Часть первая.

Игнач Крест. Начало.

Битва на Калке.

Майский ветерок развивал многочисленные стяги русских князей и половецких ханов, что величаво сидели на «красном помосте» в дубовых резных креслах, специально по такому случаю доставленных в порубежный городок Заруб.

По бокам помоста стояли Лучшие мужи в блестящих и сверкающих на солнце доспехах. Ещё дальше и вокруг расположилась старшая княжья гридь и ханская стража. Всё должно было показывать силу и величие союза Руси и половецкой степи. Страшен, должен быть такой союз. Больше шестидесяти тысяч копий собрал он у Зарубского брода на Днепре.

Трепещи враг!

Но перед помостом стояло всего три степных воина в простых стеганых халатах, подвязанных поясами, а на их медных и обветренных лицах не отражалось вообще никаких эмоций, кроме чувства собственного достоинства и спокойствия.

«Монголы, монголы» – шелестел шёпот по дальнему кругу, занятому дружинами русских князей и половецких ханов. Каждому было любопытно взглянуть на тех воинов из дальних степей, что разбили столько ратей и прошли грозой по многим странам, сыскав себе славу непобедимых.

И вот они тут, стоят перед ними в качестве послов.

Старший из послов неторопливо оглядел двор, пробежав взглядом по лицам дружины. Затем, неспеша, оглядел сам помост с сидящими на нём и, выделив из всех Киевского князя Мстислава, произнёс хриплым голосом, коверкая слова:

–КонязьУрусский! Здравья тебе и твои дети! И всем хоканам Урусским, что видит мой глаз, – и уже дальше на половецком языке, тут же переводимом толмачами, – Я пришёл от великого Чингиз хана послом к вам, с миром!

«–Слыхали мы, что вы идёте против нас, послушавши половцев, а мы вашей земли не трогали, ни городов ваших, ни сёл ваших; не на вас пришли, но пришли по воле Божией на холопов и конюхов своих половцев. Вы возьмите с нами мир; коли побегут к вам, гоните от себя и забирайте их имение; мы слышали, что и вам они наделали много зла; мы их и за это бьём.»

При этих словах вскинулись со своих кресел три присутствующих половецких хана и схватились за сабли, шипя что-то по-своему. Посол же, как ни в чём не бывало, продолжил.

–Половцы как собаки грызли вас, когда вы были слабы, сейчас же ползают у ног ваших, и на нас призывают, когда сами свою слабость чуют. Нет, таким доверия, отдайте их нам! И да не прольётся тогда кровь между нами.

Не привыкли князья, когда к ним так без лести обращаются, вскружило голову осознание своей силы великой и посекли монгольских послов тут же, прямо перед княжьим «красным» помостом.

Стоял Андрей, сотник Дозорной сотни Князя Мстислава Удатного, и не радовалось сердце его такой скорой расправе. Нет в том чести и доблести как рубить безоружных послов. Ну да на то воля княжья, а он в ней всё равно не участник.

И уже через час со своей дозорной сотней «о три конь» с заводными, уходил он по степи в сторону Олешья, порубежного городка, что стоял у самого устья Днепра.

Красиво и раздольно в степи весной. Радует глаз множество цветов, да захватывает дух от разнотравья. Но некогда воинам любоваться на красоты степные. Дело дозорных – первым обнаружить чужую угрозу, упредить врага, завязать его боем, задержать и сообщить своему князю. Поэтому зорко вглядываются в безбрежную степь дружинные. Никакой балки или оврага не пропустят они без внимания. По всем древним курганам и холмам, частым гребнем пройдут.

И уже через пять дней доложили Сотнику, что обнаружены головными ещё два монгольских посла, что сидят себе спокойно на кошме пологого кургана у пересохшей речки да кумыс пьют.

–Что хотят послы? – спросил Андрей монголов.

–Вы послушали половцев и перебили послов наших; теперь идёте на нас, ну так идите; мы вас не трогали: над всеми нами Бог.

–Если и нас погубить хотите, Воля ваша. Мы же всё передали, что нам велено было, – и послы застыли с каменными и невозмутимыми лицами.

Да, отменно разведка монгольская работает, вести до них быстрее наших дозорных доходят!

–Я с безоружными не воюю, весть вашу князьям своим передам, ступайте с миром, – и сотник отчертил стилом послание князьям.

–Всем разобраться по пятёркам, идём на Калку!

Двенадцать дней шло войско к этой степной реке. Два раза дозорные выводили на передовые монгольские отряды союзную рать. И не один степной воин перед ней не дрогнул, все они как один полегли под копытами коней.

Хмурился Сотник, плохой враг пришёл из степи, сильные духом, спаянные железной дисциплиной да с отменной выучкой были эти воины. Трудно с теми воевать, кто совсем смерти не боится.

А вдвойне трудней, когда в твоём войске единства нет, и каждый князь или предводитель по-своему войну строить пытается, да только о своей личной славе и добыче в итоге печётся.

Не за себя волновался Андрей, пожил уже поди, повоевал.

В походе этом два сына у него шли -Василь, десятником стражи был у князя Мстислава Удатного, да Ильюшка, 15 лет, в старших «детских», в охране Галичских ладей состоит. В тех, что идут по реке вместе с главным войском.

И вот за рекой Калкой, наконец, показалась основная монгольская рать.

В очередной раз устроили совет как бой строить. И опять не было единства среди князей. Дружина Мстислава Черниговского встала по обе стороны от переправы, а Мстислав Киевский и вовсе повелел строить укреплённый лагерь на своей стороне, да там всем быть и на месте врага ждать.

Но не согласились с ним остальные князья, и пошли рысью, переправляясь бродом, Галичане Мстислава Удатного, Волынцы Даниила Романовича, Олег Курский со своими, да половецкие рати под командой воеводы Мстислава Яруна.

Андрей со своей сотней шёл намётом рядом с личной охраной Мстислава Удатного. Князь, как и всегда, летел на врага словно ястреб, грозный и бесстрашный, а в вытянутой правой руке виднелось его любимое оружие – огромный боевой топор.

Вот защёлкали тетивы грозного степного оружия сложносоставных луков. И покатились в выбитый копытами ковыль первые сбитые воины.

Голову ниже к холке! И вот около самого виска свистнула очередная оперённая смерть! Сам тоже на полном скаку успел послать во врага одну за другой три стрелы. И вот уже сошлись в поединке две конные лавы.

Сшибка конницы – это как удар молнии!

Со всех сторон слышно ржание коней, посмертный хрип сотен глоток, звон и свист клинков.

Вот высокий и скуластый монгол хлещет «боковым» в шею. Отбить клинок и с обратного хвата ответный удар степняку в плечо! Вокруг ударил алой кровью фонтан из обрубка руки.

Жеребец отпрянул резко в сторону, и по шлему Андрея вскользь ударила кривая сабля, всё же распоров в своём нижнем ходе плечевую сталь защиты. Он понимал, что второй удар врага будет уже точен! И неуспевая развернуться навстречу напавшему сзади, Андрей вдруг увидел, как из груди его соперника вырвалось острое жало копья.

–Держись, Сотник! – и к нему подскочил дружок Филат.

–Спасибо, Брат, вовремя ты! Выручил!

И снова в бой.

Удар! Отбой! Снова удар! Прямым хлёстом в грудь! Булат на глазах вскрывает кольчугу и прячущиеся за ним кости с хрящами и плотью, только что бывшего живым человека, а степной воин уже валится замертво под ноги его коня.

Их лава как сквозь масло прошла через ряды противника!

Ура! Враг дрогнул!

Где-то впереди, в монгольской ставке, ревели трубы и гремели барабаны. И вот один, второй, сотня, другая монгольских воинов развернули коней, и, настёгивая их, бросилась из сечи прочь, а половцы с русскими дружинами уходили за ними в погоню.

И вдруг, когда, казалось бы, победа была уже в руках, неожиданно по левую руку, там, где шли половецкие тысячи, раздался дикий многоголосый рёв и шум ожесточённой битвы. И по правую, чуть позже – такой же.

И неожиданно половецкие рати сделали резкий разворот, повернув к реке вспять, сминая и расстраивая на своём пути черниговские полки.

Мстислав Удатный сделал единственное, что было можно в это момент!

Он резко развернул центр своего удара навстречу прорвавшимся с левой руки основным монгольским силам их «правого крыла атаки».

–Сотня, за мной! – бросил коня вслед за князем Андрей. И снова конные рати противников сошлись в жестокой рубке.

Первый удар отбит, за ним второй, третий!

Сотник подловил на замахе коренастого, с медными волосами всадника, и хлёстом клинка рассёк ему бок. И тут же резкий удар стрелы в правое бедро заставил его стиснуть зубы. Снова удар, теперь уже копья, распорол броню слева.

Хруст… затрещали рёбра под напором стали. В глазах потемнело, и Андрея повело в бок.

Дальше сознание частями возвращалось, бросая в окутанную болью и шумом реальность, и снова гасло. Сотник же только и видел, как между сном и явью его вывозит галопом на своём гнедом жеребце старший сын Василько. А с боков, отчаянно отбиваясь от наседающих монголов, прикрывают их, отступая, ребята его элитной дозорной сотни. И падают, падают, падают под ударами кривых сабель и оперенных стрел!

От берега Калки уже спешно отчаливали челны Галичан и буквально в последнюю, отчаянно удерживаемую средним сыном Ильюхой, его и успели внести на щите.

А на берегу всё кипела жестокая сеча! И было видно, что монголы всюду одолевают русскую рать.

Ну а половцев, тех уже и след простыл.

И снова в ушах этот рёв труб и шум барабанов «бум-бум-бум, бум-бум-бум, бум-бум-бум!»

Три недели гребли непрестанно на челнах сменяя друг друга!

Лишь бы подальше уйти от преследователей, что скакали по берегам реки и пускали в них стрелы.

Всё это время Андрей находился между жизнью и смертью и выжил, наверное, только благодаря непрестанной заботе своих сыновей и верных боевых товарищей. Да и не всё ещё сделал, видать, в этой жизни, пока что Андрей!

Ну а русская рать, полегла почти вся в той жестокой битве. Из десяти воинов только один смог домой возвратиться. Погибло двенадцать и выжило только девять князей участвовавших в походе!

Отступающих, монголы преследовали на многие дни пути и избивали их всех нещадно.

Страшная участь ждала тех князей и воинов, что укрылись вместе с войском Киевского князя Мстислава в лагере, не поддержавшего своих товарищей в недавней битве и поверившего обещаниям степняков.

Сами монголы же побещали не проливать кровь русских князей, сдавшихся на их милость. Слово своё они формально сдержали и удавили всех их насмерть, пируя на них сверху, разместившись на настилах из досок. Простых же воинов по большей части, посекли насмерть сразу, не церемонясь. Мало кого из них взяли в рабство, что, возможно то, и похуже самой смерти будет.

Но всего этого сотник тогда не ещё знал. Ему предстоял путь домой и долгое восстановление от полученных в той злосчастной битве ран.

Крест.

Где-то тут, совсем рядом, если верить навигатору, он и должен находиться.

Проехать почти 200 километров в сторону Торжка да пройти со спиннингом не один десяток по весьма порожистой речке Поломяти и её притокам и не побывать у легендарного Игнач Креста? Нет! Такого Андрей позволить себе точно не мог. Детская, или даже скорее юношеская, мечта быть археологом, ну или на худой конец – школьным учителем истории, географии, хоть и не реализованная в реальности, а внимания ко всякой старине требовала стабильно. Ну а уж тут на Новгородщине хватало её этой самой старины с избытком!

Вот и тащился Андрей по оврагам да по коряжнику навстречу к этой вот истории.

Именно тут, в этих самых лесах и болотах почти восемь веков назад прекратила бег всё сокрушающая монгольская конница. «Бич Божий!»– как называли её современники. Залившая кровью и выжегшая перд этим весь восток Древней Руси. Порушившая многие десятки городов, сотни селищ и деревень. Порубившая под корень многие русские рати и разорившая не одно княжество.

Впереди ещё одна земля «урусов» – Новгород! С его златоглавыми куполами Святой Софии, погостами, набитыми дорогими мехами. Златом и серебром богатых купеческих подворий. Да белоликими стройными северянками, с их удивительными, небесной сини глазами, что так ценятся всеми, кто понимает толк в женской красоте. Ну и, разумеется, с нетерпением ждёт их на невольничьих рынках Кафы.

Неделя! Хорошо, десять дней, учитывая всю хлябь местных путей, которые и дорогами-то не назвать. И Новгород падёт под свист стрел и сабель непобедимых степных воинов. Нет силы, способной остановить эту стремительную и всё сокрушающую армию, что построил сам великий Чингиз хан!

И вдруг! Когда цель так близка, тумены Батыя делают резкий разворот и уходят на юг. Прочь от новгородских земель!

Что это? Страх перед новгородской ратью, усталость от длительных переходов по дремучим северным лесам да болотам? Или ещё какое-то необъяснимое чудо?

В любом случае, первые две причины – это явно не про монголов! Их трудностями да опасностями не запугать. В себе они, скованные железной дисциплиной и привыкшие к победам, были тогда более, чем уверены. Тут явно чувствовалась какая-то загадка. А, как известно, всё загадочное манит. И Андрей, поправив на плечах рюкзак, зашагал туда, куда указывала стрелка походного компаса. По его прикидкам, осталось пройти вот этот поросший сосняком холмик, да видневшийся внизу, меж деревьев, небольшой овражек. А метров через 300 или 500 он и будет, как показывает это сам навигатор.

Выйдя на край оврага, ине успев затормозить, Андрей почувствовал, как почва из-под его ног резко уходит. Его же самого, с кустом орешника, бросило на дно оврага со всей этой массой глинистой породы, сорванной обвалом с места.

А ведь, похоже, что этот самый куст его сейчас и спас…

Не будь его, накрыло бы оползнем – и нет человека! А так, лещина выступила в качестве того самого островка стабильности, связав между собой части породы. Да и спружинила она изрядно под весом незадачливого путешественника.

Тем не менее, сам удар был очень сильным. Болела и слегка кружилась голова. Саднило руки, спину и всё, что было ниже этой вот самой спины.

Но как говорится,…могло было быть и хуже!

–Главное жив. И, похоже, что даже обошлось без переломов и вывихов, – подумал Андрей и стал, кряхтя да постанывая, медленно подниматься на ноги с осыпи. Попутно стряхивая с себя глину.

Так, а с навигатором я, похоже, распрощался…

Тот лежал у большого, с две головы, валуна и красовался разбитым «вдрызг» корпусом да дисплеем. Сам рюкзак был на месте. А вот спиннинга, что был с ним весь этот поход, не наблюдалось вовсе. Похоже, что он был погребён под многотонной массой оползня, и достать его уже не было никакой возможности.

Осматривая низ оврага и само место падения, Андрей почувствовал, что его «зацепило» что-то боковым зрением. Он развернулся, кряхтя, и…остолбенел!

На обрушившемся склоне белел необычной формы камень. Да нет, не камень! Это был-Каменище!

И, похоже, что открылся он именно этой вот самой осыпью, только что им тут и устроенной.

Всматриваясь, Андрей вдруг начал понимать, что непростой это природный валун. Ну не может у простого камня быть такая сложная и необычная форма. Из земли явно выступала рукотворная геометрическая фигура в виде горизонтальной и вертикальной плоскостей и, похоже, всё это было… на верх креста! Да, именно креста!

Поднявшись по склону и вглядевшись, Андрей различил на светлом камне следы от обработки. Было заметно, что в своё время камень обтёсывали и шлифовали. Вверх от горизонтальной поперечины выходила и вертикальная, а высотой она была где-то около полутора метров, ну или чуть больше того. Длина же самой горизонтальной была где-то около трёх. Труда не составило прикинуть, что внизу, под толщей глины, скрывается примерно такая же часть конструкции. Ну а у самого основания может быть и ещё что-то. На что-то же опирается, и на всём этом держится вот это вот колоссальное рукотворное сооружение?

–Будем копать!

Охваченный любопытством, Андрей ни на минуту не усомнился в своих действиях. Найти старинный артефакт и не постараться раскрыть всю тему?! Нет, это было явно не про него!

Поэтому, рюкзак с плечь! С бокового крепления походную «мсл», то бишь в переводе с армейского, малую сапёрную лопату. И за работу! Ибо солнце ещё высоко и до ночных сумерек часов эдак пять, или шесть точно есть.

Охваченный жаждой деятельности, Андрей и не заметил, как пролетели вот эти самые часы. Зато теперь, в свете заката, можно было смело сказать – трудился он не зря!

Крест, а это был именно он, высился над монолитной плитой из базальта или светлого гранита на высоту не менее как четырёх метров. Никаких изображений, письмен или каких-нибудь других линий на нём самом пока видно не было. Но и без всего этого было ясно, что это свидетель глубокой и седой старины. От него так и веяло силой и каким-то особым могучим духом, таким торжественным и суровым! Суровым, и в тоже время справедливым! И сила та была, словно, осязаемой. Она как будто струилась в окружающем воздухе и пронизывала всё вокруг, в том числе и самого Андрея.

Несмотря на долгую и тяжёлую работу, никакой усталости не чувствовалось, словно сила эта подпитывала и помогала ему в своём труде. Оставалось уже совсем немного: подкопать и подчистить само основание креста. Ту самую плиту, которая теперь осязаемо, виднелась на поверхности.

И нет-нет, а кое-где из-под грунта вдруг начали выступать линии. Они словно складывались в пока еще непонятное и не осмысленное сознанием изображение.

Осталось всё начисто вымести да протереть, и Андрей подтянул к себе рюкзак. В нём как раз лежало подходящее для такого случая походное полотенце.

«Щёточкой, оно бы конечно удобнее. Ну, да и так ладно – обойдёмся». Кто ж знал, что его ждёт такая находка!

Линии на плите образовывали что-то в виде круга, вернее растянутого овала. А в центре этого овала явно находилось какое-то изображение. А вот понять какое, было пока еще очень сложно. Вокруг находилось слишком много глины. И тут уже не обойдёшься без скрепка, заменить который в этих условиях может разве что охотничий нож. Он как раз висел на правом боку, в красивых кожаных ножнах. Нож этот – Кизлярский «Скорпион» из доброй стали, был подарком ребят по выходу на заслуженную военную пенсию. Этим самым ножом Андрей и подчистил те самые остатки глины с линий, да и смёл всё с плиты.

Наконец, взору открылась общая картина. Вот овал из пересекающихся линий, а в центре его явно угадываются очертания рыбы.

«Однаако! Что же это выходит? На плите изображение сети с рыбой, в самом центре, а над всем этим высится крест! О чём тут вообще речь? Крест посвящен каким-то рыбакам или рыбному промыслу, так сильно развитому в краю озёр и рек Валдая?

А, может быть, тут что-то другое?» – Андрей глубоко задумался. Древний Крест, сеть, рыба. Как же всё это связать? А, не в этом ли буквально смысл всего? Ведь, как известно, рыба и крест – это древние символы христианства! Ещё с тех, ветхо заветных времён!

Взволновавшись, Андрей резко поднялся с колен, пальцы, лежавшие на лезвии ножа, непроизвольно дёрнулись и вздрогнули от резкой боли. С указательного пальца, из пореза, показалась кровь, и несколько её капель упали точно на только что очищенное изображение рыбы.

Вокруг что-то явно изменилось. Обступавшие вокруг сумерки стали, словно гуще и плотнее. От самого же Креста и основания плиты начало исходить какое-то необычное, переливающееся голубоватое свечение. В центре плиты, там, где стоял Андрей, образовалось матовое, полупрозрачное облако.

Все предметы в нём – рюкзак, сапёрная лопата, топорик, да и он сам-всё это выглядело нереально. Формы как бы расплывались и дрожали. И из этого самого облака, напротив, вдруг постепенно начала проступать, и материализовываться человеческая фигура. Вот стали видны руки, ноги, одетые в странные, то ли сапоги, то ли мокасины или чуни. На самой же фигуре было что-то типа суконной, кожаной куртки. А вот и голова, в шапке густых, светло-русых волос да с узким шнурком на лбу. И лицо, выступающее из этого густого облака…

Оно пытливо и насторожённо всматривалось в Андрея.

И было что-то в этом лице отчаянно знакомое…

Ну конечно! Мистика!

На него в упор смотрело лицо самого Андрея! Нет, конечно, различия были. Глаза голубые, а не карие, как у него. Нос чуть шире, как у нас говорят–картошкой. Скулы острее… и шрамы… На лице отчётливо виднелись многочисленные шрамы. Вот, над правой бровью косой, а вот, над левой скулой, что возле уха и над верхней губой, ещё виднеется пара.

Эка, как же побило тебя, да посекло-то, однако!

И всё равно лицо было очень похоже на его.

Поза у двойника из облака была явно насторожённая и даже, скажем, угрожающая. Правая напряжённая рука лежала на рукояти короткого меча, который пока ещё находился в ножнах, на поясе. В левой тоже угадывалось что-то такое, что пряталось пока в рукаве куртки.

«Похоже, дела плохи, вот сейчас меня прямо тут и нашинкуют», – подумал Андрей и сделал единственно правильную вещь, выпустив из рук своё единственное оружие – охотничий нож, который с громким звуком ударился о камень.

У голубоглазого напротив, в глазах мелькнуло удивление и вопрос. Само же лицо явно разгладилось и уже не выглядело столь суровым и угрожающим как прежде.

–Кто ты, человече али дух лесной? – раздался спокойный и уверенный голос.

–Хм… ну уж не дух лесной-то это точно! А вот человек, это да…можно и так сказать!

–Раб Божий Андрей, из Новгорода, – улыбнулся, представившись, он –Рыбачил я на Поломяти да вот сюда и забрёл ненароком. А ты кто такой будешь, и откуда такой «прикид»?

–Андрей из Новгорода, раб Божий, рыбачил на Поломяти, – словно взвешивая и пробуя на вкус только что произнесённые фразы, медленно повторил незнакомец.

–Мудрёно говоришь, не всё я разумею. Али сам ты не местный, а молвишь что из Новогорода, али вообще,… – и он замотал головой и истово перекрестился двумя пальцами.

–Я, Андрей из Торопца, сын Хвата из гридней княжьих. Сам-сотник дозорной сотни Князя Мстислава Удатного! – и добавил, нахмурившись, – Был!

–Вот и познакомились, – вздохнул поражённый происходящим Андрей и протянул руку, при этом глядя тёзке прямо в глаза.

Чуть помедлив, тот снял свою с меча и тоже протянул навстречу. И вот, когда обе руки коснулись друг друга, произошло нечто, что потом и объяснить-то было просто невозможно! Сильно закружилась голова, в глазах словно вспыхнул яркий свет, а вокруг заметались какие-то световые волны. Сознание замутилось, и Андрей рухнул на плиту!

Сколько он так пролежал–было совершенно непонятно.

Вокруг стояла темнота, где-то далеко ухал филин, доносился лёгкий шум деревьев, что стояли над оврагом, вот тонко пискнула и прошуршала мышь у соседнего куста. Ухо смогло вычленить и определить множество звуков близких и далёких. И запахи! Он чувствовал множество новых для себя, странных запахов.

Так характерно пахнут травы и деревья, даже глина и песок имели свои особые, ранее им не замечаемые запахи. А уж вот этот вот запах ни с чем не спутаешь. Так может пахнуть только грязное, давно не мытое в русской бане тело. И ещё этот кислый запахот прелой кожи сапог.

«Словно козёл с суздальского торжища!»–промелькнуло в мозгу. «Интересно, а почему же с Суздальского?» –опять съехидничало сознание.

Стоять! Что за коляды!? С ума тут сходим?! Андрей напрягся и сел.

Головокружение понемногу прошло и он смог различить отменным ночным зрением, что одет он точно так же как и его недавний знакомец и, несмотря на такую вот экзотическую, по меркам 21 века одежду и обувь, она его ничуть даже не смущала. И вообще… Она была его!

Так же, как и лежащее напротив грудой изделие фирмы Seafox «маде ин Финлянд», прекрасная, кстати, куртка, для походов и рыбалки. В ней ему была никакая непогода не страшна! И на удар-разрыв, она словно бронежилет, нуу, как минимум, 1 класса (умеют же делать Финны для своих спасателей, да хоть и тех же рыбаков, или туристов).

Обувь – хорошие крекинговые ботинки от Hanwag Makra,ей тоже под стать-не скупился, когда по случаю покупал в командировке, и ни разу о том не жалел. И вот откуда у него, сейчас все эти знания с той открывшейся глубиной сведений и информации из века тринадцатого, что сами собой выплывали из глубины мироощущения?

Вобщем, на лицо – слияние сознания двух личностей, века 13 – Андрея сотника, отставного воина и командира, и века 21- Андрея Сотникова, отставного майора МЧС заработавшего с детства и заслужившего кличку «Сотник».      Слияние было очень гармоничным, никакого диссонанса, как в физической, так и духовной его сущности не было. Все навыки и рефлексы только улучшились. Сознание крепкое и уверенное, а знания человека древней Руси и России будущего приобрели огромную базу и взаимодополняли друг друга, как в теории, так и на практике.

В общем, обоим Андреям было абсолютно комфортно. Да и не было деления на того и другого, был он один и было ему хорошо!

Осталось вот только отдохнуть после такого непростого во всех отношениях дня, да и всё хорошенько обдумать.

В качестве места для ночлега лучше всего подходила небольшая полянка локтях эдак пятьсот, нуу или в метрах трёхсот от оврага. Был там небольшой ручеек, чтобы воду набрать в котелок, да и за дровами ходить не нужно, всё рядом. Ещё загодя, проходя мимо, приметил он стоявшую там сухую сосну. Так что, накинув на плечи рюкзак да походный мешок и прихватив лопатку с вещами, лежащими у Креста, Андрей повернулся к нему лицом, затем глубоко поклонился, перекрестясь и, шепча про себя вечную молитву, зашагал, неспеша в нужное ему место.

Дорога много времени не заняла. Опять порадовало, что видит и слышит он прекрасно.

Уж как дозорному следопыту – Сотнику это очень даже в помощь!

Затем несколько минут хлопот по разбивке ночлега, и вот уже в плоском армейском котелке закипает водичка. Осталось только сварить картошечку, да с лучком и салом её потом и умять. Андрей расстегнул клапаны и замок рюкзака, достал из него большой пакет и крепко задумался:

–Раннее средневековье. Помимо многочисленных нашествий врагов и эпидемий, перед человеком этого времени всегда остро стоял вопрос голода. Очень частыми были неурожаи и засухи, отчего и вымирали здесь нередко целыми семьями, а бывало, что и селениями да городами. Виной тому, в основном, были неблагоприятные климатические условия. Холодновато было на Новгородщине!

Нередко бывало, что и в июне-то выпадал снег, ну а уж про возвратные заморозки в мае и июне, да про затяжные дожди, вообще говорить не приходилось.

Вот какое подробное описание страшного голода 1230 года от Рождества Христова даёт писатель историк Николай Михайлович Карамзин в своей «Истории государства Российского»:

«Жестокий мороз 14 сентября побил все озими; Между тем голод и мор свирепствовали, цена на хлеб сделалась неслыханная: За четверть ржи платили уже гривну серебра, или семь гривен кунами. Бедные ели мох, жёлуди, сосну, ильмовый лист, кору липовую, собак, кошек и самые трупы человеческие; Некоторые даже убивали людей, чтобы питаться их мясом: но сии злодеи были наказаны смертию. Другие в отчаянии зажигали домы граждан избыточных, имевших хлеб в своих житницах, и грабили оные; а беспорядок и мятеж только увеличивали бедствие. Скоро две новые скудельницы наполнились мёртвыми, которых было сочтено до 42 000; На улицах, на площадях, на мосту гладные псы терзали множество непогребённых тел людских и самых живых оставленных младенцев; Родители, чтобы не слыхать вопля детей своих, отдавали их в рабы чужеземцам. „Не было жалости в людях, – говорит Летописец: – казалось, что ни отец сына, ни мать дочери своих не любит. Сосед соседу не хотел уломить хлеба!“ Кто мог, бежал в иные области; но зло было общее для всей России, кроме Киева. В одном Смоленске, тогда весьма многолюдном, умерло более тридцати тысяч людей.»

Жуткое описание реально произошедшего бедствия!

И всё вот это рядом и грядет всего-то через какие-то шесть или семь лет.

Опять же подсечная и двупольная культура земледелия тут, в этом времени оставляла желать лучшего. Да и с орудиями земледелия, а так же набором сельхоз культур, всё было очень и очень даже «блёкло».

В итоге, что мы всё – таки тут имеем? Озимая рожь да овёс с ячменём и просом на полях. Репа, редька с серой капустой и горохом да лук со светло-жёлтой морковью в огородах. Вот, в основном, и всё нынешнее разнообразие. Огурцы со свёклой сюда пока ещё не дошли, а многие культуры так и вообще к девятнадцатому веку только подтянуться. Взять тот же картофель да томаты с кукурузой, что пришли к нам из «Нового света» и десятками лет отвергались упрямо народом! «Репу мы тут едим и не надо нам ничего более, а не то бунт устроим!». И ведь реально устраивали «картофельные бунты», когда правительство и батюшка Царь пытались настойчиво заставить его выращивать.

А тут у него в руках воистину сокровище этого мира и времени!

В большом пакете оставалось ещё более чем половина ведра картофеля, несколько луковиц и головок чеснока. И это ещё не всё! Вот, в полиэтиленовом герметичном коробе приманка для рыбы. А состоит она из россыпи ржи да пшеницы, кукурузы, гороха и семян подсолнечника. Запарить её. Добавить туда всяких ароматных штучек и корми себе рыбку. Однако сейчас, в свете случившегося, рыбка эта явно может и должна подождать. Кормить теперь будем себя и других!

Всё это, если вдумчиво рассмотреть содержимое рюкзака, очень даже пригодиться в этом мире.

Так что завариваем чай и… с горбушкой ароматного хлеба из века 13, да вприкуску с беконом уже далёкого века, бодро всё это уминаем. А потом уже можно просто вытянуться на походной пенке и полежать у костра. Полежать и подумать, как же теперь жить в этом старом и одновременно новом для него мире.

В принципе, ведь ничего плохого с ним не произошло. Он живой и здоровый, малые дети с женой, в 21 веке его не ждут. А его изменившаяся сущность вобрала в себя весь жизненный опыт человека из века 13 и такого далёкого уже будущего.

У него самого прекрасная реакция и физическая форма. Мышление чёткое, с хорошей памятью и логикой. Боевые навыки элитного отставного воина древности усилились навыками и умениями офицера из века будущего. Чего вот только стоит его КМС по самбо и рукопашному бою! Ну не зря же он столько лет занимался в детстве и юности, да в родном Московском институте МЧС. Согласен, конечно, это не подготовка спецназа… Но ничего, всё это, что и так уже есть, пригодится в этом, ставшим уже теперь родном мире. Мире вечных схваток и битв. А цель? Ну, какая у него ещё может быть цель, как не служение своей Родине и своей стране?

Очевидно, что для местного обывателя всё это сложно и непонятно. Каждый тут живёт в своём отдельном княжестве, строго и склочно готов эту самую свободу и независимость отстаивать от любого, будь тот хоть варяг из-за моря, или хотя бы тот же соседский Ваня, из недалёкой лесной росчищи.

Понятия «единая и неделимая» сейчас тут не просто не примут, а, пожалуй, что даже признают очень вредным, чуждым и опасным!

Так что с этим надо бы пока поаккуратнее, а то не ровен час на копья и вилы поднимут. Хоть в той же Новгородчине, Галичине или Черниговщине, да хоть во Владимире и Киеве. А то и просто могут взять и притопить по-простецки вближайшем болоте или омуте, чтобы, значит, народ, мыслями вредными не смущал!

Ибо веками мы тут так жили и живём! И нечего нам тут баламутить, ишь выискался!

И всё же есть что-то объединяющее, всеохватывающее и общее для всей вот этой земли. Вера эта Христианская Православная! Земля эта родная, русская. Да беда грядущая, злая и великая – нашествие Батыево и иго тяжкое, монгольское!

Всего-то вот год прошёл, как чудом он возвернулся посеченный и пробитый из горькой для русичей битве при Калке. Ещё четырнадцать лет осталось. И вернутся опять монголы, той бедой лютой! Разорят землю Русскую. И обезлюдеет она под пятой ига жестокого. И как не ему знать об этом.

Вот что же теперь со всем вот этим ему делать?!

И сам себе же тихо ответил:

«Крепить Русь бронно и оружно перед приходом орды! Крепиться самому и помогать укрепляться другим, в Вере Православной да с навыками отточенными воинскими!»

«Вот и смысл тут всей жизни моей! Сколько бы мне не осталось её прожить», – подумал Андрей. Вдохнул глубоко пряный аромат разнотравья, да укрывшись курткой, и уснул у потрескивающего тихонько костерка.

В усадьбу.

Когда утренний рассвет разогнал тьму на полянке, Сотник уже был на ногах. Пора в путь!

До его вотчины, пожалованной князем Мстиславом Удатным и Новгородским Господнем Советом за службу верную, да кровь обильно политую, было не близко. Полтора, а то и два дня, да и то если поспешать. Хотя шибко спешить-то в лесу не получится. Это, конечно, если сам живым хочешь остаться. Тут тебе и зверя лютого, да и человека лихого хватает вполне себе с избытком. Так что, поостеречься бы следовало.

Поэтому, наскоро перекусив сваренным кулешом из вяленой лосятины и проса, да запив всё душистым «кипрейским Иван чаем», Андрей тщательно упаковал всё своё имущество в один походный рюкзак. Затоптал кострище и, проверив, быстро ли сможет выхватить притороченный к спине лук со стрелами, направился в сторону захода солнца. Именно там, между двумя лесными речками Дубенкой да Ямницей, впадающими затем в Поломять, и находилось жалованное ему поместье.

За время перехода ничего примечательного, окромя добычи–парочки зайцев, не произошло. И уже на Успение Богородицы (28 августа по новому стилю) он был рядом с домом.

Переправившись бродом неширокой, но кое-где глубиной, что и по грудь Дубенки, поднявшись на покатую у реки возвышенность, Андрей притаился за зарослями крушины и, контролируя окрестности, начал внимательно всматриваться в недалёкое подворье. Оно же состояло из крепкого пятистенка, крытого тёсом, да пары сараюшек и низенькой баньки, притулившийся поодаль у небольшого озерца.

Рядом с домом стоял невысокий худенький паренёк с копной светлых волос и споро так тюкал топориком.

–Не бездельничает Митюня! Вон как поленница за время его отсутствия выросла, –тепло подумал о своём младшеньком Андрей и вышел из-за куста.

–Тятя, тятя!–закричал мальчишка и, бросив топор, стремглав кинулся к нему.

Следом, от небольшой сараюшки, около которой жевала ветки пара коз, выкатился тёмный шарик из лап, хвоста и ушей, и залился весёлым лаем. Андрей поймал сына на лету, закружил и подбросил пару раз вверх.

–Лёгонький-то какой, что щеня, не намного тяжелее Волчка будет, –что крутился радостный у его ног, тут же.

–Ну, будя, будя, –и, погладив по голове, поставил сына на землю. А вот топор нечего на землю бросать. Топор–это первое наше оружие из древле, и всегда должен быть готов к бою! –слегка нахмурил брови тятя.

Митя вздохнул и опустил глаза.

–Виноват. Соскучился я, тять. Больно долго тебя не было. Думал, уж не случилось ли чего ненароком, –и перекрестился.

–Да пять дней всего-то прошло. Не журись, Митюш, больше не оставлю!

И улыбнувшись, он снова погладил светлую головушку.

Сын был у него младшеньким, год уж как не стало матушки, жены Андрея–Доброславы. Забрала её с собой за кромку лихоманка злая. Вот и жалел да ластил он как мог малого, пытаясь хоть как-то заменить не хватающего материнского тепла.

–Тять, а что это у тебя такое на спине чудное?–кивнул Митя на рюкзак, –Да горшки вон какие-то привязал, и рогожа али кошма поди какая на самом верху?

–Всё, сынок, объясню да покажу, пошли-ка мы пока в дом. Хочу я с себя всё скинуть да разложить. А тебя же попрошу нашу баньку затопить. С дороги-то и с устатку сам понимаешь: баня–она самое то будет!

Пока топилась баня, было время оглядеть всё своё хозяйство новым взглядом. Было оно по меркам 13 века весьма неплохим и крепким, хотя с боярским поместьем, конечно, не сравнить. Нет тут крытого подворья за высоким забором, нет больших хором и кучи снующих холопов. А всё же очень даже достойно по нынешним меркам, хотя и не без причуд конечно.

Вот возьмём ту же избу. С виду обычный пятистенок, правда, крытый тесом, а не дранкой или соломой. Внутри-то пол из толстенных досок, а не какой-то там земляной, да утоптанный и крытый соломой. Не очень-то и позволительная роскошь по нынешним меркам! Пилорам ведь ещё нет, а попробуй, вот, ты бревно, да к тому же вручную, вдоль распилить, а хотя и расколоть иль расщепить даже! Семь потов у тебя сойдёт, а времени –то сколько клиньями раскалывать, да ещё и ровнять потом!

На стенах сверкали два небольших окошка из слюды, а не просто мутного бычьего пузыряили вощёной холстины. Опять же редкая и дорогущая нынче вещь! Зато и в избе от того, было светло да опрятно.

А вот и печь. Не печь – а просто чудо печь! Эдакой-то печью, редко какой боярин или князь может похвастать. Печь же была такая, как мы её и представляем в самом 21 веке. То есть стоящую, огромную, посреди избы, с топкой, лежанкой и с трубой наверху. Но вся «фишка» в том, что в веке 13 ВСЁ печное отопление изб состояло из очага на полу! А это, считай, всё тот же костёр в камнях, ну пусть и обмазанных глиной.

Топились избы по-чёрному, то есть дым находил себе выход в отверстиях – продухах сверху, ну или ещё через какие-то там боковые щели. Тут же о щелях вообще можно было забыть. Всё законопачено, промазано глиной и побелено извёсткой! Чисто, бело, уютно – аж глаз радуется!

Ну а печь, с её хитрыми продушинами, затворками и внутренними печными ходами-камерами, всё для увеличения КПД обогрева – это особый «отдарок» одного иноземного мастера Аристарха, что был обязан ещё княжьему сотнику Андрею жизнью за своё спасение. И, похоже, что своего спасителя он очень уважал. Оттого и сложено всё было на совесть, да красиво. А уж грела и готовила она просто изумительно!

Внутри избы, по меркам века грядущего, было всё – таки темновато, это вам средневековье, с освещением из берёзовых лучин да сало – жировых светильников. Восковые – то свечи тут были очень и очень дороги и позволить их себе могли только весьма и весьма состоятельные люди.

–Но со всем этим мы что-то будем делать позже…

А пока, скинул всю поклажу в сенях да разложил оружие в местной «оружейке», то есть небольшой подклети за печью. Оружие – оно требовало первого внимания. Всё же остальное подождёт!

Посмотреть тут было на что, хозяин явно знаток и умелец. Да и воин, похоже, не бедный. Отдельно стояли обернутые вощёным сукном луки. Два охотничьих однодеревка и один степной сложносоставной, состоявший из композита рогов, смолы, сухожилий, металла и ещё много чего там. Всех секретов производства Андрей попросту не знал и знать даже не мог, потому что они хранились мастерами в строгом секрете. В нескольких саадаках – колчанах находились стрелы. Каких же их тут только не было, одних только охотничьих – восемь видов. С прямым, косым, широким, узким срезом, долотом и вилкой. Боевые, черешковые и с гранёным наконечником для пробоя брони. Обычные, и с полой сердцевиной, дающие леденящий звук при полёте. И были тут даже с тупым наконечником – для оглушения и взятия ворога живьём.

Стояли у стены два арбалета, или, как их ещё называли на Руси, самострелы. Рядом с ними лежали болты россыпью и в специальных кожаных сумочках мешочках, всё для удобства ношения.

Отдельно от стрелкового стоит холодное оружие. Пара мечей разной длины, сабля, лично снятая после поединка с половецким подханком. Топоры, метательные ножи, булавы, копья, секиры и сулицы.

Арсенал был богатый!

Брони и защиты тоже хватало. Одних только кольчуг здесь было три. Из них, самая маленькая была уже почти, что впору Мите. Она висела тут и ждала своего часа.

Сзади, за спиной, раздалось учащённое сопение. Конечно, что может быть интереснее мальчишке, чем оружие?

–Тять, я, пока тебя не было, всё всё воском навощил и маслом смазал, каждый день ведь проверял.

–Да я и не сомневаюсь, – улыбнулся Андрей, – Всё в полном порядке. Небось, опять броньку свою вдоль и поперёк перемерил?

–Великовата пока, но тяжести в ней не чувствую, хоть весь день в ней беги!

–Рановато, сынок, успеется, два года тебе ещё до княжьих «детских». Вот пойдёшь в воинское обучение, так набегаешься ещё! – и усмехнулся, видно вспоминая своё.

–Баню затопил, воды в шайки и кадушку наносил. Тять, а можно я всё твоё походное обихожу? Ты это, не сумлевайся даже всё, всё как ты учил, сделаю.

–Да я и не сомневаюсь. Держи! – и Андрей протянул снятые с похода лук с колчаном да короткий меч.

–Ты на лук только сверху побольше гусиного жира наложи, я пока вон в брод шел, вода на него попала.

Воин всегда воин, хоть в бою, хоть на пиру, а хоть и впереходе с охоты, бродом. И следовал этому правилу Андрей всегда неукоснительно. Поэтому и в этот раз, переправляясь, шёл с оружием «на изготовку». Всякое в пути может быть, а брод – самое удобное место для засады. Но засады не было, а вот вода была. Она и плеснула немного на самой стремнине. Так что обиходить оружие, конечно, следовало, и оно было передано мальцу, который и принялся за работу со всей надлежащей прилежностью.

Пока топилась банька, следовало побеспокоиться и об обеде.

Достав из походной сумы потрошенного да обложенного для сохранности крапивой зайца, Андрей порезал его крупными кусками, добавил немного сливочного козьего масла, соли, лука, да и, сложив всё на «гусятницу» (глиняную широкую, зачастую с крышкой сковороду), задвинул блюдо в горнило печи. Пусть пока там потомиться.

Позже туда же можно добавить и репы с черемшой (диким луком) и пряными травками для вкуса. А часика через два-три, как раз после помывки всё и подойдёт. Вот там вместе и поснедаем. В саму же баню лучше идти натощак.

Андрей обошёл двор усадьбы. Скотины у него было немного: парочка коз во главе с кривым козлом Васькой, три овцы с бараном, жеребец Орлик да несколько курей с горластым Петькой. Причём по всему выходило, что козёл тут был «за главного». Уж больно задиристая, пардон, скотина, была. Не зря вон глаз то вышибли!

Самая же большая забота у хозяина была – борти!

В общем-то это сейчас и был основной их источник дохода. Русь исправно и многие века вывозила за рубеж так востребованные продукты пчеловодства: воск, пергу, прополис, ну и, разумеется, сам мёд. Хорошие бортевые угодья ценились всегда очень высоко. Удачными в этом плане были они и у Сотника. И всё это благодаря редкому в данной местности обилию липы да цветочных полян междуречья. Удалось ему с десяток бортей для себя, и окультурить, создав при этом мини пасеку из рубленных и тесаных сосновых колод возле дома.

Большого богатства на этом, конечно, не заработаешь, но вот на то, чтобы прожить, вполне себе хватало.

Хотя сейчас, в свете новых, так сказать, открывшихся обстоятельств, средств для подготовки к грядущим боям с монголами требовалось просто «море». А вот где же их брать, пока вообще было не понятно. И надо бы вот это все, как-то ему решать. Ведь только одна задуманная им воинская школа по подготовке боевых отроков столько всего потребует – «мама не горюй»!

Очевидно, что помощи тут, конечно, ни от кого не дождёшься. У князей и бояр, что те средства имеют, есть и свои заботы. И даже правильнее сказать – они-то у них и есть, что только что свои, кровные.

Ну, вот какое им дело до тревог и забот по обороне общей державы?! Мошну бы свою личную набить да чужую где отобрать. Зачастую и пристукнув при этом самого хозяина вот этой же самой мошны.

Феодальную раздробленность и княжьи усобицы опять же никто не отменял.

Ну ладно, поживем – увидим, хотя была надежда на помощь одного верного человека, с кем подружился он в далёком боевом отрочестве и в походы с ним, потом ходил не единожды. Теперь же тот вышел в богатейшие купцы Великого Новгорода, оставив военную службу. А кроме богатства и людей нужных знал друг, и людей состоящих при власти. Ну, об этом можно будет подумать и позже, а сейчас можно бы и в баню, готова, уже, поди.

Баня была простая, «по-чёрному». Был это небольшой сруб с открытым очагом внутри и камнями голышами, кадушка с холодной водой, полок с парой шаек и берёзовым веником да медный котёл, ведра эдак на два для кипятка.

–Десятский! – его давным – давно в свой первый поход на половцев взял в качестве законной добычи ещё молодой тогда, боевой княжий отрок Андрейка. Вот так, тридцать лет теперь ему и служит. Варит он пиво осенью да греет воду для бани.

И всё это лучше, чем в дальних походах кормить с десяток степняков кониной. И усмехнувшись, Андрей поддал из него крутым кипятком на голыши. Пошла жара!

После бани потрапезничали запеченной духмяной зайчатиной с репой в прикуску, пресными ржаными лепёшками и козьим сыром. Запили с Митей из местных глиняных «канопок» (небольших кружек ) ржаным тёмным квасом, бьющим своей резкостью в нос, да легли «на боковую».

На дворе уже смеркалось. Андрей пристроился опочивать на длинном сундуке с матрасом сенником у самой печи, ведь кроватей-то в это время не было. Вот и спали люди кто на полатях и скамьях, а кто и вовсе где и на чём придётся.

Вытянувшись да расслабив уставшее тело, пересказал Митеньке, как прошло его путешествие. Ну, разумеется, без всяких там чудесных подробностей. Затем, по его настойчивой просьбе поведал немного о службе ратной вообще, и как она у него самого и с чего начиналась.

–Отдавали для обучения и служения в княжьи отроки в моём детстве пораньше. Уже в 12, батя, твой дедушка, Хват Иванович, и во крещении Иван будучи сам десятником в гриди князя Рюрика Ростиславовича, привёл меня, сопливого тогда мальчишку, в служение к будущему великому князю Мстиславу Удатному. Тот уже тогда отличался воинским задором да сметливостью, но и о дружине своей заботился как о себе самом. Хороший командир был, что и сказать… Поэтому-то, попасть к нему было совсем не просто. И вот, стоим мы, значит, у княжьего терема, да и спускается тут Мстислав Мстиславович с «ближниками» (приближённые лучшие воины – бояре) своими по ступеням.Отца-то он хорошо знал, как-никак отменный воин в дружине его дяди Рюрика он был, да и вместе в походы они не раз хаживали, вот и вопрошает его: «Здоров будь, десятский, с чем пришёл ко мне, да никак привёл кого с собой – такого малого?»

Ну, а батя голову склонил, поприветствовал, как полагается, князя и отвечает.

–То мой малец, Княже, третьяк (нас трое братьев было) Андрейка, хочет он сам, и я его в том добром намерении поддерживаю, у тебя службу ратную служить. А перед тем просит у тебя пройти обучение воинскому делу при дружине в детских отроках. А то, что мал пока, так характер у него есть, кость на месте, ну а мясо, глядишь, и нарастёт с годами.

Взглянул на меня Мстислав, усмехнулся, да и говорит: «А давай-ка испытаем младшего твоего? Пусть простоит против детского отрока из моих. Из тех, кто готовится уже в дружину переходить, да полных 100 ударов сердца выдюжит в поединке».

–Есть характер, как ты говоришь, не сплошает, поди, ну а коли худо себя покажет, не взыщи десятник, придётся ему другого князя себе искать! – и засмеялся на весь двор.

Ну, тут все, кто был в окружении, да кто подошёл поглядеть на представление, тоже засмеялись, с ним значит. Как же, мальчонка 12 лет, вот такой же точно, что и ты, сейчас, да с почти готовым воином схватится. Видано ли такое?

Делать нечего, встал я в круг, что образовали все присутствующие, и выходит против меня детина, сам на полторы головы выше. Руки в боки, и усмехается такой в прищуре. Ну а как же, ему-то уже почти 16 лет стукнуло. Он-то уже всё обучение воинское прошёл. В походах пару раз был, да кровь в бою, небось, не раз пролил, а тут какой- то сопливый мальчишка против него в круг вышел. И надо ему того нахала перед князем своим отменно проучить.

Нам правила боя княжий воевода Ярило высказывает: куда можно, а куда нельзя бить, какие, значит, болевые приёмы разрешаются, какие нет. А я стою «ни жив, ни мёртв», и все то те слова мимо моих ушей пролетают. Что и говорить, испугался шибко, но виду всё равно, как батя сказал, не подал. Так, просто, лицо бледнее стало, и злое такое, говорят, как у волчка. От того, значит, у меня и кличка стала в детских, как у собачки нашей–«Волчок».

Ну вот, значит, стою я в круге, а батя мне так говорит спокойно: «Сынок, страха нет… боль, кровь, всё пустое, пройдёт и забудется, а вот как ты в жизнь воинскую вступишь изначально, так к тебе и будут всегда и все относится после. Вспомни всё, чему я тебя все эти годы учил и не опозорь же род воинский свой». Вот после этих самых слов и отпустило меня.

Бились мы с тем парнем не сто ударов сердца, а пять раз по сто. Он, конечно, и более сильный был, да и более умелый, чем я. Один только удар его, словно кувалда пудовая. Но и я же вёрткий и жилистый был, словно свирепая ласка. Всё лицо в крови, грудь и спина отбиты при падениях. А зажать он меня всё не может никак. Уже в самом конце подмял всё-таки под себя, как медведь, да давай душить. Забылся, похоже, что по правилам поединок вести надо, и обозлился очень. Ломает да душит сам, а я молчу. Уже и в глазах потемнело, а нет, всё ему сдачи. Вот тут-то князь и закричал: «Стоять! Конец схватки!» И подошёл к отцу:

«Прости, – говорит, – Хват Иванович, что дольше испытывал твоего сына, чем мы уговаривались. Но уж больно узнать хотелось, насколько малец удачный. Такой-то он мне в детских за радость будет!»

Батя же, поддерживая еле стоящего на ногах меня, сказал весомо:

–Тому я, княже, и сам рад, зато уверен, что сын мой в воинское сословие с честью к тебе входит!

«Вот такое было моё вхождение в мир воинский, сынок. Потом было долгое и изнурительное обучение. Битвы, слава и кровь. Бывали и поражения, не без того. Но вот видишь, до сих пор я жив и не покалечен даже. И всё это, во многом, благодаря тому, что гоняли меня в обучении до седьмого пота. Гоняли все, начиная с бати, Хвата, раба Божьего Ивана Ивановича, Царствие ему Небесное, и заканчивая всеми моими наставниками, командирами да старшинами.

Поэтому и тебе предстоит пройти такое же обучение, как и мне, а и не ничуть даже не хуже того. И сделать ты должен всё, чтобы не посрамить по жизни честь свою и честь нашего рода воинского!

А пока давай, набирайся сил да поспи от души, ибо «утро вечера мудренее». После того даю – тебе день на отдых. А вот уже следующее утро мы с тобой начнём с зарядки и бега долгого, да с упражнениями и премудростями разными.» – на том они и уснули вместе.

Инвентаризация.

Утро встретило хмурым небом с мелким дождём.

–Повезло, однако, что до непогоды возвернуться успел – не то вымок бы до нитки да озяб!

Затем был лёгкий завтрак и хлопоты по хозяйству. Нужно и скотине корма задать. Да того же жеребца Орлика обиходить, выгулять и почистить. Кое-где требовалось, что нибудь починить, и поправить, ведь в своём хозяйстве за всем уход да пригляд нужен. Благо, во всём ему помощником был Митя. Детишки в этом времени ими становятся рано, тому их сама жизнь здесь заставляет. Поэтому и справились они со всеми своими срочными делами очень быстро.

–Тять, а тять, а когда покажешь, что ты чудного из-за Игнач Креста принёс? Сам же ещё вчера обещал.

–Притомился я, Митяй, с дороги. Да после баньки-то и уснул рано. Ну что же, коли обещал, так пошли в избу, оприходуем всё да составим опись имущества. И подмигнув на недоумённый взгляд мальца, поправился: «Всё поглядим, посчитаем да на бумаге о том весь отчёт дадим.»

В избе, не скупясь, были расставлены и зажжены все имеющиеся в наличии светильники. Плюс к ним ещё несколько восковых свечей добавили. От того в ней стало необычно светло. Но оно того стоило, просмотреть нужно было всё очень тщательно и до самой мелочи. В этом мире всё может пригодиться и стать важным да незаменимым. Поэтому, крепкий стол с лавками на середину – и поехали!

–Рюкзак трекинговый, спальник и небольшая палатка фирм Yukon и Isis. Была у Андрея из 21 века такая «фишка» – путешествовать с комфортом, поэтому не скупился он на хорошее и, самое главное, лёгкое походное снаряжение. Ну а военная пенсия да нынешняя работа ему это позволяли.

–МСЛ-малая сапёрная лопата армейского образца, в походном её исполнении и в брезентовом чехле.

–Нож охотничий, «Кизлярский Скорпион» прекрасной стали клинок, лезвие широкое и длинное. На кожаном ремне и в чехле.

–Фляжка армейская, стандартная, в х/б чехле защитного цвета.

–Котелок походный, плоский, с крышкой под чашку – сам объёмом 1,5 литра.

–Большая кружка из нержавеющей стали, объёмом что-то около 0,5 литра.

–Чайник походный, металлический трёхлитровый, кое где местами побитый и погнутый.

–Коврик походный, «пенка» 1,8 х 0,6 метра.

–Топор походный.

А вот сним что-то совсем непонятное. При «слиянии» на плите Игнач Креста осталась от него одна углепластиковая ручка, да и то была она так ровно срезанна у самого своего навершия, как будто бы скальпелем отсекли. А вот само железное топорище на месте отсутствовало.

–Как-то непонятно это всё.

Ну да продолжим с тем, что внутри самого рюкзака.

–Прозрачный полиэтиленовый пакет из сетевого маркета. А в нем около половины ведра картофеля, даже чуть больше. Сам, будучи садовод – любитель, причём и выращивающий всё на своём огороде, Андрей внимательно перебрал и рассмотрел каждый клубень.

–Прекрасно! Мы имеем картофель шести сортов: Розара, Снегирь, Удача, Вятка, Жуковский и Импалла. На любой вкус, от белых: (Удача, Вятка) и розовых: (Жуковский) по цвету кожуры, до красного, что у сортов Розары и Снигиря. С мякотью все то же: от белого, жёлтого и даже до практически кремового, цветов.

Все эти сорта были районированные, а, значит, будут они при правильной технологии произрастать и тут в нынешних условиях. Главное же сейчас – это сохранить их до весны.

Митя внимательно и молча, один только сап раздавался, да с заметным крайним удивлением, гладил один из клубеньков.

–Тяяять! Что это?! Вроде же, как и редька с репой, а что-то и непохоже немного.

Нужно что-то с этим делать, необходима понятная и правдоподобная для всех легенда появления здесь необычных вещей.

–Митяй, у Игнач Креста я купцов из-за моря Хвалынского встретил, что проходя, сбились с волоков, с большого пути, да по Поломяти-то по незнанию своему и попробовали пройти дальше. Ну, так я их и вразумил, что вода нынче низкая, и ещё месяц будет такая, до дождей. И лучше бы идти им верхним волоком, это через озеро Ямное, старым Селигеровым путём. Вот они то и отдарились мне плодом земляным заморским, что картофелем – называется. Это вот его семена. Весной мы их и посадим в грядку с тобой вместе!

–Ого! Семена то, у него, картофли этой какие огромные! А на вкус оно как?

–Да как репка, только та чуть слаще будет,–усмехнулся Андрей, –Подожди, побольше разведем, и отведаешь сполна, а пока – хранить всё как зеницу ока! Дорогие они очень! А теперь посиди да помолчи сынок. Дело важное, всё нужно учесть да не забыть при этом. Потом же попозжа и поспрошаешь меня.

И Митя, согласно кивнув, засопел.

Отдельными кучками на столе лежали лук с чесноком, овощ тут довольно известный, и вопросов у Митяя не вызывавший. Единственно, что-то уж больно он крупный был по нынешним меркам! Ну да всякое ж на свете бывает, особенно после гигантских семян картофли.

–Большая походная аптечка со всеми необходимыми в экстренных случаях лекарствами и даже кое-каким медицинским инструментом типа скальпеля, длинногубых щипчиков и зажимов, да пинцета и прочих приспособ. Этому богатству составляем отдельную опись.

Толк в этом Андрей знал, в МЧС, где он служил более четверти века, значению как спасти и сохранить жизнь придавали огромное, так что уровню мед. брата, а то и фельдшера средней руки, он соответствовал однозначно.

Дальше:

–Полиэтиленовый герметичный короб с приманкой для рыбы размером 30 х 20 х 20 сантиметров. В нём находилась россыпь ржи, пшеницы, кукурузы, гороха и семян подсолнечника. Всё местное, сам собственной персоной брал недавно на городском рынке у птичьих рядов. Поэтому можно не сомневаться, что всё районированное и как все северные сорта будет произрастать и в этом времени. Семечки подсолничника-то, конечно, в основном уже были без кожуры. Но если всё перебрать, а перебрать до зернышка нужно будет обязательно, то всё же пара-другая хороших десятков семян в кожуре найдётся обязательно. Да вон и так видно, что они там имеются в этой общей кучке.

–Туго сложенный, плотный кусок полиэтилена для укрытия от дождя, 2х2 метра. Опять же наше бесценное сокровище. Хоть окна из него делай, а это всё лучше, чем мутный бычий пузырь. Хоть небольшую тепличку для будущей рассады овощей ладь.

Для этих же целей подойдёт несколько полиэтиленовых пакетов и мешков, что лежали внизу рюкзака про запас, и эти грязные, что он в своё время не отмыл и сунул в карман, на потом.

Рука, убирающая их в сторону на помывку, замерла, среагировав на сигнал глаз. В одном из пакетов, из-под закончившихся уже овощей, что-то такое было, что привлекло подсознательно внимание. Вывернув его наизнанку, глазам открылось, что на стенках пакета, скорее всего от давления, остались бурые подтёки томатного сока с жёлтыми вкраплениями семян помидор и белыми же от огурцов! Да это просто подарок какой-то! Если всё правильно и разумно сделать, то можно будет разнообразить будущий стол этими овощами. Пока что совершенно неведомыми в это время! И семена, что остались на стенках, как раз будут в тему будущего огорода. Так что, нужно быть и далее внимательным при осмотре.

–Пакет со снаряжением для еды: две металлические чашки и кружка, ложка, вилка и перочинный нож. Тут же был рулончик из плотных мусорных мешков.

–Две шпульки с нитками. Одна с обычными, чёрными, другая с плотной капроновой хомутной нитью. На каждой из них, было по две иглы соответствующих размеров. 50 метровая в скатке бельевая верёвка. Пара булавок и широкий да узкий скотч.

–Пакет со сменной одеждой, от носок и трусов с футболками до спортивного костюма и кроссовок. Термобельё, свитер плотной вязки, х/б брюки и флисовая плотная кофта со штанами.

–Пакет со средствами гигиены: зубная паста и щётка, пузырёк одеколона «Тройной», бритва со сменными лезвиями, пена, туалетная бумага, мыло, шампунь и джутовая мочалка.

–Пластиковый чемоданчик с рыболовными приспособлениями, в котором чего только не было. Бывалые же рыбаки поймут, что на выходе пригодиться может всё. От клея «момент», пилочки для заточки крючков и ножниц, до всевозможных блёсен-колебалок и воблеров, лески, шнурка, катушек, грузиков, крючков ну и десяток всевозможных штучек и приспособлений для рыбной ловли.

–Продуктовый пакет с мешочками: сахара песком, соли, баночки с чаем и специями, ручная мельница с кайенским перцем для остроты (в стекляшке видны семена и это берём на заметку), парочка разных рыбных консервов и тушенки, кирпичик хлеба, две банки сгущенного молока, два брикета с кашей пшеничной и мешочек с карамельками, шоколадными конфетами и парой батончиков «марс», да плиткой шоколада «Бабаевский». Тут же в пакете оставалась пара горстей свойского изюма с косточками. Чёрный виноград рос у Андрея на даче и был амурским сортом «Таёжный», практически не убиваемый в наших климатических условиях. Так что эту полезную и неприхотливую культуру следовало, конечно, взять себе на заметку на будущее!

–Металлическая фляжка из нержавеющей стали 0,33 л. с коньяком.

–Две двухлитровые сдутые полиэтиленовые бутыли под воду.

В наружных же карманах рюкзака обнаружился:

–Сотовый телефон, аккумулятор-powerbank и «зарядник» на солнечной батарее – всё это, как раз для зарядки в походных условиях того самого «сотика» и диодного фонаря-лампы, ну и плюс сам светодиодный фонарь,так же со встроенной солнечной батареей для подзарядки.

–Солнцезащитные очки-хамелион.

–Бюджетный двадцатикратный бинокль LEVENHUK Atom 20×50, в первую очередь устраивающий его в походах сочетанием чёткости изображения и компактности, да к тому же выполненный во влаго и ударозащитным корпусе.

–Походный компас.

–Наборный инструментальный нож с небольшими плоскогубцами, отвёрточками, пилочками, шильцами и всякими там лезвиями, входящими в комплект.

–Пара коробок со спичками и бензиновая зажигалка.

–Пачка гигиенических влажных салфеток.

–Мешочек с яблоками местных сортов. Опять же, к вопросу о выполнении продовольственной программы–из семечек хоть и гораздо дольше по времени, но вырастают-таки прекрасные яблони. Так что эти семечки так же берём себе на учёт!

–Два клапанных, твёрдых из пластика файла – для хранения документов. И, собственно, сами документы: паспорт, водительское удостоверение, подробная, крупномастштабная топографическая карта, блокнот, карандаш и авторучка.

–Кожаный портмоне с набором всевозможных и ненужных сейчас пластиковых карт. Бумажные, и опять же, малопригодные в это время купюры и мелочь, которую так-то можно бы и повнимательнее рассмотреть: две монеты по 10 копеек, три по 50, три рублёвые, двух, пяти и аж десять монет десятирублёвых жёлтых червонцев.

Понятно, что в это время денежная система Руси находилась в совершенно зачаточном состоянии. Ведь как таковые свои деньги-монеты в современном представлении на Новгородчине пока не чеканились. Арабский дирхем уже отходил, западно европейских денариев в обращении, пока что было мало. И в ход мена населением шли на связках ракушки каори да шкурки зверей. Вот отсюда и взялось название:

Куна, то есть шкурка куницы. Рязана – отрез от шкуры. Ногата-её лапка. Всё было на меховом сравнении.

Гривна кун заключала в себе 20 ногат, 25 кун, или 50 резаней. Параллельно имела хождение и серебряная денежная мера: гривна серебра-рубль, весившая 200 грамм и соответственно делившаяся по нисходящей как: полтина, ногата, куна, резан ну и векша – это была самая маленькая серебреная монетка, которая равнялась соответственно, самому дешёвому меховому аналогу мена – а именно беличьей шкурке. А белок, как мы знаем, на Руси, было всегда достаточно.

И вот, как вот эти свои имеющиеся монеты пристроить в тот старинный «меховой ряд»,было, пока что совсем непонятно.

Ну и под конец всей этой инвентаризации…

Те вещи, что были на теле Стрелкова «в момент слияния» и были отдельно сложены в гермомешок из-под спальника:

–Супер прочная скандинавская куртка спасателей с брюками, трекинговые ботинки, комплект тонкоговлагоотводящего термобелья, нижнее бельё и шляпа-панама с низкими полями. В кармане куртки был компактный водонепроницаемый монокуляр Veber Ultra Sport 10×25, прекрасно уже зарекомендовавший себя во многих походах.

Командирскиеже часы с прочным металлическим браслетом давно уже, еще там у Креста, перекочевали ему на привычное место, левую руку.

Ну вот, пожалуй, и всё. Теперь можно выдохнуть и переписать аккуратно всё это вот бесценное богатство в блокнот.

Митя, всё это время сидящий с краю с горящими глазами, тоже выдохнул и промолвил:

–Тятя, это всё тоже тебе купцы подарили?! Чудо чудесное ведь! И стоит-то гривен несчитано, небось! –и отвёл глаза от прямого, пристального взгляда отца!

–Крови невинной, злобы и навета через вещи эти нет, сын! В том ложу Крест честной! –он перекрестился на образа, в чистом углу, –Веришь мне?

Митя вздохнул, улыбнулся и прижался к Андрею, засопев на груди:

–Верю, тятенька, как не верить, ты у меня самый хороший… и добрый. Никогда бы ничего худого никому не сделал.

Как мало ребёнку нужно, главное, чтобы родители были всегда рядом, а уж они уже для него всегда самые хорошие, правильные и наделённые наивысшим детским доверием.

–Ну, вот и ладно, сынок. О вещах этих чудных говорить всё же никому не нужно. Ценности они и, правда, великой, да и нам послужить могут премного. А вот завистники и лихоимцы нам с тобой не нужны, –усмехнулся,–Обрубай им потом языки да руки! На вот тебе гостинец пока, –и протянул, разворачивая, батончик «марс», – Покушай. В нём и мёд на густом молоке, и орешки есть. Не спеши только, спокойно кушай. А потом я тебе и яблочек дам, только вот семечки с них всех уберу. Ты ведь, Митя, ни разу не кушал такого!

И он с удовольствием стал наблюдать, с каким искреннемнаслаждением, да по крупице малой, откусывает сие невиданное кондитерское чудо его сынок. Эх, и не избалована ещё ребятня в этом веке!

Волчок.

Волчок был самой счастливой собакой на свете. У него были прекрасные хозяева, которые его искренне любили. Старший хозяин, конечно, был порою строг и мог его поругать, если он слишком сильно резвился или плохо выполнял команды, которые они каждый день с ним отрабатывали. Все эти: «Лёг! Встал! Голос! Искать! Фас! Паси скотину!». Да мало ли какие! Но это был Хозяин! И только за одно это, ему следовало быть беззаветно преданным. А в его роду только такие вот псы и были.

А ещё у него был младший хозяин. Товарищ по всем весёлым играм и шалостям Митяй.

Был у него свой большой дом. Сарайка. Где под его охраной и опёкой жила хозяйская скотина: козы, овцы, жеребец Орлик и куры-хохлатки.

Еще, будучи маленьким щенком, как он себя помнил, всегда вокруг было вот так же.

В Лычково, где Сотник по случаю его и приобрёл, испокон веков такие вот собаки охраняли и пасли скотину. Готовы они были жизнь свою положить за хозяйское добро, но не уступить волчьему клыку или рысьей когтистой лапе. И порой ложили, как его отец, когда сдерживал, сколько мог, волчью стаю у хозяйского овина и там же был разодран в клочья, но не струсил и не сбежал позорно бросив доверенное.

Вот и Волчку пришлось вступить в свою первую схватку ещё молодым псом- подростком с взрослым и матёрым лисом из ближайшего с усадьбой соснового бора. Ветреной сентябрьской ночью, когда вокруг скрипели и шумели, пригибаясь сосны, услышал он как в углу, у начального венца сарая, кто – то настырно скребётся. Как не лаял и не подавал он тревогу, видно совсем не слышали его хозяева из избы, и когда в подкопанную щель между венцами пролез лесной рыжий разбойник, он смело вступил с ним в бой даже не задумываясь.

Вора погубила его наглость и самонадеянность. Он был уверен, что сможет легко одолеть это глупое длиннолапое недоразумение, которое тут порою носилось по всему двору, но ничего не стоило без своих опасных хозяев, особенно того старшего, что уже чуть было один раз не подстрелил его совсем недавно из своего лука. Спасла тогда лиса только его великолепная чуйка и хорошая реакция, что смогла увести вовремя от стрелы. И вот сейчас он думал по быстрому разделаться с глупым щенком и уже, затем заняться курями.

      Просчитался!

Молодой пёс принял бой на своей территории. И когда в гаснущем сознании «рыжего» промелькнуло понимание злой ошибки, было уже поздно. После яростного поединка мощные челюсти молодого пса сомкнулись на его горле, свет померк, и вскоре всё было кончено.

Когда утром Митяй открыл сарай, удивляясь, почему друг не встречает его весёлым лаем, как это у них обычно бывает, его взору предстала картина. Два зверя, один чёрно белый, а другой огненно рыжий, лежали, сцепившись рядом, разодранные и все в крови. А лис уже был холодный.

«Тятя, тятя! Наш Волчок лиса загрыз и сам еле живой лежит», – закричал Митяй и припустился обратно вместе с Сотником в сарай.

Раны пса обрабатывали и зашили вместе. Митяй сам их промыл, выстриг вокруг шерсть и зашил той иглой, что дал ему тятя. Друга нужно уметь лечить, любого, пусть даже и четырехлапого. То умение всегда может в жизни пригодиться. Наставлял отец.

Несколько дней ничего не ел Волчок, только изредка лакая воду из глиняной миски.

–Тятя, он совсем уже исхудал, никаких сил нет уже у него, издохнет ведь,– тужил Митяй.

–Выживет, сынок, ты не переживай. Он же боец у нас, как воин дружинный после битвы. Нужно ему сейчас только время и покой, ну и конечно твоё внимание и участие.

И, правда. Прошла буквально седьмица и сначала съел пёс немного утиных потрошков. Потом заячью лапку в пасти «помусолил». Вот так к нему и вернулся аппетит. А уже, через какое – то время, всё стало у них по-старому. Игры, весёлая беготня и долгие тренировки. Только во взгляде у Волчка, когда он не играл и не носился с лаем за Митяем, всё больше проступал собачий ум, хватка и серьёзность. За скотину и птицу Сотнику можно было однозначно не волноваться. Не раз уже свирепо гнал он с хозяйского подворья любопытных куниц да горностаев, что с большим интересом и пристальным вниманием относились к хохлаткам и их цыплятам. А через три седьмицы так и вообще притащил он из ближайшего леса задушенную лису. «Мстит теперь пёс всему окрестному лисьему поголовью,– смеялся Сотник. – Не позавидуешь им теперь, скоро вообще тут всех повыведит».

Но и себе уроком будет. Нужно как можно серьёзнее укрепить все сараи, да и сам дом. Чтобы ни один зверь, каким бы сильным он не был, не смог пробратьсяне к скотине, не к нам. Ведь зимы тут долгие и суровые. А волков, рысей, росомах и медведей в окрестностях хватает с избытком. Попробуй только зевни!

Лесная борть.

Побежали дни ранней осени. Днём грело солнышко и порой было даже жарко, а вот ночи уже стали прохладными. На двор без зипуна и куртки выходить то зябко.

Повседневной работы было много. Нужно было, как следует подготовиться к долгой и суровой в этих краях зиме. Поэтому и трудились вдвоём – отец с сыном на славу.

Ухаживали за бортями. Как дикими, разбросанными по всему поместью, так и приручёнными у самого жилья. Мёд да воск из них уже не брали, так как пчёлам он и самим был нужен для нормальной и долгой зимовки. Для себя то они всё забирали ранее, ещё до той самой отлучки Андрея к Игнач Кресту. Сейчас же шла работа по перегонке мёда в липовые бочки да плавке в огромные, пудовые круги воска.

Оставался ещё, правда, недоработанным один небольшой дальний участок к северо-востоку от усадьбы. Было там всего три дерева борти, но зато одно из них маточное, то есть на нём жило сразу три пчелосемьи. И, не откладывая дело в долгий ящик, Андрей решил спозаранку следующего дня отправиться туда с Митей.

На усадьбе за хозяина, к его великому неудовольствию, оставался Волчок, бортники же, нагруженные всеми необходимыми «приспособами», выступили навстречу встающему из-за дальней кромки леса солнцу.

Работа бортника не была простой и требовала много знаний, сил и навыков. Матушка Андрея Феврония была из семьи потомственных пчельников, и многое из нужного Сотник почерпнул, живя на пасеке деда Кузьмы под Торопцом.

В качестве бортного дерева чаще всего использовалась сосна. И обязательно – с желтой сердцевиной. Считалось, что если сердцевина у неё красная или черная, пчелы в борти не поселятся или того хуже – погибнут.

Сама борть устраивалась высоко над землей с южной стороны дерева. Неподалёку неприменно должен был быть источник воды, например тот же лесной ручей.С помощью веревок человек поднимался наверх и специальным бортницким топориком выдалбливал дупло. Через узкую выемку (около 70 см в длину, 15−20 в ширину) изнутри дерева долотом и скобелем выбиралась древесина. Бортник следил, чтобы стенки борти оставались толстыми (не меньше 10−15 см), это позволяло дереву и дальше жить, а пчелы не замерзали в самые холодные зимы. Низ сосны до пяти метров вверх, начистую обрубался от веток, для затруднения влезания медведей. Сами бортники наверх забирались с помощью длинных верёвок и специальных лап с металлическими вставками на ноги.

Верхушка сосны так же обрубалась, что заставляло дерево затем, расти вширь. Иногда они достигали трёх, порою даже пяти метров, и жили по 150-200 лет, переходя в семье бортника от отца к сыну по наследству.

Борть изнутри натирали душистыми травами или их отваром. Затем отверстие закрывалось плашкой, а для выхода пчел делалось другое, более мелкое. Особая хитрость состояла в том, чтобы приманить по весне, во время роения, пчелиную семью. Дед Кузьма тщательно натирал борть отваром из мелиссы и Иван чая, а затем обильно смачивал всё сиропом 1 к 5 мёда и цветочной воды. В самой борте крепилась сушь (пустая сотовая рамка без мёда) и две-три узких полоски вощины. Всё это и было приманкой для пчёл разведчиц, которые активно облетали окрестности и приводили в облюбованную борть молодую семью пчёл.

Много было всяких секретов этого древнего промысла, но Андрею это было по душе, и занимался он им с удовольствием.

Люди борти не разоряли. За это издревле полагались строжайшие наказания, от смертной казни до разорительнейшего штрафа в десяток гривн. А чаще всего, вдали от правосудия, уличённому в разорении бортей просто «вежливо» предлагалось прыгнуть в низ. Десять-двадцать метров полёта служили хорошей профилактикой для любого лихоимца.

У каждой борти ставился личный знак владельца (знамёна, тамга), которые передавались из поколения в поколение и практически не менялись столетиями. Знамя обычно вырубали или вырезали на высоте роста человека, и оно сразу давало понять – борть чья-то собственность–Не трогай!

Дорога проходила по девственному лесу. Часто приходилось идти через маленькие ручьи и речушки. Зверья было много, но он в основном сам скрывался из вида, заслышав людей. Скрываться смысла не было, чай не на охоте, главным было быстрее дойти до нужного места.

И всё же поволноваться пришлось, когда они нос к носу столкнулись с кабаньем семейством.

      Набитая звериная тропа, по которой и передвигались путники, делала резкий поворот у овражка, и Андрей вдруг резко остановился, подняв правую руку с сжатым кулаком. Перед ним из-за поворота выходил здоровенный секач, а за ним выступали самки с поросятами. Из пасти кабана торчали огромные, похожие на изогнутые кинжалы, клыки. Маленькие глазки злобно смотрели прямо на Сотника.

Такая встреча не сулила ничего хорошего! Кабан мгновенно разгонялся с места до огромной скорости и «пёр как танк». Остановить его можно было только хорошим копьём, уперев в землю, ну или пулей из двенадцатого калибра.

Всего этого у бортников не было, поэтому тихонько, буквально по сантиметру, Андрей начал смещаться с тропы в лево. За его спиной тоже, шаг в шаг, еле дыша, повторял это и Митя.

Секач был уверен в себе, за его спиной замерли самки с детёнышами, за которых, он не задумываясь, был готов отдать свою жизнь. Но если можно было избежать боя со столь опасным врагом – человеком, он был не против. И, подождав, когда эти люди скрылись в подлеске, стадо проследовало по тропе дальше.

Сотник с Митяем, переведя дух, тоже направились к своей цели.

–Повезло сын, кабан–страшный зверь, сколько охотников клыками рассёк! Навидался я на княжьих охотах! Щетина у него как броня, не всегда сулицей или стрелой то возьмёшь враз! Бывало, утыкаешь его, а он ревёт только да прёт как оглашенный, и рогатину-то иной раз ломал на охоте. Ну да, и мясо у него жёсткое да вонючее, особенно если ближе к гону. Лучше уж на мясо подсвинка брать.

С первой бортью сработали быстро. На сосну были закинуты верёвки. Вытащен вкладыш–должея, закрывающий вход в борть, а дымарём с гнилушками укрощены насекомые. И вот уже человек, в волосяной защитной маске, длинным бортевым ножом начал вырезать изнутри дерева янтарные да ароматные, так и сочащиеся вкуснейшим мёдом, соты. Все они были на высоте аккуратно перегружены в кожаные мешки и отправлены Митяю вниз.

Взяли немного, менее пуда. Борть была молодой, и следовало оставить пчелиной семье побольше, для её роста.

И вот, управившись, они взяли направление на маточную сосну.

–Тять, а что это за колода сверху висела, как раз над входом в борть?

–Да это мишек отпугивать, сынок, –ответил Андрей, поправляя ремни своего рюкзака, –Пошли быстрее, похоже, что заночевать нам там придётся, –и они ускорили шаг.

До маточной сосны оставалось уже совсем ничего, когда Андрей вдруг резко остановился и присел, оглядываясь, а в руке у него оказался меч.

–Что такое, тять? –тихо спросил Митяй, приседая рядом и накладывая стрелу на свой небольшой охотничий лук.

–Посмотри сам! –и Сотник отклонился чуть в сторону. На земле виднелся чёткий и совсем свежий след крупного медведя.

–Только что тут прошёл, и идёт он туда же, куда и нам надо, так что, сынок, идём вперёд со всей осторожностью!

И вот они уже увидели свою сосну, огромное, в два-три обхвата дерево, а под ним стоял, видать, тот самый огромный Потапыч, по следам которого они только что шли.

Митяй натянул лук и посмотрел на отца, тот усмехнулся, покачал головой и вымолвил шёпотом: «Погоди, сейчас представление увидишь.»

Медведь у сосны словно замер, и прямо как человек приложился своим мохнатым ухом к стволу, что-то там выслушивая. Затем довольно заворчал, и начал кругами ходить вокруг дерева, присматриваясь, где бы ему было удобнее залезть.

–Тятя, стреляй! Он же весь наш мёд сожрёт,–азартно зашептал мальчишка.

Сотник опять приложил палец к губам: «Тихо!»

Мишка, видно, определив оптимальный путь и тяжко вздохнув, (а как же, метров десять сосны были специально гладко обтёсаны от веток), начал с усилием и стонами карабкаться наверх. С огромным трудом он преодолел сложный участок, и уже дальше забирался гораздо увереннее, опираясь на ветки. И вот он уже у первой борти, на десяти метрах, осталось только вскрыть дупло да откинуть зачем-то свисающую тут на верёвке тяжёлую колоду.

Лапой отодвигаем её в сторону, и можно уже лакомиться мёдом. Но странная колода, качнувшись, снова оказалась у борти. Опять отодвигаем её в сторону. И вновь она возвращается на своё место. Те же манипуляции в третий и четвёртый раз. Мишка уже начал терять терпение. Да чтоб тебя! И он дал от души по колоде лапой. Та резко отлетела, и всё по тому же закону маятника, врезала на возврате Потапычу в ухо. Мишка бешено взревел, и со всей своей дури влепил с размаху по деревяшке. Колода унеслась к зениту. А её возвратный удар был такой, что ошалевший медведь бурой громадой рухнул на землю.

Уже через минуту, ещё даже не до конца придя всебя, он улепётывал со всех ног прочь, а в след ему нёсся громкий хохот и улюлюканье восторженных зрителей.

–Теперь понятно, для чего там колода привязана?

–Теперь понятно, тять! –ответил Митяй, вытирая слезы со светившегося смехом лица.

–Ну, спасибо Топтыгину за представление. А нам с тобой ещё тяжёлый труд предстоит, сынок. Борти тут зрелые, не враз и управимся, так что и заночуем тут рядом на полянке.

Половецкий поход.

На лесной полянке весело потрескивал костёр. Рядом в углях запекалась утка, подстреленная на недалёкой бобровой запруде, да закипал уже в походном чайнике душистый кипрейский Иван чай.

Можно было вытянуть усталое тело и просто о чём-нибудь поговорить.

–Тять, а расскажи что-нибудь из своей воинской службы? Ты помнишь свой первый поход?

Андрей снял закипающий чайник с огня. Разлил тёмно-бурый напиток по кружкам и добавил в него мёду.

–Пей, Митяй, расскажу я тебе про свой «детский» поход и как в нём я наш медный котёл, боевой добычей получил,–и усмехнулся, задумавшись.

«Было это в декабре 1193 года. Я к тому времени состоял в детских дружины Князя Мстислава Мстиславича Удатного, что княжил тогда в Триполье. Полтора года прошло, как определил меня в дружину батюшка Хват Иванович, Царствие ему Небесное. Я уже пообтёрся понемногу да привык к службе воинской. Поначалу же, конечно, было очень трудно, ну да не зря же тогда прозвище Волчок заработал, продержался как -то,»–и снова усмехнулся, вспоминая.

Так вот, как только замёрзли все реки, к своему любимцу, князю Ростиславу Рюриковичу, в Чернобыль прибыли послы от Чёрных клобуков, наших верных союзников, чтобы звать его в поход на половецкие вежи. Был князь лёгок на подъём, и это предложение пришлось ему по душе.

Забросив зимнюю охоту в устье Припяти, он со своей дружиной поспешил в Торческ, на реку Рось.

Отослал он так же гонцов в Триполье к своему брату, князю моему Мстиславу Мстиславовичу, с кем в то время был очень дружен. Оба-то они были схожи характером, лёгкие на подъём, храбрые да боевитые. И дружины их были самим своим князьям под стать. Отменно выученные и вооружённые, да закалённые в многочисленных сшибках и сражениях, как с лёгкими степняками, так и с тяжёлой конницей князей соперников.

Не теряя времени даром, как только собрались мы все вместе в кулак, двинулись наши рати намётом на юго-восток. Меня, как самого молодого и лёгкого, определили вестовым в дозорную сотню.

Сотня шла в отрыве от главных сил совместно с дозорными от союзных чёрных клобуков. Те же были в родной степи как у себя дома, да и погода нам тогда явно способствовала.

      В общем, на реке Ивле выследили мы по следам перехода половецкий заслон. Половецкая полусотня дозором прошлась по высокому берегу и расположилась затем на ночёвку, в одном из многочисленных степных оврагов. Как раз уже к тому времени начинало пуржить и, видно, «копчёные» захотели укрыться в нём от непогоды.

Плохими воинами они, конечно, не были, и дозорных выставили, всё как полагается. Да только и наши «были волками битыми», и уже к ночи весь тот дозор был вырезан.

      Ну а потом, по команде сотника Добрыни, с двух сторон оврага ударили мы стрелами по половецкому стану, да в мечи, и давай рубить оставшихся.

Я сам стрел пять или шесть успел выпустить, может, и нашли они кого нибудь среди степных.

Но самое главное, смогли мы тогда взять в живых трёх половцев и уже через полчаса жёсткого дознания у костра, один, чтобы вымолить себе лёгкую смерть, выдал, что половецкие вежи со стадами лежат в одном переходе на правобережье Днепра, а основное их войско ушло ниже за речку Ингул. Грех было не воспользоваться таким подарком, и уже через десять минут неслись мы вместе со своими союзниками в указанное половчанином место.

Шли ходко, у каждого было по три запасных коня, и мы только и успевали чуть снизить ход, чтобы перепрыгнуть с одного на другого.

Я шёл в головном десятке дозора.

Когда к рассвету мы вышли на вежи, уже прилично пуржило, и мы с трудом смогли рассмотреть пред собой огромный табор из повозок, юрт да ивовых плетёнок. Рядом с вежами паслись огромные табуны лошадей.

Сотник Добрыня всё оглядел и мне: «Ну, Волчонок, скачи, что было мочи и передай всё, что видел сам, и что я тебе скажу для князей. Мы с дозорными союзниками зайдём с противоположной стороны стана и ударим, как только все наши основные силы двинут на вежи. Нам главное–не дать табун увести, да вестников от этих вон перехватить, всех сколько сможем!

–Ну, давай двигай, а то вон, берендеич уже как ястреб вылетел к своим с вестью, не отставай!»

И правда, в снежную даль уходил вестовой от Чёрных клобуков.

Ну как мне можно было ему уступить, вот я и рванул вдогонку.

      Кони у нас были по силе и мере усталости, видать, равные. Ну да я был помоложе чуток, да и небось полегче. Так что догнать его сумел, и мы влетели к своим ратям уже одновременно. Я к своему князю, а тот к хану берендеевскому бегом, ну и мы давай вместе хором докладывать. А князья смотрят на нас да ухмыляются:

––Не уступил, Волчонок?!

Ладно, план нападения всё начальство быстро наметило, разрисовали что-то там сулицами на снегу. Мы с берендеечем им показали, где что было и как кто стоял у копчёных.

И вот пошла команда, всем воинам выстроится полукругом.

Не знаю уж как, а мы опять с тем молодым берендеичем рядом оказались. Он на меня косит так зло. Я на него тоже, а он ещё такой шипит что-то по-своему, только я и разобрал: «Рус Ивашка».

Ну, я ему тоже выдал: «А ты шакал худозадый!» Небось, если бы не атака, так бы и сцепились с ним там прямо на поле.

И тут вылетают вперёд князья да начальство союзников с мечами и саблями «на голо», ну и мы за ними в галоп ударились.

Вылетали наши сотни на кочевье половцев с самым рассветом.

Для меня это первая битва была, и всё смешалось тогда, в каком-то сумбуре. Только помню, что вынесло меня к кибиткам. Стоят щиты, сплетенные из ивняка, а за ними копчёные суетятся. Кто орёт что-то, кто свой лук ладит, а у кого уже и сабелька или копьё в руке на готове.

Перед защитными щитами здоровенный половец стоит, огромную оглоблю в ручищах держит и уже замахивается, вот как даст сейчас, костей не соберёшь.

      У меня в руке сулица была, я её метнул с ходу, а сам дальше несусь. А куда? Входа-то нет впереди, коня останавливать даже на миг нельзя–сразу для стрелка лёгкой мишенью станешь. Только вперёд!

Ну и полетели мы с моим Сивкой прямо. Как прыгнул мой жеребец, только вихри снежные в стороны, словно птицей взлетели! Лёгкий я был тогда, от того и перелететь ограду смогли с ним.

      А за мною смотрю, берендееч летит, тоже значить перескочить сумел и скалится так на меня глядича. Словно кричит: «Не только ты так умеешь, и я тебя ничуть не хуже.»

Ну и давай мы крутиться да сечь всех, кто только под руку попадётся.

Наши-то сотни только влетали во внутрь становища и пришлось нам несладко. Помню только, как конь берендеича начал заваливаться, сразили его, а он с седла сам слетел в снег, видать, оглушённый был, и пара копчёных его уже насадить на копья подскочили. Где только у меня, сил столько взялось, подлетел к ним–одного мы Сивкой втоптали, а другому я саблей шею рассёк, и фонтан крови выше коня взлетел, видно самую жилу рассёк! Ещё от двоих, что подскочили, отбиваюсь еле-еле, всё думаю, не сдюжу, конец пришёл. Ну а тут уж и наши внутрь ворвались, и с гиканьем да свистом пошли по всему становищу рубить!

Вобщем-то, вся война на сегодня у меня и закончилась вот на этом.

Кругом ор стоит, бабы половецкие визжат, детишки. Кони ржут. Шум стоит непереносимый. А на меня как отупение, какое-то нашло, «морок», видать, от большого выброса андреналина.»

И Андрей, увидев непонимающий взгляд Митьки, поправился:

«После боя как будто силы отнялись резко. Сел я тогда на кошму, у разворошённого и остывающего костра под десятским медным котлом. Да зачем-то, и сам не пойму сейчас, взял деревянный черпак и помешиваю значит в нём навар с кониной.

Ну а тут, мимо сотник Добрыня проезжал, да давай смеяться во всё горло: «Кому война да бабы, а Волчку всё бы пожрать чего!»

Рядом ребята из Дозорной сотни были, и тоже давай все хохотать. Ну, тут, я встрепенулся, задразнят теперь поди в дружине, покраснел. А Добрыня так уважительно. В первый раз он со мной так:

–Смех смехом, а ты, Андрейка, молодец, не журись. На подлёте сумел и сулицей здоровяка с оглоблей завалить, и щиты перемахнул лихо высоченные, да и тут не оплошал, гляжу, двух-трёх воинов вражьих посёк, и вон берендейку нашего сумел отстоять. В старшие детские перейдёшь, о четырнадцати лет, возьму к себе в дозорную сотню. Хотя и риск, есть, конечно, а ну как объешь мою гридь, вон жор то у тебя какой отменный, –и вновь засмеявшись, сотник со своими рубаками поскакал куда-то к центру табора.

Я же на месте остался. Сивку своего осматриваю, кровь ему с боков обтираю. Не чаял ведь уже сам уцелеть, и за коня страшно. Как родной он мне, из такой сечи вынес, вот и высматриваю, нет ли ран у него. Ну да обошлось как то, кровь чужая на нём, и не одной раны своей не было.

И тут слышу за спиной голос с коверканьем таким, не русский:

–Здоров будь, вестовой!

Оборачиваюсь резко, а ну как половец какой недобитый подобрался. А это стоит серьёзный берендеевский начальник. Позади–пяток его воинов, и о правую руку стоит мой давешний берендейка, тот, с кем мы так драться недавно хотели. А старший берендеич мне и молвит:

–Как зовут тебя, удалец, из каких сам будешь?

Ну, я ему отвечаю с достоинством:

–Зовут меня Андрейка, сын я десятника Хват Ивановича, что при князе Рюрике состоит. Сам же вестовой, из детских, князя Мстислава Мстиславовича Удатного.

–Хорошего воина твой отец воспитал. Да продляться славой годы его, знакомы мы с ним. Ты же мне, Андрейка, сегодня сына в бою спас, за то великая благодарность тебе самому, и батюшке твоему от меня, Шарифулы из рода Хайдара, сотника личной ханской стражи. Прими мой скромный дар.

И снимает с себя великолепный кинжал.

Я о таком даже и мечтать то, никогда не смел. Ножны в серебре, с золотым червлением, все в узорах и записях обережных. Я его в руки взял и замер, не знаю, что и сказать. Всё смешалось как то.

Берендей на меня посмотрел, усмехнулся:

–Вижу, понравился дар. Этот кинжал великими мастерами из Дамаска сделан, владей им на славу, молодой воин. А это сын мой младший, Азат из рода Хайдара, он тебе сам свою благодарность выразит. Ну а мы пойдём дальше, и не будем мешать разговору мужчин. Легко так поклонился и ушёл со своей свитой.

Стоим мы напротив друг друга с берендеичем и друг на друга смотрим. Тут он улыбается так широко и весело, шагнул ко мне да руку протягивает:

–Спасибо тебе, рус Андрей. Спас ты меня от смерти позороной, чуть было во взятой уже веже шакалы не утыкали копьями, если б не ты…Должник теперь я твой, а коли позволишь, так и брат по духу, ты мне своей отвагой и дерзостью близок и люб.

Ну, вот что-то примерно такое и сказал, правда, сильно слова коверкая, но всё же понял я всё.

Пожал я его руку, ну и тут мы обнялись. Так у меня стало ещё на одного брата больше. Тот обет братства мы с ним позже закрепили, и до сих пор столько лет прошло, а за честь его держим.»

–Ну, ты дядьку Сафара хорошо помнить должен, не раз он в гостях у нас бывал.

«Потом были у нас быстрые сборы. Нужно было уходить от неминуемой погони разозлённой орды. Часть войска след путали, большая же часть гнала к себе вьюки с захваченным добром и вязанных пленных на конях да сами половецкие табуны. Добыча у нас была огромная! Одних только коней больше десяти тысяч взяли. И что самое главное, от рабства копчёных больше четырёх сотен рабов из русских высвободили.

Помогла нам тогда и непогода и доблесть заслона, погоню придержавшего, а только через два дня мы уже за Рось смогли выйти. Ну а там уже наша земля, с засеками и сторожевыми заставами пошла. Так что не смогли половцы нас взять. Со славой и добычей великой мы вернулись домой.

Детским большой добычи не полагается. Ну да за свой труд ратный, я был, однако, отмечен изрядно. Получил коня воинского с полной сбруей да амуницией, саблю, лук отменный степной, с саадаками и вот этот наш медный десятский котёл.

Вся сотня тогда смеялась. Волчку на прокорм! Ну да смех тот был уже не обидным, уважительно так посмеивались, как старшие братья над младшим. Так вот я стал настоящим воином и для себя, и для всех в дружине.»

Где-то на болоте кричала выпь, в гуще соснового бора ухал филин. А Митя сидел у костра и всё переживал да прокручивал в голове только что услышанный тятин рассказ. Вот бы и ему, какой подвиг совершить! Да чтобы непременно тятя им гордиться бы смог, ну вот как он сейчас им!

Андрей же подбросил дровишек в костёр, погладил мальчика по голове и по-доброму, легонько толкнул к подстилке:

–Ну всё, давай спать, Митяй, завтра у нас с тобой трудная лесная дорога с грузом предстоит, и силы нам с тобой ох как нужны будут.

Ратный труд и ученье.

После обработки мёда и отделения от него воска в больших горшках на тёплой печи, опосля, взялись и за другую работу.

Подкашивали небольшими косами-«горбушами» траву на опушках да ломали большие веники для прокорма зимою коз.

Приплод от этой весны Андрей решил не забивать, а оставить себе весь. В планах его было поменять только рогачей на племя, чтобы не допустить кровосмешения. Поэтому и корма того требовалось поболее, чем рассчитывали ранее. Вот и трудились весь день, не покладая рук.

А ещё, помимо всего прочего, на первое место вышел труд ратный!

Спозаранку, когда солнышко только выходило из-за горизонта, Сотник резкой командой «Подъём!» вырывал из мира сладких снов Митино сознание. И если подъём этот, не дай Бог, был недостаточно резким и бодрым, опять следовала команда «Отбой», и так по несколько раз по кругу. Пока окончательно проснувшийся мальчишка уже на ходу не влетал в свои расстёгнутые портки и онучи из крепкой воловьей кожи, да не успевал выскочить стрелою за дверь.

Быстрей, пока не успели положить обратно!

Затем следовал бег по пересечённой местности, то бишь по лесной тропе, оврагу, полянам, а иной раз и болотцу или буреломному коряжнику. И везде нужно было уметь держать дыхание и быть готовым ускориться, вслед за, казалосьбы, стожильным отцом. Было тяжко…

Но ещё тяжелее стало, когда на плечи его легла кольчуга. Она и так-то была тяжёлой, да великоватой к тому же, а тут ещё, между бегом, зачастую приходилось делать всякие упражнения, как то, же и отжимание на кулаках. Причём не важно где, хоть на земле, или в луже, а хоть и на каменной осыпи, там, где только застала команда Сотника. Всё это чередовалось подтягиванием на горизонтальной лесине, или ползаньем по пластунски – «ужом». А то и вовсе какие-то замысловатые комплексы, как их мудрёно называл отец, приходилось выполнять. И включали они в себя и растяжки рук и ног, и разработку всевозможных мышц и суставов да сухожилий всего тела.

Так что выматывался Митя изрядно. И уже прибежав обратно к дому да умывшись ледяной и обжигающей студёной водицей по пояс, а опосля, обтеревшись грубым сукном до горячего, приступали они к разному роду воинским упражнениям.

Упражнения, опять же, были как с оружием, так и без него. Без оружия – тятя называл всё это, то пластунским боем, а то боем рукопашным или же борьбой. При этом ставил он сыну не просто умение к броскам: через голову, плечо, бедро, колено, мельницу и прочие, а самое главное–учил чувствовать своё тело и тело противника. Учил понимать, когда оно и как именно напряжено, и куда оно, это вот самое тело, было готово двигаться. Что последует вот за этим круговым движением, и как в этом самом движении он может что-то поменять или сделать, что нибудь для своей же пользы. Учил гибкости и силе одновременно. Учил как эту самую силу противника, какая бы она ни была яростная и великая, обратить в свою же сторону, чуть изменив её направление и поменяв сам узор броска или схватки.

Много времени уделялось умению–всегда и всюду держать равновесие:

–Какой же ты воин, если даже с жердины, при первом же толчке, кубарем как заяц слетаешь? Эдак, тебе и на ушкуе не устоять, когда на абордаж идёшь. Да на кольях стены, когда крепостицу приступом берёшь. А там ведь приходится самим ужом яростно крутиться между мечей да копий защитников.

От того-то танец, а по-другому это никак и не назовёшь, на наклонных, разложенных между сарайками шестах, да ещё и на приличной высоте, становился всё сложнее и разнообразнее.

Тут тятя уже не довольствовался просто тычком слеги. Нет, теперь в ход шли копья-сулицы, конечно же, без наконечника, с кусками обмотанной плотной глины или камня вместо них, да и много чего было. А уж про то, что шевелить и раскачивать эту самую жердину, тут уж и говорить нечего.

Падал поначалу Митя часто и очень обидно, но со временем всё реже и уже совсем без былой боли. Тело с тренировками само научилось группироваться и выбирать для себя наиболее рациональные движения и лучшую защиту. Тем более, что под жердинами давно уже не было никакой подстилки из соломы.

«Это как дополнительный стимул, не хряпаться как лягухе» – так вот доподлинно и заявил отец.

А была ещё работа с мечом и копьём, швырковым ножом, сулицой да топориком. Конная подготовка на отцовском жеребце Орлике. Рубка лозы с него и начальная джигитовка.

Стрельба из лука так же требовала постоянного нарабатывания навыка. Да и лук сам Митяю пока что подходил только самый простой и слабый, самый что ни на есть обычный охотничий однодревик. Попробуй-ка ты в 12 лет натяни тетиву из сложно-составного, композитного! Да не в жизнь не получится! Но результат тем не менее был, и уже с 50 метров положить стрелу в круг, размером с голову, Митя уверенно мог.

А вот техника ухода от стрел и копий, конечно же, была пока слабая. И любой мало-мальски готовый воин лучник, да даже и обычный охотник лесовик, при желании за минуту мог бы нашпиговать мальца стрелами. И поделать с этим пока что-либо было сложно. Нужно было время для того, чтобы нарастить силу и резкость, да и чтобы реакция была взрывной и отточенной.

В общем, работать было над чем, и работа та шла ускоренными темпами. За всем этим и сам Андрей смог подтянуть свою физическую форму, восстановить свои боевые рефлексы и навыки. Ведь они у него здорово притупились после долгого лечения от ран, полученных от монголов в битве при реке Калке.

В общем, трудились над боевым совершенствованием все. Даже Волчку доставалось. Был он из породы больших северных остроухих лаек, что так ценились у знающих людей. Собаки эти, испокон веков использовались для охоты на «опасных» зверей, таких как медведь, лось и кабан.

Натаскивали их особенно на загонную охоту лося. Так что с кровными боевыми качествами у него было всё нормально. Оставалось только отдрессировать пса как на борьбу со зверем, так и с лихим человеком, вот и будет у них ещё один помощник да защитник.

В качестве развлечения и прикорма, в немногие часы отдыха и досуга, была на усадьбе рыбная ловля.

Андрей сделал из четырёхметровых хлыстов орешника пару удилищ и оснастил их всем имеющимся у него современным снаряжением: леской с крючками, грузилами да поплавками.

И пошла у них рыбалка…

А рыбы, надо сказать, было много! От плотвы и уклейки, которую и за рыбу-то тут не больно считают, до крупного, с лопату, леща, с сазаном и язя с налимом. Попадался на снасть также сиг, хариус и проходной угорь. Бил мелочь на стремнине жерех и разбойничал в камышах пёстрый окунь. Да какой только рыбы тут не было! Самое же главное, что была она вся тут непуганая и вовсе даже не искушенная рыбаками. Ты вот дай ей червячка или кобылку в качестве приманки, она тебя и порадует в ответ отменным клёвом!

Особенно хорошая рыбалка была на ближайшем к усадьбе озерце. Вот и сегодня, в воскресенье, в день свободный от учения ратного да основных работ, непривычно отоспавшись, пошлёпали рыбаки к своей излюбленной заводи. Озеро тут делало живописный изгиб. Берега стояли поросшие камышом, а на самом берегу с выходом на воду лежала здоровенная такая лесина. С неё то и было удобнее всего удить.

Вот поплавок повело чуть в сторону, резкий кивок, и Митя ловко подсёк неизвестную ему ещё пока рыбу. Леска натянулась как струна, прочное ореховое удилище аж затрещало от большого напряжения, но паренёк не сдавался и потихоньку вываживал свою добычу к берегу.

«Нужно бы вообще соскочить на него с лесины, ибо с дерева-то такую рыбу не взять!»–подумал он и спрыгнул в воду. И вот, наконец, из воды, показалась голова с тёмной спиной.

–Тятя! Да это ж сазан какой, смотри! Да не просто сазан-сазанище!

–Тяни-тяни, не давай ему слабину! –усмехнулся отец и тоже подсёк хорошего подлещика.

–Да, тять, с такой то снастью можно хоть какую рыбу ловить, и всегда с ней при добыче будешь. Тут никакие обрывы да сходы тебе не страшны! Не то, что с волосяной или холщовой снастью. Опять же и крючки вон какие острые!

–Да не всё дело в снасти, сынок, главное, чтобы самой рыбы хватало, да и умения и старания у рыбаков были.

А поплавок снова нырнул, и теперь уже Сотнику требовалось всё умение, чтобы вытащить из озера приличного язя.

Скоро у обоих рыбаков на шнурах, пропущенных через жабры, шевелила хвостами в воде изрядная стайка.

–Вот и на уху да жарёху наудили мы с тобой, Митяй! Давай-ка я её теперь всю выпотрошу да почищу, а ты пока печь в избе затопи и жаровню-утятницу приготовь. Под уху же, тот средний горшок, что без ручки, думаю, в самый раз будет. Как раз нам на два раза с тобой и Волчком её хватит.

Еда тут летом долго не хранилась, ибо холодильников и морозильных камер не было, а ледники – специальные погребки, набитые речным льдом, уже к июлю вытаивали полностью. Так что готовили пищу всегда на раз, ну, максимум на два раза. Зато и ели, конечно, в основном, всё свежее.

Митя, какой уж раз попробовал уговорить отца не отправлять его на зиму к старшей сестре в Новгород. Дескать, тут по хозяйству отцу он в помощь. А ну, как тот на охоту уйдёт, да на неделю на ней и задержится? А скотина-то без присмотра вся тогда останется! Ну и опять же, воинское обучение прерывать никак нельзя. Не то все навыки таким-то потом и шишками наработанные–утратятся! Да и вообще, там, у Аннушки, он не больно-то уж и нужен.

У неё же и своих то вон двое: Алёшке шесть лет да Дарьюшке уже скоро годик, а тут вон и ещё один рот нарисовался, корми потом его да обстирывай.

Но Андрей на все эти детские хитрости не вёлся и был неумолим.

–У нас с тобой был уговор сын, что под зиму с плотницкой артелью убудешь ты к Анне. Там же не дармоедом тебе надлежит быть, а помощником! Забыл?! И вообще, сам должен понимать, у её мужа Артёма, десятника из личной воинской сотни Владыки – служба всегда на первом месте. Он дома может и месяцами даже не бывать, всё за погаными язычниками по дебрям гоняясь. А как не мужчине, родичу со стороны жены, быть защитою в доме в его отсутствие? Время-то вон, какое лихое то ноне! Новгород постоянно бурлит, то князя погонят, то архимадрита самого в Киев отправят, а то и просто «побузотёрить» народу надо. На вече глотки да бороды дерут, а опосля по посадам рыщут с дубьём. Где и чего разорить можно, выглядывают.

И видя, как поник Митенька, искренне его жалея и понимая, добавил:

–Есть у меня к тебе важное дело, сын.

И Митя почувствовал, что отец уже не хитрит как прежде, отсылая его к сестре под юбку, стал внимательно слушать.

–Расскажу я тебе подробно про все свои планы, сынок. Как-никак, а ты моя главная опора и надёжа, родная кровинушка, и должен всё это знать. Ну, так слушай:

«С плотницкой артелью Луки Тесло, что у нас ставила о позапрошлом годе всю усадьбу, был такой уговор. Как только они закончат свой ряд в Торжке да будут возвращаться Селигеровым путём назад в Новгород, сделают они небольшой крюк к нашей усадьбе. И от Рождества Пресвятой Богородицы (21 сентябрянового стиля), примерно три седьмицы до Покрова, то есть до первых хороших заморозков, у нас тут и поработают. Правда вот запаздывают они что-то к урочному сроку. Ну да задаток-то уже получили, поди ж теперь не обманут. Артельный Лука сам муж серьёзный, да и артель ему подобралась вся под стать. Так что думаю, что со дня на день можно бы их уже ждать. Ну а как первые заморозки пройдут, надлежит тебе идти с ними в Новгород. Артельные те, тебе же в том защитой будут, и не удивляйся так. На хороших плотников не больно кто и «рыпнется» из лихоимцев! Они же всю жизнь с топором за пазухой живут и любому лихоимцу укорот дать смело смогут. Да и ты, если что, им уже воинская подмога,»–и подмигнул при этом Мите.

«А вот по прибытии в Новгород надлежит тебе найти моего доброго приятеля из купцов–Путяту Селяновича. Где и как, я тебе потом отдельно и подробно расскажу. Купцу тому, Митрий, передашь от меня суму с вещами да грамотку берестяную. Сума та будет совсем небольшая, но зато очень и очень ценная! Поэтому и держать ты её будешь при себе постоянно, впрочем, так же как и грамотку. И никому ничего не показывать и не рассказывать, окромя только того самого купца!

Затем, так и быть, если у Анны с Артёмом всё будет ладно и спокойно, а сам он будет на месте, то можешь тогда уже и возвернуться в усадьбу.

В конце ноября, начале декабря, нижним путём по первому зимнику реки Полометь от купца Путяты на Торжок пойдёт большой санный обоз. Пара тройка саней от него и заберёт тот весь приготовленный нами к торгу воск да мёд. И вот с этим-то вот самым обозом ты и сам приедешь, а и может какую грамотку мне привезёшь от того же Путяты, да мало ли ещё от кого, –и при этом прищурился остро.

Да и в санях этих кое-что уже помоему заказу будет, так что, считай, что ты и как приказчик, и как охрана нашего добра выступаешь!

Цени сын, доверие! –и улыбнулся поощрительно.»

Плотницкая артель.

Осень всё сильнее вступала в свои права. Уже сбивались в стаю перелётные птицы. Ставили на крыло молодых и совершали перелёты с одного болота или озера на другое.

Вот-вот они закурлыкают в небе и потянуться длинными клиньями в южные страны.

От недалёкого леса за рекой слышался рёв лося. Там шли турниры сохатых по отбору самых здоровых и сильных. Тех, что смогут дать жизнь будущему потомству, и защитят его от острых волчьих клыков лютой зимой.

В избе уже постоянно подтапливалась печь и заводил за ней песню на своей скрипочке чёрный сверчок.

За слюдяными окнами с вечера стояла холодная темень. В доме же самом было тепло и уютно.

Бездельничать тятя вечерами тоже не давал. Коли восковые свечи светят, значит, это кому-нибудь нужно!

Похоже, что нужно это было больше всего самому тяте. Иначе, как и объяснить, с каким рвением и усердием он передавал Митяю всевозможные примудрости, науки да знания? Откуда и ведать-то столько мог!

Науки те касались всего. От мироустройства и богословия до счёта с письмом, глаголицей и сложением.

Скрип от начертания на бересте доносился, наверное, до Волчка, что жил себе в сарайке на сеновале и отвечал за охрану хозяйской птицы со скотиною.

Были, конечно, и хорошие науки. Назывались они история, география и чудное такое название – ботаника или зоология. Как интересно было слушать про завоевания воителей древности: того же Александра Македонского или князя Святослава! И представлять потом, уже лёжа в постели, одного из этих героев.

Слушать про далёкие жаркие страны, где люди ездят на элифантах, огромных таких животных с большими ушами и хоботом. В огромных лесах-джунглях скачут стаи смешных обезьян, поедающих невиданные фрукты бананы, а за ними охотятся огромные змеи удавы, да могучие коты – пантеры!

Такие-то вот уроки хоть и всю ночь учить можно! Но тятя хитро чередовал их друг с другом. И опять приходилось Мите аккуратно выводить стилом на бересте – аз, буки, веди. Да постигать непростое лекарское искусство…

Вот, в один из этих самых вечеров, когда после ужина только было, и сели к столу для урока, вдруг по-особому зло взлаял в сарайке Волчок.

Митя и глазом-то не успел моргнуть, как переменившийся на глазах отец грозной молнией метнулся к оружейной, и уже оттуда буквально выкатился каким-то размазанным и стремительным движением в сени. Он только и расслышал его рык «Тревога»! Да разглядел в отцовских руках меч с топориком и пару метательных сулиц.

Наконец и его тело на автомате, уже сто раз отработанным движением, выдернуло из-за стола. Подхватило охотничий лук с колчаном стрел, небольшой меч на поясе, да замерло напротив входа, готовое к бою. А сознание всё тукало: «Враг, рядом враг!»

Отца в сенях не было. Снаружи не разносилось никаких посторонних звуков, кроме заливающегося лаем пса. Что там? Может, тятя бой с врагом ведёт неравный на подходе?

–Может, он ранен уже и ему нужна помощь?! А я тут дом, как обозный какой, сторожу! –горячился Митя.

Но отцовский указ на такой случай был твёрдый – держать оборону и никуда без приказа не выходить!

Вот и приходится только крепко сжимать лук с наложенной гранёной стрелой. Да вслушиваться напряжённо в ночь.

–Отбой, Митя, Отбой! –донёсся до него отдалённый и весёлый голос отца.

Уф…Ложная тревога, и тут отлегло от сердца.

Совсем уже рядом раздалось топанье ног и еще чей-то негромкий да покашливающий смешок.

Вот так да! Отец возвращался не один. За ним, с дорожными мешками за плечами да всяким хитрым инструментом в руках, выступала долгожданная плотницкая артель.

–К тебе, Андрей Иванович, уж и не подойдёшь гостем незваным! Ребята хотели было пошутить, да я вот отговорил. Знаю же, чем шутки такие с тобою заканчиваются. Дырок мало что ли в башке, так мигом прибудет, и не заметишь как,–снова, тихо кхекая, засмеялся.

–Да ты уж наговоришь, Лука, –улыбнулся отец. Я если только и укоротить что, если у кого слишком длинное отросло, да мешается! – и вся артель дружно загоготала над отцовской шуткой.

–А по части наделать дырок, так это уже можно к Митяю. Опусти лук, сынок, да подойди, поздоровайся с мужами честными и с работниками отменными.

От такой похвалы да беседы доброй у всех как-то стало легко на душе. И уже на предложение Сотника заходить в избу, согреться с дороги да поснедать, что Бог послал, все с радостью и улыбкой поспешили в сени.

–Ноги холстиной тщательно обтирайте, охламоны, чай белая изба, да и снимите все свои онучи у порога! –отдал команду артельный. И зашёл в дом, поклонившись и перекрестившись на иконы в Чистом углу.

–Мы помним, Андрей Иванович, порядки твои, и как ты за свинство и неряшность Ослопю о позапрошлом годе проучил да в яме помойной искупал!–при этом самый здоровый детина, на котором то и держалась вся ломовая работа в артели, ещё сильнее заработал ногами, счищая грязь и сопя.

–Но теперь-то Ослопя сам чистюля, не в жизнь не врюхается в грязь!–и все опять рассмеялись.

–Ну и ладушки.

–Митрий! Тебе баню затопить да воду в неё наносить из кадки огородной. Темно, конечно, на дворе, ну да ничего, ты справишься.

Вы же, гости дорогие, с дороги устали поди, так что рассаживайтесь тут пока по лавкам, да и ноги вытягивайте, отдыхайте. Сейчас я вам ужин в печь поставлю, благо топленая она. Вы в баньке попаритесь, покушаете, а там и медовухи с устатку отопьёте ну и расскажите, что в мире нашем делается нонче.

Артель Луки Тесло, вернее её профессиональное ядро, состояло из пяти человек, было ещё в ней двое, но они были с Руссы да Торжка, и ушли уже на зиму к себе. Тут же была большая Новгородская её часть.

Сам Лука Тесло–мужчина где то 45 лет от роду. Невысокий. С небольшой рыжей бородёнкой клинышком и говорком въедливым да кхекающим. Про таких в народе говорят–невидный. Но если взглянуть в глаза, да присмотреться к нему самому повнимательней, то сразу становится понятно, что это прирождённый лидер. Взгляд прямой, уверенный, с прищуром. Походка твёрдая и цепкая. Да и характер такой же. Спуску он своим не давал! Как говорится, «держал хвост пистолетом» и всех «в ежовых рукавицах». От того в артели его был всегда порядок и взаимопонимание, да достаток разумеется. Что не скажешь про другие склочные ватаги. Нет, тут был свой лидер! И его уважали! Да и было за что. За свои 35 лет плотницкой работы, где только и что ему не пришлось строить. От резных княжьих теремов и церквей с колокольнями до крепостей и острогов на дальнем с емью и свеями порубежье. А уж про избы да всякие там хозяйские постройки–тут и говорить нечего!

Братья близнецы Первуша и Вторуша, им примерно лет по 25. Как их там по старшинству появления родители окрестили непонятно, ибо были они похожи друг на друга как две капли воды. И характером, и по сложению. Да и вообще по всему как видно. Обое невысокие, широкие как кадка, а уж как брёвна катали, да топором работали, так просто на загляденье. И всё это с шуткой простецкой да улыбкой на широком и конопатом лице.

Гудым. Лет под 40. Полная противоположность близнецам. Худой и жилистый, с вытянутым сероватым лицом. Волосы чёрные, с проседью. Видать, хлебнул лихого в жизни. Сам молчун, слова-то от него не услышишь порой за целый день. Но зато отделочник отменный и по тонкой работе ему замены нет. Ценит его Лука, значит, и человек он надёжный. Лука плохого возле себя держать не будет.

Ну и, собственно, Ослопя, лет тому 22-23 от роду. Этот детинушка был силой наделён огромной. Сам он на голову был выше всех. Характер же имел как ребёнок–простой и доверчивый, любил посмеяться от души и послушать как бают другие. Был очень дружелюбен. Делал беспрекословно всю и любую тяжёлую работу артели. Его огромные руки казались брёвнами по сравнению с руками того же Гудыма или Луки. Голова же с огромным носом картошкой и большими ушами, словно пельмени или пирожки, очень комично смотрелась на его широченных плечах.

Намывшаяся да напарившаяся в баньке артель, разместившись за столом, вкушала всё, запивая духмяной, настоянной на травах хозяйской медовухой.      Каждый ел посвоему разумению и привычке. Близнецы метали ложки с разваренной пшеничной кашей из большого горшка наперегонки с Ослопей. Гудым же с Лукой снедали степенно и неторопливо, ведя при этом беседу с хозяином, что тоже сидел тут на лавке, да потягивали медовуху с настоем мяты.

–Так что, сладили мы ту церковь в Торжке, Андрей Иванович, что подряжались о позапрошлом годе. Уложились-то мы в срок, но уж больно батюшка просил ему новую избу поставить. А как же можно Божьму человеку-то отказать? Вот и подзадержались мы на седмицу к тебе.

–Да ему ещё сараюшку перекрыть понадобилось, –вставил своё Гудым.

–Ну да ничего, шли ходко, и пару дней в дороге отыграть смогли, –продолжил артельный.

–Да ничего, Лука Мефодьич, вы работники справные, вас укорять и подгонять язык-то ни у кого не повернётся. Ты расскажи-ка лучше, что в земле Новгородской, да на Руси матушке, и в мире самом делается? У нас-то тут только сорока и приносит все вести с соседнего болота. Вы же там в Торжке, словно на перекрёстке дорог были, небось и все вести через вас прошли, не миновали.

–То даа…–протянул Лука солидно.

–Торжок–город шумный, испокон веков, от варягов, по нему путь в море Хвалынское и магометанский халифат проходит. От того-то и сам город людный, да и торг на нём весьма богатым будет.

–Цены на рожь, овёс да пшеницу ныне были низкими, ибо уродилось всё отменно. Меха пока тоже невысокой стоимости, потому как новые, ещё после промыслов не подошли, а все лучшие уже в германские земли купцы повывезли. Так что спрос пока на них невелик будет. Мёд да воск как обычно в цене. Сколько не поставишь своё, Андрей Иванович, всё у тебя по хорошей цене заберут, тут уж без изменений, думаю, что не продешевишь.

–А вот заморские восточные товары, те в цене сильно скакнули, а всё из-за чего? А всё из-за неспокойного пути от Булгара до Итиля и ещё ниже, аж до самого устья. Половцы, те так вообще как взбеленились, и всё после того, как их монголы побили. Никаких договоров пути они уже не соблюдают, и каждый торговый караван норовят пограбить. А уж сколько разбойных шаек развелось, по обоим-то берегам Волги! И закачал головой… Одно слово–неспокойное нонче время. Да и на наших землях их очень много что-то в последнее время развелось! Одна вон ватага Свири кривого да Чудина мечника только чего стоит!

–То они у купцов каких товар слихоимничают, то путника бедолагу зарежут, а то и вообще на дальнем росчище селище смердов каких разорят, или пожгут вовсе.

–Князьям-то сейчас некогда за порядком следить на своих землях, всё бы им соседа своего воевать да в поход какой сходить за добычей. Тут уж не до люда простого, не до защиты его! И посмотрел искоса на Сотника.

–Есть в словах твоих правда, Лука Мефодьич, о том я и сам думаю нередко. Но ведь не в княжьей службе я сейчас, ты же это и сам знаешь. Не смогу я мысль здравую до князя донести, да и не стал бы он меня сейчас слушать, пожалуй. Сам вот погляди, у Удатного одна забота, как Галицкие земли под себя прибрать. Владимирские и Черниговские князья вон за стол Киевский режутся. До разбойников лесных им теперь что ли? Так что тут самим надо думать, как и себя, и ближних своих, сообща, мы сберечь сможем.

–Ну да. Прости, Андрей Иваныч, сбился я, разволновался что-то, никак медовуха твоя виновата, уж больно гожая, вон какв голову-то ударила,–и засмеялся, привычно кхекая.

–Похоже, как мне уже довольно на сегодня будет… Да и вам, ребята–по крайней чарочке и на боковую. Уже и устраиваться опочивать пора, время-то нынче позднее. Завтра всем за работу спозаранку, и чтобы на головную боль никто даже кивать не вздумал!

Артель согласно закивала головами и зашевелилась.

–Ну да продолжу я по новостям…Крестоносцы ордена меченосцев захватили Юрьев в землях эстов. Побили при этом они и русь, и эстов. Как самих мужей, так и женщин с детьми посекли. Разорили да пожгли они и посады, и торговые подворья, всё. При обороне города погиб сам князь Вячко полоцкий. А вот новогородское войско на подмогу – так и не успело прийти, дошли они только до Пскова, после чего и замирились с рыцарями.

Латиняне: французы и англы воюют между собой.

Булгары разбили монгольское войско темников Субедея и Джебе, ну а те ушли к себе через половецкие степи.

Андрей скрипнул зубами:

–Значит, ушёл Субедей?

–Ушёл. Говорят, Андрей Иванович, только треть войска, что осталась с ним, с собой он обратно увёл.

–Ушёл волк… Вернётся ещё. И не один придёт…–Лука внимательно посмотрел в его глаза и промолчал…

–Ладно, Лука Мифодьич, давай немного поговорим и о наших делах…Подробнее мы, конечно, завтра обговорим всё, а пока же в общем, так, для намёток,–и видя, что старшина согласно кивнул, продолжил.

–Когда о позапрошлом годе эту усадьбу ладили, леса вы много наперёд наготовили, да и на сушку всё выставили. Так что чем строить да ладить пока у нас материал тут есть. Но нужно мне, артельный, от вас работы гораздо большей, чем изначально же планировалось. Задумки у меня обширные, и не на один год вперёд. Требуют они, конечно, больших денег, и с этим пока у меня не всё ладно. Но, да то, забота моя, и я всё улажу. От вас же нужен честной труд, так же, впрочем, как всегда, и, пожалуй, что со следующей весны работников потребуется мне теперь гораздо больше. Ты, пока там, в Новгороде зимовать будешь, подумай, кого ещё позвать в свою артель можно. Ну да не мне тебя учить, как и каких людей для дела подбирать нужно.

–Итак, старшина, за эти три седьмицы, мне нужно, чтобы вы подняли под кровлю один сруб большой, в коем будут жить, сообща, более пяти десятков воев. Ещё потребуется сруб под конюшню. Сенник и овин под большое стадо. Нужно будет ещё пару хозяйских построек срубить: амбар и баню обязательно.

А та баня, которую я задумал, должна быть по белому, с мыльней и отдельной парной. Всё это нужно обнести, конечно, со временем, в недалёком будущем, хорошим забором с мостками для боя в осаде и для стрельбы с луков и самострелов.

А пока же, попрошу тебя прикрыть усадьбу самым, что ни на есть простым забором, из тех же жердин и хлыстов с вершинками, да ещё с рогатинами косыми, чтобы и не каждый вдруг или с разбегу там преодолеть бы его смог. Ну и опять же, чтобы скотина не разбредалась, да в огород не лезла. На огороде мне тоже кое-что нужно сделать, –и Сотник начал быстро чертить эскиз небольшого парника-теплички.

–Нужна яма квадратом, с длиной сторон по 7 локтей каждая, глубиной же примерно в три локтя. Её требуется перекрыть срубом так, чтобы верхняя косая рама смотрела лицом строго на юг, а все же остальные стороны были прикрыты, тщательно подогнанными и проконопаченными венцами. Раму же ту я попрошу вас сладить из особого прозрачного материала, что у меня как раз, и припасён для такого случая. Для этого уже потребуется особо тонкая работа столяра Гудыма и наличие столярного клея. Он у вас есть надеюсь?

–Как не быть? Есть, конечно, –Лука взирал на всё это творчество Сотника на столе с заметным удивлением.

–Знал я, что ты, Андрей Иванович, затейник великий, вон и избу, какую заказал, и печь удивительную сложил. И всё-то у тебя так к месту и ладно выходит. Но вот что ты ещё и чертёжной грамоте обучен, о том мне было пока неведано. Уважаю! А вот для чего тебе этот срубец, на огороде вкопанный нужен, никак себе пока в толк не возьму…

–То, Лука Мефодьевич, детинец для растений разных, в том числе и из дальних южных земель. И нужно мне, чтобы эти теплолюбивые растения заморские не помёрзли бы от холодов и морозов наших в капризные весенние месяцы. Ну а как они окрепнут, то можно будет потом их уже и в гряду открытую из детинца этого на огороде высаживать. Рама же та диковинная нужна для того, чтобы свет к тем растениям пропускать. Ну и от холода она опять же, конечно, их защищать будет. Примерно такая же самая работа нужна будет и по самой избе. Хочу я так же сладить на окнах вставные рамы и из того же самого материала, чтобы свет в избу пропускать, и от непогоды да морозов защитой быть. Пока же у меня на стенах только два маленьких оконца, что заделаны мутной слюдой. Необходимо же прорезать ещё одно сбоку и все их увеличить под тот самый размер, какой я тебе покажу.

–Чудно! Чудно ты задумал, Сотник! –закивал головой артельный. Работы, конечно, много, и вся она с интересом, а такой-то работой мне и самому заниматься в радость. Глядишь и для себя чего интересного да полезного смогу перенять, а это ведь особенно ценным для любого мастера будет.

–И на здоровье, Мефодьич, присматривайся! А сейчас пойдём-ка и мы с тобой спать. Эвон как твои уже трели-то соловьиные выводят.

Завтра нам с Митяем спозаранку вставать, у нас же воинское учение продолжается. Потом-то и вы подниметесь, а мы-то и подтянемся к этому времени. Вас покормим да и обговорим всё по объёмам работ, оплате, кормёжке, ну и прочих условиях нашего ряда.

Работа шла скоро, каждый знал, что и как им делать.

В первый же день Ослопя вырыл котлован, куда уложили, тщательно проконопатив, венцы. Гудым с помощью столярного вара и расщепленных дощечек собрал раму парника, закрепив на ней четыре метровых, ровно обрезанных квадрата, из твёрдого полиэтилена, что оставался у Сотника от дождевого тента.

Он долго и осторожно его трогал, мял, недоверчиво нюхал и даже попробовал на вкус самый кончик. Материал из далёкого века казался ему сказочным и бесценным. От того, наверное, и сделана была рама со всей возможной осторожностью и ответственностью, так же, впрочем, как и вставные окна избы. Помещены же они все были в саму «оружейку» сверху и подальше от всех–с глаз долой!

А то вон Вторак с красным ухом ходит. Вздумалось ему этот самый чудный материал лапищами потрогать да помять, ну и прилетела от Гудыма добрая чурка!

Валили плотники боровую сосну на возвышенности, клали венцы казармы и расщепляли клиньями брёвна на доски. Ослопя «бабой» забивал колья под забор из жердей, ворочал тяжести вместе с близнецами и делал прочую «ломовую» работу. Над стройкой всё время стояло звонкое тюканье топоров, да кхеканье Луки, вечно находящего всюду, что-то где-то не так и не эдак, да обещавшему виновнику этого безобразия–кары великие и разнообразные.

Мужиков при такой тяжёлой работе, да ещё зачастую под дождём и на холоде, следовало кормить отменно. Чем и были заняты хозяева усадьбы, помимо, разумеется, обязательной своей военной подготовки.

Попытки напроситься в помощники к артели были ими дружно отвергнуты. Самим же просителям было указано на то, что «как полопаешь, так и потопаешь», и пусть бы они творчески занимались именно своим хозяйским, кухарским делом, а не лезли бы под руку, да не мешали занятым работным людям.

На этом было достигнуто обоюдное взаимопонимание, и Андрей с Митяем занялись добычей еды.

Были, конечно, в доме запасы крупы, овощей и муки. Козы исправно давали молоко, а от курей хватало яиц. Но нужно было мясо, и мяса было нужно много! А для этого нужно было или забить свою скотину, или же добыть дикого зверя.

Поэтому, уже через неделю после первых октябрьских снегопадов, когда закончилась битая на болотах птица, Андрей оставил на хозяйстве сына. Сам же, свиснув Волчка, устремился спозаранку к примеченному им логу. К тому самому, что зарос после давнего пожара широколиственным подлеском, и, где всегда ранее можно было встретить следы лосей.

На сохатого.

При лёгком морозце идти по слегка подмёрзшей земле было хорошо и удобно, а дышалось свободно.

Где-то постукивал по сосне пёстрый лесной доктор–дятел. Перелетали с дерева на дерево, треща, сороки.

Недалеко, буквально на расстоянии с полстрелища, мелькнула рыжая кумушка лиса. Видно, что вышла она по свежему снегу погонять зайца да распутать его хитрые петли следов.

Лес жил своей, понятной Андрею жизнью.

Волчок крутился рядом, он поднял уже пару зайцев и недоумевал, с каким равнодушием на всё это смотрел хозяин.

Идти было не далеко, всего-то каких-то там пять или шесть вёрст. И вот, приближаясь к заросшему покатому логу, Андрей чуть пригнулся, взял лук поудобнее и пошёл как можно тише, выбрав такое направление, чтобы лёгкий ветерок дул ему навстречу и прямо в лицо. Волчку строго настрого было приказано следовать у ноги хозяина и молчать как убитому. Ну да пёс был уже натренированный и сам понимал всё с полуслова.

Лось же зверь чуткий, при неважном своём зрении он любой звук неосторожный, или запах человека, за пять стрелищ легко учуять сможет. Ищи вот его потом. Подойти же нужно на верный выстрел. Второй стрелы он может охотнику и не дать.

Так и крался больше часа, осторожно обходя кусты орешника и молодые деревья ольхи, да осины. Впереди явно кто-то был, вот вспорхнул, потревоженный рябчик да шумно забив крыльями, улетел в сторону ручья. Волчок напрягся и вытянулся в струнку, шерсть на его загривке встала дыбом. Андрей зашёл за густой куст и приготовился.

Впереди, среди деревьев, мелькнула чья-то большая тень, вот ещё ближе, ближе. А вот и он сам, во всей своей красе!

На небольшую прогалинку вышел сохатый. Огляделся, скользнув вокруг спокойным с достоинством взглядом, и потянулся к ближайшему кусту, обгладывая верхушки веток и оставшиеся ещё кое где жёлтые, сухие листья. Был это бык трёх леток. Самая что ни на есть желанная добыча для любого охотника. Видно, недавно только он участвовал в гоне, но по молодости да неопытности своей, уступил более взрослым самцам, вот и пасётся пока один.

Ну, да нас это более, чем устраивает. Мясо его ещё молодое, не такое жёсткое, как у заматеревших рогачей, и уже достаточно наросшее на сильном и красивом теле. Нужно его брать…

Вот он передвинулся ещё ближе к засаде и стал боком. Никакие ветки не закрывали обзор охотнику. Тетива лука скрипнула, лось вздрогнул и вскинул рогатую голову. И тут же отпрянул прочь! Стрела с долотообразным наконечником резко вошла под лопатку, по самое оперение. Затрещали кусты. С веток ссыпался сбитый рогами снег. Лось уходил намётом, сшибая всё на своём пути.

Тут уж как повезёт, если рана не смертельная, уйдёт, и ни сил, ни времени догнать его уже не хватит. Да и даже при смертельной то ране, пока кровью совсем не истечёт, сколько всего вёрст отмахать сможет! Вот и поглядим…

–Волчок, вперёд, взять! –и Андрей направил молодого пса по кровавому следу.

Кровенило, однако, хорошо. Видать, внутренние органы были задеты, и Сотник легко побежал на звук лая Волчка.

Тот заливался где-то на месте, не перемещаясь и явно был совсем недалеко.

Пройдя буквально стрелища два или три по подлеску, охотник увидел лежащего лесного великана, а возле него скачущего и звонко лающего Волчка.

Да, удачный выстрел, видно, сердце задето, от того он и ушёл недалеко. Теперь следовало освежевать да разделать добычу, пока она ещё тёплая, и разжечь костерок. Работа и сама-то по себе долгая, а впереди ведь ещё тащить всё на себе нужно.

Зато мяса теперь и артели, и себе надолго хватит. Одной головной боли–как и чем всех накормить, стало меньше, и пора ему звать помощников.

Андрей подозвал к себе Волчка и, строго подтянув его к себе, приказал: «Волчок, домой, домой, я сказал! Иди к Митяю! –и уже повязав к его ошейнику пучок волос с гривы добычи, направил в сторону дома.

Волчку явно не хотелось уходить. Ведь тутбыло так интересно, и заманчиво пахло кровью добычи. Но приказ хозяина был строгий и недвусмысленный и он, прижав уши и бросив укоризненный взгляд на Андрея, потрусил в сторону дома.

Где-то через час, когда большая часть туши уже была освежевана, прибыла и транспортная команда с санками и с Волчком на перевязи. Все споро взялись за дело, и примерно ещё через пару часов на утоптанной полянке о произошедшем напоминало только большое кровавое пятно.      Неярко светили угли догоревшего костра. Да вдаль уходила цепочка следов пяти взрослых и одного маленького мужчины с собакой. В логу же снова остались хозяевами звери и на поляну первой выскочила рыжая плутовка.

Пир.

К вечеру, прибрав всю дичину да развесив её в сенях, хозяева принялись готовить свежатину.

В печи жарилась в гусятницах лосиная печень и мясо. В латке–глиняной продолговатой сковороде с крышкой, парился в собственном соку язык. В большом медном десятском котле бурлил бульон на рёбрах, и томились в горшках овощи.

Уже в какой раз Ослопя с близнецами сглатывал густую тягучую слюну. Совсем ведь мочи нет уже тюкать топором. Эвон как животы сводит от таких-то вот запахов. Просто пытка какая-то! Но старшина был неумолим: солнце ещё не село. «И так день короткий, что клюв воробьиный, за работу, лодыри!» И опять приходилось тесать топором, да ошкуривать брёвна и доски скобелем.

Наконец, на крыльцо вышел Сотник.

Постоял, оглядел стройку спокойным и слегка прищуренным взглядом. Подмигнул лукаво Ослопе, взиравшего на него с детской непосредственностью и мольбой с самого своего верхнего венца сруба. Прокашлялся степенно. Поклонился слегка в сторону артельного. И важно так пророкотал:

–Мужи мастеровые, честные да умелые, прошу вас в избу пройти, да отведать от души и с тщанием сготовленную хлебосольными хозяевами убоину лесную! А буде на то разрешение и благословение уважаемого старшины вашего, великого да знатного мастера по плотницкому и столярному делу Луки Мефодьевича Тесло, то и отпить медов хмельных, да пива свежее сваренного!»

Над стройкой нависло молчание, затем раздался смешок с кхеканьем Луки: «Вот умеешь ты сказать, Андрей Иванович, красиво. Так сказать, что и неловко самому делается и притом как бы ещё даже дальше послушать охота. Тебе бы на вече новгородском за сторону, какую, ответ держать. Вся правда бы за стороной этой после речей-то вот таких складных бы и осталась. А тебе цены бы не было в том.»

«Ну что, айда, ребята, коли так хозяин зовёт, конец на сегодня работам!»

И вся артель с гомоном, толчками и смешками устремилась в избу.

В путь к Новгороду!

Дни шли за днями, несмотря на по-осеннему непредсказуемую погоду, сыпавшую с неба то дождём, то снегопадом, да на кусачий морозец в безветренную ясность. Работа споро продвигалась к своему завершению.

И вот, когда был выработан последний заготовленный венец, да забит и связан лыком последний кол, на длинном заборе усадьбы, наступило время проводов.

Для придорожного отдыха, как и планировалось, оставался праздничный Покров. Вся артель плотников отлёживалась, отъедалась да набиралась сил перед дальней дорогой. И только артельный старшина с Сотником ходили всё вдвоём по усадьбе и что-то там мерили, спорили, да прикидывали. Но вот, наконец, и они угомонились, да зашли в избу.

–Ну что, Лука Мефодьич, всё мы с тобой вроде бы обговорили, расчёт за труды свои ты получил сполна, задаток на будущее тоже. Обид и недомолвок вроде бы как не должно оставаться ко мне?

–Нет, что ты, Андрей Иванович, всё как мы и уговаривались. По нонешней работе 15 ногат, да пять задатком были, как раз цельная гривна кун и получится, так что всё по-честному. А по будущей, семь ногат задатком, как раз пока и достаточно. Тут и работников сыскать гожих хватит, и какой никакой инструмент прикупить на Новгородском торгу можно. Ну, а как дороги весной станут, так ты нас уже и жди обратно. Нам у тебя уж больно гоже работать. Всем понравилось. Это хорошо, когда и сам хозяин, и рука у него лёгкая. Опять же повторюсь, что работать нам у тебя интересно. Что-то ты нам новое, где подскажешь, а это глядишь, вдруг и пригодится когда нибудь в дальнейшем промысле.

–Ну, вот и ладно, старшина.

–По поводу мальца моего.

–Ты уж пригляди за ним в дороге, горяч он больно иной раз да настырен порой не в меру, кое-где и погибче бы да поосторожнее надо бы быть. Да вот молод он пока, не обтёрся ещё.

–Не сомневайся, Иванович, лично пригляжу, мне твой Митяй сам по душе. Он мне, моих в детстве напоминает, такими же были…– и вздохнул, не сдержавшись.

Оба его сына полегли восемь лет назад в Липецкой битве, о этой беде мастера Сотник прекрасно знал, ибо и сам в ней тогда же принимал участие.

Сменили тему…

Поговорили о погоде, о том, какая зима грядёт и когда лёд на реке встанет. Про дорогу, что уже заметно затвердела и не налипала на ногах пудовой грязью. Так и отошли потихоньку от печали.

– Мы вам в дорогу с Митей всего наготовили, глядишь, так и до Мсты хватит. А там уже и до Новгорода будет рукой подать. Дорогой вы всё же поберегитесь, сам рассказывал, Мефодьич, как много разбойников то нынче расплодилось. Особое внимание обратите на ночёвки, чтобы как слепых кутят не порезали. Копья мы вам ладные справили, Митя из лука охотничьего уже неплохо бить научился. Ну да надеюсь я, что то умение в пути не пригодится.

А пока давайте отдыхайте. Спозаранку в путь.

Сам же пошёл, в который раз всё дорожное проверить да опять дать наставление сыну.

Бой в лесу.

Шли ходко, срезали крюк лесом у Ямного озера, ну а дальше уже пошли старинным Селигеровым путём.

Ночевали, сторожась дозорными, как от худых людей, так и от зверья. На лесных полянах раскладывали не один, а несколько по кругу костров.

В Крестцовом погосте заночевали в вонючей постоялой избе, и уже от него пошли с попутчиками, присоединившимися двумя братьями гончарами да тремя артельными лодейщиками.

Последние по ряду строили пару лет ладьи для тверских купцов и теперь вот возвращались в Новгород, к дому. Было видно, что заработать им удалось хорошо. Вся одёжка с обувью были ладными да красивыми. За спинами у них топорщились большие дорожные мешки с подарками.

Видно, кто-то это всё приметил, учёл да и навёл ватагу с разбойными.       Не успели они отойти от Крестцов и пары вёрст, как в тёмном бору, по которому они все шли, раздался вдруг резкий свист. Быстрее всех среагировал самый старый –Лука, да самый малый–Митяй.

Не успели ещё раздвинуться кусты с выкатывающими серыми и заросшими бородами людишками, да упасть на снег, хрипя пробитым горлом одному из лодейных, как с лука парня уже ушла первая стрела.

«В первую очередь бить лучника, сам он не на виду и бед может натворить гораздо больше, чем все прочие!»

И вот уже с большой развилистой сосны с резким криком выпала серая тень. Уход в бок от накатывающего и орущего благим ором громадного мужика с дубиной. Дубина проносится рядом, всего в каком-то вершке от головы, и выпадает из рук этого самого здоровяка. Сам же он, уже на подломленных ногах, опускается рядом, а из хребта у шеи его торчит топор.

–Берегись, Митька! –резкий крик Луки выдернул мальчишку из ступора и он машинально дёрнулся в бок. Стрела, что должна быть его смертью, если бы не артельный, только и дёрнула край левого предплечья. Резкая боль окончательно привела его в себя и вот уже снова щёлкает тетива верного лука.

Ещё один вражеский стрелок теперь уже совершенно безмолвно свешивается вниз со своей лесной «засидки».

–Так, меняем позицию, как учил тятя… А вот теперь и моя помощь Луке к месту будет!

Лука, уже успевший срубить двух противников и спасти при этом Митяя, сам попал в гибельное положение. Топор его торчал в спине бугая, а в руке оставался обрубок копья, и жить ему оставалось только несколько ударов сердца. Против него, хищно поводя жалами копий, напирали два невысоких и кряжистых лесовика. А сбоку от них, уже заходя ему за спину, скалясь и занося руку с саблей, как будто бы вытекал незаметно высокий и носатый разбойник.

–Всё! Ничего уже не успеть, отжил своё! –только и подумал Лука, как гранёная бронебойная стрела с хрустом вошла в боковину черепа носатого.

На прогалине, где шёл бой, на секунду вдруг всё замерло! Резко изменились в лице те двое с копьями. Бросили их на землю и бросились стремглав бежать! В других местах, теперь уже Митяй видел и всё поле боя в целом, тоже всё как-то резко изменилось. И по одному, а где то по двое, серые и грязные мужики со всех своих ног кинулись прочь. Догонять их никто не стал, настолько артельные уже вымотались за этот скоротечный и жестокий бой, что всем было вообще не до этого. Сами живы, и то ладно!

Осмотрев поле боя, стало ясно, что живы не все. Для артельных Луки, всё обошлось ещё более или менее легко, у каждого были, конечно, свои порезы и хорошие ушибы, но вот больших увечий, ни у кого не наблюдалось. Разве что Вторак получил удар копьём в бок, но и у него рана не была настолько глубокой. На первый взгляд, ребра казались целыми, только срезало хороший ломоть мяса, и всё это теперь обильно кровоточило.

А вот у лодейных и гончаров, всё было печально.

Шли они головными, впереди, вот и приняли самый первый и такой неожиданный для всех удар.

Двое лодейных уже остывали со стрелами в груди и шее. Третий, самый старший из них, лежал, привалясь на пень. Бедро его было рассечено секирой, и хорошо, если при этом не была перебита артерия, да кость.

У одного из братьев гончаров был проломлен кистенём череп. Другой, со стрелой в плече, тихо плача и постанывая, стоял перед ним, на коленях покачиваясь.

Вокруг были разбросаны тела разбойников. Обойдя и внимательно осмотрев всех, Лука удивлённо и пристально посмотрел на Митю.

Тот ни на секунду не опустил свой лук, и напряжённо всматривался в заросли, страхуя старших.

–Это что же получается, ребята, мы ноне второй раз родились, благодаря сыну Сотника. Посчитайте сами: Из семи разбойных, что мы тут положили, двух стрелков он лично уложил. Те же, двух лодейных пришпилили в самом начале схватки. Им бы ещё пару минут пожить и человека три они бы точно на тот свет отправили. А эти-то вот три человека, это как раз с пол нашей артелии бы и были.

И самое главное, того атамана с саблей и повадками служилого, что меня уже чуть было уже не всёк, опять его же стрела в череп и уложила.

А вот после этого, да без своего главаря, они уже и биться-то расхотели.

–Так что, парни, по гроб жизни должны мы теперь Митяю!

Теперь давайте разжигать костёр, будем ночевать на этом месте. Больше уже никто сюда не сунется, а вот нам в себя прийти бы нужно, раны осмотреть и покойников своих похоронить.

Да вон того, что выстанывается, сейчас под кустом обо всём поспрошать нужно.

Под кустом лежал связанный восьмой разбойник, в бою ему копьём просадили ногу, и никуда он уже убежать не смог.

–Убежать не смог, а говорить сможет! –решил старшина и подозвал к себе Митяя.

–Митенька, батя твой говорил, что ты в лекарском исскустве сведущ весьма, то правда будет?

Дмитрий посмотрел на Луку, на трёх постанывающих у разгорающегося костра раненых, и с сомнением покачал головой.

–Тятя, конечно, учил лекарской науке, медицине, как он говорил… Да ещё и сумку аптекарскую со всеми лекарствами и инструментом в дорогу дал. Но вот смогу ли всё ладно сделать? Не знаю… А шить человека так я вообще ни разу не пробовал. Так, за всё время только что ухо у Волчка зашил, когда он с лисой подрался, да у барана ногу после того, как его козёл Мишка рогом просёк. Всё остальное тятя рассказывал и показывал уже на бересте да холсте рисунками. Да ещё на лягушках и мышах резать учил и показывал всё, что у них есть в брюшине…

–Ну и как, получалось? – ласково спросил артельный?

–Да вроде зажило у скотины-то, срослось, –ответил скромно мальчишка.

–Ну, вот и у этих заживёт, не скотина чай. Ты только постарайся, внучок, а мы тебе и поможем. А туда, к дальнему костру, пока не подходи. Мы сами недолго там будем, тебе же в помощь тут Первак остаётся.

–Он, чтобы братца вылечить, наизнанку сам вылезет, так что приказывай ему смело! И пошёл туда, где Гудым в отдалении уже развёл костёр, и где лежал, подвывая, связанный пленник.

–Первак! Мне нужен полный котёл горячей воды, чистая холстина, вся, что только есть в наших и чужих сумах. Затем расстели большую накидку у костра, и наготовь побольше дров. Раненых нужно обогревать получше. И чтобы всё это было быстро!

–Когда же всё будет готово, подзовёшь Ослопю. Будете вместе держать раненых, пока я их буду резать и ниткой шить! Всё ли ясно сказал?

–Да, Митрий Андреевич, я побегу всё делать! –широкий и огромный близнец смотрел заискивающе и с надеждой на Митю.

–Ты только брата спаси, не смогу я без него… –и убежал выполнять указания.

От дальнего костра раздавались резкие крики, переходящие порой в истошный вой. Но вот затихли и они. Костерок там погас, и вернулись к стоянке Лука с Гудымом. Лука всё оглядел, молча и негромко обратился ко всем, кто уже собрался у большого костра.

–Значится, теперь всё ясно стало, рассказал их последний, прежде чем упокоиться. Ждали душегубцы только артель лодейных да гончаров. На нашу у них уже расчёта никакого не было. И, видется мне, что всё это от того, что мы на постоялый двор уже затемно зашли. Какой-то вестник с постоялого ли двора, или из другой какой избы, донёс о том, что в пути будет пятеро. Кто был тот самый вестник–пытуемый не знал и самого его он в глаза не видел. А вот о том, что они очень удивились, когда увидели столько людей, да ещё с копьями и боевитых, это сказал твёрдо. От того-то они и замешкались да допустили оплошность, потеряв время и не успев зайти нашей артели за спину.

Ворон, названный так за свой длинный нос, их предводитель, был когда-то сам ушкуйником, да выгнан был за что-то из ватаги своей. Однако опыт боя имел большой и вот тут из простого люда свою ватагу то и сколотил.

Так вот, Ворон-то сам не хотел, уж было на нас нападать. Видать, почувствовал свою смертушку, да Рыжий, сучоныш, без команды свою первую стрелу в головного метнул, ну тут уже и понеслось…

Теперь всё было понятно. И осталось заняться ранеными, так как всё, что требовалось, уже было готово.

Сначала была обработана рана у Вторака. Частью, лоскут кожи на боку был срезан остро заточенным ножом, а частью зашит. Затем прошла обработка чудно пахнущей водой со странным названием «декалон», что дал в прозрачной и плоской фляжке из стекла тятя. Потом перевязка чистыми холстами, затем опять обработка, смазка ножей, ниток, иголок, рук, да всё вот этим самым разящим «декалоном».

И крепко держащие во время болезного лечения сильные руки Первака и Ослопи, перенесли первого раненого поближе к костру, а потом по указанию Митяя и укрыли его посильнее.

Затем был лодейный старшина Ивор. Тут уже было посложнее, чем с близнецом. Но самое главное–артерия рассечена не была и кость не задета. После тщательной обработки и зашивки, лодейного, тоже отнесли к Втораку и так же, как и того, укутали.

Дольше всех пришлось повозиться с гончаром Осипом. Опыта таких работ у Мити не было, и действовали они уже вдвоём с Гудымом. Благо было то, что тот крови не боялся, а с тонким инструментом, благодаря уже своему столярному опыту, справлялся совершенно уверенно. Вот дело у них и пошло.

Перво-наперво после того, как удалили одежду и обработали рану, стрелу срезали в районе наконечника. А уж после её и вынули из самой раны. То, что рана была сквозная, оказалось, что даже и лучше.

Дальше, несмотря на истошные крики и попытки вырваться из крепких рук помощников, прочищали уже сам канал раны. Это чтобы никакая грязь не вызвала потом огневицы. Вот для этого Митя сильно её подсёк с обеих сторон и выпустил много крови. Ну а уж потом и промыл её и всё обработал.      Лёгкая обработка ран у остальных, да перевязка много уже времени не заняли.

Всё-ё!! Он еле стоял на ногах. Никаких сил и эмоций уже просто уже не было. только одна непомерная усталость и опустошение.

Чудовищно хотелось спать. Первак по указанию старшины постелил ему побольше лапника у костра да укрыл оставшейся накидкой.

–Всем раненым много питья, с тем настоем, что я дал! –и мальчишка провалился в глубокий сон.

Вечерело. Ещё полчаса и сомкнутся своды тёмного леса над головой, лишь кое-где просвечивая россыпью звёзд.

Наконец-то всё успокоилось. Свои покойники, укрытые рогожей, ждали рассвета у вырытой могилы. Чужих свалили в соседний овраг, просто закидав их лапником. На отдельной постилушке грудились трофеи. Постанывали раненые, да лежали, задумчиво глядя в костёр те, кому сегодня посчастливилось выйти из боя целыми. Судьба…

На утро после заупокойной молитвы, читаемой торжественно и грустно Лукой, а затем личного и общего прощания, захоронили павших.

Позавтракали разваренной пшеничной кашей с мясом, выпили все, кроме Мити, по чарочке мёда за упокой.

Встали…

–Дмитрий Андреевич, от лица всей своей и чужих артелей! –торжественно заговорил Лука, –Хочу тебе в ноги поклониться за бой воинский и искусный да умение твоё лекарское, что ты же вчера здесь перед нами всеми проявил.

–Спас ты всех этим, кто тут с нами стоит, а я очень надеюсь, что и всех, кто лежит с ранами у нашего костра. Ну тут уж как Бог даст. От себя же лично тебя благодарю, ибо спас ты меня самого от сабли острой да от смерти лютой.

–Все мы теперь до скончания века твои должники.

И на поляне раздались громкие, подтверждающие всё сказанное, крики. После того, как они смолкли, Лука продолжил.

–По обычаю старины, из оружия «всё, что в личном бою взято, то и твоё – свято»! Мы же, по общему убеждению, видим, что все трое поверженные тобой, были устреляны в личном поединке, о чём свидетельствует и твоя рана, полученная от разбойного стрелка и пролитая кровь. Так что вот это вот оружие и вещи, что лежат на этой рогоже –все они теперь твои. Прими их, Христа ради, и распоряжайся ими, как знаешь.

Митя стоял как столб. В одночасье из мальца и несмышлёного ребёнка он превратился в воина, отнявшего чужие жизни, и одновременно же и в воина, который людские же жизни сохранил.

Его терзали душевные муки, и было очень муторно, вчера после того, как он понял, что убил трёх, пусть и плохих, но людей. Теперь же перед вот этими, ставшими такими дорогими людьми, пришло к нему и понимание.       Долг воина–защищать от зла, даже если при этом придётся и отнять чью-то жизнь, потому что при этом чьи-то жизни ты же и спасаешь.

Он вздохнул глубоко и поклонился в пояс своим, теперь уже боевым, товарищам.

–Большое спасибо тебе, Лука Мефодьич, и вам всем, люди добрые. За уважение такое и слова сердечные ко мне. Только не было бы победы той над ватагой разбойной, если бы не храбрость ваша и забота о каждом. Иначе посекли да замучили бы нас всех и каждого отдельно. А тебе, Лука Мефодьич, особо я благодарен, ибо жизнь ты мне в недавнем том бою спас не единожды, и от бугая прикрыв, и о стреле вражей предупредил вовремя.

Ещё особо я благодарен тятеньке, что так гонял меня все эти два года, как я осиротел. Не дал он мне впасть в тоску, а приучал к науке воинской денно и нощно, и тем меня, мыслю я, так же от смерти этой лютой спас.

Лука кхекнул привычно и промолвил: «Тяте твоему мы, похоже, все ноне должны, что сына смог такого воспитать,» –и, засмущавшись сказанного, развернулся и зашагал проверять волокуши для раненых.

Большой добычи и трофеев с разбойников не было. Собрали около пяти обычных топоров, две боевые секиры, пару рогатин с железными наконечниками, дубины, да штук семь копий, ну и, разумеется, ножи.

Основной же боевой трофей был у Мити. Два неплохих лесных лука со стрелами в колчанах, пара ножей, латанная, но крепкая кольчуга, небольшой, из простого железа, меч. А вот и венец всем трофеям–хорошая, из булатной стали, сабля, явно отменного мастера работа. Стоимость её перекрывала всё, что взяли на разбойных. Да и не только на разбойных. Стоила она больше всего того, что было с ними со всеми, на этой лесной поляне.

Элитное оружие ценилось дорого везде и во все времена.

Из ценных же вещей, считай, что вообще ничего не было. Вместе с пятью кунами атамана, всего собралось где-то всего около восьми кун.

Единогласно было решено отдать их на лечение и прокорм раненых. Доставить сейчас их в Новгород не было никакой возможности. Даже Вторак, как бы ни хорохорился, согласился, что уж лучше остаться живым на лечении, хотя и вдали от дома, чем тебя прикопают где-нибудь по дороге, да под кустом, сгоревшего от безжалостной огневицы.

Оставить договорились у местной бабульки, травницы из Крестцов, куда и возвратились вместе с ранеными. Благо, само погостье было рядом.

Избушка травницы, маленькая и вросшая наполовину в землю, ютилась на самом отшибе селища. Внутри она была вся завалена сеном. На полатях, на стенах, с потолочных жердин, всюду лежали и свисали травы, шкурки и какие-то коренья. А запах в ней самой стоял сенной и кислый.

Бабуля Агафья, да и как бабуля, зачастую и в 40 то лет тут бабушками считали, к весне обещала мужиков на ноги поставить. Это, конечно, если лихоманка не сломает, да огневица не сожжёт. Задатка на всё из пяти кун пока хватало. Остальные три обещали отдать по весне.

Попрощались со всеми с тяжким сердцем. Оставлять вдали никого не хотелось. Особенно же тяжело было близнецам. Они и на день-то не привыкли друг с другом расставаться, а тут такое…

Но другого выхода просто не было.

Перед самым уходом из Крестцов завёл старшина свою дружину на постоялый двор и крикнул хозяина.

Тот выскочил из избины со старшим сыном и с двумя, звероватого вида, здоровыми мужиками. У всех у них в руках были дубины, сам же хозяин держал за ручку широкую секиру. Выскочить-то они выскочили, да увидев, кто к ним пожаловал, как-то вот так сразу все и сжались. Да и было тут от чего.

На ихнем дворе уже стояли не те работяги плотники, что давеча напросились переночевать там, где только хозяин дозволит. Нет, стояла сбитая, в подтёках крови на кафтанах и штанах, да с боевым оружием в руках, дружина. У каждого в руке копье, другая покручивает острый топор или секиру. Самый же младший расположился поотдаль, на лук наложена стрела. С такими шутки плохи, положат на раз!

И хозяин постоялого двора, сделав как можно более масляное лицо, заблеял.

–Что хотят ясные соколы в моём бедном дворе, али приняли вас ранее с хулою да с обидою? Али накормили да обогрели плохо? Почто оружные-то такие да грозные ко мне зайти изволили?

Лука сделал долгую паузу, заставив всех напрячься. И глядя сурово, прямо в глаза, чеканно выдал рубленными фразами:

–После ночёвки на твоём подворье на нас напали разбойники! Убили наших попутчиков! Ранили моего человека! Мы их всех посекли! Но трое моих людей будут залечивать раны у здешней травницы. Если с ними тут, –и вся дружина Луки разом сделала полшага вперёд, –что-нибудь! –еще полшага, –случится! –и он сплюнул на землю загаженного двора.

–Знай! Мы придём по весне и тогда вырежем всех, от мала до велика. В том тебе моё слово!

Хозяин побледнел и снова заблеял:

–Да никак ты на меня, что удумал худого, старшина!? Да я что, злодей, что ли какой? Да я…

–Молчи!

–Кто-то предупредил его! –взмах, и под ноги хозяина покатилась окровавленная шапка атамана.

–Если это сделал ты, то на тебе вся пролитая кровь. И помни, мы придём весной!

После чего вся артель развернулась и зашагала прочь.

Впереди были долгие вёрсты пути, распутица, дождь со снегом и холод. Но они приближались к Новгороду.

И больше уже никаких нападений на них не было…

Четыре стрелы.

С уходом сына с плотницкой артелью время в усадьбе для Андрея словно бы остановилось. Только что вот было шумно и весело, нужно куда-то спешить, что-то такое срочное делать.

И даже одно учение сына как воинским, так и гражданским наукам, давало ему много позитива, искренней душевной теплоты и радости.

Сейчас же всё вокруг стало тихо и пустынно.

Предзимье с её капризной погодой то моросило дождиком, то укрывало снегом и холодом землю.

Охотиться было сложно. Вот и сидел он себе тихонько на усадьбе. Обихаживал скотину, готовил дровишки на долгую зиму да сидел вечерами за чертежами и планами будущих работ.

Стоял уж конец октября…

В один из дней Андрей всё вычистил в сарае. Пообщался с таким же скучающим по своему маленькому хозяину Чернышом. Закрыл сарайку вместе с четвероногим сторожем, который был ревностным защитником всей той скотинки и птицы, что вместе с ним обитала. Да и пошёл не спеша к складскому срубу, около которого лежали наваленные кучей чурбаки и поленья.

Предстояло хорошо помахать колуном да уложить всё это затем в дровницу.

Но сегодня было что-то вокруг не так…

Сотника с утра уже мучило какое-то моренье на душе, маята, и было словно предчувствие чего-то нехорошего и близкого, чего-то надвигающегося.

Да и это подсознательное ощущение чьего-то неприятного, чужого и враждебного взгляда.

Вот и Черныш сегодня вёл себя не как обычно. Он всё время принюхивался и был какой-то насторожённый. Явной угрозы вокруг не наблюдалось, но уж кто-кто, а Сотник-то был воробей стреляный, и мимо таких вот знаков интуиции просто так он пройти не мог.

Поэтому, под его кафтаном в ножнах плотно прилегал к боку невидимый для постороннего взгляда кинжал. На поясе же, помимо обычного ножа, ещё был и швырковый.

Вокруг пока всё было тихо.

Сотник с размаху вбил колун в колоду. И тут же, не заканчивая поступательного движения, кувырком ушёл вперёд и в бок, за небольшую кучу дров. Сильно жгло бок…

Как вот не берёгся, а первый выстрел-то он проморгал!

Если б не этот кинжал под одёжкой, была бы совсем хана. В воздухе свистнула новая стрела. «Да что ж это за стрелок то такой!?» –с удивлением подумал Андрей.

Так профессионально работает, как будто бы с дружиной пришёл. Когда он в перекате уходил ближе к двери сруба, тот его почти что пришпилил, пробив полу кафтана. А со стороны-то, небось, было видно, что попал!

Воздух огласился истошным воем, побольше страсти, экспрессии, меня же уже два раза проткнули! Мне больно, сволочи, я же умирать не хочу! И он выдал новую волну криков и стонов из глубины сруба.

В сарае надрывно заливался Черныш, и за его лаем Андрей чётко расслышал топанье ног нескольких человек. Пауза, шлепки о землю и снова топот.

Так, вот они перескочили ограду и уже скоро будут тут.

Добить хотят!

–Эх, жаль, лук не взял, сейчас бы мы с тобой на равных были, а там бы и померились кто кого, –зло подумал Сотник. А так, тот и подойти-то не даст, в раз на дистанции расстреляет. И сжал в руках кинжал да швырковый нож.

Первым с медвежьим рыком в сруб заскочил копейщик.

Здоровый и какой-то нескладный детина, сощурившись в потёмках, выкинул глубоко в мелькнувшую тень своё древко. Не успев упасть, он сам ещё стоял на ногах, но уже понял, что всё, он умер. А неуловимое тело, обойдя с боковым хлёстом в горло своего первого врага, так же стремительно поднырнуло под замах руки второго, с секирой, и придало ему ускорение вниз, в пол. Чвак! Голова с шумом опустилась на земляной пол, готов.

В дверном проёме третий, не имея замаха, колол его мечом. Мимо! Меч прошёл буквально в миллиметрах, распоров одежду. Сам же мечник уже заваливался вперёд с распоротой гортанью.

Нет, не сюда, выходим наружу! И Андрей, толкнув извивающее тело во двор, выкатился вместе с ним в бок и снова в сторону. Удачно! Стрела только чиркнула возле самого уха.

Какой стрелок! А вот и он. В метрах десяти напротив ждал с мечом наготове поджаристый молодой паренёк–страхующий. За ним же, уже за забором из жердин, как раз и стоял тот самый лучник, что уже минимум трижды чуть было не лишил его жизни. И вот он опять готов пустить стрелу.

Блин, да что же это такое! Забраться так далеко, чтобы сгинуть от какого-то упыря разбойника! И Андрей рывком ушёл от верного выстрела, в мёртвую для стрелка зону. Сейчас его плотно прикрывал страхующий мечник.

Всё предусмотрел этот лучник, только одного он не учёл, что его же страхующий фактически его же смертью и станет!

Резким броском вперед Андрей сократил дистанцию с мечником и, не доходя буквально каких-то пяти метров, метнул кинжал.

Тот с чавканьем вошёл в грудь, и Андрей, сблизившись в прыжке с уже оседающим телом врага, в которое к тому же влупилась четвёртая стрела, метнул свой последний аргумент–швырковый нож.

Не успел он упасть возле жердины, как с той стороны, метрах в трёх от забора, медленно опустилось в красный снег тело. А из его правой глазницы торчал самый краешек ножа. Такой силы был бросок, что он погрузился в голову почти полностью.

Всё! Поединок закончен. И Андрей медленно поднялся, осматривая место схватки.

Интересная картина вырисовывалась. Неплохо одетые, по меркам 13 века, «оппоненты». У всех у них были длиннополые кафтаны и справные сапожки. И оружие…

Ладно, ещё секира с копьём, но два меча, стоящих огромных денег в это время. Про стрелка-то и вовсе разговор отдельный. Отличный, просто элитный композитный составной лук с полным колчаном прекрасной выделки стрел. На нём самом хорошая кольчуга и отделанная серебром, с богато украшенной рукоятью сабля, чистый дамаск, просто мечта любого боярина и вполне даже себе достойная князя. Уж в чём-в чём, но в оружии-то сотник разбирался, и понимал, что такое оружие стоит целого состояния! И как вот оно тут, на этих разбойниках, становилось просто непонятно.

Удивление достигло высшей точки, когда он нащупал и вскрыл широкий кожаный ремень, опоясывающий тело стрелка.

Из него, служащим помимо боевой перевязи ещё и походным кошелём, высыпалось в шапку настоящее богатство! Были тут и золотые, и серебряные кольца, и камни самоцветы, и всевозможные золотые и серебряные монеты, в основном все с восточной вязью и вовсе непонятного номинала.

Ну да ничего, разберёмся. Ситуация с нападением была непростая, и нужно было её как можно скорее прояснить. Поэтому Андрей, не мешкая, вытащил из сруба оглушенного дядьку, что так неудачно пытался махать в нём секирой и начал приводить его в чувство. Много времени это не заняло и уже через пять минут да после второго ведра воды, разбойник был готов к сердечному разговору.

Главное, что в таких случаях требовалось, это грамотно его начать, а для этого нужно было подавить саму волю человека. Причём подавить напрочь! И первое, что увидел пришедший в себя пленник, это сидящего на чурбаке напротив страшного и всего в кровавых подтёках на лице и руках, угрюмого Сотника.

В одной руке у него был кусок мяса, лосятина, конечно, но о том, то знал только сам сотник. В другой, в свежих подтёках крови виднелся огромный кинжал. При этом сам Сотник, усиленно чавкая, что-то жевал и смотрел жуткими глазами на пленного.

–Твои вон, все рядом лежат, тебя заждались поди, –и кровожадно усмехнулся.

Чуть приподняв и повернув голову, пленник увидел жуткую кучу из тел его товарищей. Это было последней каплей, и он неожиданно тонко и громко взвыл! В широко раскрытых глазах читался просто бескрайний ужас.

–Тихо-тихо, болезный, я тебя не сразу съем. Я тебя медленно резать, и есть буду! –и, резко наклонившись, Сотник отсёк кинжалом правую мочку от уха. Крови и боли от этого было много, но самому-то допросу не помешает. И через пару минут, когда вой пленного стал тише, глядя прямо в его расширенные глаза, Сотник чётко произнёс:

–Слушай меня внимательно, грешник! Я тебе буду задавать вопросы и, если увижу, что ты мне врёшь, или даже просто говоришь не всю правду, начну тут же на месте пластать ломтями. Понял!? А следующим, что я съем, будет твой глаз! Дошло!? –и, притянув к себе, он приставил остриё кинжала к самому веку.

–Да-да, господин, я всё скажу, всё, что знаю, всё как есть тебе расскажу!

Воля человека была сломана и подчинена Сотнику полностью. Поэтому весь следующий час пришлось лишь слушать да поправлять кое-где сбивчивый рассказ в нужное ему русло.

И так…

Были они из разбойной ватаги самого Свири Кривого. Банда эта была одна из самых многолюдных и страшных во всех окрестных землях. От того-то, насосавшаяся на крови и имуществе своих многочисленных жертв, была она богато одета и вооружена.

Тот же стрелок, что доставил столько проблем Сотнику и ранил его в бок, был первым подручным самого атамана, его правой рукой. Сам же он, по кличке Биляр, был из волжских булгар. Про себя он особо никому и ничего не рассказывал. Но вот в ватаге ходили слухи, что он из каких-то там младших булгарских князьков, и скрывается тут, в лесах, вдали от своей Родины, от смертного приговора за какое-то там серьёзное преступление против верховного правителя.

Держался Биляр со всеми, кроме, разве что, самого атамана свысока. Да и тот держал его, похоже, только из-из того, что был он великим воином вообще и отменным стрелком, каких и не встретишь более.

Да уж, с этим не поспоришь, стрелок был превосходный.

И в ватаге самой Биляр был за воеводу. Фактически вся военная подготовка и планирование нападений была на нём.

За те два года, что он, Ярёма был, в разбойниках, а всё по причине пожара, что сжёг всё его хозяйство вместе с семьёй, никакой неудачи в их нападениях не было. Всегда они были только в победителях и добычу при этом имели отменную. Вот именно-то по этой причине, каким бы чужим и противным не был этот самый булгарин, все его уважали. С ним считались и старались лишнего не связываться. Ибо не единожды уже бывало, что убивал он и своих, враждовавших и перечивших ему, ватажников. Причём делал он это так хладнокровно и спокойно, что просто жуть брала даже и их, повидавших уже на своём веку много. Вобщем, как говорится, подтянул банду Биляр почти что, до уровня воинского разряда.

Да вот только нынче что топромашка с ним вышла…

Два дня назад их шайка, во главе того самого Биляра, посетила хозяина постоялого двора Жмудина, что на реке Поломете в Яжелбицах будет. Двор тот стоял на зимней дороге в Новгород. И с открытием той дороги по реке потянутся санные караваны купцов. Как и заведено издавна, отогреваться и ночевать они будут на этом самом подворье. Вот и сказано было тому самому Жмудину, чтобы он доносил бы им через своих сыновей о богатой и следующей санным путём, добыче.

Сама же часть ватаги, определённая Свирей Кривым, обоснуется вначале декабря в лесной избе, милях так в трёх от Яжелбиц. Это по правому берегу речки Поломети будет. Там как раз ручей в неё впадает около сухой и развилистой сосны. Вот туда-то и принесут весть с дорожного подворья. А купцов потом, в дороге, ватажка и примет уже на копьё.

Жмудин уже не раз такие услуги со всем своим тщанием и радостью оказывал, ибо сам имел с добычи какую-то её немалую часть. От того-то и богат он был да ласков с булгарином во всё время их недавнего постоя.

Такая же засадная изба была на верхнем Селигеровом пути, у самого озера Ямное, что возле большого оврага. Где и действовала другая часть банды. Только вот сговора с постоялыми как у Яжелбиц не было, и действовали они уже чисто своей разбойной засадой. От того-то и людей в той ватаге было поболее, чем у них, да и риска поьольше.

После состоявшегося уговора наша ватага собралась уже было в своё логово двигать. А находится оно само за озером Ямным, с южной его стороны, что у кривого залива. Там ещё перед самым заливом тем, утёс из воды виднеется, и место то довольно приметное будет. Так вот, собрались они в логово. Да чтобы идти им не с пустыми руками, Биляр и предложил подсказать, а нет ли где недалеко кого доходного, чтобы примучить можно было бы? Да лучше, чтобы и большого крюка при этом им не делать. Вот Жмудин подумал да и назвал богатую росчищь, вёрст так за пятнадцать отсюда.

По его словам, там жила крепкая семья, что и рожь сама сеяла, и кузнечным делом, да и мастерством по изготовлению луков и стрел занималась. И что старик с сыном тамошние, хорошими луками своими славятся даже в самом Новгороде. Куда постоянно на торг и отравляют те свои изделия.

Биляр по части стрельбы из лука был очень охочим. Поэтому всё это весьма его заинтересовало, вот они и сделали хороший такой крюк, зайдя на эту указанную им росчищь.

Ну а там всё было очень просто. Достойный отпор против шести оружных никто, конечно, дать не смог. Да по сути, там и был-то один крепкий мужик, сын мастера, и он же кузнец. Его Биляр срубил одним махом. А вот жена кузнеца перед тем, как муки принять, успела как-то просечь ножом руку у Свина, их шестого ватажника. После этого её уже и…все и по очереди, кроме самого Биляра. Он такое всегда брезговал.

Ну а чё…всё равно же, помирать ей.

Вобщем, обозлённые ранением своего товарища, разбойники убили всех, кто там был. Зарубили они даже малых деток и старую бабку.

В живых Биляр повелел оставить только самого старика, мастера. Сказав ватаге, что будет у них теперь свой мастер оружейник. Да велел ещё его внучку никому не трогать. На вид ей было всего-то лет восемь, и зачем её с собой брать, никто из ватажки не понял поначалу. Мала вроде как… Но Биляр сказал, что все они дураки, и мастер захочет жить и работать, если у них в руках будет тот, ради кого у него будет этот самый смысл жить. И в этом всём была мудрость булгарина. А уж потом, когда она подрастёт, то и сгодится, на что им будет там нужно. И в этот тоже была его мудрость.

В общем, после того как всех на росчище убили, а саму её пожгли, уложили всё, что было ценного, на забранных там же жеребца с кобылой. Прихватили ещё коровенку, да и пошли к себе, желая срезать изрядный крюк. Ну, вот и срезали…

Увидели они усадьбу Сотника уже вчера, под самый вечер. Долго всё высматривали и вынюхивали. Биляр не сразу решился нападать, что-то его всё там смущало. Так он и вчера вечером, и всё сегодняшнее утро облазил всё в округе с Ревой, со своим подручным мечником, бывшим у него всегда на побегушках. И только уже ближе к обеду, наконец то решился.

А потом вот это всё и случилось…

Андрей пораспрашивал Ярёму ещё обо всех деталях. Уточняя всё, начиная от количества человек в самой банде и ватажках, заканчивая наличием и качеством вооружения. Где и какие помошники у них ещё есть. И многие-многие прочие детали, какие могут пригодиться потом.

Информации было много, и требовала она хорошего и детального размышления. Но всё это будет потом, сейчас же нужно было заканчивать с Ярёмой и добить в овраге последнего ватажника Свина. Тот из-за своей раны не участвовал в нападении, и охранял теперь в овраге пленных и добычу с разорённой ранее ими росчищи.

–Ну что, Ярёма. Довольно, выслушал я тебя. Я, конечно, не святой отец и грехи твои тебе же отпустить не могу. Но вот дать пять минут на молитву искреннюю–это полагаю можно. И обещаю, что смерть твоя не будет мучительной. Хотя многие жертвы из невинно убиенных, и были бы, пожалуй, с этим не согласны.

Молись!

Из глаз Ярёмы текли слёзы. Было видно, что он очень бы хотел вымолить себе прощение. Но так, же было видно, что он и сам-то в него уже не верит. Поэтому, упав на колении и как-то смягчившись в лице, разбойник действительно принялся за молитву…

Через десять минут в сторону указанного оврага вышел вооружённый воин. За спиной у него был лук, а в ножнах короткий меч. Возмездие само шло за своей жертвой.

Свин вольготно расположился на конской попоне. Рядом со связанными руками сидели на снегу седой старик и маленькая заплаканная девочка. Она лихорадочно дрожала и прижималась всем телом к единственному родному ей человеку, своему дедушке.

Свину же было обидно. Вот сейчас его товарищи занимались таким интересным делом, грабили, убивали, а может даже, и насиловали кого. А ему сидеть в этом стылом овраге и сторожить этих. И всё из-за матери вот этой мелкой твари, и он бросил в девочку обглодышем от бараньей кости. Девочка вздрогнула и, застонав, опять тихо заплакала.

–Значит, маленьких обижаем!

Все замерли. Как тихо подошёл Андрей, никто даже не сумел заметить. Ну а Свин тот просто «завис» с открытым ртом, и его маленькие круглые как у кабана глазки, стали больше раза в два.

–Ты кто?! –только и смог прорычать он.

Надо отдать должное, приходил в себя он быстро, и вот в его целой правой руке уже оказалась метательная полутораметровая сулица.

–Я смерть твоя, сволочь! –ответил Андрей. И когда дротик пронёсся рядом, перехватил и резко отправил его обратно.

Кхек! Сулица вошла в грудь разбойника. Вот и всё. Теперь уже ватажка зачищена полностью. Занавес…

Ванятка.

В жарко натопленной избе, куда Андрей принёс на руках Ладушку, к вечеру освобождённые пленники отогрелись и покушали. А старик же, пообвыкнув, начал понемногу отвечать на вопросы.

Андрей ненавязчиво, прекрасно понимая, что они за всё это время пережили, попытался как-то потихоньку отвлечь и дать возможность всё забыть да постараться расслабиться. Тут даже и ленивый кот Васька сгодился, что сидел у Ладушки на коленках и пел свою немудреную песню. И шоколадка Алёнка, что пришла в этот мир из далёкого далека. Дедушка же Кузьма, сидя прихлёбывал мелкими глотками лёгкую медовуху, и всё оглядывался и оглядывался, поводя удивлёнными глазами по сторонам.

–Ты пей, пей,Кузмич, сейчас ещё банька истопится, попаришь косточки свои старческие, да внучку помоешь. А то вон как вы все «почернились» да износились. А там-то, после баньки ещё раз плотно покушаете и баиньки, вон на печке вдвоём ляжете с дедулей, –и ласково посмотрел на девчушку.

Для Кузьмы с внучкой всё было, просто как в сказке, какую любила рассказывать покойница мать. Когда в морозные и пуржистые дни,все они собирались семьёй вместе. Вся семья, это семь деток и четверо взрослых, включая и деда с бабкой.

Сказки-то те были незамысловатые. О больших и светлых княжьих теремах. О добрых богатырях, убивавших всех змеев и злодеев. Да рассказывала она о больших пирах, на которых играли гусляры и прославляли те великие победы былинных героев.

А потом была жуть жуткая, о которой было просто страшно вспоминать. И вот теперь это…

Ладушка знала точно, что вот этот дядя Андрей, как он себя называл–князь великий. И это он, тот самый былинный герой, о котором ей когда то рассказывала мать. А это терем его княжий и оттого-то он такой светлый и чистый. Да и пир великий и богатый был как раз на этом самом столе.

Только вот нет больше рядом никого из родных, кроме дедушки. И опять всё становилось вокруг серым и тоскливым.

–Ты не переживай, Кузьма, она оправиться, у ребёнка блокируется, ну как бы загораживается всё страшное на время. Нужен только покой ей и ласка, и постепенно всё забудется. Ты, главное, разговаривай с внучкой больше, рассказывай всё, спрашивай и советуйся, отвлекай, в общем. Ты ведь единственный родной человек для неё, и только с тобой она сможет как-то разжаться, –в очередной раз объяснял Андрей деду.

–Всё, как есть, правда, Андрей Иванович, как ты всё сказал, так и я делать буду.

–Ну, вот и ладно. За хозяина остаёшься, отец. За хозяйством тут без меня присмотри, оно-то уже большое стало с вашей то отбитой у врага скотинкой.

Я же через пару дней буду.

И, взяв нужное направление, уже через минут двадцать он скрылся из вида.

А впереди у него было скорбное, но такое нужное дело. Нужно предать земле всех убиенных и умученных родственников деда с внучкой.

Шёл быстро. Рана в боку от стрелы была пустяшной, а хорошо обработанная и ухоженная она быстро передвигаться не мешала. И уже к самому вечеру Андрей был на месте. От некогда крепкого подворья остались на месте одни только головёшки с золой. Всё вокруг было в саже и пепле.

А в одном месте, вповалку, лежали все её прежние хозяева и взрослые, и малыши.

Сотнику довелось, конечно, за свою ратную службу насмотреться на многие подобные картины. И всё равно всегда было трудно свыкнуться с тем, что вот так походя, можно лишить жизни ни в чём не повинных людей, и стариков, и даже малых деток. Для его же части сознания из будущего, это и вовсе было просто дико и запредельно жутко! Это же какими волками нужно было быть!

И Андрей скрипнул зубами: «Давить вас всех буду, гады, не место таким на земле!»

Над могилой пришлось потрудиться. Верхний слой грунта уже подмёрз, и его пришлось выдалбливать. Ну а дальше уже было проще.

Снеся и уложив всех, Андрей вдруг расслышал какой-то непонятный звук. Раздавался он со стороны небольшого нетронутого огнём стожка сена, что стоял неподалеку, и походил он чем-то на слабое поскуливание щенка.

Ну точно, щенок какой-нибудь забился в стожок и уцелел при разбое. Нужно бы его отогреть, да и своим бедолагам найдёныша снести. Пусть порадуются немного…

Подойдя к стогу, Андрей уже хотел позвать собачку, когда вдруг совершенно чётко расслышал тихий стон. И явно, что стон тот был человеческий. Он начал лихорадочно разгребать сено и вдруг наткнулся на маленькую голую пяточку. Вот показались, ножки, спинка и головка малыша. Ребёнок лежал в позе эмбриона с закрытыми глазами. Был сильно замёрзшим и голодным. Но самое главное, он был живым! И нужно было приложить все усилия, чтобы сохранить этот еле еле теплящийся огонёк жизни в таком маленьком и щуплом тельце!

Три дня не решался отойти от росчищи Андрей. Отогревал мальца у костра, закутав его в свой полушубок. Кормил сквозь марлю бинта растёртой в кашицу лепёшкой и мясом. Отпаивал горячим бульоном. И только тогда, когда Ваня, как он сам в полусне назвался, смог самостоятельно встать на ножки и попросил пить, Сотник смог отправиться в обратный путь.

Он отдал дань памяти умершим, достойно их похоронив и поставив на могиле крест. Но самое главное, тут он нашёл и сохранил жизнь.

И теперь их путь шёл к дому, где его ждала новая, но уже ставшая дорогой сердцу, семья.

Всё не зря в его жизни, всё было не зря!

А на усадьбе Сотника маялся от беспокойства Кузьмич. Давно уже были переделаны все дела, обихожена и накормлена скотина, вычищены все стойла, и переделаны сотни прочих дел. Но хозяина, всё как не было, так и нет. С ним, явно что-то случилось, ведь шли уже пятые сутки, как пора ему было быть дома. И не будь с ним внучки, то давно бы не выдержал сам и пошёл бы он к нему на выручку в сторону своей родной росчищи.

Но наказ Сотника был крепкий–ждать! И вот! Когда совсем уже стемнело, взлаял вдруг весело Черныш, да хлопнула в сенях дверь.

Кузьмич сполз с печи на пол, и как встал, так и застыл, словно вкопанным столбом. В избу заходил усталый, вымотавшийся в пути, но такой счастливый лицом, Сотник. И был он не один.

На своих руках он держал что-то закутанное и шевелящееся.

–Принимай внука, дед! –и раскрыл полушубок.

На Кузьмича, во все глазёнки таращился его младшенький Ванятка, живой! Свет в глазах Кузьмича потух, и он как подкошенный рухнул на пол там, где стоял.

–Ё моё! –только и сумел вымолвить Андрей.–Вот только этого мне, ещё не хватало! Теперь же и деда нужно откачивать, ну, не дай Бог, помрёт! Ладушка, присмотри за братиком –и посадил Ванятку на сундук к сестрёнке, сам же, стремглав, кинулся за своей аптечкой, где на такие непредвиденные случаи у него хранился экстренный запас медицинских средств.

Слава Богу, дед оказался крепок, и хватило только одного нашатыря для приведения его в чувство. Так что, через какое-то время в доме все более или менее успокоились. И можно уже было заняться помывкой да приведением путников в порядок.

Тихо потрескивали поленья в печке. На ней, прижавшись друг к другу, мирно посапывали во сне братишка с сестрёнкой. А Андрей всё досказывал деду про росчищь и про свою счастливую находку.

–Ванятка, Кузьмич, по всему чудом тогда уцелел. Видно, когда лиходеи всё крушить стали, он как-то выскочить смог, да и затаился опосля в стожке. Хорошо, что тот поодаль стоял, да не занялся сам от огня. Опять же, в таком укрытии и схорониться сумел, да и потеплее ему было там, и так ведь, бедолага,почти что замёрз напрочь.

Кузьмич встал с лавки, перекрестился на образа и торжественно произнёс:

–Спасибо тебе, Андрей Иванович! За себя и за внучков своих. По гроб жизни мы теперь тебе все обязаны! –и глубоко поклонился, коснувшись руками пола. Рабы мы теперь твои верные, в том, как старший рода, торжественно я клянусь!

–Спасибо за благодарность, дед Кузьма. Но не всё верно ты сказал,–и взглянул твёрдо в глаза Кузьмича. –Не за то я вас от разбойников выручал, да внучка твоего с того света вытаскивал, чтобы вот так вот тут после всего этого в рабы закабалить. Не будет такого, и не обижай меня больше, прошу. Свободны вы как были, так и остаётесь. И имущество всё ваше, отбитое у злодеев, так же за вами и впредь останется. Вольны вы идти с ним к родичам своим, или же у меня оставаться, столько, сколько только сама ваша душа пожелает.

Кузьма опустил глаза и снова произнёс:

–Спасибо, Андрей Иванович, ещё раз за всё, что ты для нас сделал, прости, не хотел я тебя ничем обидеть. От чистого сердца всё говорил. Только сироты мы теперь, родни у нас нет, и идти нам теперь более некуда. Но если ты нам дозволяешь у тебя жить, то нахлебниками мы не будем, всё, что ни скажешь, делать будем и трудиться в поте лица на совесть.

–Ну вот и ладно, Кузьмич, а то сразу рабы, рабы, –и усмехнулся.–Вместе будем на себя трудиться. Как сродственники будем! Если, конечно, захочешь со мной породниться, –и хлопнул деда легонько по плечу.

Кузьмич аж пошатнулся, покраснел и залепетал:

–Да как же это породниться, не ровня же мы! Куда нам, сиротам да людям чёрным от сохи, с княжьим то сотником в родственники?

–Ну ладно тебе, Кузьмич, прибедняться-то! Придёт время, познакомлю со всеми своими. Вот там и войдёшь в семью, как полагается. Ну а уж за общим-то столом и свыкнешься с этим.

А пока будем тут жить. Скоро уж и младшенький мой Митяй с обозом прибудет, вот с ним первым и познакомитесь да подружитесь чай.

Новгород Великий.

Новгород встречал путников шумом голосов, перезвоном колоколов с многочисленных церквей да толкотнёй на самом въезде.

По неглубокому ещё снегу большая часть народа с пригородов уже успела пересесть в сани, и теперь отчаянно бранясь за место, вкатывала в огромный, сутолочный город.

Артели Луки это не мешало, и они со стороны смотрели, как у сцепившихся оглоблями саней разгоралась очередная потасовка.

Орали мужики, визжали свиньи в соломе, звонко голосили бабы. Всё как обычно. Ничего не меняется в этом городе. Тут исстари старались всегда всё доказать горлом и кулаками. Новгородская вольница–она такая.

–Смотри-и! Побереги-ись! – и рядом с ними проскочил крытый возок в сопровождении десятка вооружённых верховых. Никак тысяцкий проехал, или глава городского конца?

Бояре Новгорода, да первые купцы, могли себе позволить передвигатьсяс такими удобствами. Да практически всё они могли себе позволить в Новгородской республике. Зачастую тут слово князя-то весило меньше, ввиду многочисленных запретов и ограничений. Свободу свою Новгород ценил превыше всего!

Как и было уже решено заранее, первым до своего подворья доставили самого малого, Митяя. Находилось оно на Софийской стороне, у самой западной окраины Неревского конца. Было то подворье небольшим, но крепким. Двухэтажный дом занимал почти треть участка. Были здесь ещё хозяйские постройки: сарайки, амбары и конюшня. Сам двор был крытым, и навесом закрывал всю переднюю часть двора.

Вся родня была на месте и, проводимые домовым сторожем, бывшим дружинником тяти дядькой Акимом, путники проследовали в главную комнату дома – гостевую.

Митя сразу, забыв о своей напускной мужественности и солидности, кинулся навстречу сестре.

–Аннушка! Аннушка! –и по-ребячьи быстро залопотал. –Больше двух «седьмиц» к вам шёл, такого навидались! Мы и с разбойными побиться успели, и чуть в реке ледяной не утопли, когда на пароме канат лопнул! И чего только с нами не было в пути!

Его с любовью и радостью обнимала и гладила по волосам ещё совсем молодая, но уже вошедшая в женскую стать, сестра. Больше года, как не было их матушки, и она всё пыталась хоть как-то её заменить для мальчика.

И часто, вопреки воли отца, украдкой, всё старалась его баловать и нежить.      Рядом прыгал в восторге Алёшка. Между ним и прибывшим его молодым дядькой Митей была всего-то разница в шесть лет. А это значило, что наконец-то наступает время для проказ и веселья.

И даже статный и мужественный Артём, муж Анны, несший службу в десятских, Владыковой личной дружины, имел вид весьма весёлый и лукавый.

Как не пытались артельные, во главе с Мефодьичем, отправиться побыстрее по своим домам, а всё же отобедать с хозяевами пришлось. Негоже было их обижать, когда те так искренне зазывали.

За столом и поведали обо всех новостях. Начиная с плотницкого промысла в Торжке, ну и, разумеется, подробно, про отцовские задумки в лесной усадьбе, да и про сам боевой и тернистый путь в Новгород Великий.

Особенно же подробно было изложено про исключительную храбрость и воинское да лекарское искусство Митяя.

От таких рассказов молодой герой сидел пунцовый и счастливый. И даже бывалый воин Артём поглядывал на него уважительно –подрос шуряк!

Когда же дошла очередь до осмотра трофеев, удивление на его лице было нарисовано совершенно искреннее.

Такая сабля из высшей булатной выделки, какую взял в бою Дмитрий, была редким и о-очень дорогим трофеем! От этого и ещё с большим уважением посмотрел он на Луку и его артель. Так по чести разделить добытое, не прибрав его себе от неопытного мальца, могли только честные и порядочные люди. Ну да с плохими людьми его тесть дел не имел по определению. Не тот он человек!

Как ни пытались ещё повкуснее накормить да уважить гостей, однако же было понятно, что у людей свои семьи, и им тоже нестерпимо хочется их увидеть. Поэтому добросердечно попрощались, а с Митяем же и вообще обнялись все по-братски, как с равным.

И вот артель вышла за ворота. Спасибо этому дому, но нужно было скорее идти в свою Торговую сторону, в Плотницкий её конец, где все артельные мужики и жили. Впереди у них полгода зимнего отдыха в своей семье. Да и дел по дому за время отходного промысла накопилось изрядно…

У Митрия же были свои заботы.

Самое главное было, в точности выполнить все тятины поручения. И первое из них было–найти указанного им купца Путяту Селяновича.

Как не пыталась ворчать Анна на то, что мал ещё дела взрослые решать, но указ отца в переданной Митькой грамоте гласил чётко и однозначно «не перечить, не мешать!» А помочь и приставить для опёки их сторожа, ветерана, дядьку Акима. Аким был старым и надёжным служакой, жил он у них в семье уже больше десяти лет и отвечал за сохранность и порядок на усадьбе.

В своё время, довелось дядьке Акиму ещё обучать воинскому искусству самого хозяина, Андрея Ивановича да старших его сыновей воспитывать, пока тот был в походах да ратях, Василия и Илью. И полагаться на него во всём можно было полностью.

Вот под опёкой да присмотром седого ветерана и вышел в город через пару дней Дмитрий.

Торг Новгородский.

Просто так найти нужного человека в таком многолюдном городе как Новгород было не просто, одних только купцов тут были тысячи. Сами же купцы были объединены в торговые товарищества (братчины): купцов суконников, купцов, торгующих воском, купцов-рыбников, оружейных, серебряных и златых изделий, «заморских» купцов и так далее. Каждая такая братчина имела казну и устав, и находилась под покровительством какой-нибудь церкви.

Купец Путята Селянович входил в Ивановскую торговую сотню купцов-вощанников. Был он из «пошлых», то есть потомственных купцов, внёсших в общую казну гильдии пятьдесят гривен серебра да тридцать на церковь. Его же товарищество располагалось при церкви Святого Иоанна на Опоках. При ней существовал купеческий суд, где разбирались все тяжбы по торговым делам.

В церкви же Ивана хранились контрольные эталоны мер, такие как «локоть ивановский» для измерения длины сукна, «гривенка рублёвая» для взвешивания драгоценных металлов, весы – «скалвы вощаные», «медовый пуд».

Туда-то и направились спозаранку Митяй с дядькой Акимом.

Путь был неблизким. Нужно было пройти через весь Наревский конец, огибая городскую крепость-детинец, и уже потом переходить через подмерзающий Волхов по Великому мосту на Торговую сторону.

Ну а там уже через торг будет недалеко и до нужной им церкви.

Вся жизнь новгородцев, помимо повседневных своих забот, крутилась вокруг вечевых площадей, где решались общие, касающиеся всех вопросы: от войны и размеров податей до таких местных: какие улицы в первую очередь мостить, и не пора ли сместить неугодного и «зажравшегося» посадника, тысяцкого, или князя.

Зачастую такое вече заканчивалось драками и даже большими побоищами. Всё какое-то развлечение толпе, ловко управляемой боярами и опять же, при этом решающими свои задачи в вечной борьбе против соперничающих кланов.

Второй, главныйинтерес новгородцев–торг!

Новгород Великий, ведь по сути, был торговой республикой. И всё это благодаря его удачному расположению на перекрёстке торговых путей из Европы по переволокам к Волге, и на восток к Хвалынскому – Каспийскому морю.

И опять же, через Новгород переволоками к Днепру, а там уже на Русское-Чёрное море в Византию.

Какое огромное количество товара проходило через него, трудно было себе представить!

С Хвалынского и Русского моря шёл сюда шёлк и паволоки – расцвеченные шёлковые ткани, приправы и пряности, зерно, вина, ювелирные украшения и фрукты, дамасская сталь, лошади и многое многое другое.

С Европейского же запада шли ткани фламандского и фризского производства, западные клинки и другое оружие, цветные металлы, изделия из стекла, пиво и опять же многое другое.

И центром вот этого всего было Ярославово дворище с примыкающим к нему Торгом.

Проходя через Великий мост с толпой горожан, Митяй наблюдал, как трудятся на Готских и Ганзейских пристанях у иноземных купцов многочисленные лодейщики.

Вот-вот ударят крепкие морозы, и встанет Волхов! Оттого-то и шла суета по подготовке, загрузке и отправке последних торговых караванов в далёкий и опасный путь.

Ну, наконец-то уже и сам торг. Он ошеломлял и сбивал с толку любого, кто в него нырял. Толчея тысяч людей. Крики многих сотен зазывал с торговых рядов. Рядов, которых тут было более сорока, и которые тянулись словно улицы на многие сотни метров. Вопли разгорячённых покупателей, шум и визг скоморошничьих дудок. Призывы многочисленных лоточников и продавцов пирогами да сбитнем. Всё это оглушало и сливалось в какую-то неистовую какофонию.

Митяй растерялся…

–Не журись, внучок, присмотрись, пообвыкни, главное за кошелём присматривай, не зевай. А то тут хватает умельцев. Срежут, и глазом не успеешь моргнуть! –с улыбкой хлопнул по Митяевой спине Аким. И за мной держись непрестанно, а то неровён час, зазеваешься, потеряешь меня, вот тут уж найтись невозможно будет среди такого-то людского моря.

Пару часов они бродили по всем рядам, присматриваясь и прицениваясь, да выслушивая посулы об отменном качестве товара от говорливых торговых приказчиков.

Особенный интерес вызывали лавки оружейников, где старый да малый пересмотрели прославленные булатные мечи местных оружейников. Западные как для пешего, так и конного боя, восточные из знаменитой дамасски стали. Огромный выбор был на сложные составные луки и самострелы-арбалеты. Броню пластинчатую, шлема и кольчуги. Топоры-чеканы и секиры, булавы и кистени, кинжалы, ножи…чего тут только не было! На любой вкус и кошелёк выбор.

В одной из лавок с бронёй ловкий приказчик заметил искреннее восхищение Митяя кольчато-пластинчатым доспехом. Этот доспех из металлических пластин, соединённых друг с другом при помощи отдельных колец или вставок кольчужного полотна, был дополнен кольчужными рукавами и полами. Мог он носиться в комплекте с дополнительными защитными элементами, такими, как оплечья, наручи и поножи.

Распространены они были на Руси и на Востоке. Сочетали в себе гибкость кольчуги и прочность пластинчатого доспеха. У этого, посеребренные железные кольца были покрыты жёлтой латунью и растительным да геометрическим орнаментом.

–Молодой воин знает толк в доспехах?

–Этот называется «Ганга-Джамна» и прибыл к нам сюда из-за Персии, из самого таинственного Синда. Такой доспех делают десять мастеров целый год, и он выдерживает удар любого меча или гранёной стрелы. Для тебя он будет, конечно, слишком большим, но ты всё-таки его примерь. И, когда станешь высоким боярином, не забудь, что мерил доспехи в торговой лавке оружейного купца Афанасия Щуки да у его приказчика Игнатки, –и при этом весело улыбнулся пареньку.

Когда Аким со счастливым и находящимся под впечатлением мальчишкой отошли от оружейного ряда, тот посмотрел на Митяя и, усмехаясь, проговорил:

«Так что осталось всего-то ничего, в боярское сословие войти, да 20 гривен на синдский доспех в полном его комплекте накопить. Так что есть куда расти, Митяй!».

Купить, конечно, хотелось многое. Но всё это уже потом, после совета с тятей. А пока нужно было потихоньку перебираться к выходу.

Но вот Торг так просто не отпускал. И всегда находилось, что интересного ещё посмотреть да послушать.

Вот и сейчас, на широкой улице торгового ряда Великого (он же Корыстный), уж больно потешную возню устроили скоморохи.

Изображали они какого-то определённого и известного всем многочисленным зрителям персонажа, то ли тысяцкого, то ли боярина знатного, а может даже и посадника самого, им виднее.

Как-то решился он пойти охотой на медведя, при этом комично похваляясь перед всем народом силой молодецкой да удалью своей богатырской. А более всего брюхом своим обширным, да неправедно нажитым с простого новгородского люда богатством несметным. И что потом с ним было, когда этот самый медведь вылез из берлоги, сломал его хлипкую рогатину в виде тростинки да сдёрнул брюхатого хвастуна с высокой сосны, куда он в страхе-то и вскарабкался, забавно при этом визжа.

Медведя изображал тут настоящий приручённый мишка, все остальные скоморохи были в масках, делали глумливые и непристойные жесты под свои скаребзные припевы да умудрялись играть ещё при этом на сопелках, волынках и дудочках.

Всё это для Митяя было крайне необычно и захватывающе.

Он и сам не заметил, как потерял из вида дядьку Акима, спохватясь уже только в самом конце представления, когда его кто-то больно толкнул в спину, и при этом громко засмеялся.

Обернувшись, он увидел трёх парней, заметно постарше и крепче его, которые стояли с самыми наглыми рожами и весело скалились, глядя ему в глаза.

–Что, лесовин, знакомого мишку увидел, у кого всю зиму в берлоге проспал? –развязано сказал самый здоровый с выщербленным передним зубом. И вся компания снова весело загоготала. Митяй обернулся вокруг, Акима рядом не было, знакомых, разумеется, тоже и, похоже, эта компания, приметив, что он один, так просто его теперь не отпустит. Спускать оскорбление, пусть более взрослым и здоровым лбам, очень не хотелось.

Но и в руках себя держать, он уже умел. Тем более, что у него осталось невыполненным ответственное отеческое задание.

Поэтому, взглянув исподлобья на ватажку, Митяй резко развернулся и зашагал в направление выхода с Торга.

–Да он в штаны наложил никак, вон они как «взади топорщяться»! –засмеялся конопатый рыжий крепыш. И вся компания снова громкоголосно загоготала.

Митяй, отходя, только сильнее сжал челюсти и заиграл желваками. Только не оглядываться и не показывать, что они тебя зацепили, иначе не отвяжутся, и так и будут потешаться перед всем народом! –подумал Митяй и ускорил шаг. Он уже почти дошёл до выхода с Корыстного ряда, проходя мимо строящейся лавки, когда резкий толчок сзади толкнул его в боковой тупичок. Еле удержавшись на ногах, он резко повернулся и увидел перед собой всю ту же троицу задиристых парней.

Всё-таки придётся драться!

Ватажка, чувствующая себя совершенно уверенно, никуда не спешила и, как видно, изрядно наслаждалась ситуацией, чувствуя свою силу и власть вот над этим вот мелким лесовичком.

–Ну что, вошь! С тебя три векши, обтереть нам сапоги своей шапкой и бегом к мамке под подол, пока тут собачее дерьмо жрать не заставили! –глумливо пробасил тот самый щербатый атаман, задравший его у скоморохов и сделал шаг вперёд, вытягивая правую ногу в грязной онучи.

Начали!

Резкий удар в челюсть даже подкинул вверх щербатого!

А как вы хотели, когда равновесие перенесено на одну опору, а другая при этом зависла в воздухе?

Хрясь! Его башка опустилась на опорную жердину стройки.

Резкий рывок вперёд, и второй конопатый насмешник, согнувшись и держась за свои причиндалы, с воем опустился рядом с атаманом.

Тело среагировало верно и кулак третьего пролетел над головой у Митяя. А сам он после захвата за эту самую, ударную руку и левое колено, сделав в воздухе лягушку, шлёпнулся с размаху на конопатого.

Бах! Мельница, как называл этот приём на учениях тятя.

Всё, противник повержен. Путь свободен!

Однако всё было не так просто. И навстречу ему, из-за угла заступая выход из тупика, вынырнули двое взрослых дядек в потертых заячьих малахаях.

В руках одного на прочном кожаном ремешке свисала металлическая гирька-кистень.

Второй держал в одной руке увесистую дубинку, в другой же у него был топор. Вот это и есть, похоже, настоящие разбойнички, что подсылают молодёжь на беззащитную добычу. А сами стоят при этом за их спиной и присматривают. Но тут вот видно у них какой-то сбой с этим мальчишкой получился. Ну да сейчас они всё устранят! И мужички, слаженно подвинулись поближе к Митяю.

Он уже нащупал за меховой поддёвкой кинжал, поняв, что без крови и смертоубийства, увы, сегодня не обойтись. Когда всех троих заставил замереть спокойный и властный голос.

–Стоять! Уберите всё! И ты боец, убери свою руку с кинжала. Сегодня если кому и умирать, то только от моей руки!

Аким! Недалеко стоял дядька Аким, неизвестно откуда взявшийся, и при этом он покручивал двумя короткими и широкими мечами, каких ранее у него Митя и не замечал. Скрытные…

Взрослые лихоимцы переглянулись и отступили в сторону:

–Так мы только своих забрать, зашиб ведь этот малых, – и тот, что был ранее с кистенём, громко шмыгнул носом.

Ворьё было стреляное, и враз просчитало, что ветеран их мигом как капусту нашинкует. А поэтому здесь лучшая тактика – смиренье и игра «под дурака».

–Вот этот мелкий и зашиб троих ваших лбов, так?!

Крыть тут было нечем.

–Так… –нехотя признался всё тот же лихоимец.

–Ну, так вы свечку в церкви поставить не забудьте! Сегодня я вас тут спас. Иначе легли бы все рядом со своими заманухами, только уже и встать бы не смогли потом. Кончил бы он вас как миленьких, ибо не в первой ему! Так что не смотрите, что малой.

–Может, ещё жалобы какие есть, и мне вас стражникам свести для дознания?

–Нет-нет, мил человек, попутали мы чегой-то, ошиблись тут малясь! Ты разреши нам своих забрать? А в церкви-то мы за вас и правда помолимся, за здравие ваше и сердце отходчивое да незлобливое.

–Ну, добре на том! Пошли, Митяй! –и они вдвоём зашагали к выходу, мимо прижавшихся к стене воров.

Вышли с Торга, и уже пройдя молча локтей сто, Аким со всего маху треснул Митяя по уху!

–Это чтобы не зевал как холоп на ярмарке! Скоморохов не видал?!

Вторая затрещина, влетела в другое ухо.

Больно, блин!

–Знаешь, за что?!

Митя тёр горевшее ухо:

–За то, что за кинжал взялся на торгу, и порешить их хотел?

–Нет, Митька! За кинжал взялся, да не вынул–правильно. А и вынул бы, в том правда твоя была бы, ибо стоял ты против двух оружных да к тому же взрослых. А за то ты получил, что не можно было тебе проморгать, как к тебе эти три коня подскакали сзади! Это же каким воином надо быть, чтобы проморгать такую – то толпу! А всё потому, что гордый! Храбреца из себя изображал перед шпаной?! Ну, так изображай, но глаза то на спине имей, чтобы спину эту чем-нибудь не проткнули!

И опять признал Митя–плохой из него воин, прав дядька, всё опять не так!

А Аким смягчился, увидев искреннее расстройство на лице мальчишки.

–Да ладно. Не журись, наперёд наукой будет, не загордишься теперь! А тех троих ты хорошо уделал, даже мне понравилось, –и подмигнул с улыбкой Митяю.

Купец Ивановской сотни–ПутятаСелянович.

У церкви Святого Иоанна на Опоках на крытом подворье, рядом со зданием Гильдии купцов Ивановской сотни, шла торговая судебная тяжба.      Пять старост этой Гильдии вместе с тысяцким вершили суд в споре с заморским купцом из Любека Готфридом Нибуром, который, как явствовало из показаний видаков (свидетелей) и из представленного письменного договора, дал кредит в 10 гривен купцу Прошке из новгородских суконщиков.

Дал он его, хитромудрый карась,под будущую закупку и реализацию своего же товара, а именно сукна из Фландрии. И, видно, не получив ни свои 10 гривен, ни процентов за них, а так же и само сукно в отдачу, начал с этим самым Прошкой склоку, которая переросла в итоге в хорошую драку с членовредительством, мордобоем и выдиранием бород, тем самым и став достоянием для новгородских властей, следившими с ревностью за соблюдением договоров с иноземцами.

Согласно уставу (скре) Немецкого двора, ганзейским купцам категорически запрещалось под страхом большого денежного штрафа и «лишения прав двора» торговать с русскими в кредит.

Поэтому, как не возмущался заморский купец на лихоимство русских вообще и на Прошкино в частности, а присуждён ему был штраф в 10 гривен. И указано: « что буде и далее от него какое нарушение в ведении торговых дел, то потеряет он всё имущество своё в пользу Великого Новгорода, и путь ему сюда навсегда будет закрыт».

Прошке же было присуждено к выдаче в пользу казны всё сукно, полученное от иноземца, 10 гривен ранее выданного кредита и сверх того–три гривны штафа за судебные издержки. А если всё это не будет выдано тысяцкому в течение двух седьмиц, то выйдет ему запрет на занятие купеческим делом до скончания века. Конфискация же личного имущества в этом случае передавалась в право Новгородского посадника.

Аким после окончания суда переговорил с парочкой тут же присутствующих мужей из купеческого сословия. И вскоре уже они с Митяем стояли перед здоровенным, черноволосым, с крупными выразительными чертами лица, купцом.

–Аким Васильевич! Сто лет тебя не видел. Всё такой же крепкий, как и двадцать лет назад! –и он обнялся с дядькой.

–Да скажешь тоже, Путята Селянович! Не те уж годы давно, сейчас-то и тебя за уши как раньше не потаскать… и они рассмеялис вместе. Ну да я по делу к тебе. У купца первой сотни на дневное балобольство-то со стариками времени, поди совсем нет? –и улыбнулся лукаво.

––Вот рядом со мной к тебе пожаловал младший сынишка Сотника Андрея Ивановича, Митька. У него дело к тебе от отца его будет, ну да о нём полагаю, он и сам тебе рассказать сможет.

–Воон какой вымахал-то младшо-ой Сотника! Ну привет тебе, Дмитрий Андреевич! Я, помнится, с десяток лет назад ещё тебя на руках держал, а ныне то вон уже каким ты вымахал! Настоящий воин! Только уши что-то больно красные, аж огнём из под шапки горят. Не иначе и тебя, как нас с твоим батей, Аким Васильич повоспитывал? –и опять громко рассмеялся. –Угадал?!

А Митрий даже сам опешил от такого напора энергичного и весёлого купца. Ну а при последней его фразе так и вовсе покраснел и опустил глаза.

–Нормально всё, Путят, только что на торгу малец троих лбов вороватых взгрел. Да чуть было приглядчикам ихним кровь не пустил. Ладно, хоть я вмешался. Так что на уши можешь не смотреть!

–Узнаю кровь Андрюхину! –опять рассмеялся купец, –Хвалю! Ну да, ты прав, Аким Васильевич, к делу! Через одно будет моё слушанье тяжбы по цене воска в Полоцке. Так что основательно, не спеша мы можем поговорить, уже как-нибудь за вечерей. Если вы, конечно, не против? –и улыбнулся.

–Мы не против, давай, Митя, излагай, а я отойду пока, погляжу как суд торговый проходит, –и Аким вышел на подворье.

Митяй собрался и чётко, по-военному, несмотря на искрящиеся лукавым весельем глаза купца, начал излагать всё, что заучил ещё за долго в тятиной усадьбе перед дорогой:

–Велено передать Вам, купцу ивановской сотни Путяте Ивановичу Строкову, от Сотника Андрея Ивановича поклон, пожелания доброго здоровья и удачи во всяких Ваших делах. А также грамотку берестяную, как приложение к этой вот дорожной суме, что и надлежит передать вам же. Однако только после того, как вы оную грамоту прочтёте! В суме же той лежит ещё одно большое послание от тяти, в нём же всё подробно и будет им самим изложено.

И уже после этого Митяй, достал из внутреннего тайного кармана армяка завёрнутую в вощёный холст грамоту и передал купцу. Сам же отошёл на два шага назад.

По прошествии времени, прочитавший всё Путята, заинтересованно взглянул на Митю, и принял протянутую им суму.

–Занятно, очень занятно. Я вас скоро найду, Митрий, как только улажу срочные дела.

После этого, попрощавшись с купцом, Митрий с Акимом пошли в церковь. Помолиться о здравии всех своих ближних, да помянуть тех, кого уже не было рядом с ними…

Не прошло и дня, как в гости в дом, к Анне и Артёму, влетел со всей своей кипучей энергией Путята.

Как водится, всех, от мало до велика обнёс гостинцами. Не отказался и от предложенного хозяевами угощения.

Однако чувствовалось, что он тут по делу и, когда была убрана вся посуда и кухонная утварь со стола, на вежливый вопрос Артёма, что привело столь занятого человека в их дом, сказал прямо.

Нужно ему с глаза на глаз переговорить сначала с Митяем, а уж потом и с самим хозяином и дядькой Акимом.

В отдельной и глухой светёлке Путята придвинул скамьи поближе к столу со светильником и серьёзно, как с равным, завёл беседу с мальчиком.

–Дмитрий Андреевич, я внимательно изучил то большое письмо, что написал Андрей Иванович и вложил его внутрь дорожной сумы, что ты мне вчера и передал. Изучил я внимательным образом и всё то, что было вложено в эту самую суму. У меня очень много вопросов, не знаю, сможешь ли ты мне на них ответить в отсутствии твоего бати, но давай всё же попробуем? Расскажи-ка ты мне всё, что у вас там произошло, что у вас на усадьбе делается, и какие там планы у отца. Мне ты можешь доверять полностью, тебе отец уже поведал, что мы с ним друзья побратимы. Поэтому можешь ничего не стесняться и не утаивать.

С отцом у Митяя было всё обговорено заранее, поэтому и поведал он Путяте всё без утайки, хотя и было видно, что на многие вопросы ответов у него нет, и говорить о том нужно было с самим Сотником.

Тем не менее, уже после разговора с Артёмом и дядькой Акимом, картина начала хоть как-то складываться в голове у Путяты, и он, собрав всех за одним столом, подвёл всему итог.

В первых числах декабря, при отправке большого санного обоза по замёрзшей Поломяти к Торжку, Твери и далее Владимиру, он сам с тем, что было прописано к доставке, навестит своего друга. И уже там, на месте обо всём с ним детально поговорит.

С собой, если Анна с Артёмом не против, забирает Митяя, о том отдельно, в грамоте было прописано.

Анна было нахмурилась, но опустила глаза, что уж делать, большой стал братишка, не удержишь теперь возле себя парня. Только хуже тем самым сделаешь.

–Так вот, Митяй следует со мной, –и посмотрел на мальчишку, который счастливый сиял как начищенный медный котёл.

–Ты не радуйся особо! Пахать в дороге как взрослый будешь, без скидок на возраст!

–Это тебе не с девками на санях по городу кататься, хм..ну да о том рано тебе ещё, конечно, –и быстро перевёл тему.

–Дядька Аким, Сотник просил тебя поговорить с его и твоими бывшими боевыми товарищами. Особенно с теми, что по причине увечий и ран, или тяжести годов, от службы ратной уже отошли, но бодрость духа и сил телесных сохранили. А особливо тоску по ней, по этой самой службы, бы не утратили.

Сказано так же, что лучше бы, чтобы они имели наставнический навык работы с детинными, и сами бы были при этом людьми порядочными и правильными.

–Артём, я знаю, что ты грамотку от тестя и сам получил, и там уж тебе всё, что нужно прописано. С Владыкой по долгу службы ты пересекаешься и, когда будет правильно с ним нужный разговор завести тебе более чем всем нам лучше известно. Ну и по поводу отбора детишек к весне-лету в обучение.

Просьба к нам всем будет. В первую очередь, найти около шести, семи десятков мальчиков двенадцати-четырнадцати лет. Таких, в ком искра духа воинского была бы и стремление развивать его было бы превеликим. Особенно просьба была отбирать детей осиротевших, оставшихся без пригляда и попечения родителей и своих ближних. А, зная, сколько у нас сиротами остаётся да бродит потом неприкаянными как кутята, брошенные по чужим углам и на улицу, больших трудностей в этом не вижу.

По поводу трёх, пяти семей холопов, что в земледельческой науке искусны будут, думаю, что тоже всё не сложно. Да и по ремесленным и мастеровым посмотрим. Нужны, как я понял, ремесленные по кузнечной части, суконной, гончарной и оружейной. Да и каменных дел мастеров Иванович просит себе подыскать.

Вот нам и нужно поспрашивать да приглядеть, где и кто под рабскую кабалу попал, чтобы не по своей воле или безделицы, а из-за каких-нибудь печальных обстоятельств. Выкупить и привезти их всей семьёй без раздробления в усадьбу. За одно, это, они даже будут счастливы. И трудиться станут уже на совесть. Но этим уже мы ближе к маю основательно займёмся.

Сегодня у нас десятое ноября будет. Думаю что, ровно через две седьмицы – двадцать четвёртого, соберёмся мы за этим столом и уже с теми ветеранами, кого дядька Аким найти сможет. А там уже поговорим, да и готовиться в путь будем. На том разговор и закончился.

Стан Свири Кривого.

Голова с утра была как вечевой Новгородский колокол. Било и пульсировало в висках, давило на отупевшие от длительной пьянки мозги.

Всё, хватит, нужно с этим пока завязывать, и так разброд в ватаге идёт да шатание, а тут ещё сам атаман всё из запоя выйти не может. Эдак и на меня хвост поднять могут! Итак, два дня назад за пьяным общим столом Шелудивый с Крысом обнаглели и начали предъявлять, что якобы добыча между ватажными не честно делиться, да им всем перепадают жалкие остатки. А всё же, главное достаётся самому атаману и его приближённым.

Как не был пьян атаман, но такие опасные «заявы» он мигом просчитывал, и что за ними может последовать тоже понимал, это если их не пресечь вовремя.

Поэтому и валялись сейчас те бузотёры с отсеченными башками в ближайшем овраге. Ну да всем языки не заткнёшь, и пора бы было уже всех занять делом.

Свиря Кривой, прозванный так из-за повреждённого глаза, вышел из закопчённой головной избы на снег. Тут дышалось гораздо легче, и он окинул мутным взглядом всё вокруг.

Разбойный стан Кривого был спрятан в лесу с южной стороны озера Ямное. Состоял он, собственно, из большой выстроенной на старинный скадинавский манер и погруженной наполовину в землю, срубной землянки, где и обитала большая часть его ватаги. Рядом же были пара клетей-сараев для хранения добычи, конюшня, покосившаяся баня, и врытая в землю темница, где содержалась в виде рабов немногочисленная прислуга да удерживаемые пленники, или жертвы.

Чуть в стороне стояла головная изба, где жил сам атаман и шестеро его наиболее приближенных приспешников.

Ещё дальше, с краю поляны, стояла небольшая юрта его главного воеводы Биляра. Странный был, конечно, этот булгарин, но воин и командир он крепкий и удачливый. Однако, уже больше месяца как сгинул он со своей ватажкой, и «не слуху, не духу от него не было» с тех пор. Оттого-то в ватаге и шло брожение да борьба за освободившееся место, а, следовательно, и за долю с добычи, и кусок пирога пожирнее.

Сам же атаман не спешил с выбором своего воеводы, ни один из претендентов даже в ратном исскустве не стоил мизинца Биляра. Не говоря уж об уме и хитрости булгарина.

Ну, да делать было нечего, как-нибудь и без него справимся, благо всё и так заранее было отлажено и определено в его банде.

–Головных созови, да вон тому рабичу плетей дай, чтобы шевелился бойчее!– бросил он через плечо своему ключнику, отвечающему за общее хозяйство, и, справив малую нужду тут же возле крыльца, развернулся, чтобы зайти в избу.

–Ах ты тварь мелкая, сгною!

Ключник Бондарь начал плетью настёгивать забившегося в сугроб седого и сгорбленного рабича, что выполнял самую грязную работу у ближайшей отхожей ямы. Ты у меня в этой самой яме утонешь по весне, если только дожить до неё сможешь!

Угораздило же на глаза похмельному атаману попасться. И теперь жди, напомнит при дележе добычи, что Бондарь уже два года в разбои не ходит, отсиживается в стане, а у него в хозяйстве порядка нет!, –и он снова хлестнул, что было мочи, бедного доходягу…

–Забьёшь до смерти, кто грязную работу делать будет? Сам, Бондарь, дерьмо руками разгребать станешь? –атаман ехидно улыбался, глядя на ключника.

–Вот ушёл же уже, нет, нужно было и тут изъян найти, что опять не так? –с тоской подумал Бондарь.

–У тебя сколько рабов-то осталось в темнице?

–Так пятеро было вот с этим, –и Бондарь плюнул на лежащего у ямы бедолагу.

–Ну вот, и все через раз дышат. Баб так и вообще давно ни одной не осталось. Всех кончали. Какая долго же такое выдержит? От того то и жрём сейчас что попало, да завшивленные все ходим. Это я о том должен думать!?

–Виноват, Свирей Мефодьевич, всё поправлю, как есть. Только где же мне людишек-то взять, и эти ж попередохнут скоро?

–Ладно, скоро ватага в засаду сядет, мужиков с купеческим добром на обозах возьмём, а вот по бабам да девкам ты сам и расстараешься. Засиделся уже поди в стане, разжирел тут. Возьмёшь тех двух лесовиков из чудинов, что прибились к нам в прошлом месяце из бывшей ватажки Ворона. Их банда под Крестцами жировала и в сговоре с хозяином местного подорожного была. Давно сам хотел того Ворона кончить, уж больно наглый гадёныш был, и ко мне примкнуть не захотел, го-ордый! Ну да кто-то и без меня нашёлся. Так вот, когда наберёшь баб, заедешь в Крестцы на постоялый двор. Скажешь хозяину, что ты от меня, Ворона с бандой нет, и он подо мной теперь будет. Пока пусть просто платит, а позже мы и под него у Крестцов засаду выставим. Там место хорошее, есть, где проходящих бить. Да, и с собой возьми пятерых из десятка Окуня, им то в засаду ещё нескоро вставать!

Единственное мутное окошко из бычьего пузыря практически не пропускало дневной свет в закопчённую и грязную головную.

Однако, было видно, что обитающие здесь, были людьми с претензиями. Все стены были увешаны разнообразным оружием, на полу лежали дорогие персидские ковры, на тяжёлом дубовом столе стояла оловянная, медная и даже серебряная посуда.

Всё из добычи.

Недалеко от разбойного логова проходили два богатых старинных купеческих пути «из варяг, в греки», и банда Свири Кривого стабильно собирала на них свою кровавую добычу.

Вот и сейчас атаман с пятью своими старшими собрались для того, чтобы обсудить свои ближнии планы.

–Ну что, десятнички, Биляра мы, похоже, уже не дождёмся, или сгинул где, или к себе в Итиль подался. Хотя вряд ли это. Столько имущества дорогого тут в своей юрте оставил да ещё и коня породистого. А конь, сами знаете, самый близкий друг ему был. Не мог он его просто так бросить! Так что, видно, всё же сгинул где-то наш воевода вместе с пятью ватажниками. Ну да мы и без него справиться сможем. Всё мы уже с вами обсудили тут, так что слушайте теперь мой указ!

И подручные атамана–Плётка, Цеп, Ухват, Метла, Рысь и Окунь напряглись:

      Похоже, что скоро станет ясно, кто выиграл борьбу за власть, чтобы стать заместителем главного. И кто сможет выхватывать самые жирные куски от добычи, откидывая только огрызки проигравшим.

–Задумку мы не меняем.

–Плётка, ты со своим десятком идёшь перекрывать нижнюю санную дорогу по Поломяти. Связь держишь с хозяином постоялого двора Жмудином из Яжелбиц. С добычей возвернёшься не раньше февраля месяца, когда тебя Рысь с десятком своим сменит. Двенадцать человек на всё там тебехватит. Цеп и Ухват со своими большими десятками заступают на верхний Селигеров путь. Через шесть седьмиц, в начале февраля как и у Плётки их меняют Метла с Окунём. И вот кто сможет взять самую богатую добычу да проявит себя удачливым и умелым, тому я и доверю быть своим воеводой!

За столом разом загомонили:

–А что Плётке-то кусок такой жирный! Конечно, он там наберёт поболее, чем мы! Самые сливки всегда снимает!

–Что, Плётка!? Ты, Окунь, за собой смотри, не умеешь обозы брать, так и скажи, так мы тебя коней пасти пошлём!

–А почему Цепа с Ухватом первыми, им и сливки собирать, а мы обглодки от них уже к весне!

–А ты тут рот не разевай! Ухарь какой!

–А ну молчать всем! Тихо, я сказал! –и гвалт утих.

–Как я сказал, так всё и будет, а кому что не нравится, так вы мне сейчас в глаза и скажите? Ну мы и пошепчемся с вами тихонечко,–сказал прямо, аж мурлыкая, Свиря.

Но дураков не было, они все уже раньше вымерли. Все прекрасно знали взрывной и непредсказуемый характер атамана. Поэтому в избе повисло тяжёлое молчание.

–Ну вот и ладно. Бондарь тоже при деле будет, с теми их ватаги Ворона да пятерыми из десятка Окуня пойдёт по селищам. Баб да жратвы на весну наберёт.

–Твой десяток, Метла, пойдёт ниже по селищам да погостам. Избы особо не жгите там, если баб да девок с харчами сами отдают, пущай живут пока. Всех пожжем, с кого щипать потом будем? –и засмеялся.

––Плётка на двух санях выдвигается завтра. Цеп с Ухватом–через день позже него, остальные уже после.

–Всё оружие и обоз покажите сначала Бондарю, потом мне лично перед самой отправкой. И, не дай Бог, я увижу где-то какое упущенье! А теперь пошли вон! –и Свиря потянулся за кубком со стоялым мёдом. Пора уже было гасить эту головную боль…

Зимняя усадьба.

Ноябрь 1224 года выдался пуржистым. Махом засыпало все дорожки и тропы зверей. Прикрыло белом покрывалом леса да овражки, замело даже продухи у медвежьих берлог.

Сотнику постоянно приходилось чистить двор, загон для скотины и дорожки от хозяйственных построек к избе. Ну да это было не в тягость, и вполне себе даже скрашивало быт. Впрочем, вообще было жаловаться грех. С дедом Кузьмой и его внучатами жизнь обрела какое-то воистину уютное и семейное значение.

Дети часами кувыркались с Сотником в снегу, строили крепости и снежные бабы, а по вечерам слушали, открыв рот, о далёких и жарких странах, диковинных зверях и растениях. Лада, как более старшая, а ей шёл уже десятый год, хлопотала по хозяйству. Вся кухня была на ней, и не было уже нужды есть пресные лепёшки с подгоревшей дичиной. В опарнице, большом глиняном горшке с широком горлом, всегда квасилось кислое тесто. И у них уже давно не переводились пироги, булки да блины. А уж запах свежее испечённого каравая чуяла, небось, даже стая волков, обосновавшаяся на соседнем болоте.

Стая эта, кстати, вызывала определённое опасение у Андрея.

Несколько раз уже ночами подбиралась она к самой усадьбе и даже натоптала прошлой ночью на загоне скотины. Но долю здоровой осторожности волки имели, а скорее всего, было вокруге дикое зверье, составляющее пока им пищу. Поэтому, стоило только Андрею выкатиться с луком, «след тех уже и простыл» за спуском к близкой речушки Дубнице.

На широких охотничьих лыжах, подбитых камусом из шкуры лося с голени, давал каждый день Андрей хороший круг. Нужно было, как следует изучить окрестности, а зимой это было даже удобнее делать, опираясь в походах на многочисленные русла рек и ручьёв. Да и поостеречься тоже следовало. Никогда не нужно было забывать, что где-то не так уж и далеко «держат округу» две приличные, по местным меркам, банды. И было бы хорошо знать, не перемещаются ли они в опасной близости от усадьбы.

Но в этом отношении всё было спокойно. За целый месяц лыжных пробежек никаких следов человека Андрей тут не встретил. А вот следов зверей было множество!

Каких только не было –куницы, росомахи, рыси, зайцы, тетерева и куропатки, лоси, да много кто тут отметился.

Нашёл даже Сотник пару занятых медвежьих берлог в буреломах. Так что, примерная карта заселения дичью его поместья была составлена плотно. Сам он, конечно, не был промысловиком охотником, так как уж больно много возни доставляла сама выделка шкурок. Но на будущее, всё знать было полезно.

Сегодня Андрей припозднился и к усадьбе подкатывал уже в сумерках. В заплечном мешке чувствовалась тяжесть двух добытых тетеревов. Думал и третьего взять, да зачем ему лишнее. Так и упорхнул красавец в соседний сосновый бор.

Подмораживало уже с утра, и чувствовалось, как пощипывало при быстром скольжении щёки. Похоже, будет ещё сильнее давить, и Андрей прибавил ходу. Хотелось скорее уже в избу, да к горячей печке. А там и Ладушка обещала пирог с зайчатиной испечь…

За спиной вдруг раздался леденящий кровь волчий вой. Затем через минуту с одного бока, а потом с другого. «Никак меня обкладывают?» – с тревогой подумал Сотник, –Вот же неугомонные.

Виднелись уже в сумерках очертания построек, и от них прямо навстречу Андрею выкатился кто-то укутанный в меховину, с огненным факелом и жировым светильником в руках.

–Андрей Иванович, сюда! Быстрее!

Всё успел! И вместе с Кузьмичём, который и встречал его готовый вступить в схватку со стаей, они забежали в сени:

–Андрей Иванович! Ну, разве ж так можно? Ночь ведь уже на дворе, как так-то припозднился? И эти ж клыкастые тут как тут!

–Спасибо, Кузьмич, всё нормально. Зашёл просто сегодня далеко. Да меня так просто не возьмёшь, – и улыбнулся широко.

––У меня же в колчане тридцать смертей сидят. Неужто не хватило б на стаю?

–Да дали б они тебе себя поодиночке ухлопать! Накинулись бы все разом, и крышка! –продолжал ворчать старик.

–Ну да, ну да, всё может быть. Что-то волки совсем нынче обнаглели. А сегодня, коли меня гнали, так и вообще, небось, весь страх теперь потеряют. Хозяева!

Общипали, выпотрошили да прибрали в сени тетеревов. Затем и поужинали все вместе «по-семейному» за общим столом.

Была вкусная каша на козьем масле и пирог с зайчатиной. Всё как всегда вкусно и умело приготовлено маленькой хозяйкой.

После ужина уже каждый занялся своими вечерними делами.

Лада под присмотром Андрея усердно скрипела стилом по бересте, старательно выводя буквы.

Кузьмич уже в сотый раз при свете чудесного диодного фонаря собирал-разбирал мудрёный арбалет-самострел, взятый Сотником на булгарине Биляре, предводителе той ватажки, что выбил более месяца назад Андрей.

Как необычен был сам воин булгарин, так было необычным и его отменного качества оружие.

Ох и не простой воин он был, не простой!

Вот взять тот же арбалет или самострел, как его называли на Руси. По сути, арбалет – это тот же лук, закреплённый на ложе и оснащённый спусковым механизмом. Он превосходил лук по точности и дальности стрельбы, но сильно проигрывал ему в скорострельности.

Сотник уже имел в своей «оружейке» самый совершенный на тот момент арбалет, с дугой из стальной пластины и пиком в «крутизне способа перезарядки», так называемом рычаге взведения типа «козьей ноги».

Это было гораздо более сильное оружие, чем самострелы с ручной перезарядкой, или даже только что ещё начинающие кое-где появляться арбалеты перезарядки с помощью поясного крюка или, так называемом, «Самсоновом поясе». Этот самострел так же был у него на вооружении, но уступал той самой «козьей ножке» по убойности.

Этот же арбалет, просто сведший с ума старого лучно-самострельного мастера Кузьму, был воистину верхом арбалетного вооружения!

Произведён он был, похоже, в Китае, каким-то великим искусником, на что указывали выбитые на медных пластинах иероглифы и изображения драконов и цветов лотоса.

Само совершенство же механизма состояло в двух технических открытиях китайского мастера. Первое–в удобстве спуска тетивы из-за изобретения промежуточного рычажка, позволявшего производить выстрел коротким и легким нажатием на сам спусковой рычаг. И второе–это реечно-редукторный механизм натяжения-перезарядки. До времени его появления в Европе, как помнил Андрей, должно было пройти ещё как минимум пара сотен лет. А у него он уже был и прекрасно работал. Там его, этот способ и механизм заряжения, назовут «кранекином», или же «Немецким воротом», но теперь, если всё это охватить пытливым умом, понять и запустить хотя бы пока в опытное производство – с полной уверенностью можно и переименовывать в какой-нибудь типа «Кузьмичёвский рычаг» или там «Новгородский ворот».

Поэтому, все эти старания Кузьмича Андрей полностью одобрял и им всячески потворствовал, убедив его отказаться временно от производства более простых и понятных мастеру луков и самострелов ручного взвода.

Все усилия на изучения диковинного самострела и доведение его до совершенства! После практического же показа его боевых качеств у мастера тоже отпали все сомнения в важности и необходимости его работы.

Судите сами:

При стрельбе в равных условиях и практически равном времени перезарядки, арбалет перезарядки «Самсоновым поясом» пробивал прямым боем на 50 метров своим болтом сосновый брус глубиной в три-четыре сантиметра.

У арбалета с «козьей ножкой» болт входил на целых шесть сантиметров.

У реечного же и вовсе на все девять!

Как говорится, практика расставила всё по своим местам.

Убойная сила последнего арбалета такова, что болт пробьёт на расстоянии ста пятидесяти, а то даже двухсот метров любой доспех воина. И это при отменной прицельной дальности и минимальном времени затраты на обучение арбалетчика, ведь лучника учить годами нужно, а тут объясни всё, как следует, да набей немного навык, и уже через месяц у тебя будет отменный стрелок!

Все детали на каждом из арбалетов были Кузьмой и Андреем тщательно обмерены и давно уже вычерчены на отдельном пергаменте. Оставалось только всё это впитать, переварить всё механику умом и затем принять за готовый продукт. От того-то и горел фонарь для Кузьмы, и дышал тихонько у его стульчика Ванятка, всем своим видом давая понять, что он ничуть даже не будет деду помехой. И вот в очередной раз щёлкнул механизм спуска дуги собранного «речника». Кузьма отложил его в сторону и торжественно произнёс:

–Ну что, Андрей Иванович, осмыслил я всю эту механику, как есть, всё мне теперь понятно стало! Можно делать такие! А и даже кое-где улучшить чудо-оружие можно. От того и сама скорость перезарядки возрастёт, да и силу выстрела и дальность опять же поднять будет можно!

Андрей, оторвавшись от правописания Лады, с улыбкой посмотрел на Кузьмича:

–А я даже не сомневался, дед. Уже седьмицу назад заметил, как ловко ты собирать-разбирать механизм начал. Ну, думаю, скоро Кузьмич созреет, –и рассмеялся от души.

–Да-а…мудрёная механика, как ты её там называешь, ну да ничего, справимся. Трудности, конечно будут, со стальной дугой лука, ведь качества и гибкости она должна быть отменного. Ну и, разумеется, с механизмом этим. Одна зубчатая рейка в нём чего стоит, да этот механизм передачи мощности вращения, редукция назвал ты его, вроде.

–Он самый. Редуктором его называют.

–Ну да. Сколько времени и сил на его изготовление уйдёт, а инструменты-то какие нужны! Подумать страшно. Мои-то все утрачены поди при пожаре, –и тяжко вздохнул.

–Не журись, мастер, весной разгребём пожарище, найдём всё, металл же в огне не горит. А самое главное, друг мой, купец Путята все торги и мастерские Европы «прошерстит». Лучшие инструменты и приспособы найдёт. Не сомневайся даже, ему только цель и задачу поставь! –и усмехнулся.

––А тебе, Кузьмич, главным оружейным мастером надлежит быть при моей воинской школе и поместье. И доводка, и изготовление арбалетов–это маленькая толика тех задач, которые вскоре стоять перед тобой и твоими подмастерьями будут! А чтобы не скучал пока, коли задачку по реечно-редукторному механизму решил…Подумай вот, как прицел арбалету лучше сделать, а то тут только одно название о него. Да как всё мене тяжёлым и удобным сделать, эргономикой это называется. И отдача у этого приклада огромная! Как-то смягчить её надо мастер, да и сам приклад сделать удобным под плечо, как бы чтоб ложе было, –и вновь улыбнулся озадаченному Кузьме.

––Да и спать, наверное, пора, вон в фонаре скоро заряд закончится, сейчас от зимнего солнышка совсем не надолго его хватает.

–Ох и чудо расчудесное ж такой фонарь, Андрей Иванович! От него и глаза-то не болят, и все мелкие детали уж как видно то, умеют же ведь делать китаянцы.

–Ага, и Васька не спрячется никуда. Везде его найти можно, –засмеялся маленький пострелёнок.

Фонарь выключили. Оставили только горящим небольшой жировой светильник, и все разлеглись там, кому где нравилось.

Дед с детишками спал на тёплой печке, а Андрей как обычно на сундуке с сенным матрасом. И после традиционной истории на ночь, на этот раз про туманную и холодную Англию и её же вечную войну с Франками, все уже начали сопеть да прихрапывать.

И вдруг, из стылой ночи улицы проник в избу протяжный и тоскливый волчий вой вожака, а затем его подхватил жуткий хор и всей волчьей стаи. За ним взахлёб заслышался заливистый лай сарайного скотьего сторожа–верного пса Волчка.

–Говорил же, не уймутся теперь! –Андрей вскочил и начал быстро одеваться.

––Если не угомонить, доберутся до скотины да нас обложат, так что далеко с усадьбы даже не выйдешь и в нужник то сходить побоишься днём.

– Надо бить!

–Так, Кузьмич! Твоя задача осветить двор будет. На улицу ни ногой! Чтобы даже не вздумал лезть! Я сам от верхнего распашного окна сеней из лука буду бить. Для того мне и нужна подсветка двора, вся, что ты мне дать сможешь. А давать её будешь фонарём из наружных сенных дверей, заряда в нём на пять минут точно хватит. Да ещё кинешь дежурный факел в щель сеней, так, чтоб как можно дальше только.

–Повторяю! На двор не лезть–это приказ! Смотреть только в щель. Волк–зверь сильный, чуть зевнёшь, без глотки останешься, а у нас тут дети! Деткам всем сидеть на печи безвылазно, Лада за старшую! Всё! Все по местам! –и Андрей с луком, колчаном и своим любимым коротким мечом на поясе выскочил в сени.

Чуть замешкавшись, через несколько минут с фонарём, разгорающимся факелом и самострелом за плечами за ним вылетел и Кузьма.

Стая волков, почувствовавшая себя хозяевами всей округи, и чуть было не затравившая часа три назад одинокого лыжника, бесновалась на дворе усадьбы. Три дня уже не было в их желудках никакой пищи, кроме пары сожранных до пуха жалких зайцев.

А тут из хлева шли такие одуряющие, аппетитные запахи скотины, которая к тому же, почувствовав близость страшной опасности, ревела, мычала и блеяла в жалкой панике изнутри.

Три самых матёрых огромных волка по сугробу и пристройке смогли забраться на самую крышу сарая, и теперь яростно драли её клыками да лапами.

Дранка пока сопротивлялась. Но летевшие во все стороны полосы показывали, что сопротивляться ей уже осталось недолго. Остальная стая с бешенным воем кружила по двору. Мя-яса!

Первый матёрый с воем скатился с крыши на пристройку и, хватая в остервенении стрелу в своём боку, всё тщетно пытался её перегрызть окровавленными клыками.

Ещё щелчок, ещё!

Крыша очищена полностью, но ничего не понимающая стая, почувствовав запах крови, только сильнее и яростнее взвыла во дворе.

–Свети, Кузьмич, свети! –крикнул Андрей и пустил ещё две стрелы! Факел уже догорал, шипя в сугробе. И видно было только от тускнеющего уже фонаря. Наверное, поняв, откуда исходит основная опасность, несколько волков вдруг кинулись к дверям сеней.

Внизу раздался щелчок арбалета.

–Блин, Кузьмич, вояка! Сказал же, держать двери! –и Андрей, спрыгнув от окошка, ринулся к входным дверям сеней.

И как раз вовремя. Не удержав равновесие, на полу с арбалетом барахтался дед. А в щель уже втискивалась волчья морда с широко оскаленной пастью. Хрусть, меч проломил её, рассекая мозг.

Удар в дверь вынес её вместе с другим навалившимся хищником. Медвежий жуткий вой Андрея слился с протяжным визгливым воем волка, упавшего под ноги с рассечённым на двое хребтом.

Вожака не было в живых, все матёрые уже лежали посечённые, или со стелами в боку. А оставшаяся часть мигом поняла, что из охотников они вдруг резко превратились в добычу, и сейчас их тут будут тоже убивать.

–Надо срочно «рвать когти»!

Вот с такой же скоростью, как только недавно они сюда залетали, но только ещё гораздо быстрее, с диким и стошным визгом, стая понеслась на утёк, прочь от этого страшного места! А в след ей несся громкий и ужасный хохот этого человека!

–Кузьмич, Кузьмич! Ну что ж ты, – укоризненно качал головой Сотник, –Говорил же, не лезть.

Кузьмич виновато, как мальчишка, шмыгал носом и быстро-быстро кивал головой:

–Да я это, спужался малясь… А тут они как кинулись в дверь, ну я одному прям в пасть из арбалета, –и уже немного успокоившись,–Ох и отдача у реечного, меня так на пол после выстрела и вынесло! Надо что-то ведь делать, прав ты был, Андрей Иванович! –и зачесал затылок на голове.

–Ну всё, если Кузьмич о железках заговорил, значит можно расслабиться! –и Андрей облегчённо засмеялся.

––Отбой тревоге! На двор покавсё равно никому не выходить, вдруг где подранок какой затихарился. Вот поутру засветло и осмотримся…

Утром с рассветом стало ясно, что стая недосчиталась восьми волков, ещё столько же, видимо, сумело уйти. Но теперь без вожака и с выбитой основой как потенциальную опасность для усадьбы её можно было уже и исключать.

Следующие дни были заняты выделкой волчьих шкур. А дело это весьма хлопотное и трудоёмкое, но и сулившее при правильной работе дать отменные шубы, да накидки хозяевам.

Это ли не подспорье в холодную зиму?

А там уже за ранними вьюгами и морозами подошёл и декабрь. Совсем уже скоро можно было ждать прибытия обоза из великого Новгорода.

Чуял Андрей, будут с ним гости!