Глава 19

Мне всегда казалось, что тревога приходит громко. Что она обязана хлопать дверями, бросать предметы, выть в проводах и заранее объяснять, откуда ждать беды. На деле всё было куда хуже. Тревога пришла тихо. Через взгляд. Через ощущение, что кто-то стоит во дворе дольше, чем нужно. Через случайную тень у арки, через то, как Кнопка вдруг начала рычать на окно по вечерам, хотя обычно считала своим долгом ненавидеть только живое и подвижное.

Сначала я решила, что накручиваю себя. После Глеба, после этого идиотского почти-расставания, после постоянного внутреннего напряжения из-за Арсена и его прошлого моя нервная система была уже похожа на плохо закреплённую струну. Малейший сквозняк — и звенит. Я пыталась объяснить себе всё логично: старый двор, новые люди, осень близко, у всех лица странные. Но на третий день увидела одного и того же мужчину дважды. Высокий, в тёмной куртке, без особых примет, кроме одного — он никуда не торопился.

Он стоял у арки днём, будто ждал кого-то. Потом вечером я увидела его из окна кухни — у машины напротив, с телефоном в руке. Не то чтобы он смотрел прямо на мои окна. Такие никогда не смотрят прямо. Они делают вид, что просто существуют в пространстве, а у тебя потом кожа между лопаток холодеет без всякой причины. Кнопка стояла у подоконника и рычала низко, по-настоящему. Платон, как ни странно, тоже не спрыгивал, только щурился в стекло с тем выражением, которое у котов, наверное, отвечает за древнее проклятие.

Вечером Арсен пришёл ко мне с хлебом, который я не просила, и слишком усталым лицом. Я уже хотела съязвить насчёт его новых методов ухаживания, но увидела себя со стороны: женщина в растянутом свитере, стоящая в полутёмной кухне и ловящая каждый звук из двора. Не лучший момент для кокетства.

— У тебя всё нормально? — спросил он.

Я очень не любила этот вопрос. Он всегда звучал так, будто “нормально” — это какой-то чёткий, измеримый режим, а не случайная удача на фоне общего бардака. Но именно сейчас я не стала отмахиваться.

— Я, возможно, веду себя как параноик, — сказала я. — Но во дворе последние дни крутится один и тот же мужик.

Арсен не изменился в лице. Вообще. Это было самое плохое. Потому что у нормального мужчины на такой фразе хотя бы бровь дёргается. А у него взгляд просто стал другим. Тише. Опаснее.

— Какой мужик?

Я описала, как могла. Не слишком точно, потому что от страха память всегда становится похожа на плохой полароид. Высокий, тёмная куртка, телефон, стоит слишком долго, смотрит не то чтобы на окна, но рядом. Пока я говорила, Арсен не перебивал. Только в какой-то момент подошёл к окну сам, отодвинул край занавески буквально на сантиметр и замер. Его плечи стали жёстче.

— Это может быть просто кто угодно, — сказала я слишком быстро, уже жалея, что вообще открыла рот.

— Может, — ответил он.

И вот это “может” мне не понравилось сильнее, чем если бы он сразу сказал правду. Потому что в его голосе не было успокоения. Только расчёт. Я смотрела на него и понимала, что где-то за пределами моего знания уже началось что-то, в чём я пока участвую только краем. И этот край мне совсем не нравился.

— Арсен, — тихо сказала я. — Не смей сейчас делать лицо, которое бывает у мужчин перед фразой “не волнуйся”.

Он перевёл на меня взгляд. И неожиданно подошёл ближе.

— Я и не собирался, — сказал он. — Я просто хочу, чтобы ты пока не ходила одна поздно.

— Это приказ?

— Это просьба.

Мне следовало возмутиться. Следовало напомнить, что я взрослая женщина, а не школьница под комендантским часом. Но почему-то вместо этого я вдруг почувствовала, как сильно устала бояться в одиночку. И если уж честно, в его просьбе было меньше контроля, чем чистого беспокойства. Это я умела отличать уже очень хорошо.

— Ладно, — сказала я. — Но если окажется, что это просто чья-то унылая любовница ждёт такси, я буду смеяться над тобой до старости.

— Переживу, — ответил он.

Вот только в его лице не было ничего, что позволяло бы поверить: он и правда думает, будто всё обойдётся простой ошибкой.