Глава 20

Человек у арки был не случайный. Я понял это сразу, как только увидел его со двора на следующий день. Не потому, что знал лицо — он был новым. А потому, как стоял. Люди, которые кого-то ждут, всегда выглядят направленными в будущее: смотрят на дорогу, проверяют время, переступают с ноги на ногу. Люди, которые наблюдают, наоборот, будто врастают в место. У них нет беспокойства опоздать. Есть только задача оставаться.

Я вышел раньше, чем обычно. Формально — в магазин. Фактически — проверить дистанцию. Он заметил меня не сразу, а значит, либо был плох, либо делал вид. Я прошёл мимо, не оборачиваясь, и только в отражении витрины увидел, как он поднял телефон. Не звонил. Сфотографировал или отправил сообщение. Этого уже было достаточно, чтобы внутри всё встало на старые рельсы: маршруты, варианты, кому звонить, как быстро увезти Соню, если придётся. Жизнь, которую я так старательно пытался оставить в прошлом, снова встала у порога без всякого приглашения.

Воронцов ответил со второго звонка. Голос у него был сонный, недовольный и сразу же настороженный, когда услышал моё имя.

— Что случилось?

— За домом смотрят.

Пауза. На том конце он не задал ни одного лишнего вопроса. И именно поэтому я до сих пор иногда ему верил, хотя с доверием к бывшим коллегам у меня давно было сложно.

— Ты уверен?

— Да.

— Рядом ребёнок?

— Да.

Он выругался сквозь зубы. Потом быстро сказал, что проверит по своим каналам, перезвонит и чтобы я пока никого не отпускал одного. Отличный совет. Особенно для человека, у которого соседка снизу работает из дома, но периодически считает, что сама себе охрана. Я убрал телефон в карман и вдруг очень ясно понял: всё зашло дальше, чем я рассчитывал. Не когда-то там, в прошлом деле. Сейчас. Здесь. Во дворе, где Кнопка облаивает голубей, а Тамара Ильинична сушит полотенца на общем балконе.

Подниматься к себе было трудно. Не физически. Внутри. Потому что каждый шаг к квартире с Соней и каждый взгляд в сторону двери Лиды теперь уже автоматически включал не только чувства, но и план защиты. Это было отвратительно. Я слишком хорошо знал, как подобные истории ломают обычную жизнь: сначала осторожность, потом ограничения, потом вечное “не выходи одна”, “не открывай”, “не говори никому”. А я именно этого и не хотел приносить им в дом.

Соня была у Лиды. Они вместе делали что-то из пластилина, и из кухни доносились голоса, слишком тёплые и домашние для моего нынешнего состояния. Я остановился в дверях и на секунду просто посмотрел. Лида сидела за столом, опустив голову, волосы упали на лицо, пальцы были перепачканы зелёным пластилином. Соня что-то горячо объясняла Кнопке, которая, видимо, тоже считалась полноправным участником творческого процесса. И в этот момент я особенно остро понял, что именно поставил под удар.

— Ты где был? — спросила Лида, подняв глаза.

— Во дворе.

Она сразу заметила, что со мной что-то не так. В этом была её проблема и моё спасение одновременно: слишком внимательная. Слишком живая к чужой перемене в воздухе.

— Что случилось? — спросила уже тише.

Я не хотел говорить при Соне. Не хотел впускать тревогу в эту кухню раньше времени. Но и врать тоже не мог.

— Потом, — сказал я.

Лида кивнула. Без капризов, без обиды, просто приняла. Это тоже резало по живому. Потому что чем больше она доверяла, тем отчётливее я понимал масштаб того, что могу испортить. И всё же именно тогда окончательно решил: если придётся снова отталкивать её ради безопасности, на этот раз я хотя бы сначала скажу правду. Не отступление. Не благородную ложь. Правду. Потому что она заслуживала именно этого, даже если в итоге возненавидит меня.