18

Предполагать решение практически невозможных задач — бесполезное занятие, когда не можешь похвастаться ни богатой фантазией, ни творческим подходом к делу. Прикинув так и сяк, понимаю, что скорее сломаю свой рациональный мозг, чем что-то докумекаю.

Впрочем, зачем оно мне надо? Пусть боксерик думает, а я либо удивлюсь, либо… Разочаруюсь, наверное. В конце концов, как бы там ни было, ожидания есть.

Затаенные, нервные, томительные. Они нарастают с каждым днем, пока на исходе четвертого мне не поступает звонок от курьерской службы.

Честно, я уже даже приготовилась к букету цветов, не цветущих в это время года, но Богдан Красавин… Ну, красавчик он, что тут еще скажешь?! Превзошел все мои даже невозможные ожидания.

Двухметровая картина в стиле романтизм с полыхающим полем Огоньков у подножия тайги, будто кадр прямиком из моего детства, когда родители отправляли меня на месяцок погостить к прабабушке, живущей в селе неподалеку от тайги, и я носилась по горящему оранжевым пламенем полю, распустив свои рыжие кудри, пока бабуля не начнет зазывать на ужин, крича на всю деревню: “Огонечик, айда исть!”.

Вспоминая сейчас, с уверенностью могу сказать, это было лучшее время в моей жизни. Смешливое, вкусное и такое свободное, что даже не передать.

А потом, по мере взросления, простецкое “исть” высмеяли и искоренили, кудри безжалостно обкорнали в ровное, волосок к волоску каре, буйный рыжий сменился на степенный каштановый, умерла бабуля, и все в моей жизни стало такое: степенное, чванливое, выхолощенное. Огонечик быстро истлел и забыл, что когда-то вообще горел.

И только сейчас, глядя на знакомый до боли пейзаж, внутри что-то вновь загорается крошечной искоркой и чувством, будто я снова там, где повсюду ненавязчивый аромат разнотравья, ветер в волосах и непередаваемый вкус счастья, от которого расцветает на губах робкая улыбка, а в сердце — щемящая до слез благодарность.

И пусть мальчик даже не догадывается, какой на самом деле бесценный сделал подарок, я всегда теперь буду смотреть и помнить, что он подарил мне кусочек моего детства, кусочек беззаботной меня.

От созерцания картины отвлекает зазвонивший сотовый. Видимо, поговорки не зря придумали. Как говорится, вспомнишь солнце — вот и лучик. Насмешливое “боксерик” на дисплее доказывает это с успехом.

Втянув с шумом воздух, чувствую, как меня слегка начинает мандражировать. Мысленно закатываю глаза. Это же надо — трястись от звонка сопляка! Но ничего поделать с собой не могу. Волнуюсь. И хоть смейся тут, хоть плачь.

— Слушаю, — отвечаю, собравшись с мыслями и силами, в разговоре с Красавиным они, однозначно понадобятся. Уже проверено.

— Ну, че? Зачет? — как всегда без лишних расшаркиваний, интересуется эта босота по части манер. Качаю головой, а губы сами по себе складываются в улыбку, но признать, что меня очаровывает неотесанность боксерика — да ни за что!

— Не “че”, а “что” — это, во-первых… — начинаю душнить, но меня на подлете нагло подстреливают.

— Ага, ты уже говорила.

— Но тебе, что об стенку горох, верно?

— Ты же не “мамочка”, чтоб меня поучать. Или она все-таки? — лукаво тянет Красавин, грамотно расставляя ловушку.

И вот что тут скажешь? Уделал.

— Зачет, — отвечаю коротко и по всем фронтам, на что прилетает насмешливое:

— Хорошо съезжаешь с темы.

— По-моему, как раз-таки, въезжаю, — отзываюсь с улыбкой, получая, как ни странно, удовольствие от этой незатейливой пикировки с элементами саркастичного флирта.

— Ты прямо фанат риторики, я смотрю.

— А ты что-то против имеешь?

— Я вообще пока еще ничего не имею, — дразняще иронизирует Красавин, заставляя меня покраснеть, как девчонку, особенно, когда недвусмысленно добавляет. — Так что будь готова к восьми послезавтра, я за тобой заеду.

— А ты не разогнался ли, случаем? — пытаюсь его осадить, в надежде скрыть вспыхнувшее смущение напополам с возмущением, но следующая фраза начисто лишает меня всякой возможности сопротивляться.

— Я и так лет на семь опоздал, надо наверстывать.

— На семь? — смеюсь, не скрывая, что думаю о столь неприкрытой лести, но Красавин в самом деле молоток отбойный.

— На пять? — естественно, как дышит, уточняет он и тут же сокрушенно тянет. — Блин, так и знал, что промахнулся.

— Ой, иди ты! — не выдержав, отмахиваюсь и, господи, лыблюсь во весь рот, будто у нас в самом деле не пятнадцать — семнадцать лет разницы, а всего лишь пять и непонятно, в какую сторону.

Хорошо, что мальчик меня не видит, иначе плакал бы образ “умудренной опытом деловой женщины”.

Не знаю, как у этого парня так получается, но он подобно глобальному потеплению заставляет таять мои арктические льды, угрожая всей душевной инфраструктуре.

Кое-как взяв себя в руки, договариваюсь о встрече уже в ресторане. Не хватало еще, чтобы Денис обнаружил своего кумира у ворот нашего дома, вопросов не оберешься. Красавин, конечно, таким раскладом не очень доволен, но меня это мало волнует. Другое дело — картина. Помявшись, благодарю за нее, и нехотя, признаю, что это даже лучше, чем цветы.

— Рад, что ты оценила, — отбросив шутливый тон, произносит боксерик абсолютно серьезно и в очередной раз разбивает все стереотипы в моей голове, добавляя. — Цветы — это просто цветы, знак внимания, который засохнет и забудется. А картина — зеркало, в нем так или иначе найдешь что-то свое.

Что ж… Никогда бы не подумала, что спортсмен его возраста способен мыслить на темы, выходящие за примитивные рамки “телки-тачки-бабки”.

Знаю, мой снобизм — совершенно ни в какие ворота и, если тут кто и мыслит шаблонами, то это явно не Красавин. Но, как говорится, в своем глазу бревна не видно.

Озадаченная, хочу высказаться и даже извиниться, но, заслышав голос вернувшегося с тренировки сына, наскоро прощаюсь, мысленно обещая себе, оставить на грядущем ужине всякую предвзятость и взглянуть на парня просто, без социально-материальных призм.

Кивнув самой себе, иду на первый этаж, чтобы уделить внимание Денису, но сталкиваюсь с ним на лестнице, да так и застываю под взбешенным, полным ненависти взглядом, от которого внутри все переворачивается и начинает в ужасающем предчувствие дрожать.

— Сынок? Что-то случилось? — спрашиваю осторожно.

— Случилось! Ты случилась! — выплевывает Денис, проносясь мимо. — Вечно только все портишь!

Он вихрем уносится в свою комнату и с оглушительным грохотом закрывает дверь, а я, застыв, с нарастающей паникой понимаю, что все, чего я так боялась, кажется, сбылось.

Меня начинает тошнить и колошматить, как припадочную.

Что делать? Куда бежать? Как объясняться?

Наверное, я бы впала в банальную истерику и наломала еще больше дров, но у меня начинает звонить телефон. Не глядя отвечаю, и слышу голос, который с удовольствием бы еще лет десять не слышала.

— Лара, че у вас там происходит? Мне Денис щас звонил, просил срочно забрать его. Что случилось? — с явной претензией вопрошает мой бывший муж, доводя нервное напряжение до апогея.

Господи, только вот Долгова мне до полной кучи не хватало!