55

Богдан остервенело целует меня, кусает губы, вылизывая мой рот языком, заставляя мычать и всхлипывать, попутно сдирая с меня джинсы.

— Что ты творишь? — задыхаясь от желания, пытаюсь воззвать к разуму нас обоих, но меня ведет, а Красавин будто не слышит. Покрывает мою шею поцелуями — укусами и, приспустив, наконец, мои джинсы с трусиками, разворачивает к себе спиной, вынуждая опереться на стену и прогнуться.

— Ты с ума сошел!

— Сошел, не могу терпеть, Капустка, хочу тебя дико, — шепчет Богдан лихорадочно и, быстро проведя членом между моими мокрыми в хлам складочками, размазывает смазку, и без прелюдий входит в меня на всю длину.

Стонем от остроты ощущений и на мгновение замираем, наслаждаясь единением. Втягиваю судорожно воздух, а потом вообще забываю, как дышать, когда Богдан начинает двигаться во мне. Размашисто, с оттяжкой, жестко, не переставая остервенело целовать, глуша мои стоны и всхлипы, сжимая мою шею и бедра до синяков и сладкой боли своими сильными руками.

Это безумие, совершеннейшая дикость, примитивщина, но такая вкусная, что меня просто размазывает от наслаждения, и я перестаю понимать, что либо. Есть только это невыносимое, рвущее на части удовольствие и мой, слетевший с катушек, мужчина, проникающий в меня так глубоко, так сильно, что я ни о чем больше не могу думать, кроме его члена, вбивающегося в меня с этими пошлыми, развратными звуками и обоюдным кайфом.

Потные, задыхающиеся, мы стонем друг другу в губы, Богдан шепчет что-то развратное о том, что ему еще ни с кем не было так хорошо, что он трахал бы меня, не останавливаясь, что у меня “самые охуенные сиськи” и задница, которую он дико хочет опробовать.

— Ты ведь позволишь мне трахнуть тебя в попку, да? — рвано выдыхая мне в щеку, аккуратно проводит он пальцем по анусу и слегка надавливает, вынуждая дернуться. — Ш-ш, все хорошо, детка. Я не буду сейчас… Но позже… Ты ведь позволишь? Да?

Он начинает двигаться быстрее и ласково кружить пальцем вокруг сфинктера, скользя языком по линии челюсти к мочке уха, посасывая ее и нашептывая вновь и вновь, как змей искуситель:

— Я так хочу попробовать тебя всю. Скажешь мне “да”?

Я молчу, Богдан останавливается и, прижав меня еще крепче к себе, прикусывает шею, пуская судорогу наслаждения.

— Молчание — это согласие, детка?

— Да, — выдыхаю смущенно, но вовсе не потому что хочу, чтобы он поскорее продолжил, просто это же Красавин — мой идеальный, красивый мальчик, — как ему отказать, когда хочется отдать всю себя без остатка? Мысль опасная, но мне сейчас так хорошо. Хорошо от того, что во мне именно он, хочет меня и ему классно, поэтому плевать на тревожно звенящий где-то глубоко внутри звоночек. Плевать на все. Сегодня Новый год, я пьяна, и мне все можно.

— Да? — уточняет Богдан снова, продолжая трахать меня, подводя к грани.

— Да, — стону едва слышно, концентрируясь на ощущениях и спустя несколько сильных толчков кончаю, содрогаясь всем телом. Богдан не останавливаясь, продолжает двигаться во мне, срываясь на совершенно безумный темп, а потом резко выходит и со стоном орошает мою задницу прохладными каплями. Меня же это моментально приводит в чувство, ибо с ужасом осознаю, что мы не предохранялись.

— Ты что, забыл про презерватив? — оттолкнув Красавина, моментально натягиваю штаны, даже не удосужившись стереть следы нашей близости и, разворачиваюсь, глядя во все глаза на этого… у меня просто слов нет.

— Ты же начала пить таблетки, — застегивая ремень, отзывается он совершенно спокойно, будто о ерунде какой-то говорим, а не о моем здоровье.

— Ты нормальный вообще? — захлестывает меня бешенством.

— Нормальный, здоровый. Справку предоставить? На прошлой недели, как раз, анализы сдавал. В чем проблема?

— На прошлой недели, — начинаю я истерично хохотать. — А откуда мне знать, чем ты всю эту неделю занимался и с кем? И вообще…

— Что значит вообще? Мне по-твоему, делать больше нехуй, как трахать тебя параллельно с кем-то? — тоже повышает он голос, но тут же осекается, кинув взгляд на дверь.

— Да мне откуда знать, мой бывший муж…

— Я — не твой бывший муж! И если ты этого еще не поняла, то советую тебе башку проверить, — чеканит Красавин, моментально вызверившись. — Ты, блядь, серьезно? Трахаешься со мной, не исключая мысль, что я могу потрахивать кого-то еще? Совсем больная?

Что ж, вопросы у Красавина не в бровь, а в глаз. Загнанная в угол, моментально сдуваюсь и призываю себя к спокойствию. И нет, я, конечно, не думаю, что у Богдана есть кто-то еще помимо меня, но и стопроцентной уверенности нет. Все эти вечеринки, звездная жизнь и просто молодость…

В общем, да, с доверием, определенно, беда, но проблема не в нем, а в границах. Красавин их нарушил, и меня это пугает. Плюс я только-только начала пить противозачаточные таблетки, и есть риски, а мне для полного счастья только незапланированной беременности не хватает в сорок лет. Однако, вслух не озвучиваю эту причину, а просто напоминаю:

— Мы так не договаривались.

Богдан открывает рот явно, чтобы сказать что-то резкое, но в последний момент останавливает себя. Втягивает с шумом воздух, прикусывает губу и несколько секунд молчит, играя желваками, утихомиривая бурю внутри, а потом, тяжело сглотнув, резюмирует:

— Ты права, не договаривались. Извини, я… забылся. Это не оправдание, просто… Неважно, извини! Больше не повторится, — он усмехается, а у меня внутри все сжимает до острой, колючей боли от этой невеселой усмешки и того, что так и не было озвучено. Между нами мгновенно вырастает китайская стена отчужденности, и вся атмосфера праздника растворяется, будто ее и не было.

Богдан бросает холодное “собирайся” и, взяв чистые вещи, уходит в душ, а мне хочется плакать от сожаления.

Ну, почему я вечно все порчу?

Почему не могу быть проще? Какой вообще смысл был в этих разборках, когда все случилось?

В очередной раз провести черту, призвать соблюдать дистанцию, чтобы что? Самой не забываться?

Дура, дура, дура!

В приступе самобичевания выскакиваю в коридор, чтобы хоть что-то исправить и сталкиваюсь лоб в лоб с Лаличкой, отчего какой-то сверток в ее руках падает на пол. Девушка тут же бросается к нему, а я только хочу извиниться, но тут слышу грубое:

— Смотри хоть немножко, куда несешься, тут тебе не твой особняк!

Сказать, что я обалдела от такой отповеди — не сказать ничего.

Что это, мать ее, за выходки?

Нет, я все понимаю, девочка влюблена, девочка страдает, но где элементарная вежливость?

— Извини, конечно, но мы с тобой, по-моему, на “ты” не переходили, — взяв гнев под контроль, осаживаю девчонку в своей ледяной манере.

— А ну да, вы же уже немолодая, извините, просто вы так хорошо сохранились… — тянет издевательски эта сопля с превосходством, знающей цену своей молодости, сучки.

У меня вырывается невольный смешок, ибо в очередной раз вести подобные разговоры мне совсем не улыбается, Настеньки в свое время хватило. Но тем не менее, оставить без внимания такой пассаж — выше моих сил.

— Послушай-ка сюда, дорогуша, я, конечно, все понимаю, но ты выглядишь жалко. Бегать за мужиком, который на тебя чхать хотел — бесполезное занятие, которое ни к чему, кроме унижения и слез не приведет, уж поверь, я знаю, о чем говорю. Все, на что ты можешь рассчитывать — это удачное стечение неблагоприятных обстоятельств в его жизни…

— Ну, я хотя бы на что-то могу рассчитывать, потому что я — семья, а вы — ничего не значащий эпизод, который явно ненадолго.

Хлестко и прямо в цель, но я и не такое слышала.

— Знаю, — растягиваю губы в снисходительной улыбке, хотя внутри все кипит. — Разница в том, что меня все устраивает, это мой выбор, а ты таким похвастаться вряд ли сможешь, так что мне жаль… Я бы пожелала тебе в честь Нового года, чтобы обстоятельства сложились, но для тебя же будет лучше, если ты останешься просто “младшенькой сестренкой”. Поэтому, с Новым годом, девочка, не грусти!

Сверкнув доброжелательной улыбкой, разворачиваюсь и, не обращая внимание на прожигающий спину, полный злости, взгляд, возвращаюсь обратно в спальню, где улыбка оползнем сползает с моего лица, придавливая все наносное неподъемными валунами горечи. И вроде бы, по факту сказала: знаю, понимаю, как обстоят дела, но вот устраивает ли это по-прежнему?

Вопрос, добавляющий еще больше смятения в душе.