Часть вторая.

Обережная сотня.

Совет господ Великого Новгорода.

В освободившейся из-под центральной власти Киева Новгородской земле утвердился своеобразный общественно-политический строй, в котором органы управленияранней средневековой республики встали рядом и даже над самой княжеской властью. Новгород Великий принимал к себе князей только по собственному выбору и на определенных условиях. Заключая с ними, что-то в виде договора. Князь выполнял функцию связующего звена, с одной стороны, Новгорода и всей Русью в остальных ее землях, где правили Рюриковичи, а с другой стороны он связывал отдельные части самой Новгородской земли. Ведал он так же вопросами защиты Новгорода и его владений от нападений внешних врагов, был высшей судебной инстанцией. Но все эти судебные и административные действия он совершал не один и не по своему личному усмотрению, а в присутствии и с согласия выборного новгородского посадника.

      По мере того, как политический строй в Новгороде приобретал все более выраженный боярский, олигархический характер, то постепенно права и сфера деятельности княжеской власти здесь постоянно сокращались.

Власть и управление в Великом Новгороде было вообще совсем не простым. Формально высшим органом власти в этой средневековой республике, считалось городское вечевое собрание всех свободных горожан, то есть владельцев городских дворов и усадеб.

Самой низшей ступенью власти было объединение соседей –так называемых "уличан" – с выборными старостами во главе. Пять городских районов –под названием "концов" – Неревский, Загородский, Плотницкий, Людин и Славинский образовывали свои органы управления и избирались жителями на своих местных собраниях – вече. Концы эти имели в коллективной собственности свои земли на новгородчине, делившейся по территориям соответственно на пять пятин: Водскую, Обонежскую, Бежечкую, Деревскую и Шелонскую. Пятины дальше уже делились на северную и южнуя, ну и в итоге на погосты.

Все важные вопросы жизни Новгородской земли до вынесения их на вече предварительно обсуждались в узком кругу небольшой группы наиболее влиятельных бояр. Фактически этот боярский совет под названием Совет господ или «Золотые пояса» и решал все вопросы по жизни Великого Новгорода, ну и потом уже при необходимости он выносил их для обсуждения и принятия решения на общем Вече.

В совет входили Владыка (Архиепископ), Посадник, Тысяцкий, Кончанские старосты (от городских концов), сотские старосты, старые посадники и тысяцкие.

В полатях Владыки проходило очередное шумное совещание «Совета господ». Вопросов было много. Касались они и городского посадника с тысяцким во внутренних вопросах благоустройства города, взымания податей с подданных города и пошлин на ввозимый иноземными купцами товар. Обсуждалась необходимость укрепления рубежей от внешего врага. В который уже раз представитель князя Михаила Всеволодовича воевода Доброслав призывал господ совета откликнуться на призыв его князя об усилении, как самого городского войска, так и самой княжьей дружины. Ибо на те крохи, что спускались казной, держать большую профессиональную и боевитую рать не представлялось уже больше никакой возможности. Хватало только поддерживать то, что было, да и то со слов Доброслава скоро уже ноги можно будет протянуть. И из дружины новгородской шёл постоянный отток к другим князьям.

–Да вам бы только деньги спустить. И так не хватает на городские дела. Вон все улицы уже в грязи утонули, да опять Великий мост нужно править, вот – вот батюшка Волхов его снесёт! Слышались крики с тех мест, где сидели «кончанские старосты». Со стороны Тысяцкого и городского Посадника тоже послышалось ворчание.

– Вы бы хоть векшу попробовали хоть раз заработать! Небось тогда бы и было бы понятно как это трудно.

Дармоеды!

Доброслав вспыхнул, не выдержав таких наветов и заговорил.

– Без дружины,может быть, хотите остаться? С одним оплочением собираетесь отбиваться от крестоносцев небось?! Ну – ну давайте. А мы то и посмотрим! Вон Вячко Полоцкий повоевал уже с орденом меченосцев под Юрьевом. Где он теперь и где его рати с ополчением? А ваше то хвалёное ополчение далеко ли дошло к Юрьевцам на подмогу? Вот и ещё один кусок нашей земли орден отхватил. Под самое «подвздошье» уже рыцари к Руси подобрались.

–Тут не о мошне нужно думать, да как её набить, а как отстоять свою землю от ворога лютого! Это я ещё не сказал об угрозе усиливающихся литвинов, что сейчас сколачивают крепкое государство на нашей южной окраине, прекращая свои вечные дрязги да борьбу за власть.

– Про свеев, что грозят отхватить в союзе с финским племенем Емью земли наших союзников Карел, а то и сами наши исконные земли по Ладоге. Да и монголов со счетов скидывать тоже не нужно. Неизвестно еще, куда и когда они свои рати направят.

      И опять ему в ответ раздались крики – Ты нас тут монголами то не пугай! Тех монголов волжские булгары вон в пух и прах разбили после того как ваши хвалёные дружины всем скопом их на Калке одолеть не смогли. И на что только ходили такой силой!? Ладно, хоть мы своё войско туда не дали, сберегли. А то бы тоже там, на речке остались.

В общем, было жарко! И когда уж совсем невмоготу стало шумно, а присутствующие были готовый перейти на личные оскорбления и потасовку Владыка величественно встал и грянул посохом об пол.

– Тихо! Тихо я сказал! Соблюдайте приличия, в моём доме всё же все находитесь!– и пристально начал вглядываться в разгорячённые лица спорщиков. Постепенно шум замолкал и владыка заговорил, как всегда пытаясь хоть как то примерить противные стороны, ну или хотя бы сбить накал страстей.

–Всё мы тут в совете господ Великого Новгорода собрались для обсуждения общих дел. И о том, как наш отчий дом сильнее сделать печёмся. Крепким же он становится не только от сильных ратей, да от ополчения к битвам гожим, но и от того, не оскуднеет ли казна городская и не упадёт ли благосостояние граждан новгородских. В этом равновесии силы воинской и богатства лучших людей, бояр да славного купечества, а так же благочинности и благостояния простых людей и есть вся наша сила да крепость.

–Коли возвысится одна сторона, а другая захиреет то вот тогда-то и беда к нам придёт. Поэтому господа Господний совет, прошу вас дальше совет и разговор вести без оскорблений, а разумно и доброжелательно. И закончив речь Владыка сел на своё место.

      Господа прислушались, накал страстей совета впал, но было видно, что к общему согласию прийти им всем ох как будет сложно. Слишком много разных интересов тут было намешано, пока вот всё это утрясётся…

Слово взял тысяцкий от купцов.

–Тут слова мудрые прозвучали от всеми нами уважаемого Владыки о том, чтобы казна не оскуднела Великого Новгорода, да о благосостоянии граждан и их благочинии. Поведать же я хочу что трудности всё купеческое сословие всё более и более испытывает при доставке товаров как в сам наш великий город, так и за его пределы по великим и малым торговым путям. Ладно хоть по Балтике в союзе с Ганзой пиратский промысл удалось весьма ограничить. Вы знаете все, что тому поспособствовало в первую очередь то, что мы сами смогли снарядить ушкуйников, что не раз прошлись по пиратским бухтам да разорили многие их пристани и селища. И то, что немецкие каперы хорошо словно как расчёской прошлись и потопили многие суда морских лиходеев. Однако вот у себя по тверди земной пройти то нам спокойно никак нельзя. Разбойники грабят караваны наши и купцов – гостей новгородских, самих их убивают смертью лютой после пыток и жутких издевательств. Неужто и дальше будем такое терпеть на своей земле? И сколько же вообще мы это терпеть станем? Скоро уж без большого воинского отряда по внутренним пятинам то и не пройдёшь. Уже начали селища и погосты жечь ватаги разбойные. С этим всем надо, что-то властям новгородским делать.

И опять поднялся шум и гвалт на совете.

–У вас самих мошна то, как набита, а что самим то не выделить денег на избиение злодеев!

– А как от внешнего врага оборониться который городу угрожает так вас нет, а как только своих шкурных интересов дело коснулась так вы вон сразу защиту у всех просите!? Нет у нас для вас воинов, сами обходитесь как можете.

И понеслась склока дальше. Время от времени она опять прерывалась и успокаивалась влиятельным Владыкой. И вновь, как костер, куда подкинули дров, вспыхивала с новой силой. Так и не договорились все опять, и в этот раз не до чего конкретного. Никто не захотел уступать другому в своих интересах и после окончания заседания все начали спускаться с высокого крыльца владыкова подворья, провожаемые самим хозяином. Гости были красные и возбуждённые и уже внизу толпились кучками на грязном снегу по своим интересам продолжая, что-то бурно обсуждать, выкрикивая при этом и жестикулируя.

!Всё как всегда в Великом Новгороде горлом и кулаком брать» – подумал владыка и стал подниматься к себе.

–Владыка! Дозволь слово молвить – склонил голову в почтительном поклоне дежурный десятник из его личной стражи. Я Артём, сын Владимира. Состою тут в сегодняшней страже.

Владыка внимательно осмотрел его с головы до ног. Высокий, с серьёзным выразительным лицом и честными глазами воин изначально уже вызывал к себе уважение. И архимандрит кивнул, дозволяя говорить дальше.

–Слышал я Владыка, что есть большие трудности на наших внутренних пятинах Великого Новгорода от злодеев и лихоимцев, что в большие ватаги сбившись караваны купеческие грабят и душегубствуют. А ещё житьё люду простому не дают, разоряя росчища лесные и даже порою сами селища. И замолчал, глядя на Владыку.

–Хм…Пошли ка ко мне в горницу десятник – заинтересовано промолвил тот, а уж там и поговорим. И когда уже зашли в неё промолвил, глядя внимательно на Артёма – продолжай!

–Мой зять Андрей Иванович, сын Ивана из Торопца. Отставной сотник дозорной сотни князя Мстислава Мстиславовича Удатного. Задумал он в своём личном, жалованным советом Великого Новгорода поместье за ратную службу основать Обережную сотню. Чтобы сотня та смогла бы оградить торговые пути от разбойников, а их всех с нашей земли повывести.

Ещё задумал он основать в усадьбе поместья воинскую школу для отроков оставшихся сиротами. И воспитывать их в той школе в любви к вере православной да тяге к обережению земли Русской от всех её врагов как внутренних так и внешних.

–Интересно, интересно, проговорил медленно Владыка. Андрей Иванович, дозорный сотник Удатного. Как же, как же – знаю такого. Достойный муж и воин отменный. Ничего худого про него я сказать не могу. И поместье ему пять лет назад по заслугам было пожаловано.

–Обережение торговых путей, приют да занятие для сирот то достойное дело. Но сын мой, откуда же средства на такое доброе дело он брать думает. Уж не у князя ли нашего? А то и вообще Владимирского?!– и подозрительно посмотрел на Артёма.

–Нет владыка, есть у него мысль, что купеческие тысяцкие смогут ему в том деле помочь. Ибо они же в первую руку заинтересованы в облегчении для торговли будут. Ну и опять же если позволят с отбитой добычи на примере ганзейских каперов, или наших ушкуйников, что Балтику от пиратов чистят и добрую долю в том с неё имеют, себе на развитие и прокорм оставлять. То и это хорошим подспорьем для развития сотни и воинской школы будет.

«Новая воинская сила, не подвластная князю, для помощи в воинских делах как внутри новгородских земель так и во внешних. Что же, а это весьма интересно! Владыке конечно не позволят набирать для себя новую силу, он и так имеет свой полк. Но тут в этом случае, можно бы и обойти ограничения. Главное, всё правильно обдумать да потолковать с влиятельными людьми города. Ну и разумеется, нужно своё влияние непосредственно на того, кто это всё задумал. То есть на Сотника. А вот для этого верного и ревностного человека вполне можно к Андрею то и приставить». И Владыка, подумав ещё, принял решение.

–Ну что же давай грамоту Сотника, сын мой. Ответ свой получишь через седьмицу, здесь же. О нашем разговоре пока я решение не озвучу, никому не слова!

–А теперь ступай к своей ратной службе. С Богом!

И Артём вышел из комнаты…

Примерно такие же разговоры вёл у своего купеческой старшины Тысяцкого и друг Сотника Купец Путята Селянович. Похоже, что,наконец, то дело сдвинулось…

Чудин Мечник.

Зима в этом году обещала быть морозной да ранней. Уже в десятых числах ноября по великому батюшке Волхову пошла «шуга» и вода стала похожа на овсяной кисель, что густым варевом так любят пить на Руси, на зимние праздники. А если представить, что тот кисель будет с пенкой, так и вообще попадание будет прямо в точку.

Несколько дней боролась река со сковывающим её льдом и уже с усилением морозов сдалась на милость и успокоилась под своим голубым зимним нарядом.

Рыжий купец Гудыня, в какой уж раз выходил на лёд могучего Волхова, что катил свои воды к далёкой Ладоге. Пол пяди (пядь – 17,78 см.) уже намёрз лёд на реке, значит ещё пять, шесть дней, ну, в крайнем случае, седьмицу для надёжности и можно будет идти первым торговым караваном на Торжок, а дальше в Тверь к Владимиру. Там его уже с нетерпением ждёт торговый партнёр, Суздальский купец Шейка сын Гостомысла. Заказов на ввозимое купцами из – за солёной и ветреной Балтики немецкого прозрачного листового и витражного цветного стекла, чем и занимался новгородский купец было очень много! Ведь с укрепление местной власти активно строились княжьи дворцы и богатые церкви. И даже огромная цена этого редкого товара не останавливали самых богатых и влиятельных людей Руси.       Более двух седьмиц уже как прибыл ладьями груз в Великий Новгород, и вот приходилось сидеть да ждать открытия санного пути. Ну да ничего, у него всё давно загружено по грузовым саням, каждое стёклышко проложено двойным плотным войлоком и мятым лыком, чтобы не лопнуло ни одно при перевозке. Нашёлся и надёжный попутчик купец из Рязани Алексий, что так же рвался к себе домой с грузом из железных полос разных видов стали.

И вот, наконец, то этот день наступил. Лёд был уже толще пяди и обещал выдержать крепко гружёные сани. Торговый караван из десяти саней собрался у заснеженной пристани Великого Новгорода, помолился на купола Святой Софии и рванул по свежему Ильменскому льду по направлению к реке Полы. Ему нужно было проскочить самый низ пути и уже по речке Поломети выйти затем на нижний Селигеров путь. А уж по нему дальше добраться до последнего города новгородчины Торжка, что стоит у самих Волжских притоков. Там же уже совсем рядом будет город Тверь и земли Владимирского княжества.

Шли они ходко, но на пути они как не спешили, а все, же были не первыми. Уже несколько санных поездов с лёгким грузом тканей и сукна давно ушли на юго-восток. И догнать их теперь уже точно не получится.

На встречающихся подворьях старались купцы не ночевать. Драли там цену по первым купцам оголодавшие хозяева безбожно, и проще уж было заночевать под открытым небом в походных шатрах да на полянах у жарких костров. Опять же не вони тебе, не шума. Всё чисто и приятно, если расположиться с минимальным дорожным комфортом.

До Лычковского селища было уже совсем недалеко, когда к вечеру пришлось вставать постоем на лесной поляне около недалёкого оврага с крутыми и откосными краями.

Места эти считались для путника недобрыми, да где на северной Руси в то время было то по-другому? Был бы ты сам боевит да сохранял разумную осторожность. Поэтому к охране своей купцы относились со всей серьёзностью и помимо десяти возничих вооруженных топорами да копьями и самих «оружных купцов», шли с ними восемь хорошо вооружённых охранников. Немалая сила для того, чтобы отбиться от разбойников в пути. Поэтому в себе Гудыня и Алексий были весьма уверены и, проверив со старшиной охраны посты, спокойно себе легли возле костров на плотные войлочные кошмы. После сытного ужина да парочки чарок ставленого мёда жизнь им казалось не такой уж плохой и, поговорив о своих купеческих делах, сотоварищи погрузились в сладкий сон.

–Засыпают, поди, старшой! Ещё немного и можно бы погреться нам? Вон этим-то хорошо в обозе, а меня мороз уж до костей пробрал, проворчал Гусю длиннорукий и весь какой-то нескладный Дрын. Можно было бы и дать ему в зубы, но лишнего ссориться с этой образиной желания у него не было, а на памяти всплыл случай, когда этот «длиннотяпый» в необузданном и бешенном гневе вырвал голой рукой кадык в прошлом набеге у одного из охранников. Легко переломив ещё ему попутно обе руки. Силы Дрын был невиданной. И Гусь просто взглянул на него хмуро и напомнил, что стоять им ещё долго, а если невмоготу то пусть он сам сходит к атаману Чудину Мечнику да расскажет ему лично обо всех своих тяготах и лишения, что так заботят лесного «длиннотяпого дурака»! Глядишь, может пожалеет его Мечник и сразу убьёт, а не будет отрубать по пяди и скармливать им своих псов, как он любит это частенько делать под настроение.

Воспоминание об изверге атамане заставило Дрына поёжиться и замолчать, так же как и трёх других ватажников, что лежали на самом верху овражьего склона и тихо между собой переговаривались. Дураков тут не было, и в немилость к Чудину никто из присутствующих попадать не хотел. Затем, после того как уже спряталась луна, их подползла и сменила новая пятёрка наблюдателей.

Замёрзшие ватажники быстро соскользнули на самое дно оврага и уже по нему побежали быстрее от места засидки. Минут через пятнадцать бега они вылезли наверх и по протоптанной тропинке проскочили в ближайший лесной бор. Где то в его глубине на полянке, пылало несколько костров, а на сосновом лапнике возле них возлежали разбойники самой страшной в новгородской земле ватаги душегубцев, знаменитого Чудина Мечника.

Было их тут всего порядка трёх десятков. В основном они спали, копя силы к предстоящему нападению и только у центрального, самого большого костра сидел высокий светлобородый мужчина с выделяющимися ледяными глазами. Около его ног на войлочных подстилушках лежали три больших, заросших косматой шерстью пса, которые при виде подходящих поднялись и застыли, глядя на них красными глазами.

От их голодных взглядов каждому делалось не по себе. Ещё бы, эти псы были специально вскормлены человечьим мясом и в каждом незнакомце они видели, прежде всего еду, дичь, а перед «делом» их специально пару дней не кормили. Но принюхавшись, собаки, почувствовали в подошедших знакомый запах и снова улеглись возле ног хозяина. Тот же не глядя на них бросил тихо – Говорите…

Все пришедшие низко склонили головы, а Гусь заискивающе затораторил.

–Мечник Славы, торговые заснули, как и обычно. В десяти санях каравана людей всего два десятка. Охрана с ними обычная: четверо лучников, один самострельный и ещё трое мечников, ну а остальные с секирами и копьями только. Чудин как будто очнулся от дрёмы. Мечники? Этих дураков с ржавыми железками ты называешь мечниками?! Неужели ты думаешь, что если они даже возьмут в свои руки самое благородное оружие, то они тут же станут воинами? Это эти – то, торгаши?! Старшина дозора проклинал себя в душе за глупо вырвавшиеся слова. Теперь неизвестно чем всё закончится, гнев атамана Чудина был непредсказуем и порой страшен! И он побледнев, ещё ниже склонил свою глупую голову.

–Ладно, идите, грейтесь, скоро пойдём уже! И ты убьёшь мне хотя бы одного мечника, про которого только что тут сказал. Или я убью тебя и отдам вот им и он, усмехнувшись, кивнул на псов, что казалось внимательно вслушивались в разговор и вскочили, глубоко задышав и уставившись на Гуся.

Хорошо господин Мечник промямлил тот- явно чувствуя как по его спине бежит ручеёк пота.

Из оврага все выбирались ближе к рассвету. Звёзды только – только начали меркнуть на небосводе, как к саням и кострам с дозорными поползли по глубоким сугробам несколько лесовиков с ножами. Вот один сторож пропал из вида, затем второй… Вдруг над поляной раздался резкий вскрик перешедший за тем в булькающий хрип. И тут же начали заполошно вскакивать обозные, разбуженные своим уже умирающим товарищем.

–Тревога! Ратуйте православные! И со всех сторон разнёсся рёв десяток глоток, устремившихся добить недорезанных спящих с торгового каравана. Вот свистнули первые стрелы и сулицы, впиваясь в пока ещё живые тела. Вокруг раздались крики и звон оружия. Несколько уцелевших охранников и сами купцы старались подороже продать свои жизни, унеся с собой хотя бы несколько нападавших. Но силы явно были неравны. Да и застали «торговых» врасплох. Поэтому шум битвы начал потихоньку стихать и в центре круга из саней скоро остался стоять только один купец Гудыня. По его лицу с рыжих и казавшихся огненными, в свете костра волос, стекал тонкий ручеёк крови. Левое бедро краснело свежим рассечением, в руке у него был хороший булатный меч, а рядом у ног умирал с торчащим копьём в груди купец Алексий. И в этот круг, образованный из копий и топоров напавших, входил с мечами в обеих руках сам Чудин Мечник. Вот он скинул, не доходя десяти локтей свой длинный белый тулуп из меха полярного волка, и остановился напротив купца.

–Кто ты, что умрёшь сейчас от моей стали?

Гудыня посмотрел на него и ничего не сказал, только поудобнее перехватил оружие и проверил, устойчива ли стойка.

–Не хочешь говорить со мной купчина. Видно от страха совсем речь потерял? И громко захохотал видно «работая» на публику. А ты хоть знаешь, кто я буду?!– и Чудин горделиво расправил плечи, играя голым торсом, который был весь в татуировках из оскаленных звериных морд, линий и прочих языческих символов да оберегов.

–А что с тобой говорить то образина грешная – усмехнулся вдруг Гудыня. И как звать тебя я знаю, душегуб окаянный. Трус же ты сам будешь. Ибо стоишь среди своих подельников, таких же нехристей как и сам ты, передо мной раненым. Да нападаешь ты по подлому в ночи против тех, кто зла тебе и людям твоим не делает. Коли смелый такой, так вон, пойди ратью на дружину княжью. Вот там и потешь гордыню свою!

Всё это говорил купец совершенно спокойно, смерившись с тем что умирать всё равно придётся, так лучше сделать это с честью и с достоинством мужчины, перед злодеями лютыми и недостойными.

Чудин же почувствовал, что выглядит он перед своей ватагой совсем не так как прежде рассчитывал, запугивая одинокого обозного. Взъярился и прыгнул, вперёд рассчитывая срубить купца одним ударом. Но как бы не быстр он был и как не синхронно двигал обоими мечами, а смог устоять перед его натиском Гудыня, сбил несколько ударов Мечника и даже ответный смог нанести, пустив кровь в виде глубокой царапины на предплечье врага. Однако подвела его онемевшая от потери крови нога не успевшая вовремя отвести тело от удара. И упал он разрубленный на снег возле своего, уже холодеющего товарища, но не потерял при этом честь свою и не уступил злодею! А рассвирепевший мечник в диком исступлении начал рубить лежавшее тело. И никто не смел, подойти к нему долгое время, пока он не успокоился.

–Всех в овраг столкнуть, кровь и следы снегом засыпать тщательно! И бураном всё позже прикроет, однако так всё же надёжней будет. Не нужно нам других купцов настораживать. Сани все с нашими убитыми и ранеными, да товаром торговым в свою усадьбу доставить. Товар в этих санях ценный и как успокоиться всё попозже, летом то на ладьях через своих людей на торгу новгородском пристроим. Трогай! Скомандовал атаман.

– А ты счастливчик, Гусак. Видел я, как ты первому купчине издалече копьём грудь просадил. Ну живи пока. Я слово своё держу. И он поехал на первых санях в накинутым на голое тело белом тулупе с неразлучными мечами на широком кожаном ремне. А за ним неспешно бежали три сытых пса с красными от крови мордами.

И снова, через какой то буквально час, ничего не говорило о только недавно произошедшей трагедии на этой поляне рядом с глубоким оврагом у торгового тракта.

Совет.

Собрались в доме у Артёма и Анны как и было запланировано 24 ноября. На улице уже две седьмицы стояли трескучие морозы, да ещё и хорошо попуржило перед этим да навалило снегу.

Лёд на реках стоял прочный и первые торговые караваны уже пошли по ним во все стороны.

Реки это самые первые пути для купца, а медлить и ждать они сами не привыкли.

Ты только дай слабину и конкурент твой доход враз и перехватит!

За большим столом в горнице помимо руководившим советом купца первой ивановской сотни Путяты Селяновича, сынишки Сотника Митяя и дочери Анны со своим мужем Артёмом, сидели напротив серьёзные и степенные мужи.

Самым старшим среди них был Аким.

Был он старше всех годами, но и как видно невзгодами да увечьями телесными отмечен был более чем. На это указывала и его покалеченная рука, и седая голова с испещренным шрамами лицом. Да и боевые товарищи, что сидели рядом по левую руку, были ему под стать. Всем уже далеко за сорок, а то и под пятьдесят годков. Крепкие ещё с виду, но уже изрядно потрёпанные судьбой ветераны.

Климент. Ровесник Сотника. Был его правой рукой в Княжей дозорной сотне. Высокий, с большим выпуклым лбом. Русоволосый, с небольшой бородкой клинышком, умный и вдумчивый.

Филат. Годами чуть младше Сотника. Был у него десятником. Был когда то чёрноволосый и смуглым мужчиной. Сейчас же все волосы у него были тронуты сединой. Ростом не высок. Крепенький такой боровичёк. На лбу виднеется косой шрам. По характеру вполне себе добродушен и спокоен.

Варун, полная противоположность Климену. Старше всех ветеранов. Среднего роста. Седой с кустистыми бровями дядька, всё его обветренное и серое лицо было покрыто шрамами. Вечный ворчун и забияка. В Сотне был старшим над следопытами. Опыт он в том имел великий.

Первым слово взял Путята.

–Каждый из здесь сидящих знает, зачем сюда зван и отдельная беседа с ним как со мною лично, так и с дядькой Акимом, и купец взглянул на сидящего за столом седого ветерана, уже была.

Аким при этих словах крякнул весомо и проворчал.

– Так и есть Селянович, с каждым я поговорил и все они знают о задумке Сотника. Согласны сами, и желание имеют послужить своему командиру на старости лет. Ну да об этом они и сами за себя сказать смогут.

Первым, как более старший, из ветеранской троицы заговорил Климент.

–Ну что сказать. Мы своё послужили с честью. У каждого и славы и доблести довольно уже. Однако, как перестали в дружине ходить, да разбрелись все по берлогам своим, так и жизнь стала у нас серой и тусклой. Так и кажется, что отжили мы своё в мире этом. Дети то уже все повыросли да разлетелись по своим углам. А многие из ветеранов уже и баб то своих схоронили. А кто ещё нет, так те и сами поедом заели некоторых, так, что хоть уж из дома беги!– и усмехаясь поглядел на побагровевшего Филата. В общем, не за себя одного я говорю, а за всех боевых товарищей, тут сидящих. Да за десяток- другой, о ком знаю и с кем уже перетолковать смог намедни. Все как один мы интерес имеем к делу Сотника. Школа воинских отроков для сирот беспризорных – дело доброе. Вон их, сколько бедных, кусок хлеба по чужим дворам просят да замерзают как щенята безродные в канавах и сугробах. Что не год, то мор и голод или пожар великий косит людишек. А тут они к делу будут приставлены да обогреты и накормлены как – никак. Ну и опять же разбойникам да лихоимцам давно пора уже укорот дать. Вон их, сколько развилось, никаких степняков не надо, свои тати всех повырежут скоро. Так что мы трое идём с первым караваном в службу Сотнику хоть сейчас. А с последним мартовским, что пойдёт на Торжок, прибудут ещё с десяток, другой ветеранов. Открывшимся же водным путём к июню, думаю, ещё с несколько десятков ждать можно будет. Но, да за это я пока твёрдо сказать уже не могу. Тут уж как они сами решатся.

Я всё сказал!– и он посмотрел на Филата.

– Всё – всё, ты то у нас речи плести больно мастак! Вон и про бабу, «что заедает» вставил, и про сирот да разбойных к месту приплёл. Со всем я тут согласен конечно. Одного вот только понять не могу, откуда деньжищи то такие на эту всю затею взять? Тут только оружия да амуниции с прокормом сколько же надо?

Но хотя, коли сотник сказал, что всё у него сладится, то уверен, что так оно и будет. Уж я – то его знаю!

Варун, сидевший рядом, хмуро оглядел всех своим острым взглядом, и проскрежетал: Филька всё о прокорме печётся, Клименту сварливые бабы прохода не дают. Я же одругомх очу тебя Путятаспросить. Не получится ли так, что дело доброе затеяв, Андрюха в борьбе с разбойными да в сколачивании своей рати, властями новгородскими, а ещё более и княжескими, таким же разбойником в конце концов признан будет?

Для них же всё одно, что ты сирот и увечных ветеранов привечаешь, что ты им кров и приют даёшь, да что людишек от зла спасаешь. А в руках то у тебя оружие, под присягой на службе ты сам со своим войском не состоишь – значит и сам ты разбойник, и сечь тебя мечом надо или вон ноздри на площади рвать. Как вот с этим быть?!– и за столом повисло тяжёлое молчание.

Заявление Варуна было тяжёлым и совсем даже не лишенным смысла. Ибо независимую воинскую силу на своей земле, действительно, никто и никогда терпеть не будет, и сделает всё, чтобы помножить её эту силу, если она не твоя, на ноль. Никому ведь неизвестно, куда и когда эта сила при её удобном случае ударить сможет.

–Ну что же. Выслушал я речи серьёзных мужей. Оттого и ответ вам всем дам обстоятельный. И весточкой его можно будет донести до всех наших товарищей, тех, кто готов выбрать службу в дружине у Сотника.

–Первое и самое главное о том, правильна ли служба эта, для властей наших будет?

Отвечу.

– Все вы знаете о том, что живём мы на свободной земле батюшки Великого Новгорода, для которой, по большому счёту то, и слово князя не указ! Особливо, если оно против воли гласа народного идёт – и усмехнулся. А более того от выражающих его, этот голос, лучших людей будет.

–Три власти в Новгороде!

Это голос веча – когда есть нужда решать большие дела внутри и вне Новгорода.

Голос Посадника – управляющего по большей части городским хозяйством.

И голос Тысяцкого – который решает вопросы по сбору налогов и податей да ведёт контроль за торгом правильным, как внутри новгородской земли, так и сношениями со всеми иноземными торгами за его пределами. А так же председательствует он в суде купеческом и ведёт разбор жалоб да челобитных по своей торговой части. При войне же идёт он с князем ратью на врага и во главе всего новгородского ополчения.

Нынешний тысяцкий, что выбран вечем из первой Ивановской сотни вощанников Фёдор Якунович, вопросами трудностей, с проводкой торговых караванов по земле русской весьма озабочен. Ибо много жалоб, да челобитных, как от иноземных, так и своих купцов к нему постоянно поступает. Торговля же хиреет и приходит в убыток от этого, не наполняя городскую казну и лишая её многих нужных товаров да продуктов. А это опять же приводит к голоду и недовольству, да лихоимству среди простых людишек. От чего опять же страдают состоятельные люди наши. И вот тут интересы Тысяцкого по безопасности торговых путей да Посадника Иванко Дмитриевича по благочинности и достатку продуктовых припасов с товарами как раз и сходятся.

После обстоятельного разговора с Тысяцким и Посадником по отдельности и совместно с ними и вышла от них, скреплённая опять же Владыкой Арсением грамота сия. А в ней говорится вот что.

Слушайте! И он торжественно обвёл глазами всех присутствующих на совете.

«Бывшему сотнику дозороной сотни князя Мстислава Мстиславовича Удатного Андрею, сыну Ивана Ивановича из Торопца, коему усадьба от 1220 (даты даны по Новому стилю от Рождества Христова) года жалована Господним Советом Великого Новгорода пожизненно, да с передачей по наследству:

Разрешается емустроить школу для обучения отроков воинским премудростям и всяким наукам, в чём польза им, быть может.

А так же разрешено набирать воинские рати для обережения путей торговых от людей лихих и военной помощи Новгороду Великому в ратях, против врагов внешних и мятежников, да сбережения дозором рубежей земли новгородской. Числом воинская сила не ограничивается. Сколько окормиться сможет и оружно да припасами запастись, столько и пусть им содержится. Средства же на содержании школы самой и ратей набранных выделяются частью от торговой тысячи, а частью от той добычи, что с врага или разбойника взято будет. Тратиться же они на усмотрения Сотника будут.

Делиться же та добыча будет, что на лихомцах взята так:

–От ста долей – пятнадцать в казну Тысяцкому.

–По десять во Владыкову и Посадника.

– Пять для князя, что в Новгороде стол иметь будет.

Если же так случится, что не будет князя того на столе новгородском, то доля его переходит в казну Владыки.

Оружие и броня, взятые в личном поединке с ворогом, переходят победителю по старинному праву и воинскому обычаю и долями уже вовсе не обкладывается, но и не более как с одного побитого, по своему же выбору.

Сотнику и его начальным людям разрешается суд вершить над разбойным людом, взятым в бою с оружием или при деле лихом на месте, и предавать их смерти лютой незамедлительно.

Тех же, у кого смягчение какое будет, передаётся для суда властью Посадника Новгородского со всем своим имуществом их, и землями, да избами с семьями всех лихоимцев.

Всякое ремесло, промысел и другое какое дело, что в усадьбе будет, на десять лет, никаким мытом (налогом) по 1235 год от Рождества Христова облагаться не будут.

К поместью же, с передачей в наследование, присоединить земли по западной стороне до Лычковой, по югу и востоку ограничить рекой Полометь, с северной же стороны граница поместья по озеро Ямное будет. Сотне и воинской школе разрешено иметь своё личное знамя и хоругвь, что будут освещены и вручены в положенном на то порядке. Сотнику разрешается иметь свою личную печать, на которой на стреле сверху стоять буквы начальные будут А.С., а по верху их православный крест осенять будет. Само же поместье, усадьбу при нём и поселение коли какое родится, надлежит называть Андреевским»

В том заверяется сия грамота и на ней стоят личные печати Владыки, Тысяцкого и Посадника Великого Новгорода.

-Даа! По всему выходит, что с поместьем этим немалым Андрей Иванович в бояре, у нас выходит! Ну и командир! – засмеялся Климент.

–А я и не против в боярской дружине быть! Это тебе не на полатях гузку давить, да тараканов из плошек гонять! – вторил ему Филат.

Серьёзная бумага будет!-сказал оставаясь внешне невозмутимым Варун. С такой можно и дела делать. Вот только средства на них немалые требуются. Смогут твои купцы Селянович раскошелиться то на такой замах?

–Нуу…казна купеческая, конечно уж не такая и бездонная Варун Фотич, а для начала дела, сто гривен положено уже.

Однаако!– зашевелились все присутствующие на совещании.

Солидно!

Да уж, в этом всём ещё спасибо Артёму нужно сказать! Это он Владыку смог убедить помочь в сим благом деле. А уж тот своим же авторитетом смог и на Посадника повлиять, да перед Князем слово веское молвил. Князь на нашей земле хоть и не решает внутренние дела, однако перечить ему тоже не след. Как – никак, а воинская сила то у него! Да и князь головной Владимиро–Суздальский, в обиде не должен быть. Не обошлись без уважению к княжьей власти вольные новгородцы. Всё честь по чести соблюли приличия!

Глядишь и поможет когда в чём…

Артём спокойно кивнул.

–Убедить Владыку труда не составило. Он сразу же понял, что дело доброе затеял его тесть. Коего тот и сам оказывается знает да уважает. И повелел он Сотнику передать, что к осени в усадьбу пришлёт дьяка разумного с Юрьева монастыря.

Чтобы школу и воинство окромлять бы смог, да к Вере и Благочестию призывать сумел бы!

–А ещё смотрел бы, чтобы десятина церковная мимо не прошла-тихо пробормотал вечно ворчливый Варун.

Артём нахмурился и Путята Селянович поспешил сменить тему.

–По всем хозяйственным делам мы всё уже успели обговорить. Ремесленных и мастеров, а так же семьи выкупленных из кабалы холопов и смердов будут доставляться в усадьбу с началом тепла в мае.

–Анна уже смогла отобрать и приютить несколько сирот, так что всё идёт своим чередом.

–На этом дорогие мои, наше совещание полагаю можно и закрыть, а в путь напомню нам отправляться через три дня 28 числа с рассветом.

После чего взрослые начали вставать и собираться. Митяй же продолжал сидеть за столом и осмысливать всё сказанное. Вот как всё повернулось то. Не с пустыми руками возвращается он домой к тяте, отосланный с поручением в Новгород.

И в бою дорогой побывал, одолев многочисленного врага, и даже вот в городе все вопросы были решены как надо по отцовской задумке.

Скорее бы теперь в усадьбу!

Соскучился!

И как рассказать охота, что он тоже доблесть проявил и даже стрелою ранен был, но не струсил ничуть и защитил попутчиков. Да ещё и применить лекарское мастерство смог на месте.

Как же они сейчас, интересно, наши раненные там, лодейный старшина Ивор, гончар Осип да плотник Вторак, все те, что остались на излечении у травницы Агафьи в Крестцах?

Крестцы. У травницы Агафьи.

В низкой избе – землянке у знахарки всё так же пахло травами и прелой соломой. В маленькое затянутое бычьим пузырём окошко, с улицы утопающей в снегу еле – еле просачивался тусклый свет.

На низких полатях застеленных сеном лежал один Ивор, лодейный старшина, получивший глубокую рану бедра в том памятном бою с ватагой Ворона.

Раны плотника Вторака да гончара Осипа уже почти зажили и не мешали им возиться на свежем воздухе во дворе, расчищая его от завалившего снегом бурана.

–Даа, нонче в этом годе совсем зима рано встала. Декабрь только начался, а мы уже и морозов да вьюги хватили-бубнил себе под нос, когда то крепкий боровичок Вторак, сталкивая с покрытой гнилой соломой крыши очередную лопату снега.

Худой и конопатый Осип, уже второй час, возившийся с очисткой занесённого сарайчика, с тоской на него поглядел и выдохнул.

– Откуда у тебя только силы берутся Вторак. Вроде, так же как и мы голодаешь, а всё вон медведем лопату ворочаешь.

– Может тебя совсем не кормить. Ты нам с Ивором тогда на ужин свои рыбьи бошки отдавай. С тебя всё равно не убудет, а нам всё каким-никаким подспорьем будет.

–Но но, ты на чужой то каравай – свой роток не разевай!– вскинулся Вторак, спустившись вниз и тяжело дыша. Нет у меня сил уже. Это я просто киснуть себе не даю как ты вон!

– Да и был бы этот каравай вообще. Больше месяца уже жрать нечего. Эдак, скоро можно будет и ноги протянуть. Уж лучше бы, как нибудь потихонечку со своими артельными домой ушёл.

–Да кто ж знал то, что так будет, безнадёжно махнул рукой гончар. Если бы этот гад ползучий Жердей не запугал погостных еду Агафье не продавать, мы бы сейчас как у Христа за пазухой тут жили. В достатке ведь артельный старшина, её деньгами ссудил да припасами.

–То даа…протянул Вторак, эх знал бы ты, как мы вдосталь у Сотника дичины, рыбы и каш разварных на козьем масле ели! Вот ведь где жизнь то была! Ничего для работных мужиков Андрей Иванович не жалел.

Но ничего! Отольются наши страдания Жердею! Лишь бы до прихода своих, как ни будь дотянуть бы и не сдохнуть!

Положение оставленных на лечении у травницы раненых было действительно тяжёлым. Еды достать было очень сложно. Хозяин постоялого двора запугал со своими звероподобными вышибалами всё погостье во главе с самим старостой, запрещая продавать еду бабке Агафье. И держались они теперь только за счёт тайной помощи нескольких добрых людей, что подкармливали их тайком, рискуя. Да небольшим подспорьем было молоко козы Травки и изредко несли яйца в сарайке три хохлатых несушки.

Но этого конечно было мало для требующего пищу и восстанавливающегося от ран организма взрослых мужиков.

У покосившегося забора, с улицы, показалась Агафья, что с утра ходила что-нибудь раздобыть на ужин. Мастеровые с надеждой вглядывались в её лицо. И таяла она, видя чёрные круги под глазами и тоску в глазах поникшей лекарши.

–Заходите в дом ребята, берегите силы, хватит вам на сегодня уже тут толочься. Зря я сегодня сходила. Бояться помогать нам погостные после того как эти нехристи покалечили промысловика Родьку, что с его женой Мироньей помогали нам хоть как то держаться. Даже и не знаю, как нам теперь быть дальше.

Уныние и тоска повисли в землянке.

На ужин была мутная похлёбка из вываренных до кашицы старых рыбьих голов. Да по малой канопке разведённого с кипятком козьего молока.

И уже пораньше, чтобы не тратить силы, все забылись в тяжёлом и мрачном сне.

–Увели, увели! Конец нам! Разбудил с серым рассветом истошный крик Агафьи.

Все вскочили, сполошно хватаясь за топоры и копья.

–Что случилось там, объясни толком!? – закричал Осип.

–Травку из сарая увели ночью и хохлаток утащили, теперь уж точно помирать будем – осела на земляной пол знахарка.

Всё!

–Ну что ребяты, помирать всё равно, однако, придётся!

– Так может пока силы ещё есть, хоть одного из Жердяевой шайки на тот свет с собой заберём?– проговорил Ивор и, шипя сквозь зубы начал подниматься с полатей.

–Дайте ка мне ещё какое копьё или сулицу, хоть опираться будет на что!– и он потянулся, шатаясь да подволакивая ногу к выходу.

Через несколько минут страшные в своём отчаянье мастеровые затащились на обширный постоялый двор. В двери мелькнула, чья то голова и уже через мгновение напротив них стояли хозяин со старшим сыном, да те звероватого вида страхолюдины, что были у него за вышибал и ещё каких то там тёмных дел.

В руках каждого было по секире, хозяин же и вовсе выскочил с мечом «на голо» и уверенно, с презрением смотрел с крыльца на доходяг.

–Что, припёрлись мой двор марать «кабыздохи шелудивые»?! Или напугать своими палками кого хотели? Да я сейчас прикажу, и вас тут же на куски порубят!

–Отдай ворованное Жердей! – твердо глядя хозяину подворья в глаза, отчеканил Ивор.

Он с трудом держался на ногах, но было видно, что несмотря на это, настроен очень решительно.

–Для кого Жердей, а для кого Хозяин! И не вам псы меня в воровстве обвинять! – процедил тот сквозь зубы. За этот навет можно и жизни лишиться!

Во дворе повисла тяжкая пауза и все сжали своё оружие в руках.

–Прокляну тебя и весь род твой. Ни одна баба разродиться не сможет! Сгинете все злыдни! Ты меня знаешь Жердей! – и на подворье с улицы выступила Агафья.

Это были сильные слова, да и Агафью тут все знали. Детишек принимала у рожениц только она. Опять же с хворобой или увечьем каким все к ней шли. А уж про заговоры и обереги от таинственных сил, о том вообще лучше было не говорить и даже не думать вовсе.

Поэтому Жердей прикинул, переступил нехотя с ноги на ногу и выцедил: Я тебя десять раз уже говорил Агафья, выгони вон этих пришлых от себя! Ты же хозяйка в своём доме. И пусть они сдохнут на улице, никто тебе даже слова упрёка не скажет. Чужие они для всех тут!

А козу и курочек мы вернём и покупать всё, да кормится, сможешь как раньше, с голоду у себя там не чахнув. А я тебе ещё и крупицы какой подвезу глядишь.

–Не нужно мне от тебя крупицы Жердей. Моё отдай! А выгнать раненых на смерть последнее дело, никак не можно так, не по христиански это!

И во что же ты превратился Жерик? Я же тебя сама вот этими вот самыми руками принимала у матушки – и она грустно покачала головой.

–Укорять она меня будет!– зарычал хозяин двора.

Помолчал и подумал.

–Хрен с тобой знахарка, забирайте свою скотину и проваливайте с моего двора!

–Всё равно вам уже недолго осталось. Скоро все ноги протяните, как последнее копыто у своей козы догрызёте – и, сплюнув себе под ноги, ушёл в постоялую избу.

По речному зимнику.

Ходко идёт торговый караван Путяты Селяновича по речному зимнику. Более пяти десятков саней в нём. Легко идти такой силой! Одной только охраны в нём, кроме купца и двух приказчиков – полный десяток.

А тут ещё на трёх конях с заводными бывалые ветераны скачут. Не поскупился для боевых товарищей купец. Отменных коней им выбрал!

Вот и гарцуют они в головном дозоре впереди саней. Видно молодость свою вспомнили, да походы свои лихие и битвы со степняками половецкими. Никакая разбойничья ватага такому каравану не страшна! Да и встречные норовили скорее в сторону свернуть, только издали завидев длинную змею санного поезда.

А ещё звон стоял на версты вокруг. То били колокола и колокольчики, на конских хомутах да дугах предупреждая всех вокруг: Идёт сильный купеческий караван, уйди с дороги, оставь худую мысль! На всех сил хватит у купца Первой ивановской сотни, лучше не связывайтесь!

И гасли алчные огоньки в лесных разбойных засидках. Не по зубам такая добыча!

Но всё равно на стороже были охранные, сжимая в руках оружие и зорко оглядывая окрестности. Береженого Бог бережет!

Митяй сидел через пару саней от головных с Путятой. Успел он уже рано повзрослеть и пролить свою кровь, да забрать чужие жизни в бою. Ко всему он теперь относился с полной серьёзностью и не было уже в его глазах той детской безмятежности, что совсем недавно светилась при виде лесных красот или того же северного сияния, что разводило яркими красками небо с северной стороны.

Стооой! Привал!

–Уже небо «пазорями» играет ярко, видать к ясной погоде с морозами.

В круг сани ставьте на этой поляне! – отдал распоряжение купец.

И уже через полчаса весь караван был составлен в круг, а внутри пылали костры с булькающими на них огромными котлами.

Каждый знал работу в отлаженном механизме Путяты. Кому дрова рубить и готовить на ночь. Кому готовить кулеш из баранины с пшеничной крупой. А кто за взвар травяной был в ответе.

С десяток обозных ухаживали за лошадьми, тщательно обтирая и счищая их от пота и снега. Подкладывали сено и оглядывали всем копыта и упряжь. Приказчики с самим купцом осматривали сани и груз. Всё ли правильно уложено, не сбилось ли чего в пути?

Охрану тут никто не донимал и не заставлял заниматься по хозяйству. У них дело очень важное было. Нужно не допустить врага до обоза! Выследить, упредить, коли появится такой на расстоянии и встретить уже оружно, если ближе подойти захочет.

Поэтому пятёрка самых опытных лыжников лесовиков ушла прочесать ближайшие окрестности. Старший же охраны, десятник Филипп распределял дозоры на ночь, да вслушивался в зимнее безмолвие леса. Битый и тёртый был десятский. Много он своих боевых товарищей потерял на длинных снежных дорогах севера, в пыльных степях присурожья, да на пенных, солёных вёрстах водного пути.

Не верил он безмолвию леса. Знал, как неслышно оттуда выползает с наточенными кинжалами смерть. Поэтому и сам не расслаблялся, да и другим не давал.

–Битый волчара! – уважительно кивнул на него всегда ворчливый Варун. Вон аж воздух нюхает, да будто его на вкус пробует. Учись Митяй! Хороший «охранный» купца и дружинному то не всякому уступит. У каждого свои хитрости есть в своём деле!

–То да…крякнул Климент, подтверждая слова друга и помешивая мясное варево в котле.

–Ночь будем делить так: первым в дозоре как обычно Митяй, затем тебе Варун быть. Ну а собачью, сонную вахту, уже мы на сегодня с Филатом возьмём.

Дядька Климент! Ну что я как маленький, в какой раз в «первую» стою! Мне ведь совсем спать не хочется под утро, я это специально уже проверял.

–Ты помолчи щеня! Старших перебивать! – взрыкнулВарун.

–Бывалым себя уже посчитал, чужую кровь взяв?

–Ночами спать перестал, силы не набирая сном? В войнушку уже заигрался!– и зло оскалился.

Митяй вскочил и склонил голову. Такого нагоняя он не ожидал и стоял на вытяжку перед костром с ветераном багровея пунцовым лицом.

–Виноват я дядьки. Прощения прошу. Не с озорства я, себя хотел просто проверить, смогу ли как вы вот так не спать перед рассветом и всё вокруг чуять и – ещё ниже опустил голову.

–Ну ладно-ладно Варун, понял он уже – тихо проговорил дядька Филат – Ну мальчишка ж ещё, себя вспомни мальцом. Жизнь ещё научит…

–Жизнь учит стрелой калёной, да клинком заточенным! То не хуже меня знаете – опять бросил сквозь зубы ворчун.

–Забыли, как вас пороли в детских, когда в дозоре наставника проморгали? Так что лечь на спину целую седьмицу потом не могли, всё пупок давили. Лучше пусть он от меня получит, чем ему литвин глотку от уха до уха вскроет! И резко поднявшись, зашагал к своим лошадям.

–Садись Митяй, не обижайся ты на него, он по своему тебя любит, и сохранить хочет. Как не сумел сохранить обоих своих сыновей в том давнем походе на Сумь. Вот всё себя с тех пор корит ну и другим спуску не даёт. А когда то ведь весёлый был да шибко говорливый.

–Да я понял. Сам во всём виноват. Помалкивал бы, не влетело бы за дело !-и Митяй сел на брёвнышко глядя в пламя костра.

Вот так вот сидячи и глядя в него всю ночь можно просидеть. Так завораживать может только огонь, на который вот так же вот смотрели испокон веков предки.

Вернулись дозорные лыжники. В округе на десять стрелищ всё было спокойно. Кроме звериных, никаких более следов не нашли. Только в одном месте у реки, как будто бы волока шла. Словно следы кто – то скрыть хотел.

Но, то старый след был. С тех пор, дня три уже точно прошло. Ибо всё вокруг последним снегопадом присыпало, а он то снежок уж как раз около того времени как раз и сыпал.

Однако охрана не расслаблялась и службу свою несла как следует.

На седьмой день пути обоз сделал дневку в устье Ямницы и к усадьбы Сотника пошли пятью санями да с одной ветеранской сторожей.

Сердце Мити громко бухало. Вот-вот скоро откроется до боли знакомый поворот, за впадающей в главное русло Дубницей, и он будет дома. С тяяятей!

И уже издалека, глаза увидели одинокую фигуру на обрыве, у ног которой крутился и радостно подпрыгивал Волчок.

Он дома!

Дома.

Ветераны первые подскочили к своему командиру. Осадили коней да обнялись крепко все вчетвером.

–Здорово сотенный!

– Здорова ребята!

Вот и пришли, не отсидишься теперь как медведь в лесной берлоге! – и все дружно рассмеялись. Подскочил Путята, обнялся с другом крепко.

–Да ты совсем бодрячком я смотрю, всё молодеешь и молодеешь, крепкий точно медведь! Меня сжал, аж все кости затрещали! И заревел по медвежье широко расставя в сторону руки – Рррр!

–Уйди в сторону оглашенный, дай с сыном обнимусь!

К Сотнику от саней, нёсся стелой Митяй. Тятяя! Тот, как когда то раньше подхватил его и подбросил вверх.

Огоо! Да ты вырос то как. Не поднимешь уже! Возмужал!

И глаза то такие. Серьёзные!

–Я тять в битве был на пути в Новгород. Под Крестцами, с разбойной ватагой схлестнуться пришлось. Вот там – то всё твоё уменье, что давал мне и пригодилось.

–Однаако! Только и смог проговорить Андрей.

Сам жив здоров смотрю, а как артельные?

Меня стрелой задело слегка и клок кожи выдрало. А вот Вторак ранен. Все остальные домой дойти смогли.

–Подожди сынок! Давай ка потом, поподробнее мне всё расскажешь. А пока…

– Прошу всех в избу ребята!

Сейчас мы, с моими домочадцами мигом вам обед сготовим!

Покушаете, что Бог послал. А там уж я вам и баньку истоплю. Не удивляйтесь только, не один я теперь на усадьбе живу. И увидев недоумённые взгляды друзей усмехнулся. Ну да сейчас всё сами и увидите.

А потом и потолкуем спокойно да обстоятельно обо всём.

В избе было натоплено, чисто и светло. Чувствовался тот уют, который бывает, когда живёт в ней счастливая и добрая семья. Именно семья, а не одинокий и хмурый бобыль.

И уже минут через пятнадцать, умывшись, да обтерев руки и лица рушником, сидели все гости за одним большом столом, а рядом суетились доставая из печи горшки да сковороды-гусятницы Ладушка с дедом Кузьмой.       С печки блестящими глазёнками во всю смотрел Ванятка.

Сотник же разливал по канопкам духмяную, настоенную на пряных травах медовуху, да крепкое зимнее пиво в небольшие глиняные чарочки.       Перед Митей же был бруснично – ягодный взвар и тёмный, ржаной квас. Ибо Мал ещё бражничать!

–Митяй, сын мой, представляю тебе и всем вам друзья, породнившихся со мной дядьку Кузьму и внучат его Ладушку, да малого Ванятку. О том, какие события тому предшествовали я пока умолчу, ибо не стоит о том при детях говорить.

–Сам же и вы друзья примите на веру, а вы то слово моё знаете. Что люди это добрые, и я им рад от души.

Дед Кузьма при этом поклонился всей компании в пояс и подошёл к Митяю. Митяй был, как сам не свой. Всё в его голове перемешалось!

И детская ревность к отцу, и доверие к его словам, как к человеку кому он всегда и во всём безмерно верил. А ещё он как то вот чувствовал, что это действительно хорошие люди и они искренне его уважают и даже любят причём, просто таким, какой он есть, как настоящую родню.

И он подошёл к деду. Вздохнул легко и тут они разом с ним обнялись.

У Кузьмы же стояли слёзы в глазах, которые он украдкой утирал.

А Митяй уже стоял перед Ладушкой. Есть, какая – то химия или чудо удивительное, когда вот так в первый раз увидевшиеся люди разом испытывают к незнакомому совершенно до этого человеку, глубокую и искреннюю симпатию.

То же самое и произошло между Ладой и Митяем. Пунцовая девочка кротко взглянула на Кузьму и обеими руками аккуратно протянула вышитый лично ею рушник. То тебе Митрий Андреевич и подняла глаза на Митю. Митя протянул руки, принимая рушник, и их глаза встретились…

–Всё! Пропал мужик – вздохнул седой дядька Филат. И за столом задвигались, зашевелились мужики.

Всем как то стало немного неловко, как будто прикоснулись они к какой-то тайне невзначай. А Лада со щеками, пылающими как огненный солнечный закат, мышкой шмыгнула за печку и где то уже там спряталась от всех.

–Хм…даа…Кузьма зачесал пятернёй в затылке.

–Ну так я ещё поставлю мясца в печку, как раз уже глядишь к ужину протомиться – и Кузьма вышел в сени.

–Садись воин!– усмехнулся мальчишке Варун.

Для бойца, подкрепиться первое дело будет, всё остальное потом- и подвинулся на лавке.

Первыми в баню были отправлены обозные. В их отсутствие, пока они снимали самый первый – «сладкий» пар, Путята за общим столом и поведал Сотнику о всех тех событиях, что произошли в Новгороде. Да передал завёрнутую в вощаный пергамент грамоту от высоких лиц Батюшки Великого Новгорода.

–Так что Андрей Иванович, всё как ты отписал мне, сделать удалось и даже больше того!

–Ну, я в тебе Селянович, даже и не сомневался. Чтобы ты и не смог договориться!– и Сотник лукаво усмехнулся.

–Ну да, ну да.

А особенно мне помогли кое какие дары, что ты мне передал для Лучших новгородских людей. Очень им подарки твои по сердцу пришлись. От того и в серьёз твоё предложение некоторые приняли наверно. Ну и кое – где и я, конечно, подсобил, не без этого – и Путята скромно и иронично потупил глазками, ну право как тот кот, обожравшийся сметаной.

И все за столом засмеялись.

–Да и Артём молодец, нашёл убедительные доводы к Владыке, услышал он его.

–В общем, дело ты Андрей Иванович великое затеял! Тебе теперь его и расхлёбывать! А назад у тебя уже дороги нет! Так что беритесь теперь все вместе за него и впрягайтесь. Я же помогу всем, чем смогу. Мне и самому теперь очень интересно, чем же всё это обернётся.

Да и много что мне интересно, но о том мы с тобой с глазу на глаз чуть позже поговорим. А пока баня, да немного медовухи, если мы ещё не всё тут выпили хозяин!

–На всех хватит, ждал же вас со дня надень, впрок уж наготовил поди!

К тому времени подошли раскрасневшиеся после бани обозные, и разговор снова перешел на общие для всех темы.

–Ох и хорошая банька хозяин!– поблагодарили Сотника бородатые мужики и в баню уже ушли ветераны с Путятой.

–Ну а мы с тобой вместе пойдём сынок, обнял Митю Андрей. Вот и перескажешь всё, что было у тебя без меня.

А уже в самой баньке, при свете тусклых светильников, разглядывал отец свежий шрам на предплечье сына от вражеской стрелы.

Эх жизнь!

Как уберечь в ней ребёнка от подстерегающей кругом опасности? Тут и в двадцать первом то веке всякое случается, а уж в этом стремительном и жестоком не спрячешь его от всего, и не заслонишь, не прикроешь.

Только и остаётся, что готовить к встрече с опасностью, тренируя как тело, так и дух. И нужно сильно постараться расширить рамки разума мальчонки настолько, насколько это вообще тут будет возможно. Глядишь, и выручит да поможет где.

–Митяй!

–Ты так рано, стал настоящим воином, кровь свою и чужую пролил, жизнь вражью забрал, чтобы жизни хороших людей отстоять. Очень надеялся я, что смогу отдалить этот миг. Но видно судьба распорядилась иначе.

Только не возгордись! То ведь и крест тяжкий. Теперь же с этой минуты можешь звать меня батей, как младший воин, старшего в роду. И потрепал сынишку по волосам.

–Давай уже, плещи на камни! Париться будем.

Хорошо батя!– и Митяй зачерпнул кипятка в ковшик.

Улеглись спать все там, кто где место нашёл, на лавках, полатях и на полу. А хозяин с Путятой ещё долго сидели за столом и с глаза на глаз впол голоса беседовали.

В беседе этой Сотник поведал своему другу о том, что у Игнач Креста древнего, встретил он необычного человека, который поведал многое такое, что только своему верному другу он и может рассказать. А именно: О том, что на южные земли Новгорода через два года выйдут литвинские рати, которые разорят дотла множество селищь, да людей наших при этом побьют. Однако, разбиты новгородскими полками в рати великой будут. Рассказал и о войне с Емью, да великом и страшном голоде, что за три года, почти половину населения Новгородских земель унесёт в могилу. А особенно, о том, что нужно готовиться к страшному нашествию монгольских орд на Русь, да напору немцев и шведов на их земли и победы над ними под предводительством великого светлого князя Алкскандра, коему во всём помочь им нужно будет. Что земле Русской, единой быть, несмотря на многочисленные войны, нашествия, беды и невзгоды, а так же реки и моря пролитой крови да слёз людских.

Всё это открыл Андрей своему другу, с кем с детства делил кусок хлеба напополам, и стоял спина к спине в многочисленных драках и сражениях, пока были они связаны общей службой, и кому верил он как самому себе. В подтверждении же слов своих, показал он диво дивное: часы наручные, компас, бинокль и многие другие, невиданные в этом мире вещи.

Замерев как истукан, всё это слушал поражённый до глубины души Путята. И не верилось ему, и не верить он не мог! Самому же другу верил он безоговорочно и те дивные вещи, что были представленные им, только подтверждали всё ранее сказанное.

Поэтому, уже далеко за полночь. Пресытившись всей этой лавиной информации, подвёл в конце беседы он итог.

–Чудо всё это, что приключилось Андрюха с тобой! Ну да видно избран ты самим провидением был, вот для этой самой встречи.

–Нам же остаётся быть готовым ко всем событиям, поведанным тебе. И как можно лучше суметь воспользоваться оставшемся у нас временем. Дабы отчий дом и народ православный как можно больше от тех бед уберечь! Я же тебе в том, твоим самый верным помощником буду!

Всё, про что ты написал мне в письме, на трёх санях я доставил. Твой список о необходимом принимаю и сделаю всё что смогу, чтобы доставить из него всё тебе в целостности. Средств, конечно, потребуется на то гораздо больше, чем те 100 гривен, что выделила купеческая тысяча. Ну да думаю, мы ,что нибудь придумаем.

–Придумаем,– кивнул Андрей. С лихвой окупятся все вложения, не сомневайся даже, и прошу я, те 20 гривен, что моего капитала брал ты на развитие и в рост, пусти ты их на дело лучше.

– Моих денег в торговле быть не должно не векши, о том я говорю твёрдо!

–Ещё передам я тебе три грамоты копии. Владыке, Тысяцкому и Посаднику- где прописано, что отказываюсь я наперёд, от любой власти выборной в Новогорде, и в том крест свой целую, и Андрей действительно поцеловал, достав его с груди.

Это уберёт от меня завистников и «опасников», что бояться за места свои будут. Три грамоты же, у разных властителей, тем гарантом моей правды будут. И Андрей передал три пергамента в скрутках Путяте.

Тот с изумлением смотрел на своего друга.

– Изменился ты сильно Андрей, и разумом стал острее и гибче, в мудрости прибавив.

–Понял я тебя, всё ты правильно сделал. Исполню я волю твою.

На пути обратном с Суздаля, с которого надеюсь обернуться через шесть, семь седьмиц, снова к тебе сюда заверну. Да думаю, что и не один буду. Парочку старых наших друзей, глядишь и привезу в помощь, тех, что в Торжке или ещё какой дыре сидят в берлогах, да с тоски и серости в мутный пузырь на оконцах глядят.

–Не то, что в твоём-то светлом тереме, и он кивнул на новые, только пару месяцев назад сработанные столяром, окна из двойного плотного полиэтилена. И не в пример лучше пропускающие уличный свет во внутрь избы.

–Да и светильники твои просто на зависть!

–Ну да, что о том, пора бы и нам уже идти спать. Скоро в снова в дальнюю дорогу собираться.

Наутро после завтрака, выгрузили в хозяйственной сарайке всё, привезённое Путятой по заказу. И малый обоз на трёх санях, загрузившись мёдом да воском с бортей Сотника, ушёл к основному, что ждал его в устье Ямницы.

Андрей же, позвал друзей да Митяя в избу, где за столом и устроили небольшой совет первые сподвижники по воинской школе и дружине Сотника.

–Ну что ребята скучно вам не будет это точно, обещаю!– и Андрей широко улыбнулся.

–Небось, скисли там без походов да поединков?

–Да с тобой-то не соскучишься командир, уж мы-то тебя тоже знаем!– и вся компания заулыбалась.

Что делать то пока будем?

–Поведал мне Митяй, что с ним и артелью плотницкой Луки Тесло, в дороге приключилось. Ну да вы и сами о том уже слышали.

Мыслю я, что нужно как можно скорее от травницы наших раненых забирать. Напугать то плотники может и напугали того стервеца с постоялого двора из Крестцов.

Однако я хорошо ту подлую публику знаю!

– Пока они рядом с этим кровопийцей, спокойным за их жизнь быть никак нельзя. Не сами зарежут, так подошлют кого, а проще и вовсе ночью избу поджечь, да дверь подпереть, чтобы не выбрались.

Вариантов много может быть. Поэтому проводим операцию по эвакуации раненых от бармалеев! Хм…я говорю, будем спасать больных да увечных пока не поздно, от злодеев.

Ну да ну да, закивали ветераны, с интересом посматривая на Сотника.

–За двое суток кони отдохнули. Значит, выступаем в путь завтра с позаранку. Идём на двух санях с тремя верховыми.

В головных санях Филат будет, за ним Митяй едет.

–Кузьма, извини, ну у тебя доля уж такая, тут в обороне усадьбу держать.

– Вон разбирай пока инструменты, что Путята навёз, и начинай пока мастерить всё что хочешь. Лучший самострел тебе оставим, всё остальное для боя с собой возьмём.

–А теперь готовить оружие, обихаживать коней да отдыхать, спать ложимся чуть свечереет и в путь уже затемно, завтра отправимся.

-Давай я тебе помогу истопить и Митяй взял из рук молчащей Лады те полешки, что она хотела уложить в топку печи.

–Вы в поход завтра идёте? – тихо спросила она. Там может быть опасно…

Митяй молча пожал плечами.

– А я буду молиться за вас.

Я слышала как дядьки, пока вы с Андреем Ивановичем в бане мылись, рассказывали о твоей битве с разбойниками, и что ты ранен был, но не поддался им. И даже как уложил самых сильных из лука.

Да то не всё я. Нас команда была – чуть нахмурился Митяй. Одного бы меня прямо там бы, разом положили.

–Ты прямо как тятя твой!

Он тоже всех нас спас, а сам скромный такой, ничего про себя не рассказывает.

Но я то всё помню. Какие они все лютые были, да как родненьких моих загубили. И голос Лады задрожал, а по щекам потекли слёзы.

–Не надо, не вспоминай о том – попросил Митяй. Им уже воздалось, за всё.

–Да я видела, Андрей Иванович их наказал, и того что маменьку загубил, прямо на моих глазах всё это было.

–Если бы не твой тятя, нас с дедом бы тоже погубили или я на себя руки наложила потом.

–Ты что! Не говори даже так! Грех это великий-вскинулся Митяй.

–Я знаю. Теперь всё хорошо. А Ванятка твоего тятю, даже своим уже считает. Память маленького такая короткая, словно воробьиный носок.

–Ты не против, Дмитрий, что он так?

Митяй посмотрел Ладе в глаза.

–Вы родные мне, не слышали что ли, что батя вчера сказал? Мы теперь родня! А я только рад буду, что у меня такая сестра с братишкой появились. А то всё я был младший в семье, теперь вон вам достанется!– и он широко и искренне улыбнулся.

–Спасибо тебе! И Лада отвернулась к печке.

Бондарь.

Изба жарко пылала, вздымая высоко к небу языки красно чёрного копотного пламени. Сладковато и тошнотворно пахло, горелым человеческим мясом.

Что тоже так же хотите?-орал Бондарь.

А ну пошли от сюда, пока всех тут не сожгли! – вращая бешенными, красными на выкате глазами, глядел он на сгрудившуюся в испуге толпу жалких и серых смердов.

Пошли я сказал!

      И люди кинулись быстрее забиться по избам. Подальше от этих страшных людей, что ворвались с реки на санях, в их небольшое селище из трёх изб. Обобрали все погреба и амбары, да вытащили из сараев курей и скотину. А потом и вовсе началось страшное. Искали среди селян крепких и красивых девок, и вот найдя их у смерда Васильки, потащили двух старших дочек за косы к своим саням.

–Не дам, не пущу!– ревела мать.

– Не замай!– заорал отец и схватился за вилы. И вот уже догорала изба, и нет больше на белом свете семьи Васильки. Нет ни деток малых, не самих хозяев. Только две девки ревели воем в санях, глядя на чадное пламя, бывшее когда то их домом.

Трогай давай! Нам ещё до сумерек нужно в Крестцы поспеть, задание атамана исполнить.

–Да заткните вы там дур этих, уже башка трещит от их ора. Плетей им всыпьте, чтобы знали, как рот открывать!

И небольшой караван из пяти саней, споро отправился на север к Крестцовому погосту.

Не зря говорят плохое к плохому тянется и уже сразу, при встречи с хозяином постоялого двора Бондарь понял, что это их человек, и дело с ним, по грабежам караванов иметь можно.

А уже чуть позже, сидели они с Жердеем за отдельным столом, да торговались о доле с будущих добыч и обговаривали то место, где им удобнее в засаду на торговом тракте садится, будет.

–Не журись Жердеюшка, под нашей ватагой жирнее жить тебе будет. Что там Ворон глупый!? Его какие – то там ремесленные отходники даже общипать смогли! – и Бондарь громко захохотал своей удачной шутке, да затолкнул в глотку добрый кусок жареного мяса.

–А ты – то мил человек, откуда о том знаешь?– спросил с масляной улыбкой хозяин двора. Вроде не к вашей ватаге относилась шайка его, сам же давеча сказал.

–Да к нам двое чудинов лесовиков прибились, что были в шайке этой и говорят сами ели спастись смогли от этих растяп мастеровых. Вон они! С того края общего стола сидят, да медовуху твою дуют как оглашенные.

–Хм, однако! Ну, раз так, то я могу показать, где трое из той артели, что Вороновых общипали, у нас тут, ранеными на постой встали. Может и твои с ними посчитаться захотят, да отомстить за друзей своих полёгших?

И уже на ухо шёпотом продолжил – Да знаю я, что им артельные деньжат, чтобы не бедствовали, да на лечение, изрядно оставили.

Хотя зачем они вам, эти ремесленные. Они же не ваших братков ведь побили. Пущай себе живут, да лечатся – и он утопил свой хитрый взгляд в глубоком кувшине с пивом.

Деньжат говоришь изрядно оставили? Ну а что, нужно посчитаться со злодеями. Эдак, если каждый – то смерд топором на честного воина будет махать, это что же тогда будет? Где порядок тогда какой, спрашиваю?!

Вот завтра им укорот и устроим, да и тебя с нами кровью повяжем! А ты думал!? Чтобы если что, стражу на нас навести не смог бы. Тогда мы уж тебе точно доверять будем – и Бондарь опять мерзко рассмеялся.

–И ещё, пару другую, для работы, людишек нам с собой взять нужно. А то вон, сани у нас одни пустые стоят. У нас – то в стане работы много! И на баб, и на мужиков любой хватит, а и по всякой части даже – и он опять мерзко рассмеялся.

–Но вот пока к атаману баб да девок не доставили, трогать их ни-ни, нельзя! Первую пробу только ему самому снимать. У нас с этим строго! Нарушишь, и башка сразу в кусты покатиться. Поряядок! А как ты хотел?!

– У нас тут дружина, а не просто ватага разбойная. Это уж потом всё можно будет, опосля атамана конечно – и Бондарь замолчал, мечтательно воздев глаза к потолку.

–Есть у меня такие на примете, вновь масляно заговорил Жердей. Баба, ну мёд просто. А мужика её мы тут проучили немного, ну да и вам же покладистый нужен, а так то он крепким и жилистым будет, из промысловиков местных.

Вон Палица до сих пор с подбоем под глазом ходит, и он показал на своего здорового вышибалу, с отдающим синевой глазом.

–Ладно, с утра этим и займёмся, не будем пока спешить. Отдохнуть нам нужно как следует. А то в походе этом мы все намёрзлись как собаки, даже смерды вон согреть не смогли – и опять мерзко рассмеялся.

Разведка Яжелбиц.

Вот ребята глядите да примечайте всё, где то тут у них и засада будет и захоронка лесная с избой, и сарайкой недалече. Всего то, по словам языка, за три версты от Яжелбиц, да закрутым поворотом у впадающего ручья и сухой сосны они сидят.

Нам бояться их не нужно. С нас им брать нечего, окромя стрел калёных да болтов самострельных. А уж они – то это чувствуют. Волчары опытные!

– Ага, вот оно это место, глядите аккуратнее, чтобы не спугнуть! Нам их, думаю, уже скоро брать можно будет, вот только управимся с ранеными из Крестцов, а там и приступим сразу. И боевой обоз прошёл через засадное место.

Как не прятались разбойники, однако опытные ветераны их взгляды, словно кожей своей почувствовали. Вот шевельнулась чуток веточка, да опал вниз иней с сосны, а вот слегка сфальшивила сорока, отщёлкивая коленца своей трещотки.

–Знак друг дружке подают! И Сотник на всякий случай подал команду- Отряд готовсь!

У троих верховых, в руках мгновенно оказались луки с наложенными на них стрелами, да по три стелы тут же, чтобы мгновенно серией одну за другой выпускать. Обозные, Митяй с Филатом тоже прижали ложе самострелов к плечам. Ну же, рискнёте злыдни!

Но тихо было в окружающих реку зарослях. Как вымер лес, ничего не шевелится более, да и сорока, трещавшая ранее, как воды в рот набрала. Значит, жить хочется?! Ну – ну! Не время пока! – Сотник пришпорил коня, и отряд прошёл мимо.

–Ё… моё! Это что тут такое было?! Только и выдохнул Плётка, после того как маленький обоз скрылся из вида.

–Вот же стервец какой Жмудин! Все зубы ему выбью! И это тот «маленький да ценный обозец со стариками и дитём»?!

–Да мы вот этим четверым все тут на один зубок! За три минуты ведь всех ухлопают! По всем повадкам княжьи гридни из лучшей сотни, да ещё и старшие поди. Вон у первого разглядел, вся морда в шрамах. Видно не одну сотню бойцов на тот свет в ратях отправил.

– И на таких, этот жирун нас направить хотел?! Да я его своей кровью умыться заставлю! Подставить нас хотел! И старшина ватажки, аж взвыл от бешенства. Совсем даже не подозревая, какое представление устроили только недавно на постоялом дворе люди Сотника.

Андрей лично хотел убедиться в связях хозяина постоялого двора из Яжелбиц с разбойниками Свирьки Кривого. Поэтому при подъезде к селищу, как ни упирались ветераны, а у каждого на лице были наклеена вареным рыбным клеем борода с усами, которые враз состарили и так уже немолодых бойцов до состояния деревенских дедов. Варуну же и вообще, чтобы ворчал меньше, лично прицепил горб. И вот в таком непотребном виде вся честная компания и заявилась вечером на постоялый двор.

Кашляющий и еле державший в дрожащей руке палку Сотник, поддерживаемый за руку «внучком» Митяем, дребезжащим голосом попросил у хозяина постоялого двора отдельную горенку. Да чтобы обязательно с отдельным очагом, дабы греть кости старые и беречь ценности, что при них были.

А так же с самым лучшим ужином, и безо всякой торговли отдал деньги, сколько хозяин Жмудин запросил. «Совершенно случайно» засветив при этом свой огромный кошель с золотыми украшениями и монетами, добытыми ранее в схватке с булгарином Биляром. А ещё дедуля продемонстрировал дорогое, элитное оружие, которое явно было при нём просто как дорогое украшение, безо всяких там навыков пользования. На ответ хозяина, куда почтенные старцы путь держат, дед ответил, что едут они в Суздаль, на богомолье, да вот захворали что-то в пути.

До хозяина было доведено невзначай, что и спутники престарелые деду богатством под стать. И от хозяина двора требуется сделать всё, чтобы не мешать их измученным дорогой старческим телам отдохнуть, ибо им с утра снова в долгий путь двигать.

Сто раз уже Андрей одёргивал себя. Не переигрывай! Но всё никак не мог отказать себе в этой шалости.

Его деды попутчики же сидели по лавкам и только кхекали, да перхали в бороды. Что-то кашель их в постоялой избе разобрал, глядя на общение своего престарелого предводителя с тем хозяином.

Было отчётливо видно, каких неимоверных усилий стоит толстому Жмудину, удержаться от того, чтобы прям тут на месте не передушить самому весь этот старческий караван с хилым мальчонкой. Да запустить руки в их кошели и сумы. Но все, же что-то его удержало. Скорее всего, не хотел он проливать кровь в своём доме, понимая, что по таким богатым людям и дознание ведь может быть серьёзным. Пусть уж лучше на дороге встретят их в засаде. С него – то тогда какой спрос? И он с тяжёлым сердцем отправил старшего сына с вестью к Плётке, что ждал в трёх верстах в своей лесной избушке. Прекрасно понимая, что «закроят компаньоны» его долю и в очередной раз, проклиная свою осторожность.

–Всё старшой, выследил! До самой избушки в лесу за гонцом дошёл – под утро докладывал вернувшийся с разведки Варун. Близко подойти к ним, легко можно, там бурелому тьма навалено.

–Не заметили надеюсь?– строго посмотрел на друга Андрей.

–Обижааешь командир!

–Ну ладно, ладно, сам понимаешь врага недооценивать нельзя. Вдруг у них там лесовики опытные, да служба охранения грамотно идёт?

–Идёт как же!-усмехнулся разведчик.

–Нет Сотник, по всему видно не сторожко держаться они. Засады на подходах не выставлены. Следами всю полянку рядом с избой истоптали. Да и сторож там на ночь один. Я около него, на расстоянии вытянутой руки прополз, если бы захотел, ножом у уха почесал бы. Как суслик ведь спал бестолковый.

–Ну ладно коли так, ложись на моё место, там нагрето. Через два часа подниму, а пока сам покараулю – и Андрей пододвинулся ближе к двери.

Возмездие в Крестцах.

Чем ближе подъезжал к Крестцам отряд, тем неспокойнее делалось на душе у Андрея. Знал он за собой такую особенность чувствовать беду загодя. Но и прорубаться сквозь неё, та маета ему не мешала. Скорее наоборот обострялись в нём отточенные годами службы навыки и способности. Вот потому и взвинчивал темп марша на последней версте Сотник. А уж, когда из за поворота речушки на прямой путь вышли, да увидели далёкий и чёрный дым, так и вовсе понятно стало – беда на погосте!

Бинокль давал прекрасную видимость происходящего. Как от горящей избы к дальней околице шла вооруженная толпа мужиков. А к постоялому двору в сопровождении двух, отъезжали сани, с какой – то навалянной поклажей.

–Ну, Митяй, к нашим пошли?

–Да бать, как раз на том конце землянка травницы будет, стало быть туда и идут.

–Всё ясно. Разбойники это, больше некому. Кто ещё избы селян жечь будет, да добро санями вывозить?

Отряд! Идём шибко! Бить супостата стрелами на расстоянии! В ближний бой вступать только на добитие! Сани берём одни, правит Митяй, за стрелка Филат будет! Остальные верхами идут! Всё пошли, бей гадов!

-Ну вот и отмучимся уже ребята – выдохнул Вторак. Вы тут за мной встаньте. У меня сил поболее будет проём двери с секирой держать. А вы с боков копьями подмогните чуток.

–Эх, жаль, луков нет! На расстоянии нам кровь пустят, а потом уже и так копьями добьют – со вздохом добавил гончар.

Бабка Агафья стояла на коленях перед образами с зажженной лампадкой и тихо шопотом молилась.

К избе полукругом подходили восьмеро разбойников. Впереди с копями и круглыми щитами шли те двое чудинов, что прибились из разбитой Вороновой ватаги.

Они так же, как в том памятном лесном бою со всей артелью, синхронно вышагивали, поводя жалами копий. Сработались называется…

За чудинами выступала тройка хозяина Крестецкого постоялого двора, двое вышибал с секирами и сын хозяина Микулич с мечом.

Сам Жердей, прикрываясь овальным щитом и покручивая своим мечом, прятался за их широкими спинами. Двое с луками, из Окуневского десятка шли с боков широким охватом. Сам же старшина разбойников с саблей в правой руке горланил за спинами подбадривая всю ватагу.

– На копья их! Дави собак, они и так там с голоду ели живые!

Самая большая опасность для оборонявшихся заключалась в двух молодых и жилистых окунёвцев, что крались к избе сзади. В руках у них были копья да самодельные дымари.

Стоило зашвырнуть их сквозь верхние продухи и хозяева сами вылезут на свежий воздух, наглотавшись дыма. Бери их, потом голыми руками и делай что хочешь!

Две стрелы, пущенные в створ двери загнали артельных во внутрь землянки и к проёму подскочили копейщики, перекрывая его своими щитами и стальными жалами. Оттолкнули перекрывающую вход столешницу с торчащими в ней стрелами и замерли оскалившись. А вот уже в продухи полетели дымящиеся гнилушки. Всё, осталось не долго, и на лицах разбойников читалось откровенное торжество.

Топот конских копыт и свист стрел раздались одновременно.

С конька крыши прямо под ноги чудинам на щиты, рухнуло тело со стелой в груди. Два других упали в снег по бокам полукруга разбойников.

Всё, лучников у противника уже нет!

И вся округа оцепенела от жуткого и леденящего душу волчьего воя да резкого и пронзительного свиста.

Так работают дозорные сотни русичей, ошеломляя врага.

–Жирного живьём брать!

Через минуту, на дворе всё было кончено. Последним был выстрел в упор из самострела Филата. Его болт прошёл сквозь щит и броньку хозяина подворья и вышел из спины насквозь.

В сторону леса, бросив у входа в землянку свои копья и щиты так же слаженно неслись те два чудина, что только что держали вход.

–Бать, это те из Вороновой разбитой ватаги – стоя на санях с луком кивнул в сторону леса Митяй.

–Уйдут?!

Сотник покачал головой – у них уже был шанс покончить с разбоем…

Фотич догонишь? – он посмотрел на Варуна, сидящего на своём коне с луком «и держащим» цепким взглядом округу.

Варун усмехнулся разворачивая коня и кивнул – Сделаем! И ушёл галопом, за подбегающим к лесу ватажниками.

Посреди двора, не дыша и всё так же держа в руках саблю, с выпученными от страха глазами стоял старшина ватажки Бондарь.

– Ты сабельку то может бросишь, или глядишь со мной биться захочешь вдруг?– проговорил Сотник слазя со своего коня.

Пошли?– и подмигнул Бондарю.

С того как разом воздух вышел. Он резко отбросил смотрящуюся нелепо железку и упал на колени.

–Не не не, вот этого точно не надо! – проговорил Андрей.

Ты давай, до исподнего уж сам раздевайся и воон туда всё сложи. Да, и сабельку тоже сверху можешь.

Мы потом потолкуем с тобой с глазу на глаз, или может вот им отдать?– и Сотник кивнул в сторону дверей землянки, откуда с дымом, захлёбываясь кашлем, вываливались её жильцы.

–Нет, я всё сам!

–Ну и добре!

Закопченных бедолаг уже принимали у входа Климент с Филатом да Митька, что уже обнимал Вторака, оттирая снегом его осунувшееся и закопчённое лицо.

Минут через двадцать во двор заехал Варун и молча скинул в снег два свисавших вьюком, окровавленных тела.

– И там, на постоялом дворе один лежит возле саней с награбленным. Молодого не стал сечь, связал только. Ты уж сам с ним решай, мальчишка ещё – и Варун пошёл знакомиться с отбитыми ремесленниками.

С улицы на полусогнутых и как то бочком подошёл в драном кафтанчике какой то пожилой мужичёк. Застыл в отдалении и стянул с себя шапку.

–Кто таков? – спросил заинтересованный Сотник.

Староста Крестовского погоста Никодим, сын Прошки, Господин – и мужичок глубоко поклонился, коснувшись рукой земли.

–Сотник Обережной сотни Андрей, сын Ивана, облеченный грамотой Великого Новгорода на искоренение разбойников – представился командир.

–Почему людей своих на поругание и убиение лиходеям отдал староста?! – нахмурившись строго спросил Андрей!

–Не вели казнить господин!– и Никодим упал на колени, склонив голову.

–Неможно было никак отстоять перед разбойниками, ни дружины не оружия нет у меня. Всю власть и силу хозяин постоялого забрал, весь погост наш в страхе держал и безобразия творил.

–А ты, значит, молчал просто…

–Встань! Не уместно должностному человеку в снегу валяться. Ты же Власть местная!

–Да какая там власть господин сотник. Три раза только за эти месяцы, что раненые у Агафьи жили, бит был людьми Жердея. И всё-то за то, что всем миром извести их не хотели мы по его указке. Вот и вся власть моя была господин. В силе вся власть, у кого сила тот и власть!

Ну да – вздохнул Сотник. Ладно, власть, будет тебе сила. Скоро изведём всех лихоимцев в округе, свободно вздохнёте тогда. Но и сами себя держать сумейте! Вон дружинку начальную при погосте собери, чтобы если что от малой ватажки какой забродной отбиться сами смогли. Ну а нам весть подать сумеете.

–Я же вам для начала оружия какого дам. Остальное уж сами найдёте.

–Сейчас, организуй мне мужиков на трёх санях. Нужно будет разбойную ватагу собрать на дворе да развесить на лесной опушке возле торгового пути. Одежду же с них, если годная, себе взять можете. Как управитесь, на постоялый двор гонца пришли, мы с пленёнными подъедем, да суд вершить вместе будем. Ты же у нас власть! – усмехнулся Андрей.

Поехали на постоялый двор ребята!

На постоялом слышался вой и причитания, возле связанного подростка лет пятнадцати, что лежал возле саней с награбленным, сидела на коленях пожилая уже женщина со встрёпанными волосами и громко выла, размазывая слёзы на щеках.

–Дом, сараи обыскать! Всех кого найдёте – во двор. Оружие тоже выносите. Более ничего не трогайте – распорядился Сотник и подошёл к связанному.

Кто таков?!

Подросток, глядя со страхом на оружного воина, зашмыгал носом и тонко выдал – Тишка я, младший сын хозяина двора.

–Как же так Тихон! Такой малой, а уже в разбой ударился, знаешь, что за разбой полагается по Закону?

Тишка ещё сильнее зашмыгал носом, а в колени с воем упала его мать. Не убивай господин младшенького, последний мужчина в роду остался, всё забирайте, только его оставьте в живых!

–Не голоси. Нечего брать, кроме оружия мы не будем. Передадим тебя и всё хозяйство во власть погостного старшины. Потом уже он с властями пятины и рассудит вас. Сын же твой в разбое участвовал, потому я сам его своим судом судить буду, и там уже решу, что с ним делать дальше.

И отвернувшись от запричитавшей бабы, подошёл к сараю, откуда Климент выводил запертых пленников.

Всего там содержалось пять девок от четырнадцати до 16 лет, три бабы и один мужик. Одна баба с мужиком была из местных – Родька промысловик охотник с женой Мироньей, чья изба горела, когда отряд только выходил на Крестцы.

Родька сам ходить не мог, был он весь избитый до полусмерти. И Миронья поддерживая его под руку, тихонько вывела из сарая.

Все освобождённые были напуганы и никак не могли поверить в своё счастливое спасение.

На крыльцо вышел Филат, бросивший к саням пару секир, щит, да три сулицы.

–Всё командир больше нет никакого оружия в доме.

–Ну что атаман! Пошли и мы беседовать с глазу на глаз – кивнул Сотник переминающемуся на снегу Бондарю.

–Или может тебя сразу им отдать?– и он кивнул на столпившихся рядом пленников, по глазам которых было видно, что только дай – они его разорвут на месте.

–Я хочу говорить хозяин! Хочу говорить! У меня есть много, что для тебя сказать! Я всё скажу! Я могу быть полезным! Причитал старшина ватаги. И быстрее шмыгнул в дверь избы, скорее прочь от глаз разъярённой толпы!

Находились они внутри долго. Видно действительно, было что поведать Бондарю надеявшемуся стать полезным Сотнику, и он всё пел соловьём, когда подъехал погостный староста и доложил, что они со всем уже управились и вся убиенная ватага висит на том самом месте, какое давеча указал господин сотник.

–Ну что Бондарь пора и нам двигать? И Андрей вытолкнул испуганного разбойника на улицу, где уже собралась большая толпа жителей Крестцов. Отбитых Миронью с Родькой облепили детишки, попрятанные ранее от разъяренных разбойников сердобольными жителями.

Сотник обвёл обширный двор взглядом и заговорил:

–Сегодня отряд обережной сотни Батюшки Великого Новгорода отбил ваш погост от разбойных людей, которые его разоряли совместно с владельцами подорожного двора. Это тоже приравняло их с такими же как они разбойниками из леса. Все лихоимцы побиты нами в бою, кроме их главного душегубца Бондаря, да младшего сына хозяина этого подворья.

Все они подлежат суду! Который и пройдёт на опушке у торгового пути. Присутствовать на нём разрешаю, только взрослым мужикам. Всем остальным попрошу всё вокруг прибрать, и больше в этот двор не входить, пока не приедет посадник с пятины, который и совершит в нём обыск да решит, что со всем имуществом этим делать.

–Старший у вас тут староста Никодим, сын Прохора, ему и ответ держать перед местной властью.

И уже переведя взгляд на стоявших отдельно отбитых девок да баб добавил. -Вам готовиться отбыть до дома, мы вас всех обратно к семьям развезём.

Поехали! И весь отряд с присутствующими погостовскими мужиками быстро устремился к опушке.

Суд долгого времени не занял. Все прегрешения захваченных были на лицо. И Сотник провозгласил свой приговор.

–Старшину разбойной ватаги Бондаря, за многочисленное душегубство, разорение жилищ смердов, лихоимство, пытки и издевательства своей властью приговариваю к смерти через повешенье. Приговор привести в исполнение немедленно.

      Над опушкой раздался оглушительный вопль. Видно приговорённый, до последнего надеялся быть полезным Сотнику и вымолить себе прощение. И никак не мог смириться, что к нему пришло возмездие. Но не прошло и пяти минут как его тело уже висело рядом с остальными членами банды.

–Следующий!

–Тихон сын Жердея! Ты участвовал в разбое вместе со всеми и был пойман с оружием в руках, за что достоин смерти!

–Молись, у тебя есть пять минут!

И на опушке леса повисла мёртвая тишина. Только слышно было, как шепчет синими губами смертельно бледный Тишка, да скрипят верёвками, раскачиваясь на соснах, убитые в бою разбойники и только что казнённый старшина.

Всё…

Смиренный подросток сам подошел, встав под петлю и крепко зажмурил глаза. Все стоящие напряглись, казалось даже ветерок перестал раскачивать трупы, и вокруг разлилась жуткая тишина.

–Захваченный с оружием, в бою, враг подсуден по Закону мне лично! -заговорил торжественно Сотник.

–Правом своим, от смерти, Тихона, сына хозяина постоялого двора милую!

Приговариваю к отсечению мочки под правым ухом, как знак для всех, что был уже за ним грех смертный.

– С него же истребую клятву на Кресте, что не нарушит он Заповеди Божей более в жизни своей.

Через десять минут всё такой же бледный подросток стоял перед сотником с перевязанным ухом, и всё не мог поверить что это не сон, и он всё ещё живой.

–Тихон выроешь сам могилу и похоронишь своих близких, снять их тебе разрешаю!

– К той сосне с Бондарем, приколотишь накрепко вот эту грамоту. А сейчас дуй к мамке и своим двум сестрёнкам.

–У тебя сегодня второй день рождения!

–Поехали к подворью, всё оружие и отбитых собираем и в путь. Нам ещё девок развести по домам нужно. И они поскакали к жилью.

Обратно пришлось возвращаться уже на пяти санях, и проезжая мимо мрачной опушки с повешенной ватагой, всем было немного не посебе. Но такая наглядная форма донесения информации до охочих к разбою людей, в этом веке практиковалась повсеместно и говорила: Не грабь, не убивай, не насилуй, иначе и с тобой будет тоже!

Да и прикреплённая тут же грамота говорила сама за себя:

«Разбойники сии убиты Обережной сотней Великого Новгорода. Вся округа находится под её охраной. Злодею здесь не место!»

Сотник Андрей сын Ивана. 10.12.1224.г. От Рождества Христова.

Короткий отдых.

-Думаю юрту нужно ставить. Все, всё равно не уместимся в избе – высказал предположение Климент.

–Или хотя бы повоевать ещё недельку другую! – поддержал друга Филат.

–Ну, ведь совсем уже мочи нет,– вставил ворчливо Варун. Что мы тут детей нянькать подряжались? У меня уже башка раскалывается от детского визга и бабского балобольства. Тьфу!

Места сейчас действительно катастрофически не хватало. Спали что говориться, на головах друг у дружки. Уж, какая не была обширной изба, а обитало в ней кроме «старичков» Сотника с Митяем, деда Кузьмы с внучатами да ветеранов и ещё целый «санный поезд». Семья охотника Родьки с тремя детьми, «две девахи на выданье» Лиза с Катькой, у всех у них разбойники спалили жильё, а у девчонок так и вообще со всеми близкими в придачу. Ну и травницу Агафью плюсуйте со своим госпиталем: Втораком, Ивором и Осипом.

–Да… Что-то с этим всем нужно делать, до тепла мы явно так не дотянем. Нас тут всех скоро бабы скалками перебьют – чесал голову Сотник.

–Зря смеёшься Митяй, тебе первая твоя Лада приложит. Вон как смотрит, когда около тебя Катька вьётся. Держись! И вся компания, кроме Митьки весело рассмеялась.

–А если серьёзно, то и по еде мы скоро трудности будем терпеть, ртов то вон сколько прибавилось! – сказал что – то обдумывая командир.

–Ладно, отлежались, отдохнули после Крестцов. Будем бить ватагу Плётки под Яжелбицами. А там уж будет видно, что дальше делать будем. Завтра и выдвигаемся поутру. Ночку то ещё протяните? – и все тяжко вздохнули кивнув.

За ужином, когда все немного поутихли. И даже детвора сидела, присмирев и утомившись после игр в такой интересной и светлой избе. Сотник объявил всем своё решение.

–Все вы теперь нам как семья и знаете, что за дело у нас в здешних лесах! Все зашевелились и загомонили: Бить разбойников «в хвост и гриву», изведите их, натерпелись!

–Тихо! Рыкнул Сотник и все разом притихли.

–Я пока не договорил, так что послушайте.

Завтра затемно выступаем. Идут ветераны, Митяй и я. Остальным держать оборону. За старшего остаётся Кузьма, ему не привыкать.

С места встал Родька, поклонился и умоляющим голосом простонал-возьми и меня с собой хозяин?

При последнем слове Сотник заметно скривился. Но как он не ругал Родьку, а отучить от такого обращения никак не мог. Тот так и звал его только так, испуганно сжимаясь, когда его распекал за это Андрей.

–Я обузой не буду, для меня лес что, что для Кузьмича вот самострел будет. Я в нём как в книге всё читаю! Каждая птичка мне весть подаёт. Да я запахи, как собака чую, а белки из лука в глаз только бью! И он умоляюще, в глаза посмотрел Сотнику.

–Хм… И кто ещё в поход хочет? Все снова хором загомонили. В поход хотелось всем. Только Агафья сидела в уголке тихонько и вязала очередной шерстяной носок детишкам.

–Ладно, коли так! Война дело не шуточное. Тогда сделаем так. С нами пойдут ещё, Родька как искусный лучник и лесовик, и Вторак, как более всех восстановившийся после долгой голодухи, да набравшийся сил.

–Всем остальным, пока нас не будет, встать в усадьбе в жёсткую оборону. Округа ещё от банд не зачищена, и они где то сейчас бродят. Так что даже и здесь вам не игрушки, а настоящая война!

–С дозорами и сторожей всё время жить будете! Даже Лизка с Катькой с самострелами, в сторожу встанут. Вижу, научились уже кой чему от Митрия, и улыбнулся чуть, увидев, как напряглась при этих словах Лада.

–А сейчас всем часик повечерять и спать. Завтра со всеми силами в дорогу. Надеюсь, что к Новому году и Рождеству возвернёмся, а там уж и праздник можно будет устроить – и, увидев недоумённые улыбки усмехнулся. Подождите до возвращения, там вам всё и понятно всем будет.

Конец ватаги Плётки.

-Расслабляться не нужно, вон «старые» знают, как нам повезло в Крестцах!

Ватага уверена в своих силах была, округу она задавила. Раз! – и сотник зажал один палец. Хозяин подорожного подворья свой, всё тут знает и никакой опастности не видит. Два! Их много. Три! Осталось только доходяг, ели от голода на ногах державшихся добить. И всё…

Вот и увязли в осаде землянки, а тут мы, готовые к бою, тайно с тыла ударили, и сразу же с ходу их лучников выбили.

Так повезти не всегда может. Вот и думайте, как врага победить да своей крови, не пролить ни капли.

Военный совет заседал вечером у костерка. Родька, будучи дневальным, тихонько помешивал мясное варево в котле и во все глаза глядел, да слушал, как опытные ветераны обсуждали все варианты предстоящего штурма разбойного логова.

Всё было новым для него в этой большой и необычной семье. Никогда и нигде он не чувствовал себя настолько своим как вот с Сотником, с Хозяином!

Везде тебя держали за самую подлую скотину. И только тут ты был самым настоящим человеком.

Вот даже и сейчас, когда он не сдержавшись вставил замечание, что если вдруг собачки у них есть, то можно бы и чемерицей натереться. А у него она и есть та травка сушёная в завязке, если что. Собаки то, они на дух травку не переносят эту, и можно тогда их уже вроде как не опасаться – и смущённо замолчал после такого длинного монолога.

Самый ворчливый из всех, Варун, немедленно встал и попросил ту завязочку с этой самой травкой себе. Перетирая её и нюхая, глядел он внимательно на Родьку и потом спокойно спросил.

–Что так, неужто помогает?

Родька опустил глаза и вздохнул.

–Так, чтобы росомаху напрочь отвадить, только она и помочь может. Росомаха это ж такая тварь, что по лесу месяц за тобой неотлучно ходить будет и все привады да приманки на капканах сожрёт. А зевнёшь сам, так и у тебя кадык перекусит среди ночи. Бесстрашная же она зверюга и хитрая весьма. Вот так как то…

–Однако!– протянул Сотник. Век живи, век учись. Ну да мы в степи конским потом натирались, чтобы копчёные не почуяли. А тут выходит в лесу тоже есть средство. Возьмём себе на заметочку.

Ладно, план такой будет -подвёл он итог воинскому совещанию.

Выдвигаемся до рассвета на лыжах.

Бить будем как можно больше по одиночке.

Филат рассказывал, что у них на стороже один стоит. Сначала его снимем. Затем как можно больше всех, что выходить будут. Ну а потом уж, как эти в Крестцах, дымком всех остальных и выгоним.

У входа поставим двух со щитами. Сам там встану и Вторак рядом со мной. Все остальные будут работать стрелами и болтами на расстоянии. Ну, на месте, если что не так переиграем и доработаем.

А сейчас все поужинали и легли спать! Чтобы через час после полночи все были готовы подняться. Первым на стороже Митяю быть!

И все потянулись к котлу за своей порцией варева.

В закопченной большой избе было душно и чадно. Натопленная открытым очагом, она долго оставалась жаркой от нагретых камней. Двенадцать ватажников во главе старшины, на дорогих персидских коврах разметались от закрывавших их одеял, да шуб, что обильно валялись вокруг.       Добыча с двух купеческих караванов была обильная, и позволяла «пошиковать». Особенно богатым был последний, из далёких южных земель. Его купец очень спешил со своим товаром и пренебрёг предупреждением об опасности от местных купцов, посчитав их видно за зависть и происки конкурентов, за что в общем то и поплатился, сгинув сам с богатым товаром, да погубив своих попутчиков и немногочисленную охрану. Но уже пять дней не было достойной добычи и безделие начало порядком надоедать ватаге. Хотелось уже дела и крови!

–Климент и Варун! Снимаете сторожа. Всё ребята начали!

И две фигуры распластавшись, устремились к избе, где около входа «кемарил» охранник разбойников.

      Остальные из отряда, с луками наготове страховали всё на расстоянии. Вот вдруг фигура сторожа резко вздрогнула и пропала из вида. Один есть! Осталось двенадцать.

Больше двух часов ничего не происходило возле избушки и все начали уже замерзать, когда, наконец, то открылась дверь и из неё наружу выскочил ещё один человек. До ветра!

Эй Зуб, ты где тут? – позвал он невидимого сторожа и не успев даже охнуть, рухнул у тропинки к избе. Минус два. Итого осталось одиннадцать. Опять время замерло почти на час.

Развалившийся на сундуке Плётка смотрел на затянутое слюдой окно начавшее уже пропускать утренний свет и, сплюнув тягучую слюну гаркнул.

–Медведь, смени Зуба, тот уж замёрз совсем там, давно за сменой должен бы зайти! Или в конюшню на сеновал забрался стервец, тогда точно пинками его ко мне! И Топора глянь, что-то не видно его, как до ветра ушёл. С Зубом небось на пару дрыхнут в конюшне на свежем то воздухе, вина южного нажрались, стервецы!

Но прошло минут двадцать, и никто назад не вернулся. На душе у Плётки, что-то начало скрябать. Тревога ли это была, или какое-то предчувствие. Но он начал озираться и в светлых леденистых глазах у него мелькнул страх. Атаман резко поднялся и, выставив окно внутрь избы, осторожно выглянул на улицу. Всё вокруг было спокойно. Даже слишком! Не дуновения ветерка, не птичьих голосов. Слышно не было вообще ничего!

Так же, как и не было видно ни одного ватажника, вышедшего ранее из избы.

–Почуяли, сволочи! Осторожные – сквозь зубы процедил Сотник. Ну, ждите ребята, сейчас их разведка пойдёт. Валите всех сразу, а уж потом бейте в окно!

–Белый, Заяц! Проверьте двор, только осторожно и по шустрому!– гаркнул Плётка и вытащил свою красивейшую дамасскую саблю, добытую на последнем караване и присвоенную себе по праву сильного.

Никто в избе, не подумал затянуть с выполнением приказа. Плётка был скор на расправу и две серые фигуры резко выметнулись из двери избы в сторону конюшни.

      Раздавшиеся, два щелчка лучной тетивы слились со стуком от самострела, пославшего болт в открытое окно избы. Две фигуры застыли на месте, пробитые насквозь тяжёлыми стрелами, а в избе, опускался на застеленный коврами пол помощник Плётки, Рысь. Затылка у него не было. Его, вместе с серыми мозгами вынесло на противоположную стену вместе с арбалетным болтом.

Ё … моё, что же тут происходит вообще!

–Плётка! Ты живой там пока? Голубь мой сизокрылый. Прокукарекай что ли? Проник в избушку спокойный и насмешливый голос с улицы.

–Кто ты с..ка скверная, и что тебе от меня надо?! Раздался в ответ истерический голос десятника из избы.

–Ну что за воспитание такое Плёточка? Тебе тятя с мамой не говорили разве, что нехорошо ругаться на старших? А нужен мне ты сам и все твои бездельники, что даже умереть то не могут как воины.

–Я же, сотник обережной сотни Великого Новгорода Андрей! И пришел, чтобы убить тебя и с тобой же, всех твоих разбойников.

–Поверь мне Плётка, я так и сделаю. Но об этом тебе позже, твой дружок Бондарь в аду расскажет!

–А сейчас, даю тебе две минуты на то, чтобы выйти на двор добровольно. В этом случае поедите на суд Посадника в сам Новгород. Ну и поживете, может немножко. В противном случае здесь вам только смерть!

Плётка с боку, осторожно выглянул в окно. Напротив, стоял уже немолодой, в воинском шлеме поджарый воин. В одной руке у него был меч. Другой он придерживал большой, овальный с сужением вниз дружинный щит пешца. Рядом и чуть дальше, тоже прикрываясь щитом и копьём, стоял коренастый и широкий молодой парень с простым и круглым конопатым лицом.

–А толку то мне выходить? В Новгороде то меня быстро на кол посадят или может четвертуют. Я уж лучше тут посижу! Выкрикнул Плётка в окно.

Ну как хочешь. Посиди пока!– усмехнулся мужчина с мечом. Пол минуты всё равно уже прошли.

Плётку накрыло чёрной злобой и отчаяньем. Неужели конец?! Не может быть! Сколько жизней он отнял и всё ему с рук сходило, а тут, какой -то сотник обережный!? Да пошёл он! И Плётка заорал в окно.

–Ты «волчара позорная»! Да ты трус сам! Только и можешь втихую людей боевитых караулить! Иди нужники Князю своему, Посаднику и Владыке чисти! Ты же только это и умеешь!

Андрей напрягся и резко выкрикнул. Плётка мой! Никто не смеет его бить! Я сам это сделаю!

– Дымари пошли!

С тыла, как и было, обговорено ранее, Митяй и Родька запалили дымовые шашки. Сделаны они были просто. В скатанную бересту наталкивался сушенный конский навоз, мох, древесные гнилушки, прогорклый жир с полынью и конский же волос. Дымили же они…!

Шашки влетели в верховые продухи. Всё! Время пошло…

И уже через две минуты, из дверей избы, выкатила кашляющая толпа из ватажников. Разом щёлкнули луки и арбалет. Принял на копьё щербатого разбойника Вторак, просадив ему грудину.

И всё! У дверей, стоял один атаман с саблей наголо.

– Всем стоять! Грозно крикнул сотник, и всё замерло на поляне. Как то умел вот доносить до каждого, командир все свои искренние желания.

–Ну что Плёточка. Вышел всё – таки.

Ну, вот же я, не прячусь никуда, как ты сказал давеча. Сильно хотел со мной встретиться голуба? – как то жутко ласково вымолвил стоящий перед Плёткой ветеран.

Смертная тоска разлилась в душе у чёрного человека. И смахнув с себя оцепенение, Плётка шагнул вперёд. Замах, резкий хлёст сверху и сабля прошла через то место где только, что стоял воин, отбросивший на снег свой щит. Ещё хлёст теперь боковой и сабля просвистела опять вдали от врага. Прямой удар в голову и снова мимо! Вроде бы и не двигался резко, не перебегал соперник, ну так, где то чуть на пол шага уклонялся, а клинок всё время рассекал пустой воздух.

–Устал, поди Плеть? Раздался насмешливый голос сбоку и Плётка обернувшись, увидел, что находится уже в окружении боевого отряда, с мечами и саблями наголо.

–Заканчивай уже командир. Хватит ему жить гадёнышу. И резкий удар. Боль. Темнота. Всё!

Росомаха был самым хитрым и осторожным в ватаге. Как только от окна сполз с пробитым затылком заместитель атамана, сразу всё стало ясно Росомахе. Никто просто так не нападёт на них. Значит, враг сильный и будет убивать всех! И все его мысли только и были, как спастись, и сохранить свою жизнь. А уж, когда полетели дымари, понял Росомаха, что нужно подольше продержаться, и не бежать как остальные под стрелы сломя голову к выходу. А нужно перетерпеть, перекашлять сколько можно. И он тихонько раздвинув возле продуха прошлогоднюю солому на крыше, да и спрыгнул в снег с той задней стороны.

Разбойник слышал, как со двора раздавались хрипы и звон стали. Умирали под стрелами и клинками его товарищи, а сам Росомаха уходил тихонько ползком в ближайший овраг. Подальше от этого страшного Сотника! Нужно скорее дойти до Кривого Свири и доложить, обо всем, что тут случилось! Глядишь и в десятники, тогда получится выбиться ему.

Так…девять, десять, одиннадцать, двенадцать- пересчитывал разбойников Климент. Не поонял! А где ещё один, тринадцатый ведь должен быть?– и взглянул вопросительно на Сотника.

Тот учитывал и пересчитывал многочисленный товар с сарая – склада ватаги, и прямо на глазах из писаря- учётчика превращался в «злобного дракона».

–Чтооо?! Двенадцать? Да вы что там все «уху ели»?! И командир буквально взвился в центр полянки.

Обыскать всё! Проверить каждый след, конюшни, амбар, всё до каждой соломинки! Поднять каждого ёжика и барсука в лесу и допросить. Найти живым или мёртвым и доставить сюда!

–Расслабились желудки!? Ветераны с бледными лицами «быстрыми кабанчиками» «ломанулись» в чащу. От их вальяжного и скучающего вида и следа не осталось! «Это залёт»! Сотник в гневе – это очень опасно! Нужно быстро и грамотно работать!

Через пять секунд, около Сотника уже никого не было, и он озирался, даже не зная, на ком бы ещё выместить своё раздражение из-за этой явной безалаберности!

Точно, расслабились! Да и сам он увлёкся этим поединком с глупым ватажником с саблей. Причём саблей очень качественной и дорогой. И вот, прощёлкали герои, одного разбойника. Плохо!

      И сам же он опять виноват в первую очередь, утратил общий контроль за всей обстановкой. Передоверился называется! – и Сотник, сбившись, в который раз начал пересчитывать рулоны с дорогими тканями из далёкого юга.

По свежему следу шёл один. Росомаха поняв, что тайно уже уйти не получится, сжал в руке лук с тремя стрелами и глубоко вздохнул. Нужно беречь стрелы и бить только наверняка.

Первая ударила в двух пядях от преследователя, войдя по черешок в ствол сосны. Мимо!

      Вот перебегающая фигура застыла на мгновение перед большим сугробом, и Росомаха опять рванул тетиву. Опять мимо! Стрела буквально в волоске свистнула у виска Родьки.

Осталась последняя и Росомаха решил бить только в упор!

Нагонный выскочил из лога сбоку буквально в нескольких метрах, и резко прыгнул к Росомахе. Лук выкинул последнюю стрелу и был откинут в сторону. На плече у преследователя расплывалось кровавое пятно. Всё таки попал! И Росомаха шагнул к Родьке с коротким мечом в руках.

Простой в берестяной обёртке на рукояти нож вошёл с хрустом прямо в горло. И Росомаха, лёжа на снегу в последних конвульсиях, только подходил к Высокому Суду, когда Варун присел рядом с Родькой и, положив ему руку на целое плечо пророкотал.

–Ты прямо как Сотник. Тот тоже любит ножами кидаться. Ну вот что, нельзя было просто просадить его стрелой на расстоянии? Тебе вот, обязательно погеройствовать надо было, славы захотелось?

Родька, сжимая кровоточащее плечо, сказал просто. Мне дядька Варун славы не нужно. Они дом мой сожгли и жену со мною прикончить позорно хотели. А теперь вот я в бою его взял, этого гада, да так что глаза в глаза, а не на расстоянии.

–Нужно мне было это самому, понимаешь? Чтобы вся моя слабость вышла. Ты уж извини дядька Варун…

–Ну ну…бывает, вздохнул ворчун и отвернулся. На плечо вон давай мне его и к Сотнику на отчёт. Вот ведь, лично ему потребовался этот вонючий. Как же начаальник!

Недавний гнев отпустил. Всё прошло удачно. А без небольших шероховатостей не бывает. И у Родьки всё обошлось, так царапина от стрелы, кости и жилы целые. Через месяц уже всё заживёт, а опыт останется.

Ватагу взяли легко, выбив половину поодиночке. Смена им придёт не скоро. Торговый путь здесь подчищен, так что можно всё укладывать в сани, пообедать и двигать домой. Особенно подняло настроение то, что среди взятого барахла, в сарае лежали две прекрасные, походные юрты из белого войлока.

Таким образом, вопрос по временному размещению людей тоже решался сам собою, и пора уже было выдвигаться в путь.

Назад шли шестью плотно гружеными санями. Ещё и Сотник верхом на прекрасном гнедом жеребце вёл под вьюками табунок лошадей. А за их спинами, у того самого крутого поворота с обрывом, на огромной сухой сосне висела выбитая недавно ватага. И снова виднелась грамота:

«Разбойники сии убиты Обережной сотней Великого Новгорода. Вся округа находится под её охраной. Злодею здесь не место!»

Сотник Андрей сын Ивана. 22.12.1224.г. От Рождества Христова.

На медведя!

В усадьбе наступало время больших зимних праздников. Всё летоисчисление и календарь Сотник вёл по григорианскому календарю 21 века, и от Рождества Христова, переходя на принятый в этом времени по необходимости. Новый год тут наступал 1 марта и до него было ещё очень далеко. А вот праздник Рождества и последующая святочная неделя широко отмечались всем населением. Поэтому очень хотелось сделать для всего теперь уже большого населения усадьбы их яркими и незабываемыми.

Рядом с избой стояли две шикарные и просторные юрты куда и переселилось всё мужское население усадьбы. Собирались все за общим столом в доме больше по делам совета или за трапезой.

Вот и сегодня за завтраком было объявлено о подготовке к большим праздником. Провианта вообще, конечно хватало после последнего рейда под Яжелбицы. Но вот чего было мало, так это мяса. Забивать домашнюю скотину не хотелось, она ведь ещё понадобиться. Поэтому решили взять дикого зверя охотой. Более всего для этого подходил медведь. Зимнего жира за зиму он ещё потратить не успел, так что осталось выбрать того что удобнее было бы взять и доставить в усадьбу. Родька на лыжах проверил обе берлоги указанные Сотником и посоветовал брать Потапыча обосновавшегося возле ручья, впадающего в по правую руку течения Дубницы. Там когда то давно ураганом свалило огромную сосну, и в выверте её корней получилась приличных размеров пещера, которую как видно и занимал несколько зим подряд мишка.

На охоту направились на трёх санях по хорошему морозцу. Впереди ехал Родька с Митяем. За ними уже ветераны с Сотником. А замыкали всё Вторак с окрепшим уже Осипом. Почитай всё взрослое мужское население выехало кроме деда Кузьмы гонявшего баб по хозяйству.

От ручья, оставив сани под присмотром Осипа, двинулись дальше в чащу уже на лыжах.

На деревьях белели шапки снега. Сугробы же вокруг пестрели звериными следами. Вот тут видно недавно пробежал заяц. А здесь по наклонной валежине проскочила куница, охотясь за белкой.

Лес жил своей жизнью и люди тут явно были гостями.

А вот и то самое место, где хоронился на зиму мишка. Огромный снежный холм с продухом, явно указывал, что хозяин дома. Мужики встали в круг и начали строить планы как тут его лучше добыть.

Я хозяин, в продухе копьём шурудить буду. А вы тут шагах в десяти, пятнадцати с рогатинами встанете. Волчка лучше пока не спускайте. Зверь матёрый, порвёт собаку на раз, жалко будет – вещал Родька.

–Ну да, незачем рисковать, только если отвлечь придётся,тогда уж спустишь его-обратился Сотник к Митяю.

– Хорошо бать! Только я с самострелом реечным буду. А ну как рванёт пёс? Прицел ведь тогда сбить может.

–Ничего, у нас стрелков тут довольно. Вон, если что дядьки Климент с Филатом тебе стрелами подсобят.

С рогатинами стояли трое. В центре сам Сотник, а у него по бокам Вторак с Варуном.

Вот Родька залез на сугроб и просунул в продух длинное копьё, шурудя им, где то в глубине берлоги.

Вначале было тихо, только лёгкий парок, выходящий из продушины показывал – зверь на месте!

Но вот из глубины раздалось тихое, сонное ворчание. Затем более громкое и недовольное. И вот Родька, оставив копьё в продухе, резко выскочил со снежного холма и бросился на утёк за рогатины. А за ним холм как будто бы взорвался, разметав сугроб, и из него на дыбы вставал огромный медведь. Вернее даже не медведь. Медведище!

Его огромная морда была широко оскалена, а на лапах виднелись здоровые, словно кинжалы когти.

      Хозяин тайги оглушительно заревел и с неожиданным проворством на четверых лапах кинулся за улепётывающим Родькой. Перед медведем колыхнулись длинные рогатины.

      Тресь! Он боковым ударом смёл крайнюю рогатину Вторака и всем своим могучим телом упёрся в две оставшиеся. В это время одновременно щёлкнула тетива луков и арбалета, послав стрелы и болт в цель.

Медведь яростно взревел и сверху вниз ударил по рогатине Варуна. Раздался громкий треск, и она обломилась под напором звериной силы. Варун не удержался и, оставшись без упора, упал прямо под ноги медведя. А тот тянулся к нему своими страшными когтями, уже цепляя ими армяк на боку. Вот – вот сейчас подтянет к себе и тогда всё!

Одно только удерживало медведя на месте, рогатина Сотника глубоко вошла в тело по самое перекрестие и не пускала зверя вперёд, упираясь в землю.

Ещё две стрелы ударили в медведя не причинив по видимому страшных ран. Медведь, не сумев подтянуть к себе жертву, резко встал на дыбы и разъярённо заревел. В этот самый миг, Сотник резко оставил рогатину и бросился вперёд, вонзив свой длинный дамасский кинжал в самое сердце зверя и поднырнув под лапой со страшными когтями.

Округу потряс яростный рёв полный боли и в лесу вдруг резко наступила тишина…

У самых ног лежащего Варуна когти поверженного великана раздирали красный от крови снег.

Доходит! – сказал Сотник и со вздохом сел в сугроб.

Вот это охота! Вот это медведь!

Рядом с мишкой потрескивал костерок, и потрясённые охотники громко делились впечатлением от только что пережитого.

–А я в него из арбалета, а тут как Волчок дёрнет, я и перезарядить даже не успел!

–Да я сам две стрелы еле всадить смог. А ты то, что Вторак так слетел? Как раз ведь твоей рогатиной не хватило.

– А Родька то, как удирал впереди медведя, аж на четвереньках по сугробу и босиком нёсся.

–Агаа, так у меня же чуни слетели, я поскользнулся и брякнулся! Времени вставать не было, так вот и нёсся потом по-собачьи.

И все громко рассмеялись!

Требовалась разрядка, и смех тут был первым делом.

–Да командир, опять ты меня нынче спас, теперь вот уже от когтей медвежьих. Спасибо тебе. Произнёс задумчиво Варун. И все мужчины примолкли.

–Даа Иванович, ты удал! Покачал головой уважительно Климент. Как будто и не пятый десяток тебе пошёл.

–Да ладно вам, все молодцы, не один не оплошал. Вон сколько дырок в мишке наделали. Как ковёр то теперь шить будем? И все опять рассмеялись.

Не поломался Варун Мифодьич? Раны то глубокие?

–Да нет командир, обошлось, так, пара царапин на боку и спине будет. Только вон весь армяк когтями исполосовал. Бабам работу прибавил, изворчаться теперь!– и ветеран усмехнулся.

–Ну и ладно, что всё обошлось. Давайте свежевать его ребята!

И началась долгая и кропотливая работа по отделению шкуры, огромной прослойки жира и всего того что есть в звере. Ничего бросать нельзя. Всё в хозяйстве пригодиться.

Вон та же желчь как в лечении полезна. Да и вообще, грех это вот так вот бросать на снегу убоину. Не ради-же удовольствия праздного все охотились…

Обратно возвращались под вечер. Лошадки споро бежали к дому, время от времени пофыркивая. Запах медведя инстинктивно нёс с собой страх. Зато уж и понукать их нужды не было.

Зимнии праздники.

Рождество в усадьбе справляли весело. Нарядили во все блестящее, что нашли у себя красивую ёлочку и поставили её в избу. Испекли всяких вкусностей. Достали мёд и орешки для детворы и девок. Наварили пива для взрослых домочадцев.

Во дворе залили огромную горку, да и обрыв к реке был рядом. Детвора целыми днями там пропадала, катаясь на ледянках.

Ходили, друг к дружке в гости в сделанных своими руками масках. Шла святочная неделя.

Службу тоже справляли исправно. Дед Кузьма, когда то в юности прислуживал в Торжковой церкви и многое что нужно, помнил наизусть.

И вот уже к самому Крещению подскочили к усадьбе двое саней с верховым в сопровождении.

Принимай гостей Андрюха! – орал купец Путята натягивая вожжи. Смотри, кого я тебе привёз! Двух обещал, ан нет, вот и трое со мной будут! – и он заразительно рассмеялся.

Сюрприз!

За ним выступали двое былых соратников, ещё по княжей дозороной сотне ветераны Никодим с Севой.

А с коня спрыгивал, широко улыбаясь, старинный друг ещё по первым походам на половцев берендей Азат сын Хайдара, собственной персоной!

Все крепко обнялись и заспешили в избу. На улице стояли воистину лютые крещенские морозы, и нужно было срочно отогревать дорогих гостей.

Ого гоо! Протянул Селяныч, оглядывая многочисленных домочадцев. Тебя Иваныч и оставить то одного нельзя. Ты же враз командой обрастать начинаешь! Вон, какие воины по избе бегают – и он подхватил на руки смеющегося Ванятку.

Помолившись на образа все сели за общий стол.

Шикаарно живёте тут в медвежьем углу протянул он, когда Катька с Лизаветой начали споро расставлять всякие разносолы.

Живём, живём, да медведей жуем, пошутил Сотник. Основные блюда из медвежатины у нас перед тобой Путят. Ага, не удивляйся, недавно вон только добыли, пояснил он на вопросительный взгляд купца. Такой Топтыгин был, ты не поверишь! Вот точно как ты такой же здоровый!– и засмеялся. Да нет как три тебя! Ну, правда, громадный медведище был, я такого, наверное только в молодости видел когда в Туровском княжестве с Мстиславом Мстиславовичем и его братьями на охоте лесного хозяина брали. Тот тогда ещё двух княжьих гридней заломал ну и несколько собак порвать успел, пока его не завалили.

Да ладно, что мы всё о былом. Вон давайте угощайтесь все, что Бог послал и крикнул залихватски старшей кухарке, жене охотника промысловика Родьки, Миронье.

Всё что есть в печи то хозяйка на стол мечи!

Перед каждым поставили глубокую глиняную чашку «хлебовы» названия применяемого к любым варёным жидким блюдам на Руси, в нашем же случае – щей. В общих широких горшках на столе парила каша из дроблёной пшеницы на козьем сливочном масле. В большом блюде навалом лежали печёные и жареные куски медвежатины.

В отдельном блюде лежали прожаренные в гусятнице жирные сиги. Ко всему ещё навалом лежали варёные, пареные и сырые овощи, такие как: серая капуста, репа, лук, редька и жёлтая морковь. Практически всё то, что и произрастало на северной Руси. Ну и печёные хлебные караваи из кислого ржаного теста, а так же пироги с капустой, рыбой и мясом.

И разумеется, вдосталь было всевозможных хмельных напитков специально приготовленных для праздника: мёд ставленый, мёд хмельной, мёд варёный, пиво пенное и пиво зимнее – крепкое, морс и ржаной квас.

–Даа…Меня так и у Владимиро Суздальского князюшки давеча то не кормили. Я к вам завсегда теперь крюк делать буду, даже если и не попути будет – засмеялся Путята.

–Милости просим гостюшка – улыбнулся Сотник. Хорошим людям мы завсегда рады. И это, ты не очень то на хмельное пока налегай, кстати! Не забыл, что сегодня Крещение и по обычаю в прорубь окунаться нужно?

Путята так и застыл, с канопкой ставленого мёда у рта!

– Помилуй Андрюха, и так в дороге промёрз как собака! Ты глядел, какой мороз то нынче на дворе стоит? От него вон деревья аж трескаются!

–Ничего страшного Селянович. Окунёшься три раза как положено с головой, вот и вся зябкость с тебя до следующей зимы вылетит. А насчёт мороза, так чем воздух морозней, тем вода теплее кажется! – улыбнулся Сотник.

Около большой, только недавно вырезанной во льду полынье в ближайшем к усадьбе озерце вода уже успела покрыться льдом на два пальца. Такой вот лютый на улице стоял крещенский мороз… И прежде чем окунаться Климент с Филатом разбили его вновь секирами. Затем выловили большие куски рогожей, что через пару минут сама покрылась толстым слоем льдом.

Ну, вот и всё, теперь – то точно можно начинать.

Андрей нырнул с головой в обжигающую ледяную воду. Раз! Перекреститься читая молитву. Два! Перекреститься. Третий раз приходится себя аж насильно заставлять окунаться. Три! Перекреститься. И Андрей в конце уже от души издал бешеный рёв. Арррррр!

–Воо! Варун. Так бесы то и выходят на Крещение из человека!-улыбаясь проговорил Филат товарищу. Иди вон окунись малыш. Ты похлеще Сотника полагаю реветь то тут будешь! И окружающие прорубь ветераны весело засмеялись.

На каждого выпрыгивающего из проруби тут же накидывали тулуп или шубу и вперёд! Бегом по утоптанной тропинке в избу. Где уже ждал горячий кипрейский чай с мёдом, мятный отвар или медово ягодный взвар, кому, что душе угодно будет.

-Вот Азат, кто бы знал, что доведётся нам с тобой ещё свидеться, да в таких обстоятельствах. Как так оказалось, что нашёл тебя Путята?– спросил берендея Сотник, лёжа на толстых войлочных коврах в ветеранской юрте.

Азат, сидя напротив на корточках и прихлёбывая чай, вздохнул глубоко и ответил.

–То долгая история Андрей, готов ли ты её слушать на сон свой грядущий?

–Да почему ж нет друг? Ночь долга и как не приятнее её провести с верным и старинным другом под душевный разговор и канопочку другую чая.

–Ты прав, чай отменный, что – то там ещё твои стряпухи добавляют в него кроме кипрея, чувствуется в нём запах степных трав.

–Ну, так слушай. Давно мы с тобой уже не виделись, лет десять то уже прошло с последнего похода на половцев, когда рати Мстислава Удатного укорот дали этим разбойникам из половецкого племени токсобичей.

Всё спокойно было в нашей степи. Копчёные, зализывали раны и особо не вылезали из своих вежей в набегах к нам. Стада же плодились и разрастались. Многие былые кочевники брали пример с русских соседей и тоже начали припахивать землю да сеять рожь, да гречу с пшеницей. Земля у нас там сам знаешь, какая жирная, отменные урожаи даёт, коли правильно за ней ухаживать будешь. В последние годы много русских в наши жалованные верховным киевским князем земли заехало. Отстроили себе избы, и с нами породнились. Зажили все хорошо. Больших споров у нас не было. Да и что делить перед порогом степи, когда только и жди от туда злого набега копчёных. Так и живут наши народы испокон веков – одной рукой чашу с чаем, а другою – саблю держа. Да ты и сам об этом хорошо знаешь.

Семья у меня в достатке жила, не бедствовала. Я сам служил у своего хана так же как и мой отец, да прибудет его душа в райских садах, в сотниках лучшей личной стражи. Выдал дочь удачно, и двух сыновей женил, третий старший тоже готовился. Но никогда не бывает всё хорошо очень долго. Умер наш хан, и оставил после себя много не решенного.

Пять сыновей от трёх разных жен у него во взрослый возраст уже вошли. Да ещё десять не смышленые были. Про дочерей я уж и вообще не говорю. По наследованию, по обычаю древнему, власть к старшему должна была переходить и я уже присягнуть ему успел даже. Как вдруг резко умер он после большого пира, на котором общие дела наши обсуждаться должны были. Умер так, что подозрение ко мне в душу вкралось, что уж не помогли ли ему в этом, яду на пиру подсыпав. Ибо слишком часто подходили его братья и всё предлагали род вспомнить да каждую душу унесённую в верхнее небо помянуть с новым ханом. И к концу того пира уже стало ему очень плохо. Занедужил хан и к утру скончался после страшных мук. Смотрели знахари и лекари, лучшие его тело, но ничего конкретного сказать не смогли. Почернел он и распух быстро. Сказали только, что кровь его сильно испортилась и не смогла уже жизнь гонять по жилам ханским.

Девять дней шла опять тризна по усопшему хану. И потом на общем совете племени берендеев не смогли оставшиеся четыре хана власть разделить и старшего поставить над всеми. Каждый принялся другого упрекать в смерти старшего брата. До подозрений в измене дошло! А потом даже и до схваток личных телохранителей. Моя лучшая сотня пятерых тогда убитыми потеряла разнимая. И всё это от рук своих же соплеменников. Не стало мира на нашей земле. Каждый из четырёх братьев подханков стали править в своих уделах и ратями друг на друга ходить. Я, видя такое, распустил свою Лучшую сотню, и в усадьбу верховьев лесной Роси удалился, чтобы не видеть той страшной усобицы. А тут подханки начали обращаться за помощью к соседним племенам союза Чёрных клобуков и то с печенегами, то с торками на городки и кочевья друг друга набегать совместно. Пожгли дома и кибитки вокруг, поугоняли или побили скотину родов. А уж, сколько смелых воинов головы сложили в этой кровавой усобной борьбе, о том и вообще лучше тут не упоминать. Самым страшное, что озлобленные до края, в конце концов они уже начали наших исконных врагов половцев друг на друга звать. Ослабло наше племя от внутренних раздоров, которым конца края не было. Двух сыновей своих старших я тогда потерял, что в войске служили. Жена горя не выдержала и вслед за ними ушла.

      Несколько приступов малых от усадьбы своей мы отбить смогли, когда копчёные округу грабили и нас взять хотели. И уже тогда поняв, что следующий большой приступ станет для всех нас последним, решили мы на Русь уйти. Нет для нас земли, где такое зло творится. Вот со средним и младшим сыном да семьёй дочки и ушли мы на новгородский Торжок, подальше от степи, чтобы сердце наше не болело, да чтобы здесь начать нам жизнь новую. Два года уж прошло как обосновались. Благо деньги были скопленные и на одну добрую усадебку для всех нас в городе хватило.       Старший из оставшихся моих сыновей Ринат служит в страже Торжковой. Стены стережет, и усмехнулся. Самое же то для лихого и умелого конника.

Младшему Маратке, двенадцать, да ты и сам знаешь, ровесники они у нас с Митей. Такой же пострелёныш как и твой растёт. К делу его воинскому пора бы приставлять уже, чтобы во взрослой жизни годным воином был бы. Но, да сложно мне пока с этим, не совсем я оправился ещё от изъезда поспешного. Да ладно, что уж тут.

Дочка Фая у меня в замужестве за Рашидом, который сейчас состоит в охране торговых караванов. Уж там-то хорошие стрелки всегда нужны. А кто лучше степняка из составного лука бить умеет? Так что не бедствуют, три сына уже у них подрастают. А вот Ринатка так всё и не жениться. Двадцать четыре года уже, а всё ждёт кого то, всё выбирает! Сам я конечно виноват, нужно было насильно привезти ему в дом хорошую невестку, никуда уж не делся бы потом. Да вот всё как то не до того мне тогда было. А теперь уж и не знаю, кто из достойных за изгоя пойти то захочет и, заканчивая свой печальный рассказ, потянулся Азат за новой чашей чая. В свете горящего костра в юрте его лицо с глубокими морщинами отливало медью, да блестела лысина гладко бритой головы.

Сотник вздохнул и вымолвил. Трудно тебе пришлось мой друг. Хуже нет, когда в родной стороне да в семье такие беды происходят. И нужно иметь большое мужество, чтобы как то это пережить и двигаться дальше. Остановись ты сам и потянет груз бед и печалей тебя самого на дно, а с тобой зачастую и всех близких. Мы в ответе за них зачастую больше даже чем за самого себя. Поэтому и грести, грести нужно, как бы не труден был для нас этот путь.

То ли ещё будет друг, когда монголы из степей выйдут. Опять все земли жестокий враг туда и обратно пройдёт. Всем нам ещё достанется и, поймав вопросительный взгляд, тихо произнёс-просто поверь мне, так и будет, я это знаю и замолчал.

Затем вздохнул и, подняв глаза продолжил. Мы с тобой Азат уже битые тёртые волки и усмехнулся. А не сбиться ли в общую стаю нам? Вон посмотри, сколько в ней уже матёрых есть. Один Варун с Филатом и Климентом чего стоят только.

Дело я тут затеял в поместье своём и верные люди мне ох как нужны. И рассказал Андрей берендею всё про свои планы об обустройстве воинской школы да Обережной сотне и грамоту зачитал дарованную Господним советом Великого Новгорода подтверждающее то право на исполнение вот этих вот планов. И уже долго дальше засиделись друзья, обсуждая их.

Все обговорив, далеко за полночь Азат подвёл итог.

–С удовольствием тебе и твоей сотне со школой я служить буду Андрей Иванович верой и правдой, а моё слово ты хорошо знаешь. И родню свою приглашу, кого ты сам принять захочешь.

–Думаю надёжные и умелые воины стрелки тебе всегда к месту в дружине твоей будут. А младшие наши те вообще в одной школе соратниками стать смогут.

И пожали с Сотником друг, другу руки заключая на том их дружеский договор.

Торговая инспекция.

По утру были проводы Путяты Селяновича к своему каравану ждущего хозяина в устье реки Ямницы. Хорошо отдохнувший и выспавшийся купец прогуливался с хозяином поместья, по двору осматривая всё то, что не успел ещё увидеть вчера, приехав уже в сумерках.

–Вот Селяныч добыли мы на тех двух ватажках Плётки и Бондаря, о которых я тебе рассказывал, двадцать девять лошадей. И с ними же двадцать саней для извоза. Лошадей всех разместили вот тут, и он подвёл его к огромному загону, который пришлось им сооружать срочно всем вместе, поняв какое огромное количество их будет прибывать вскоре отбитых у разбойников.

– Из имеющихся в наличии, пять жеребцов и две кобылки воинские, обученные. Видать от побитого верхового охранения с торговых караванов оставшиеся. Остальные по большей части все извозные или даже крестьянские будут. И хотелось бы мне после учёта и раздела общей доли по нашим обговоренным условиям, чтобы все эти воинские, перешли бы ко мне. Ибо сам понимаешь, как важно воину хорошего коня иметь. А мне для оснащения своего воинства лошадей ох как много иметь нужно!– и он хитро ухмыльнулся, поглядев на купца.

–Понял я тебя понял хитрец, то же и про оружие, небось мне скажешь, что оружия нужно тебе намеренно, а на разбойниках вами битых только ржавое старое дедовское железо то и было. А те редкие исправные образцы, что в бою были взяты нужно обязательно у себя тебе оставить! Так? И опять с усмешкой посмотрел на Сотника.

–Ох, и мудрый ты человек купец Великий первой ивановской сотни Путята Селянович, как вот «в воду ты глядел». Именно так я и хотел сказать, да вот от тебя сию мудрую речь то от первого и довелось услышать.

–А если серьёзно, то да, всё так и есть, железа, заточенного много добыто, но хорошего оружия, «раз – два, да обчёлся». Хорошее оружие при дружине ходит и в их руках против врага внешнего бьётся. Тут же в основном всё то, что, или устарело, или в руки от простых и небогатых охранников к разбойникам попало.

–И опять же ты прав, что изредка совсем на атаманах или начальстве ватажном берём мы превосходные клинки, броню, луки да арбалеты. Но, то к сожалению бывает крайне редко и прямо скажу, что в большинстве случаев просто так в наши руки это оружие или броня не попадает. А берётся прямым личным боем да в поединках с их обладателем. Ну а это, уж сам понимаешь, личной добычей победителя становится и под жадную руку раздела на доли уже никак не попадает. То есть к нам всё по праву и переходит. Но ты не подумай чего, на каждый такой случай есть свидетели и неправедно это оружие мы себе не забираем. Вон хоть возьми последний случай на засаде под Яжелбицами в моё подтверждение. Там атаман этой ватажки Свири Плётка что-то совсем «распетушился» и сам пожелал со мной биться саблями. И в той личной схватке со своей жизнью своё оружие, кстати, отличную дамасскую саблю с кинжалом, мне же потоми передал. Тому там все свидетели были, без обмана. Да и новичок охотник промысловик Родька, отбитый у Бондаря под Крестцами в том самом деле также отличился. Лесом по следу нашёл беглого ватажника да в прямом личном бою его одним ножом своим взял, а у ватажника заметь хороший короткий мечи лук был. Разумеется теперь они на самому Родьке служат. И подобных случаев немало.

–Да верю, я верю, ты это только в листах своих отчётных на пергаменте вон учти, чтобы, когда в мае-июне учётчики от тысяцкого прибудут ты бы им всё показать да подкрепить смог.

–Ну, это – то конечно! Подкрепим, что я проверяющих не принимал?– и Андрей усмехнулся, вспоминая проверки из его «той», прошлой своей жизни. Ну вот хотя бы одна такая, вкратце.

Целых полгода готовилась область к московской инспекторской проверке. Начальник управления – полный и солидный полковник Гавримилов, с высокой трибуны грозно и убедительно доводил все те способы и виды кары, какие падут на голову провинившихся «на местах». На тех самых бездельников, кто «типа» работает на самом низу у грешной земли с энергичным и очень жизнелюбивым личном составом и не менее активными же и «любящими все государственные структуры» родными гражданами. Был он, этот полковник, выходцем из бывшей ещё комсомольской номенклатуры, поэтому и убедить легко мог любого кого нужно, особенно же если это были его подчинённые. Хотя и так конечно сказочник да интриган он был ещё тот надо сказать. Сидели на страшном совещании территориальные «земные» начальники, потели и понимали, что северный пушной зверёк под названием «писец» пришел к ним бодрый и безжалостный. Ибо полгода уже шли предусмотрительно рассылаемые заботливыми кадровиками сводки о проверках строгих и безжалостных, да о кровожадности москвичей с центрального аппарата их самолично проводивших. Там вон, в Самаре пол управления «поганой метлой» разгонят, здесь в Омской области начальников территориальных отделов и боевых офицеров поснимают. Страшно блин!

«Косяки» свои Андрей знал. Сверху «мудрыми» управленцами были рассчитаны нормы выхода личного состава на службу. Прописано было количество единиц автотранспорта, что требовалось с ним выставлять на суточные дежурства, да много что там было прописано, что обязаны были делать на местах. Но «тупо» не было людей желающих работать за мизерную зарплату. И служебный автотранспорт был весь убитый, хотя и рабочий, потому что по-другому, и быть не могло в таких условиях и норме его выработки. А ещё требовалась та гора «деловой мукаллатуры», планов, актов, рабочих журналов, сводных ведомостей и прочей «лабуды», которую требовалась делать круглые сутки напролёт, вообще не отрываясь на свою же реальную работу.

У нас так, ты можешь ничего не делать для реальных людей и будешь хорошим, прикрывшись при этом тонной бумаги и очень, очень плохим этой самой вот тонны у себя, не имея.

По местам поехали десятки групп областного с управления, чтобы типа помочь в подготовке, героически обуздать лень офицерскую и их дурь беспросветную и эгоистичную. Помогали они, конечно, есть такое. И там ребята нормальные были иногда. Респект вам мужики! Вы настоящие офицеры! Но все бумажки сделать, и вылизать все имеющиеся проблемы, просто реально не было никакой возможности. Так что в итоге этот день наступил! Бригада москвичей въехала в область и с мест послышались горестные стоны. У всех всё было плохо и всё было просто ужасно! Проверяющие работали по такому железному принципу: хорошо нигде быть не может, или мы сами плохо проверяем и не можем найти то, что нужно и тогда уж самих нас нужно гнать реально работать на грешную землю! А этого – то так не хотелось!

Хотя был такой момент. Находились ушлые начальники, что найти деньги могли на хороший приём для высоких и важных гостей. Область то лесистая и озёрная. Хороших турбаз, баз отдыха и девок развесёлых не проблема найти. Были б только деньги! От того то наверное меч карающий и беспощадный или мимо, или рикошетом там в тех местах проходил. И стояли те пузатые и гостеприимные начальники с несколькими большими звёздами на погонах. Да махали они платочками гостям высоким вслед и медово улыбались. Хоть кокошники расписные сверху подвязывай! А мухи, пролетая замертво падали, бедные вверх лапками, ибо сложно было диким насекомым переносить то амбре, что возносилось в небеса с мест нежных прощаний служилых людей.

Плохой начальник был, пожалуй, Андрюха, даже странный он был какой то, не системный. Не было ни одного сержанта или офицера кто мог бы на трассу беговую выйти и обогнать его хоть раз. И приёмы боевого самбо да нормативы отрабатывал он вместе со всеми своими подчинёнными, ещё и усложняя и подгоняя их под реальную жизнь. Так и стояла бутылка коньяка в его сейфе как условие пари, для победителя, уйдя в итоге в отставку вместе с хозяином.

Но не это главным было сейчас, а умение подать свой отдел перед взыскательными и пресытившими чиновниками. Денег с предпринимателей и своего личного состава в помощь он не собрал, своих было тоже, что называется «кот наплакал». И хоть угощал, как мог, и ресторан с блюдами невиданными был проплачен по его меркам шикарно да на всю свою зарплату. Но видно было, как кривятся губки у светлых особ, да взгляды ловил на себе снисходительные. Ну и хрен с ними подумал про себя Андрюха, жаль до пенсии пол года не смог доработать. И опрокинул в себя рюмку водки. Эх, что же теперь!

Провожали через сутки проверяющих без кокошников и плясок с балалайками. Срамные девки тоже не грели мёрзнувших с непривычки москвичей. От того то видно злые и невыспавшиеся и провели они все те сутки предшествующие тому, в своей работе, тяжелой и беспощадной. Выжигая калёным железом все «нарытые» в отделе недостатки. Тут справка какая не подшита, а тут вообще предписание неверно составлено. А журнал боевой подготовки то кто же так ведёт? А акты о проведении регламентных работ где? Ай я яяй! Как вообще так работать то можно! Ужасно всё!

А потом по итогам опять было высокое совещание, где всем провинившимся грозным полковником было доведено как их тут всех искренне «любят» и что им нужно будет делать с той самой метлой, которую им непременно выдадут уже совсем скоро на гражданке.

Был потом тяжёлый год и проверки с областной столицы в виде «наказания так сказать для, и разорения ради» стали уже привычными, рутинными и даже не страшными. Перегорели все. «И это пройдёт» как было написано у мудрого царя Соломона на перстне. Вот и это прошло. И остался как то дальше служить майор. Не добили таки. Да и работать то, правда, кому то же надо было на земле. Не всем же в управлениях надзирать. И опять же повторюсь, были и там наверху нормальные люди, которые хоть как то, а поддержали «нестандартного парня с места». Спасибо вам за это Саша Г. и Дима Б. и тебе Дамир тоже спасибо за человечность. Наверное, вы хорошо ночами спите, и не мучает вас совесть, так же как и меня.

В положенный срок, поняв, что исчерпал все силы душевные на этой службе, всё же решил уйти майор в отставку. Ибо подполковника ему уже три раза обратно заворачивали, ну не системный же он, и на подарки опять же весьма скуп. Вот и решил стать гражданским человеком Андрей, чтобы пока молод и цепок умом да здоровьем мог бы тут сгодиться и найти, как говориться «своё место в строю» в какой нибудь, желательно нормальной компании. А то потом кому он жирным и тусклым подполковником вообще будет нужен? Только и останется брюзжать да вспоминать былое, сидя у окна или будки охранника.

А вот тут-то уже и не просто уйти было. Как так?! Да как он посмел сам уйти!? А не вылететь за порог жалкой и испуганной шавкой выбитой великим барином. Не положено! Не должно быть так!

Ты подумай ещё, не спеши Андрей Иванович! А уж звезда подполковника к тебе прям вот бежит уже, торопится. В раз ты теперь получишь её! Да мы вместе с тобой на пенсию же пойдём (тебе – то вон уже целых сорок три года, а мне – то всего, то ещё шесть десятков исполнилось) убеждал такой заботливый теперь, большой начальник.

Но решение было принято. И никакие уговоры не помогли. Так и ушёл в отставку «странный и не системный майор».

Да, однако, мы отвлеклись от темы.

Так что там Селяныч по проверяющим то?! И встретим и приветим их всё как положено чин чином. Не сомневайся даже! Если надо, то и развлечем и на охоту сводим. Да вон на того же медведя побойчее! И Андрей отвёл смеющиеся глаза подальше от подозрительного взгляда купца.

Продолжим инспекцию?

И они пошли к сараям, где было уложено всё реквизированное у разбойников барахло.

–Отрезов парчовых – двадцать штук.

–Шелковых тканей – десять штук.

–Паволок – шелковых тканей, вышитых серебряной и золотой нитью – десять штук.

–Сукна западного красного – пять штук.

–Синего и чёрного по восемь штук. Извини аршинами не промерил – помну… -Мешков больших с беличьими шкурками десять всего, со шкурками куницы три, соболя один. Сколько в каждом не знаю, не считал. И так далее…

Всё было переписано и учтено у Андрея. Путята во всём этом мероприятии принимал самое живое участие, перекладывая ткани, вскрывая мешки с мехами, перебирая и даже нюхая некоторые. Было видно, что он попал в свою родную стихию и плавает теперь в ней как рыба в воде. В итоге уже после отдельного осмотра трофейного оружия выглядел он в общем довольный и даже радостный. Сказав Сотнику, что эдак можно и ему в службу обережную поступить, а не скучной работой по сколачиванию капитала в этих торговых делах с воском и мёдом заниматься. А особенно его привлекает Андрюхин личный доходный приработок. Режь себе богатых и зажравшихся атаманов и забирай их дорогие сабельки себе. И доходно и весело одновременно.

–Но но! Ты мне тут конкуренцию не создавай! – подначил его сотник.

Иш примазывается! Давай лучше собирайся и катись себе за воском своим!– и они дружно засмеялись.

Смотр и тренировка начальной сотни.

Путята укатил в Великий Новгород по своим серьёзным купеческим делам. Было у него и задание от Сотника. Весенними караванами по возможности нужно было доставит в усадьбу в кадках с большим земляным комом саженцы яблонь, вишни и любых других садовых культур какие только были в центральных и даже южных княжествах Руси. Понятно, что далеко не все смогут потом прижиться. Но ведь какие, то все, же удастся вырастить. А уж с них дальше черешками и даже семенами в планах было постепенно сделать свой личный плодовый сад. Вот смогла же во многих северных монастырях трудолюбивая и вдумчивая монашеская братия разбить прекрасные сады. Правда, случилось это в гораздо поздние времена. Но главное можно!

Значит, этот процесс нужно тут подтолкнуть.

Опять же животноводство. Что за коровы то тут такие мелкие, а свиньи так и вообще как собаки средних пород. Вот отсюда и выход молока такой мизерный и мяса для прокорма населения мало.

Куры вон ели несутся и всё мелкими яйцами. Лошади все тоже в основном невысоких пород. Где те «ломовые тяжеловозы» на которых смело можно большие грузы таскать?

В общем, работы было просто непочатый край. И за всё это нужно было браться.

Так что с весной работы на усадьбе будет достаточно. С теплом прибудут уже детишки в школу да взрослые для ремесла и развития сельского хозяйства. Подойдут артели строителей да плотников и дел действительно будет множество.

Для «зачистки» же близ лежащей территории от разбойников оставалось всего от силы пара месяцев с маленьким таким хвостиком. Благо, хоть что сила в обережной сотне прибывала и скоро уже после ликвидации ближайших баз можно будет уже выходить на серьёзный оперативны простор.

А пока есть несколько дней для того чтобы сбить команду и потренироваться в её «слаживании».

Сотня! Через три минуты со своим штатным оружием, построение перед крыльцом усадьбы! Всё! Время пошло!

Затопали сапоги дружинников, завизжала детвора, приняв всю эту суету за какую-то увлекательную игру взрослых, да заохали, причитая девки и бабы. И ровно через три минуты раздалась новая команда.

Сотня становись по командам!

Равняйсь! Отставить! Сотня равняйсь! Отставить! Вторак, по команде равняйсь твоя голова поворачивается в сторону правофлангового, то биш того кто крайнем стоит по твою правую руку. Климент то есть. Сам же ты стоишь ровно и вытянувшись по струнке. Грудь выпуклая, широкая, живот вобран, ж…сидалище сжато в кулак. Выражение личины отважное и задорное. Не дурковатое Вторак, не дурковатое, а задорное, я сказал, то есть задора полно и воинственности! Вот такое оно должно быть у тебя! Воот…так! Теперь нормально.

Равняйсь! Смирно! Вольно сотня!

Осип, вольно это не значит походить и тем более присесть, а можно по этой команде просто расслабиться и чуть-чуть согнуть ногу в коленях. Чут-чуть повторяю. Вторак тебе тоже можно расслабиться. Разожми, всё то, что ты только недавно там у себя в кулак сжал.

      Так, сочетая командную строгость и мужские немудрёные шутки и пошли дальше.

На правом фланге стояла главная ударная сила зарождавшийся сотни. Её ветераны: Климент, Филат, Варун, Никодим, Сева и Азат. Каждый из них успел накинуть броню, и был в шеломе. За плечами мощные композитные сложно-составные луки и саадак с двумя колчанами полных стрел, а это по тридцать в каждом. На бедре в ножнах видны длинные кавалерийские мечи и сабли. На локтевом изгибе совершенно естественно смотрелись круглые щиты конницы, а в руке длинное копьё и по паре метательных сулиц. Ко всему этому в экипировку каждого входило по кинжалу и швырковому ножу на широком кожаном ремне, а ниже голени виднелись ножи засопожники. И самое главное это их глаза на суровых лицах. Об взгляд каждого обжечься можно. С такими то в бой, можно хоть на сотню разбойников идти.

Смело!

Так. Следующий в шеренге стоял воспитанник сотни Митяй. Был он в кольчуге поверх тёплого армячка. На бедре у парня закреплен короткий меч. За спиной виднеется мощный реечник-арбалет и охотничий лук с колчаном стрел, а в руке копьё и небольшой щит. На ремне же в чехлах кинжал со швырковым ножом и лицо у него серьёзное, глаза уверенные да смышлёные, как-никак воин уже! Хоть и молод пока.

Прикомандированные.

Вторак плотник. Могуч! За широкими плечами со спины выглядывает здоровенная секира. В одной руке мощное копьё, в другой длинный каплевидный щит пешца дружинника, а на поясе меч с топориком. Лицо же у парня широкое и доброе, всё в конапушках. Но помнил Сотник, как изменилось оно во время боя стенкой у входа в жилище Яжелбицких разбойников и как рычал он, оскалившись, да отбивая удары и нанося свои в ответ. Простой человек и надёжный он. Такой, друга в бою никогда не бросит.

Родька охотник – промысловик. За спиной у Родиона закреплён личный охотничий лук, потому что сложно-составной он брать на отрез отказался, так как был не привычен к нему. На боку у лесовика висел трофейный, средней длинны меч, а на ремне свой охотничий в берестяной ручке и длинный трофейный в виде клыка ножи. В руке держит копьё и пару сулиц.

Лицо у Родьки уверенное и честное. Глаза серьёзные. Он абсолютно надёжен, такой тоже умрет, но друга в беде не бросит.

Ивор, лодейный старшина, мужик пока чуть прихрамывает, но уже к бою годен и сам, что характерно, в него рвётся. В руке у мастера большой щит пешца, а в другой здоровое копьё. За спиной виднеется такая же огромная секира как и у Вторака, а на ремне его широкий короткий меч и топорик. Сам он высокий, широкоплечий и костистый, в самой силе мужик. Лицо у Ивора как у настоящего скандинава скуластое и острое, а глаза колючие. Надёжен.

Вот и Осип гончар. В руках держит небольшое копьё. На ремне виден топорик и нож. Личико у Осипа маленькое, а сам смуглый и с горбатым носом, чем то всем этим он очень похож на грека. Может и действительно есть в нём толика эллинская в крови. Слаб мужичок телом и характером, видно, что явно не боец. Но, что человек хороший и правильный это тоже видно сразу и идёт ему только в плюс.

А вот временно прикомандированные. Стоит в строю дед Кузьма и девки Лизка с Катькой. Понятно, что не бойцы они совсем. Но дух поддержать и уверенность в себе опять, же им нужно. Вот поэтому и стоят они здесь в ратном строю. У каждой девки в руках по простому самострелу и копьецу. Ну, прямо Дианы охотницы. А дед Кузьма боевой топорик в руках держит и то ладно для него.

Для сторожевой службы в усадьбе, в отсутствии сотни нормальное воинство будет. Вот и дед Кузьма недавно в бою с волками крещение своё прошёл достойно, а по девкам конечно – чистый лист, ничего определённого пока сказать нельзя. И пора было уже приступать к тренировкам.

Сотня! Разойдись! Через пять минут все стоят возле дальнего строящегося амбара! Время пошло!

Не как на смотре, встаём, полукругом. Давайте ка вместе думать, как мы все с вами будем действовать в бою с большой ватагой, теперь уже в засадной избе под Ямным. Там ведь врага раза в два больше будет, чем под Яжелбицами. Но с другой стороны и нас уже прибыло. Так что думаем, не стесняемся, всем кто в деле там будет, жарко придётся! И пошло оживлённое обсуждение плана.

После общего обсуждения решили взять за основу расстановку в бою с ватагой Плётки. Пока не пуганы разбойнички это должно было работать. Нужно всё сделать, чтобы максимально выбить их по одному, ну а потом уже проводить опять тот самый проверенный приём с дымовыми шашками. Их кстати побольше нужно будет наделать, накрутить с запасом, всё таки там тоже строения будут и они там значительно больше, чем у тех же Яжелбиц. После дымов нужно будет снова перекрыть стенкой центральный вход, подпереть его щитами с копьями да секирами и вновь бить выскакивающих дистанционно с луков да самострелами.

Ну, в общем всё. Остальное будем уже позже, на месте корректировать, дополнять. И пошли у ядра обережной сотни длинные и изнурительные тренировки.

Всех больше доставалось тем, кто стоял в стенке. Ладно ветераны, тем то это всё было привычно. Они-то уже сто раз в «детских» дружин по зубам и морде краем щита получали. А вот Вторак с Ивором уматывались до умопомрачения. Но как сказал Сотник «пот кровь бережет» и снова приходилось бойцам потеть в этой стенке.

–Делай шаг раз! Делай пол шага, делай два! Упор, копьё вперёд ии…три! Пол шага назад одной ногой раз! Полшага назад другой ногой два! Упор, копьё вперёд, ии…три! Резко шаг вперёд все вместе! Вместе я говорю Вторак! Что ты телишься то?! Твоего товарища убили уже из-за тебя. Вот в эту щель и прилетела сулица от ватажных. А сейчас они и тебя кончат без бокового то прикрытия!

Что больно Ивор? Вон этому дубоватому дружку спасибо скажи, что под тебя щель поставил.

Продолжили. Не зеваем! И снова пошла тренировка.

Я бы лучше топором на стройке махал, – горестно вздыхая, проговорил Вторак. Там хоть не так выматываешься, и дело то для меня привычное. Знал я, что не прост труд ратный, но вот чтобы настолько! Видно поздно мне Ивор дружинником становится, скорей бы уж весна что ли, а там уж и артель моя подгребёт. Всё! Навоевался я! – причитал плотник.

Ты Вторак до весны доживи сначала, и другим дожить дай, увалень бестолковый – проворчал, почёсывая бок старшина лодейщиков. В следующий раз, если ещё меня подставишь под удар, то я тебя сам на копьё насажу. Что уж ватажников то напрягать, да и тебе хорошо, чтобы не мучился – и усмехнулся другу, свирепо улыбаясь.

Двадцать седьмого января после последней тренировкивсем было объявлено, что впереди ещё день отдыха, а дальше уже двигать в поход. И вот вечером все сотенные собрались в большой юрте. Крайний раз перед сном всё обсудить, посидеть, выпить чаю, к которому уже так пристрастил всех Сотник, да и просто пообщаться по доброму. Ведь уже завтра всем в путь, а там уж как судьба кому и как ляжет, а вернее уже как он сам и его боевой товарищ в бою себя покажут.

–Ещё раз повторяю. Дядька Кузьма и девочки, вам далеко из усадьбы ни ногой! Всюду ходить только с самострелами! Сами должны понимать, что у нас середина зимы миновала и хищный да голодный зверь в лесу по глубокому снегу уже не больно-то прокормится. А у нас тут скотины полный двор и детишки бегают. И снова повторюсь, в который раз, и повторять о том не раз буду – в округе две больших банды разбойников бродит и они пока что ещё живые. Так что всем нужно быть осторожными.

–Округу проверяем и контролируем лыжным ходом. Каждый след увиденный примечаем. И вообще, в патруль для осмотра территории с этого дня ходить только по двое будете. По одному, пока мы не вернёмся, вообще выход забудьте! Запрещаю! – и оглядел притихших Кузьму с девчёнками.

Ну а для нас ребята всё по плану. Языки, ранее нами захваченные, всё нам давно рассказали. В засаде под Ямным их будет порядка двух десятков, и мы их бьём первыми.

–Затем с обозом уходим на Яжелбицы и числа эдак пятого февраля встречаем мы выдвигающуюся смену ватаги Плётки. Я думаю, что примерно в том месте, где они и сами брали купеческие караваны в оборот, там мы их и встретим. В этих двух сшибках я больших трудностей пока не вижу. Лишь бы каждый знал своё место и делал всё-то чему он уже обучен. Если всё пройдёт удачно, то у нас будет несколько дней передышки. И вот затем будет самое сложное! Это добить всю ватагу Свири в самом его логове у кривого мыса с южной стороны Ямного. А сложное это, потому что к тому времени он уже будет знать точно, что его ватагу добивают и вот-вот уже, и его скоро очередь придёт. Да и под рукой у него к последнему штурму останется самое большое количество людей. Я полагаю, что где то около двадцати пяти, тридцати ватажников у атамана полне набраться сможет.

И подумайте ещё каких? Насторожённых, обозлённых и готовых к бою. Вот тут-то уж мы и поработаем. И прежде всего это наших ветеранов касаться будет. По времени я думаю, что это как раз на конец февраля или начало марта придётся. Сил у нас немного и я очень надеюсь, что может какой-нибудь обозец от Путяты придёт. А вы-то сами видите, что с ним всегда кто – то из наших старших товарищей прибывает. Вот к тому времени глядишь, и наших ветеранов прибавится.

–Хотя не исключено, что поняв что все его отдельные засадные ватажки побиты, Свиря Кривой надумает всё бросить, сжечь и в бега на легке податься. Но этот вариант я считаю пока самым маловероятным. Зимой! По морозу, да оставляя за собой такой шикарный след! Должен же он понимать, что как бы он его не прятал, мы всё равно его распутаем и догоним верхами. Так что нет, пожалуй, не побежит никуда Свиря. Скорее всего, он в осаду пока уйдёт, а уж весной да в распутицу уже попробует ускользнуть, ну или по открывшийся воде озера Ямного на лодках выскользнет.

Тем не менее, для подстраховки, за седьмицу до штурма логова, направим мы дозор на место из наших искусных лесовиков. И Андрей посмотрел на уже сбитую тройку дозорных во главе с Варуном. Пусть там всё посмотрят и нам скажут, как лучше на месте нам действовать будет.

Не забыли, кстати, ещё раз проверить, как ваши белые балахоны на вас сидят? Время ещё есть, если что не так и выбивается из-под белёной холстины, срочно к Агафье, и всё устранить! Не хватало нам ещё раньше времени быть обнаруженными.

– И не забывайте, что за Лычково орудует банда Чудина Мечника. Он свою ватагу не распыляет как Свиря, и всё время держит её в кулаке возле себя. Так что тут нужно будет нам ещё подумать как, потом против него мы будем действовать. Но это всё уже позже, а сейчас давайте посидим и просто поговорим, может кто нибудь, да что нибудь расскажет. Расслабьтесь пока ребята и отдыхайте.

И пошли задушевные разговоры. Когда каждый знал что твоему ближнему скоро в опасную дорогу, и никто не знает, когда они ещё увидятся, и доведётся ли это вообще. Всё ведь в жизни бывает…

Митяй сидел рядом с Ладой и её руки просто лежали у него в руках.

–Ты Митя там не геройствуй смотри, и не лезь впереди батьки! Как сам Андрей Иванович говорит. Вон как ты из самострела реечного, что Кузьмич ладил, бить хорошо научился, ну вот и не зачем тебе с мечом на здоровых мужиков то лезть – твердила с серьёзным видом девочка. Обещаешь?

Митяй улыбнулся и тихо проговорил – Обещаю. Жди главное.

Лада опустила глаза и прошептала. Я буду ждать Мить…

Цеп и Ухват.

Выехали как всегда рано утром, под меркнувшими на небосводе звёздами. Морозы спали, и ехать в санях было вполне удобно и даже комфортно. Ветераны: Климент, Филат, Варун, Никодим, Сева, Азат и сам Сотник шли как обычно верхами. На двух санях ехали Митяй, Вторак, Родька и Ивор с Осипом. Везли они походный шатёр и всё походное снаряжение, оружие, еду ну и так всякого, что было нужно в пути по мелочи. Решив, что остальное, что ещё будет нужно возьмут уже с боем с самих разбойников.

За сутки хорошим ходом одолели нужное расстояние и уже за несколько миль перед указанным «языками» большим оврагом, что находился с северной стороны озера Ямного, сделал отряд ночёвку. Требовалось провести тщательную разведку на местности и изучить все пути- подходы к ватаге. Где вообще они, какие дозоры ставят и как саму сторожевую службу в охранении несут. Всё это было очень важно, и от полноты тех добытых сведений и нужно уже будет корректировать дальше на месте имеющийся общий план.

В дозор, не мешкая, ушли три таких авторитетных лесовика, такие как охотник Родька, Варун и недавно только прибывший Сева. Как им действовать на месте мужиков учить было не нужно и, наскоро перекусив холодным, они нырнули в вечерние сумерки. Минута, и их белые силуэты растаяли в ближайшем подлеске. Даже глазастый Никодим, сидя дозором на развилистой сосне, не сразу заметил, крадущиеся под ним фигуры.

–Тихо! Свои! – шёпотом выдохнул Варун. Убери лук, не то подстрелишь меня барбос! Скрипнула, чуть расслабляясь, тетива. А разведки уже и след простыл.

На небольшой лесной поляне за большим оврагом всё напоминало то, что они видели уже только недавно в стане под Яжелбицами. В центре высилась большая, даже очень громада избы, а в отдалении стояла конюшня с открытым загоном для скотины. Ещё дальше было, что-то типа вещевого склада со сваленными в кучу санями. Всё. Больше ничего крупного не было.

Народ здесь был не пуганным и вёл себя шумно. Из избы слышались громкие выкрики, свист и хохот. По всей видимости, празднуют удачное нападение – решили дозорные и дальше продолжили вести своё наблюдение.

Как они не высматривали но никакой тайной засидки против возможного врага в лесу вокруг не нашли, а в стороже был всего один и повидимому хорошо выпивший мужик. Он облачённый к тому же в громадный и сковывающий движения тулуп, ходил по двору косолапя как медведь и припевал все, какую– то свою немудреную песенку.

–Не ждут видать нападения, «совсем расслабились» – повторили любимое выражение Сотника дозорные.

Двери избы вдруг резко отворились, чуть не слетев с петель, и взгляду разведки предстала картина горячей склоки. Два здоровых мужика схватившись за грудки, толкались и орали как оглашенные на весь двор.

–Ты тут на себя Цеп всё не тяни! Ели б не мои стрелки, что сторожей всех враз положили они бы половину всех нас, пока вы там по снегу тащились – перестреляли!

–Да пошёл ты Ухват, пёс поганый! Твои оболтусы вообще стрелять не умеют, в сугробы просто все стрелы покидали и к саням каравана бросились, чтобы грабить!– орал тот, что был в белом овчинном полушубке. Если б не мои бойцы с секирами и копьми всех бы нас положили! И так вон мои троих потеряли побитыми из-за вас!

–Это мои-то не умеют стрелять!? Ах ты, пёс! Да моих стрелков Биляр так выучил, что они белке в глаз на верхушке сосны попадают. Это твои ничего кроме как жрать да спать в стороже не умеют! Вот вернёмся к атаману, я всё ему расскажу, как ты каменья самоцветные и мешок с речным жемчугом в тихую умыкнул, и в конюшне под корытом зарыл! Что, думал, не вызнаю!?

–Ах, ты ж морда медвежья!– завопил тот, что был в тёмном кафтане с богатым меховым воротником, и дал с размаху в ухо своему «оппоненту».

Мужики снова плотно схватились за грудки, потеряли равновесие и продолжили «выяснение отношений» уже катаясь по снегу возле крыльца.

–Власть делят старшие – хмыкнул Варун. Ну да пар выпустят, браги выжрут бочонок и снова помирятся. Видать не в первой им.

И действительно. Похоже устав орать и кататься по двору, скандалисты поднялись, отряхнув себя от соломы и снега. Зыркнули друг на друга и пошли в избу. Все зеваки, кто выскочил за дерущимися, тоже потянулись за ними следом. Что характерно, во время ссоры все стояли рядом и спокойно за ней наблюдали. Никто в её ход не вмешивался и даже не пытался кому то помочь или вообще развести скандалистов в стороны.

Точно, не впервой это им уже. Привыкли видать, бойцы наблюдать за склоками своих высоких начальников. А так, для них это всё, хоть какое – то развлечение на этой отдалённой лесной поляне.

Вот и можно уже посылать Родьку к командиру с донесением, и Варун притянул к себе охотника, нашептывая ему на ухо.

-Родька два раза крикнул филином из-за сосны и осторожно пройдя вперёд тихонько крикнул – Свои Никодим, Родька я! Не стреляй!

–Вижу, чё орёшь, проходи!– уже совсем с другого дерева, а не там где он до этого был, буркнул дозорный. Шляются тут!

–…Ну, вот зашли они, а этот в тулупе, который за сторожа, затем в конюшню пошёл и что-то там ковырять начал. Мы с Варуном к самой стенке подползли, и это странное царапанье там хорошо расслышали. Может этот клад старшины искал, про которой в сваре услышал? После этого я уже к вам на доклад направился – рассказывал Родька итоги своей разведки.

–Всё понятно, обогрейся, покушай вон варева и часика три, четыре можешь поспать. Затем обсудим всё кратко и будем уже выдвигаться. Тебе кстати всех вести к цели!

Горячего для дозорных с собой мы сами захватим, за этим ты не волнуйся. А сейчас спать!

      Все уже второй сон досматривали, когда Родька нырнул в сено своих саней, где уже сладко посапывали Митяй с гончаром Осипом.

Время отдыха перед боем пролетело как один миг. Казалось только закрыл глаза укутавшись тёплой волчьей накидкой, а уже батя за плечо трясёт-Вставай сынок, пора! Как нехочется вставать и нырять в эту стылую ночную темноту. Но уже со всех сторон слышны топот, позвякивание оружия и брони товарищей. Подъём! И Митяй резко вскочил, откинув меховую накидку.

–Так, всё идёт по плану – рассказывал Сотник расчерчивая снег у костра, на котором уже закипало крупяное варево с мясом в большом медном котле и традиционный уже чай.

Небольшая корректировка. У этой ватаги по сведеньям разведки есть лучники и даже возможно самострельщик. Вы все сами прекрасно понимаете как непредсказуем и опасен дистанционный бой. Поэтому, перед самим штурмом нам, позарез нужен будет от них «язык», чтобы вызнать всё то, что затем поможет нам избежать лишнего риска. До этого мы все вообще ничего не делаем, даже не следим за ватагой, и не шуршим рядом, а ждём пока его тёпленьким не возьмут нам лесовики. Просто сидим у них под боком и ждём. Ну а сейчас, всё выдвигаемся.

– В лагере на охране остаётся Осип. Осип, смотри, ты сам сидишь сторожко и никуда не высовываешься. Не спать! Ты меня понял? И увидев утвердительный кивок гончара, отдал команду.

–Всё! Выдвигаемся к логову все на лыжах. Впереди нас Родька. Пошли! И цепочка лыжников отправилась к разбойничьему стану. По пути сняли с дозора Никодима, и уже перейдя глубокий овраг, приблизились к нужной лесной полянке.

Сотник лежал в сугробе рядом с Варуном и Севой и, слушая их хмурился. Очень ему не нравились те сведения, что довела до него разведка, почерпнув их из ора той ночной свары разбойников.

Умелые лучники это опасно, особенно если их качественно натаскивал такой волчара как Биляр, который и сам около трёх месяцев назад чуть было, не ухлопал Андрея возле родной усадьбы. А если вообще этих лучников много и если у ватаги есть хоть один самострел? Тогда и весь их план «летит в тар тарары». Попробуй в стенке напротив дверей встать, тебе и щит с бронёй не помогут, всех болтами пробьют, и командир на долго задумался.

Затем видно просчитал всё в уме, взглянул на своих лесовиков и отдал команду отползать в глубь леса.

–Так ребята, сейчас на вас одна надёжа во всём нашем деле остаётся. Нам позарез нужен «язык». Если мы его не возьмём и не выпытаем всё что нам нужно, то может пролиться много нашей крови. Поэтому делайте всё, что хотите. Но через час, как поедите горячего, что мы с собой принесли, пленный должен сидеть вот тут. Справитесь?

Лесовики переглянулись и за всех ответил Варун. Сделаем командир! Только идти нам сейчас, сразу нужно. Потом к рассвету дело и пойдёт. Сейчас же самая темень. Поедим позже холодного, нам уже не привыкать – и лесовики улыбнулись.

–Ну, добро. С Богом мужики! Не подведите.

Сверчок, несмотря на сторожевой тулуп давно уже промёрз до костей и очень «хотел по малому». Но сдерживал себя, прекрасно зная, что стоит только расстегнуться да развязаться, как мигом всё просквозит на морозе и выйдут все те последние крохи тепла, что ещё остались в его худом теле. Так и терпел, шагая да подпрыгивая возле избы и конюшни. Скорее бы рассвет, а там уже смена придёт и можно будет дрыхнуть на длинных полатях избы зарывшись в тряпьё. Ночную сторожу не тревожили и давали традиционно отсыпаться хоть целый день.

Ну, вот и ещё один круг по опостылевшему маршруту двора. Вдруг возле самой конюшни с её внешней «лесной» стороны что то зацепило глаз Сверчка, то ли заяц беляк проскочил, то ли вообще что-то померещилось в сгустившейся темени ночи и он напрягшись покрался за угол.

Раз! Сбоку и сзади вылетела огромная белая тень и накрыла сторожа сверху. Разбойник и пискнуть не успел, как оказался связан по рукам и ногам, а в его рту торчала какая то тряпка, мешая не то что говорит и кричать, а вообще даже и дышать захлёбывающему от волнения человеку.

По двору же разбойного стана как ни в чём не бывало, продолжала вышагивать фигура в сторожевом тулупе. Всё как обычно. Только заячья шапка была надвинута у неё по самые глаза, и воротник тулупа задран вверх до предела не оставляя вообще ничего наружу кроме глаз. Ну что же сделать, бывает…

Ведь холодно же человеку полночи стоять на морозе!

В овраге около куста на подставленной колоде сидел зрелый воин начальственного вида и строгим сверлящим взглядом вглядывался в Сверчка. Посадите его рядом! И два хищного вида дружинника бросили его под ноги командиру.

–Кто такой? Откуда? Изо рта Сверчка вытащили тряпку, но он молчал. Сколько вас вообще в ватаге?! Ты меня слышишь?! Сверчок продолжал молчать. Он не был героем, но всё прекрасно понимал. И точно знал, что живым ему отсюда уже не уйти. А значит, вы меня тут так просто так вот не возьмёте! – и он злобно зыркнул на Сотника глазами.

–Ага. Герой значит…

Вот есть в нашем народе такое. Вроде бы хилый человек с виду. И ничем особо непроявил себя по жизни. Так, как говорится, живёт и живёт с краю да на отшибе жизни. Но вот случится что-то такое страшное у него. И просыпается в нём и осознание уважения к себе, и сила духа, откуда-то вдруг находится. Так вот и теперь. Хоть жги ты его или на куски режь. Будет орать, да материться, однако ничего никому не скажет, ну или, во всяком случае, продержится столько времени, сколько выдержит само его сознание.

У Андрея не было времени на все эти филосовствования. Ещё меньше его было на серьёзное дознание. Да и не хотелось этого, если уж быть до конца честным. И тогда Андрей принял решение. Митяй, быстро мне подай медицинскую сумку! В темпе только, в смысле, поскорее давай шевелись!

И уже открыв её, начал там что то «химичить»: В стакан влить сто грамм самого крепкого ставленого вымороженного мёда, не уступающего по крепости спирту, туда же закидываем полынь, сушь метёлок конопли ну и т.д. ( весь список тут прописывать, явно не стоит). Затем всё перемешивается и быстро вводится в глотку потенциального «языка». Вот тебе и «сыворотка правды» из тринадцатого века. Через пять минут, когда на глазах у рядом стоящих дружинников пленный вдруг резко расслабился и перестал сверкать глазами, то вот тогда собственно и состоялся между ними нормальный диалог. Чуть замедленно затягивая слова и предложения, поведал Сверчок, что всего разбойников будет общим числом 22, ну а без него 21 соответственно. Было их раньше больше, но троих они потеряли на последнем караване с сильной охраной. Помогло только то, что били ватажники с удобной позиции в восемь луков да самострелом. И уже в самом конце добивали торгашей секирами, мечами да копьями. Старших ватажников зовут Цеп и Ухват, и мира среди них нет.

–Нет, самострел сейчас не работает. Этот дурачок Хлыщ, когда болты в последней засаде кидал, что-то там с ним сделал не так и, щёлкнув в последний раз, самострел уже больше уже не взводится. Отчего и получил Хлыщ обещание от Цепа, что если через седьмицу он не сможет поправить оружие, то засунут они ему его туда, куда он сам очень этого не захочет. Менять их будут и правда уже очень скоро, может быть даже меньше чем через седьмицу. И пора бы уже им в нормальную баню сходить, а то смердит ото всех как от козлов вонючих. Что-то ещё рассказывал Сверчок не умолкая не на секунду. Бурным потоком шла его речь, да недосуг уже было его слушать. И так слишком много времени было потеряно и вот – вот уже начнёт светать. Опять заткнули рот пленному и связали крепко.

Сотник построил свою дружину и утвердил окончательный план действий.

–Три лесовика Варун, Сева и Родька занимают свои позиции с луками в засидках на деревьях. И не выдают свою засаду никаким движением до самой последней развязки или команды.

Напротив двери дома ставится стенка с длинными пешими щитами. В центре её сам Андрей, с левого бока Вторак и Климент. А с правого Ивор с Филатом будут стоять. По лучникам так: с левого бока из-за конюшни работает Никодим. Справа из-за толстой сосны Азат. Дело же Митяя не высовываться, а бить из самострела по продухам и окошку, что было единственным возле входа. Можно будет работать ему и по самой двери, по верху над самыми головами нашей копейной стенки. Если успеешь, по крыше тоже можешь дать несколько выстрелов. Помнишь наверное, как в прошлый раз один «хмырь» тылами через неё ушёл.

–Подводим итог. До поры до времени наша стенка прячется в конюшне и строиться только тогда, когда я сам команду подам. А до этого мы должны сделать всё, чтобы как можно больше одиночек вырезать. Родька, на тебе дым. Как подам команду, бегом к задней стенке, поджигаешь и всё закидываешь в продухи. Шашки надеюсь готовы?

–Готовы хозяин! И Родька показал толстую кожаную сумку, где лежали пять самодельных дымовых шашек.

–Ну, вроде бы всё тогда. Помолимся. И помните ребята, что это разбойники! Что каждый из них по несколько невинных душ загубил, в том числе и девчонок, женщин и детей. Да вы и сами всё-то знаете. Что уж мне тут вам рассказывать.

–Начали!

Климент уже два часа вышагивал по двору в сторожевом тулупе Сверчка. И правда же холодно вот так то по пол ночи ходить!– подумал он про себя. Меня то вон азарт скорого боя бодрит, а этим то каково было? Скорее бы, что ли смена пожаловала или ещё кто ни будь вылез бы из избы – согреемся.       Но на полянке было спокойно. Как будто не сгрудились в доме больше двух десятков разбойников, а по широкой дуге невдалеке от строений не лежали более десяти готовых к бою воинов. Вот тихо слетел с высокой сосны снег, да поскрипывал под войлочными сапогами-валенками при ходьбе.

И когда уже заалело с востока небо, а рассвет разогнал ночной сумрак на поляне… Скрипнула дверь и показался наконец то долгожданный сменщик.

–Сверчок! Иди уже спать! Да тулуп к ближе очагу повесить не забудь как вон в прошлый раз. А то там Зверун с обеда в сторожу вставать будет. Всю морду тебе разобьёт опять коли забудешь. У него же рука тяжёлая. Не то что у тебя мелкого и громко засмеялся, подходя вплотную. Вот ты закутался то! – продолжал он посмеиваться, когда разошлись в сторону воротники тулупа, и глазам открылось совсем не то лицо, которое он ожидал увидеть.

Собеседник Климента остолбенел, открыл рот и начал резко хватать им морозный воздух.

–Не надо этого! Выдохнул Клим и резко ударилразбойника кулаком в кадык. Тот уже начал оседать, когда с боку выскочили две фигуры в белых накидках и быстро утащили в лес болтающееся мешком тело.

И снова на полянке стало тихо.

Минут через двадцать из избы донёсся отдалённый шум, горестные стоны и «тырканье» двери изнутри. Оттуда вышли сразу двое и, пошатываясь да жалуясь на головную боль, направились к отхожему месту, где их уже «встречали» люди Сотника.

Минус четыре, считал Андрей. В избе ещё восемнадцать лбов и, похоже, что наша фора уже заканчивается. Вот-вот до старшин дойдет, что что-то у них тут не так. И тогда уже всё понесётся!

Вот вышел на улицу ещё один ватажник, неся в руке большой медный котёл, и зашёл с ним подальше в лес.

–Минус пять.

И наступила затянувшаяся пауза.

Щука я, что-то не понял тебя! Сказал же быстрее снега набрать и воду вскипятить. Ты что образина!? Куда пропал то там? Сверчок, ты его видел? И на крыльцо вылез один из старшин с дубинкой в руке.

– Бей! Резко выкрикнул Сотник и две стрелы одновременно впились в тело. Удар стрел из тяжёлых, степных составных луков страшный! И тело ватажника буквально вбило обратно в избу из двери.

Над поляной раздался зловещий, леденящий душу волчий вой и резкий свист. Так идут в бой русские княжьи дружины, парализуя хотя бы на короткий миг волю врага. Две, три секунды даёт это атакующим, чтобы сбить боевой дух. А в бою это – очень много!

–Стенка! И перед дверью уже стоит сплошная стена из пяти щитов с выставленными копьями. Делай шаг раз! Упоор! И стенка синхронно качнулась, замерев на шаг вперёд в полуприсяде.

В избе слышалось суматошное метание, рёв, матюги, стенания и стоны. Как видно одна из стрел отправленная не прицельно для прикрытия выдвигающегося строя копейщиков успела всё-таки поразить кого-то любопытного в самом створе двери.

И вот опять нависла тишина. Только теперь уже она была, зловещей.

Выпал щиток на окошке в стене и оттуда выглянуло чьё то лицо. Щёлк! Арбалетный болт, как и в том случае под Яжелбицами, пробил голову неосторожному ватажнику. И опять на полянке повисла тягучая пауза.

–Ещё любопытные будут?! Раздался уверенный и спокойный голос от стенки щитов.

–Кто вы такие упыри окоёмные (отмороженные)? Что надо тут. Сейчас же всех вас вырежем. На ласкуты вас порвём бродяги! – раздался вдруг истерический голос изнутри.

–Да ладно! Ну, выйди ка сам сюда храбрец. Мы то вот, к тебе в гости пришли. Порви ка скорее нас болезный, пока порвалку то твою сами не выдернули-издеваясь выкрикнул Сотник. И от стенки хором раздался задорный смех.

За стенами избы замолчали, только слышалась, какая-то возня.

–А мы малыш, твоя смерть, что пришла и за тобой, и за твоими подельниками. Ибо зажились вы уже на этом белом свете, изводя честной народ.

–Зовут же нас Обережная Сотня Великого Новгорода. И о нас тебе рассказать скоро смогут твои дружки Плётка и Бондарь. С кем у нас встреча уже состоялось не так уж давно.

–Может подраться хочешь со мной, а старшой? Или страшно умирать в бою? И Андрей снова рассмеялся, надеясь выманить ватажного десятника на улицу. Но тот был не из тех, кто может вот так вот выйти на честный смертный поединок. Да и агония второго десятника Цепа пробитого стрелами, мигом отрезвляла любые проблески героизма у Ухвата.

–Бей! Резко выкрикнул он команду и сразу несколько стрел вылетели из дверного проёма и окна.

Бум, бум, бум! Застучали они, впиваясь в крепкие щиты. Щёлк отбили щепу у конька крыши конюшни, где занимал позицию с самострелом Митяй. -Сменить позиции! С засидок бей! И в избу со свистом ворвались стрелы от лучников с сосен. На какое-то время ответный огонь разбойников стих и только раздавшиеся резкие крики, и стоны указывали на то, что какая, то часть стрел лесовиков разведчиков не прошла мимо.

Да жарко! Это вам не Яжелбицких бездельников брать. Тут выученные лучники нам противостоят – подумал Андрей. Только бы не подставились!

–С засидок долой! Быстро всем сменить позицию!

И лучники, воспользовавшись паузой, заскользили с сосен вниз по накинутым на сучья верёвкам.

Самый уязвимый лучник это тот, которого засекли на дереве. И за ствол не спрячешься нормально, и земля тебя от вражьей «ответки» не прикроет.

Поэтому повторять команду не потребовалось. И когда после паузы пошли в те стволы, где только что были лесовики стрелы, там уже никого не было.

–С земли бей! И снова ударили с земли из луков в дверь, сменившие свои позиции Никодим и Азат. Щёлкнул арбалетом в окно уже с подготовленной заранее запасной позиции из-за крепкой коряги Митяй.

–Три шага назад упор! Ещё три шага назад упор! Раздалась команда Сотника-чуть отодвигая стенку для того, чтобы отвлечь вражеских стрелков на себя, и дать больше простора для своих. И снова в щиты застучало. Бум, бум, бум!

–Всем лучникам огонь на подавление! Бей!

–Родька давай дым!

Ну, вот и приближается момент истины! Теперь главное устоять стенке после того как из задымлённой избы выкатиться бешеная толпа с заточенным железом. Сомнут-будут потери! Устоим – значит, мы их мигом перемелем!

А визбе творился хаос. Если вначале был, хоть какой то порядок и лучники могли вести дуэль с противником, то потом, устлав пробитый телами пол и пропитав его землю кровью, умерев, они уже не оставили никаких шансов для своей ватаги. И когда в продухи полетели дымовые шашки. В отчаянном да злом порыве с крыльца на стенку из щитов скатилось уже только десять бойцов. Ааа! Орали разинутые в оскале рты! Хресь! Впивались секиры и копья в подставленные щиты. И с сочным чавканьем входили и входили стрелы в оставшуюся разбойничью ватагу.

–Шаг вперёд! Раз! Коли!

–Пол шага вперёд! Раз! Коли!

– Шаг вперёд! Раз! Коли! Упор! И впивались копья в незащищённые бронёй тела ватажников. А вскоре, уже всё было кончено. Вот и десятков Цепа да Ухвата не стало.

Победа!

По двору ходили опьянённые успехом обережные. Как же, двадцать два разбойника завалили не потеряв никого из своих, это ли не удача?!

–Всем собраться в центре двора. Расслабились они. Проворчал командир для приличия. Но все видели, что он доволен и делает это уже просто для порядка.

–Никого, на этот раз, надеюсь не забыли?

–Все тут. Все командир!– улыбнулся его заместитель Климент. Посчитали уже, все двадцать два, если с языком и раненными.

–Добить! Коль в бою разбойник взят. Нечего ему на верёвке мучиться. И ветераны пошли исполнить такое неприятное, но обязательное дело.

–Все получившие хоть одну царапину подойти ко мне. И начался осмотр ран полученных сотней.

А вот это уже совсем отрадно. Ничего серьёзного ни у кого ничего не было. Выдрала небольшой клок мяса с плеча стрела у Никодима. Получил удар копья вскользь по рёбрам Ивор, отклонив свой щит под слишком большим углом. Да Митяю щепой от выбитого стрелой конька крыши рассекло немного голову. Опять же ничего серьёзного – а мужчине раны к лицу, а мужчину раны украшают.

Тем не менее, всем была оказана максимально возможная медицинская помощь. Раны обработаны крепким спиртным и перевязаны стерильной, на сколько вообще в это время возможно, холстиной. Каждому была дана укрепляющая настойка шиповника. Андрей знал точно, что любая царапина в этом времени, если её запустить, может привести к заражению крови и гангрене, или как тут её ещё называют «огневице». И лучше уж он изрядно перестрахуется, чем потеряет своих людей.

А Митя был горд. Как же голова обвязана кровь на рукаве… В общем вид бравого вояки на лицо. Теперь можно в таком вот геройском виде и перед Ладой показаться!

–Ну что подводил итоги Сотник. Эту ватагу мы уничтожили. Осталось теперь успеть выдвинуться на Яжелбицы и «взять» сменный десяток Метлы из двенадцати бойцов. Думаю, для нас это вполне реальное дело.

Сейчас же всё здесь собираем и зачищаем. Чтобы не одна железка или посудина не осталась бандитам. Думаю, они не позже чем через неделю сюда прибудут для смены этих. А тут для них такой сюрприз приготовлен.

–Весь товар в сани! Лошадей в упряж! Избыточные, в связке за верховыми пойдут. В темпе ребята! Время!

–Клим вы сарайке хорошо проверили, ничего там не нашли?– спросил Сотник своего заместителя.

– Проверили. Все строения осмотрели и стены обстучали и даже землю щупом потыкали. Нашли вон пару горшков с ценностями. А в конюшне было пусто. Ничего кроме сена там нет.

Ну ну!– проговорил Андрей. Проверили, говорите. А рассказ Сверчка помнишь, про то, как его зацепил этот мешок с самоцветами и речным жемчугом, что старшины друг от друга прятали? А что там ватажник скрябся чт- то разыскивая тоже помнишь?

Климент почесал затылок. Я всё понял Иваныч, сейчас мы мигом!– и свистнул с собой Филата.

Не прошло и пяти минут, как они вышли из конюшни, отряхивая мёрзлую землю с приличных таких размеров кожаным мешком.

Вот это да!– ахнула вся собравшаяся сотня, когда его вскрыли при всех тут же на утоптанном дворе.

В общем мешке лежали отдельные небольшие мешочки с речным жемчугом, всякими каменьями самоцветами, с тонкой золотой и серебряной нитью. Лежали там разложенные аккуратно золотые и серебряные пластины, кольца, перстни, височные кольца и украшения, серьги да браслеты.

Вот это клад! Похоже, золотых дел купца взяли разбойники, вот же нам повезло!– выдохнул Никодим.

Да, удачно-кивнул Андрей.

– Всё, закругляемся и поджигайте!

И от построек к небу потянулисьогненные языки пламени.

–После такой скверны, что тут жила, огонь самое очищающееся средство будет!

Санный поезд в окружении верховых воинов уходил по излучине реки в сторону Яжелбиц.

А рядом с самим трактом на соснах висели уже знакомые страшные предупреждения лихим людям.

«Разбойники сии убиты Обережной сотней Великого Новгорода. Вся округа находится под её охраной. Злодею здесь не место!»

Сотник Андрей сын Ивана. 30.01.1225.г. От Рождества Христова.

До выхода смены разбойников оставалось совсем мало времени. И нужно было успеть «оседлать дорогу», чтобы встретить их там, где будет всего удобнее.

Десяток Рыси.

Свиря спал плохо. Свири снились кошмары. Во сне к нему являлись его многочисленные жертвы и смотрели на него. Мужики смерды, купцы и ремесленные. Являлись в кровавых рубищах обожженные охранники караванов, дети и бабы из разорённых лесных росчищей и селищ. Они просто стояли и смотрели на него, и это было действительно очень страшно. Не помогали не обильные возлияния, не забавы с доставленными десятком Метлы крестьянскими девками, ни охота на кабана. Ничего не могло защитить атамана от ночного кошмара и ужаса. И пребывая все последние две седьмицы в отвратительном настроении, он сам своим почерневшим лицом с воспалёнными глазами, вызывал ужас и трепет у всех своих подчинённых.

Дела в ватаге шли из рук вон плохо. Не вернулся из Крестцов посланный для встречи и переговоров старшина Бондарь. И не кому было смотреть за общим порядком в ватаге. Еда была, какая то мутная и пресная, всё вокруг грязным и не прибранным, хотя и стегали своих рабов батогами исправно и жестоко.

Простые ватажники от такой жизни уже начинали роптать, даже бывало что и при десятских. Не было сильной руки, такой как его первый помошник Биляр, чтобы собрать всю ватагу в кулак пока атаман дурил. «Ну да соберёмся все к весне, там и расставим всё по местам» – думал атаман в редкие моменты своего просветления. И пора было уже готовить вторую смену на засадные избы.

–Метла! Ты сразу на тракте под Ямным встанешь. Пока там, старую ватагу Плётки сменишь, да проверишь что у них там и как. Не затаили ли, не «закрысятничали» ли чего от общей доли наши десятнички.

–Сам понимаешь, на Цепа с Ухватом у меня большой надёжи нет. Всё время, они, куда-то на сторону смотрят, да всё обмануть норовят. Ну да ладно, время придет, разберёмся с ними.

–Окунь, у тебя в десятке мало людей осталось. Всего восемь с тобой будет. Вот и проверь, куда они делись с Бондарем из тех, что ты ему месяц назад давал. Пройдись ка до Крестцов и всё мне там разнюхай.

В сами Крестцы ватагой пока не лезь пока, человека к хозяину постоялого двора отправишь, чтобы тот рассказал, что у них там было, и от меня ему весточку передашь. Чувство у меня, какое-то муторное, душу, что-то в последнее время холодит. Не с проста это всё. Вон Биляр пропал, а потом и Бондарь с людьми. Что-то не понимаю я ничего, куда они все подеваться то все могли. Ну да разберёмся уже со всем этим по весне. А самим всё-таки осторожней нужно быть, а то вон распустились в стане совсем. Не дозором ходить, не сторожем не хотят ваши люди, всё бы поспать да пожрать сладко норовят. Ох, возьмусь я скоро за всех!

– Ну да ладно дальше пойдём.

–Рысь! Как и раньше, обговорено было, под засаду на Яжелбицы выходишь завтра с утра. Плётку менять будешь, и тоже там посмотри да разнюхай всё. И хозяина с Яжелбицкого постоялого двора проведать не забудь. Пусть расскажет тебе, на сколько караванов наводку Плётке дал и что в них в этих вот караванах, в санях положено было.

Потом уж тут и сверимся со всем, как все мы вместе соберёмся. Ну и долю за его «наводки» определим

–Ну, всё теперь! Давайте готовьтесь и завтра выступайте спозаранку!

Выходили на дело все вместе. Десяток Рыси на развилке тракта повернул на своих четырёх санях резко к югу в направлении Яжелбиц и реки Полометь. Метла же с Окунём уходили к северу, чтобы в своём определённом месте оседлать старый торговый Селигеров путь.

Прощались на развилке ватажники шумно и весело. Желая друг другу весёлых засад и богатых караванов без потерь. А через пару миль пришлось разделиться уже и Окуню с десятком Метлы. И на Крестцы уже шли только двумя санями.

      День был ясным и безветренным. Дышалось на морозном воздухе легко и свободно. Окунь закутался потуже в свою тёплую бобровую шубу, когда то лично снятую с убитого им купца и задумался, вспоминая былые годы. Был он из семьи простых, но свободных новгородских хлебопашцев. Голодал порой как и все, хлеба бывало седьмицами не видя. Но было всё равно как, то легко тогда у него на душе. Не всё же время нужда заедала. И хозяйство было крепкое, и детки с женой разумницей, всё как положено, всё было как у людей. Но пришла беда в их селище, и вымерло оно почти всё за месяц, хворобой сгорело от лихоманки и жестокого телесного огня. Не стало близких людей у Окуня, звавшегося в прошлой ещё жизни Иваном. И похоронив своих на селищном погосте, ушёл Ваня в Великий Новгород. Тяжело ему было на родные поля и леса смотреть, оставшись совсем одному. Долго в огромном городе он мыкался, перебиваясь с хлеба на воду и подрабатывая где и чем придётся. Так и протянул бы, наверное ноги от непосильного труда надорвавшись. Да познакомился как то случайно на торгу с ушкуйником, задорным и весёлым тогда парнем Свирькой. Чем-то приглянулся Свире Ванька и позвал он его к старшине ушкуйной команды, что собиралась тогда пощипать племя Емь финское. Племя то жило за новгородскими данниками, племенем Карел и не было с ним мира новгородцам. Потому-то с молчаливого, и не только согласия новгородских властей, и ходили туда исправно лихие ушкуйные команды.

Старшина Свирю послушал и взял к себе в команду крепкого и трудолюбивого Ваньку. Вот так от сохи да косы и переключился Ваня на копьё с секирой, а потом и первый свой меч в бою добыл. И стали уже звать Ваню Окунём, а друг Свирька кличку Кривого заработал после финской таёжной стрелы.

Жили ушкуйники привольно и весело. Пока в одном лихом и дальнем походе не полегла вся их команда в землях такого же сильного финского племени Сумь. Как выбраться смогли они со Свирькой из этих земель, долгий рассказ был бы. Была бы в нём история про сидение в болотной трясине, по времени более седьмицы и про голод и раны в пути и даже про любовь нежданную, что нашла Окуня в глухом карельском селении, где долго они отлёживались да от ран и голода поправлялись. Много что связывало Окуня со своим атаманом. А теперь вот и кровь их людская пролитая связала. Много крови! И тяжело было на душе у Ваньки, так бы и зачеркнул он эти последние три кровавых года да всё бы забыл. Однако никак это не получалось уже у него. И вот несли его кони к новым делам с теперь уже его личной разбойной командой.

Эх жизнь…И Ванька Окунь глубоко вздохнул глядя невидящим взглядом в спину впереди сидящего возничего.

Тпруу! Стоять каурая! Послышался возглас кучера. И очнувшись от своих дум, Окунь резко вскочил на сани.

Все восемь пар глаз вовсю глядели на лесную опушку, подступающую вплотную к дороге, и не верили своим глазам. На двух огромных соснах висели на толстых пеньковых верёвках восемь вымерзших до состояния камня трупов. Лица у них были попорчены лесными зверьками и птицами, но всё разно они были сразу узнаваемы! Вот на одной сосне рядышком, висят пятеро Окуневских ребят, вот рядом двое лесовиков из ватаги Ворона, что совсем недавно к ним прибились. А вот и, похоже, сам старшина ватаги Бондарь. Вся половина его лица до кости была объедена куницами да горностаем, и сложно было в нём узнать знакомого человека.

Стояли в отдалении ватажники и цепенели от холодного ужаса, что брал их тёмные души в тиски. Волосы встали дыбом! Не привыкли к такому удалые да бесстрашные лиходеи.

–Старшой! Гляди! Там вон грамотка под Бондарем прибита к сосне. Просипел уже пожилой и сморщенный ватажник Дудка.

– Ну, так достань, поди. Что стоишь то?

Да я што… у нас же молодой в ватаге есть. И Дудка, отведя округлившиеся от страха глаза, попятился за спины других разбойников.

–Тьфу ты! Сплюнул на землю Окунь! Мелкий! Быстро на сосну и чтоб достал мне грамоту сюда!– и положил руку на свой меч.

Мелкий. Молодой паренёк лет восемнадцати, двадцати с виду, что-то тихо ворча и причитая себе под нос, подошёл бочком к сосне и быстро вскарабкался по нижним веткам. Сдёрнул закреплённую на стволе берестяную грамоту, и, спрыгнув на землю, подал её старшине.

На гладкой белой берестяной основе чёткими чёрными буквами было написано страшное!

«Разбойники сии убиты Обережной сотней Великого Новгорода. Вся округа находится под её охраной. Злодею здесь не место!»

Сотник Андрей сын Ивана. 10.12.1224.г. От Рождества Христова.

Лютым холодом смерти повеяло от этих слов, зачитанных вслух старшим ватажки.

–Как же так, старшой… Пробормотал Дудка.

–Какая – такая Обережная Сотня? Эдак нас-то всех теперь вот так вот перевешивают, и уставился со страхом на Окуня.

– Ты дурак Дудка?! Совсем от страха свой ум потерял? Ну, так я тебя быстро вылечу, и вызверившийся Окунь выхватил из ножен меч. Быстро на сани и дуй в Крестцы! Вызнай там всё что сможешь, а потом обо всём мне донесёшь. Ждать мы вас ниже по тракту будем. Спустимся на пару миль, а там дорога в лес уходит. Вот там и найдёте нас!

И морду ты мне не криви тут! Я тебя за болтовню твою прям тут порешу!-и зыркнул на пожилого ватажника вытаращенными глазищами.

Делать было нечего…

Дудка вздохнул и через пять минут сани с ним и его молодым товарищем укатили к селению. На вторые же торопливо забралась вся оставшаяся шестёрка, и, набирая ход под тяжёлым грузом пошла совсем в другую сторону.

На лесной опушке стало снова мрачно и тихо. Никому и в голову не пришла мысль снять и достойно похоронить своих бывших товарищей. Своя жизнь для каждого была дороже, и её следовало скорее уносить от опасного и страшного места.

А уже через несколько часов двое саней понеслись к озеру Ямное, чтобы скорее доставить тревожную весть атаману.

Трое саней десятка Метлы стояли напротив своего съезда с торгового пути к засадной избе. Картина, открывшаяся им, была абсолютно схожа с той, что наблюдали только что под Крестцами Окунёвские ватажники. Такие же сосны с развешенным страшным грузом из знакомых разбойников. Только числом их было гораздо больше, целых двадцать два. А так, всё тот же лютый страх и недоумение. Как же так?! За что и кто такое мог и ними?!

И опять знакомая грамотка:

«Разбойники сии убиты Обережной сотней Великого Новгорода. Вся округа находится под её охраной. Злодею здесь не место!»

Сотник Андрей сын Ивана. 30.01.1225.г. От Рождества Христова.

-Вы двое! Быстро катите на санях до засадного стана. Всё осмотреть, проверить и обратно рысью сюда! Быстрей! И разведка ушла проверить ту поляну, на которой буквально два дня назад жили их товарищи.

Пока ждали этих двоих, все натерпелись жуткого страха. Каждый шорох и скрип лесной пугал и страшил души разбойничьи. На каждой сосне и под каждым сугробом мерещилась им засада.

Поэтому, как только разведчики донесли о сожженном «до тла» стане. Трое саней немедленно, на всей возможной скорости улетели подальше от этого страшного места.

Быстрее к атаману! И опять остались висеть страшные предостережения лихим людям на этом участке торгового Селигерова пути.

А Рысь этого ничего не знал. Его большой десяток из двенадцати ватажных ехал по снежной целине недавно выпавшего снега и наслаждался чистым воздухом да безделием. Как иногда приятно вот так вот сменить обстановку, после душной и опостылевшей, большой избы землянки. Да уехать от этого придурковатого и мрачного, вечно грозящего страшными карами атамана. Впереди же у них была хоть какая то свобода и весёлое дело в компании лихих и бесстрашных товарищей!

Подходя к Яжелбицам речка Полометь немного успокаивая свой бег и не была столь порожистой и изгибистой как ранее, пробивая себе путь через Валдайскую возвышенность. Но всё равно мест удобных для грамотной засады здесь было с избытком. Возле одного такого вот, как раз напротив того места где висел на соснах десяток Плети и расположились засадой бойцы Сотника.

–Повторяю ещё раз! Мы находимся на крутом, обрывистом берегу. Под нами на расстоянии стрелища раскинулась широкая полоса ровного берега и самой реки.

Место нашей засады закрыто крутым поворотом и выйдут разбойники сюда уже сразу же из-за него, вот из-за этого самого поворота.

Для того чтобы они развернуться на своих санях не смогли, или дальше бы не проскочили по реке, мы собеих сторон обрушим по большой и длинной сосне. Вот так и отсечем тем самым пути отступления. Ну а уже затем с крутого нашего обрыва и положим всех луками да самострелом.

– Всё ли понятно по общему плану?

Климент почесал ухо и проговорил.

–Так-то всё конечно понятно командир, однако вопрос у меня, как мы узнаем то, что они подходят уже. Это сколько же дней сидеть то тут надо да ждать?

–Хороший вопрос Клим! Сидеть мы здесь будем столько, сколько нам будет нужно. До победы я бы сказал, сидеть будем. А если серьёзно то место это, ватаге никак не миновать. Один путь у них мимо нас к своей лесной избе.

А отправляться в дорогу они вот-вот уже должны по моим прикидкам. Думаю что день, два, ну максимум три и подскочат уже на санях сюда.

–А давайте ка мы соорудим на самом мысу изгиба реки наблюдательную вышку. Чтобы удобней было там сидеть сигнальному, да чтобы он не слетел с сосны среди ночи окоченев от холода – предложил Сева.

–С вышки, ему версты на три будет видна река за поворотом. Как только увидит, что нибудь подозрительное так сразу же от туда и нам сигнал подаст.

–Это дело. Хорошее предложение Сев, именно так и сделаем.

В общем, всё, всем теперь стало понятно. И народ споро начал разворачивать походную юрту, готовить обед, распрягать сани и обихаживать лошадей, чистить оружие да готовить дрова. И ещё делать те десятки и даже сотни дел столь необходимых в боевом походе.

На сигнальную вышку заступали дежурить по очереди. Дни были морозные и менялись там часто. Не помогали согреться даже тёплые волчьи шубы. По три ночью и четыре дневных часа дежурства выпадало на каждого.

И вот через два дня, ближе к вечеру раздался с вышки сигнал тревоги и вся сотня, в пару минут заняла свои заранее определённые каждому места.       Застыли внизу в сугробах Вторак с Ивором. У каждого из них виднелась в руках секира, чтобы рубить верёвки, что удерживали огромные сосны, нависшие над рекой.

На высоком берегу среди соснен сверху и снизу между развилок и стволами затаились с луками на изготовку ветераны и Митяй самострельщик. Замерла дружина готовая к бою. Ждёт врага.

И вот вдали раздался тихий пока звук колокольчиков. Странно! Вот он всё ближе, ближе и из за поворота реки показался большой санный поезд. Только первая его половина, вытянувшаяся от мыса, насчитывала более трёх десятков саней, а сколько ещё дальше там идёт!

По бокам каравана скакали суровые верховые с копьями в руках и луками за спинами. Хорошее охранение у купцов. Понятно было уже сразу, как только вышел караван из-за мыса, что это идёт торговый.

Расслабились сотенные и «затихарились». Не к чему никому выдавать своё расположение.

Третьи спереди сани взяли чуть правее и остановились возле висящих на соснах ватажников. Видно было, как шевелит губами здоровый купец в пышной бобровой шубе и в мохнатой шапке.

Грамоту читает, догадался Митяй.

Постоял купец со стоящими вокруг него боевитыми охранниками, крякнул одобрительно и снова к своим саням направился. Трогай! Раздалась команда, и снова зазвенели колокольчики по белой от снега реке.

Дольше всех простоял возле «тех» сосен старший охраны, седоватый и суровый пожилой мужчина. Шрамы на его чеканном лице и скользящая походка выдавали в нём бывалого вояку. Он потоптался, прошёл по берегу, поглядел по соснам и обрывистому берегу. Хмыкнул. Вдруг сжал над головой в замковом приветствии руки, заскочил на своего жеребца и поехал, не спеша к санному поезду.

–То-то я гляжу морда у него знакомая! Уже вечером у общего костра делился воспоминаниями Филат.

–Саватей это, из смоленской рати! Он раньше в десятниках княжей дружины ещё там ходил. Помню я его, как же! Мы давным-давно по молодости, как то на общем пиру девку одну с ним не поделили сначала. А потом уже махнули на неё рукой и вместе пить мёд пошли. Значит, не променял мужскую дружбу на девку то, а Филя?– не преминул поддеть друга Варун лукаво подмигивая.

– Не променял!– засмеялся в ответ Филя.

Вон оно как, а сейчас выходит он торговые караваны охраняет. Эх, время то бежит! Вздохнул Никодим. И задумавшись, ветераны уставились на угли костра.

Шёл уже третий день их сидения. Все уже начали немного уставать от этой неопределённости, когда неожиданно, как это всегда и бывает, от сигнальной вышки раздался резкий свист.

Тревога!

И вновь сотня рассыпалась по своим местам в засаде.

Три, пять, семь минут прошло, и не было ничего слышно. Ни колокольчиков с торговых обозов, ни шума копыт. Ничего. Неужели, наконец-то «наши»?! Вон ведь как идут осторожно.

Андрей поднял к глазам бинокль.

И вот из-за поворота речного мыса выскочили на прямой путь четверо саней, а в каждой из них сидели по трое мужиков.

Точно наши! Ну, идите же сюда голубчики!

Андрей поднял к губам ребром ладонь и застрекотал сорокой. Сигнал для всех, что это именно те, кого они ждали.

Четверо саней встали точно в том месте, где они и рассчитывали, и где только вчера останавливался купеческий караван с его сторожевым старшиной. И глаза у разбойников смотрели именно туда, куда и рассчитывал Сотник. А смотрели они, цепенея от накатывающего страха, на развешенную ватагу Плётки

Поехали!

Раздался резкий свист и сразу после него на лёд реки с двух сторон рухнули огромные сосны, отсекая все пути ухода на санях.

–Бей!

И в воздухе свистнул первый залп из семи стрел и арбалета! Всё смешалось на льду. Крики стоны, визг и рычанье, всё слилось в единый хор. Отступать было некуда, и все с обоза, были под обрывом как на ладони. Единственное, что успели сделать разбойники из разумного, это сбить сани в кучу, хоть как то прикрываясь от ливня смертоносных стрел.

Вдруг из этого хаоса на льду, раздался характерный щелчок арбалета, и в ствол сосны, за который прятался Филат впился болт. Повезло еще, что сосна та была толстенной.

– Верховым вниз! Всем бить арбалетчика!– грозным голосом заорал Сотник и одну за другой послал три стрелы в скопление саней.

Чем хорош лук перед убойным арбалетом, так это своей более высокой скорострельностью. И пока он делал один выстрел после долгой перезарядки, хороший лучник мог их сделать семь или восемь.

Семь луков, семь стрел, можете представить какой ливень тяжёлых, бронебойных стрел ударил в одно место?! Там всё было просто перемолото стальными гранёными жалами. Но всё-таки одного этот доблестный арбалетчик добился. Пока его «успокаивали», один самый «ушлый» разбойник, успел быстро перерезать постромки лошади и уходил с места засады стремительным намётом.

– Реечник сюда!– взревел Андрей. И незамедлительно ему в руки легло самое совершенное в этом мире дистанционное оружие.

Дозарядить!

И Сотник докрутил пару оборотов перезарядки дуги самострела на самый его максимум.

Вложить болт!

Тяжёлый семидесяти граммовый болт лёг в гнездо.

Прицелиться и уравновесить дыхание!

Прицел, доработанный на усадьбе совместно с Кузьмичём, совместил мушку с целиком на уже далёкой фигуре всадника, уходящего к повороту реки. Вдох, выдох, вдох…выдох и на середине паузы между вдохом и выдохом выжимаем плавно спусковой крючок.

Баах!

Натянутый до упора на максимум арбалет резко ударил в плечо прикладом. Фигурка на коне вдали отчётливо замерла…и… медленно и словно нехотя сползла на лёд реки, а к ней галопом уже неслись трое верховых.

Но большого значения это уже не имело.

Всё!

С ватагой Метлы было тоже покончено. Ещё минус двенадцать душегубов. Оставалось добить только само логово Свири, но это уже будет чуть позже. А пока Сотня растаскивала завал на реке из сваленных стволов, и саней. Под мешаниной оглоблей, дуг, всевозможных мешков и рухляди разбитых и размолоченных тяжёлыми стрелами, лежал прижавший щёку к ложу арбалета мужичок. Его тело приняло пять стрел, пробивших казалось у него все важные органы и выпустивших на лёд из него всю кровь. Но он видно до последнего вёл свой бой, и ему чуть-чуть не хватило сил нажать на спуск арбалета, посылая возможно кому-то смерть.

Как не ненавидел разбойников Андрей, а постоял он над хладеющим телом и снял свою шапку. Врага нужно тоже уважать за его доблесть! Эх, не твоя это война парень, не твоя! И отдав салют рукой у шапки, пошёл навстречу подъезжающим верховым.

За жеребцом Азата выступал на поводу конь сбежавшего ватажника. Поперёк конского крупа висело мешком тело, а за ним по ходу движения виднелась кровавая следовая дорожка.

– Прямо в затылок Сотник- произнёс берендей, пять сотен шагов будет и покачал молча головой.

–Всех битых на сосну! Арбалетчика в могилу! Отдал команду Сотник. Что смотрим то?! Враг проявил храбрость и бился до конца, прикрывая своих товарищей. Хоть так окажем ему честь. Благо еще, что никого из наших не продырявил, пока вы там, на верхушках рты «поразявили». А нам пример, и наука будет на будущее! Махнул рукой и пошёл к походному костру, где уже совсем свыкшийся к обозной жизнью Осип споро ставил медные котлы для подготовки к ужину.

Удивительно!

      Порой, десяти минутный бой выматывает больше чем многочасовая изнурительная работа. В резкой концентрации всех сил ли дело или в стрессе, что выкидывает в кровь и сжигает как в топке массу энергии. Однако все сегодня вымотались до предела. И откатившись после сытного ужина чуть дальше на разостланных войлочных кошмах все молча, сидели, глядя в огонь, пили чай и слушали немудреную песню Родьки о родном доме и жене, которая ждет, не дождётся милого домой после тяжкой битвы с врагами.

–Сплошной милитаризм -подумал про себя Андрей, даже и тут война- и глубоко вздохнул. Хоть раз бы про природу что ли спел или про хобби -«антирес» какой. Вон хоть как та же белка по ветвям сосны скачет от куницы спасаясь. Нет же! И тут нужно про битвы и врагов.

А скоро уже новый год. Первого марта он тут в этом времени празднуется. И это, наверное, правильно. День начинает активно прибывать, а солнышко пригревать. Вот-вот будет весеннее солнцестояние. Так что эта дата народного праздника вполне даже себе его устраивает. Опять же и метели со снегопадами сейчас стоят самые обильные. Всё как надо к Новому году и совсем уже скоро мы его будем праздновать, а пока вот вам песенка народная, простая, немудреная и такая от этого душевная.

«Про ёлочку».

И неожиданно для всех командир запел так знакомые ему по «той далёкой жизни» куплеты из детской песни.

…В лесу родилась ёлочка,

В лесу она росла.

Зимой и летом стройная,

Зелёная была.

Метель ей пела песенку:

«Спи, ёлочка, бай-бай!»

Мороз снежком укутывал:

«Смотри, не замерзай!»

Это было что то! Все на полянке замерли буквально, не дыша, и вслушивались в простые и такие трогательные слова.

Теперь ты здесь, нарядная,

На праздник к нам пришла

И много, много радости

Детишкам принесла…

Конец!

Сотник посмотрел, подняв глаза от огня, на своих товарищей.

–Ещё командир, ещё спой, что нибудь!– на одном выдохе прошептал такой всегда невозмутимый и серьёзный Климент.

–Не раз такого не слышал. Чудо то как хороша!

–Хм…да не умею я петь. Мне же «медведь на ухо наступил» в детстве-пробормотал в смущенье Андрей, но посмотрев на уставившиеся вокруг десятки умоляющих глаз, буркнул смущённо. Ну ладно, ещё одну и всё! Всем спать потом. Задумался и запел стихотворение великого, народного, умученного злом в далёком двадцатом веке русского поэта Сергея Есенина:

Клён ты мой опавший, клён заледенелый,

Что стоишь, нагнувшись, под метелью белой?

Или что увидел? Или что услышал?

Словно за деревню погулять ты вышел.

И, как пьяный сторож, выйдя на дорогу,

Утонул в сугробе, приморозил ногу.

Ах, и сам я нынче чтой-то стал нестойкий,

Не дойду до дома с дружеской попойки.

Там вон встретил вербу, там сосну приметил,

Распевал им песни под метель о лете.

Сам себе казался я таким же кленом,

Только не опавшим, а вовсю зеленым.

И, утратив скромность, одуревши в доску,

Как жену чужую, обнимал березку.

Допел, да пошёл в походный шатёр. И ещё долго никто не встал от костра. Всё сидели и о чём-то своём думали седые ветераны. Степной воин Азат замерев, уставился в далёкую даль и на его бронзовом обветренном лице отсвечивали сполохи костра. Даже Митяй, скрестив ноги сидя, поглаживал ложе своего реечного самострела и что-то нашёптывал по памяти: Клён ты мой опавший, клён заледенелый,

Что стоишь, нагнувшись, под метелью белой?

-Прикрепляй табличку рядом!

Всё та же стандартная берестяная табличка с текстом от Обережной Сотни. Только дата на ней уже 04.02.1225 г. от Р.Х.

Вся обережная команда стояла возле саней и своих верховых лошадей, выслушивая последние указания командира.

–Сотня! Мы выбили все отдельные ватаги этой кровавой банды Свири Кривого, что вот уже столько лет терзает всю округу и проходящие по ней караваны.

–Сколько душ уже сгубили они?! Даже представить себе страшно!

Но знайте, что больше пяти десятков разбойников нашли свою смерть и больше уже никогда не поднимут свой топор и копьё на доброго человека. Нам осталось одно усилие. В дремучем лесу за озером Ямное, сохранился их стан, откуда они выползают на свои кровавые дела и куда сползаются обратно с награбленным добром и захваченными людьми. Сейчас их в этом стане около трёх десятков и они про нас уже знают. Знают и бояться! Трясутся за свою шкуру. Но вы, то сами знаете, как опасен загнанный к стенке зверь. Им всем терять уже не чего и за свою шкуру биться они будут люто! У нас же уже нет того, что было раньше. Внезапности! Нас там ждут и готовятся подороже продать свои чёрные жизни. А это братцы совсем уже не шутки. Это огромный риск и кровь!

–Мы с вами хорошо поработали «зачищая бандитов». Взяли на них хорошую добычу товаром и оружием. И после учёта властями Великого Новгорода и выделения своей доли, я уверен, что все будут очень довольны, и я в том даю вам слово! Нам можно уже не рисковать и просто отдыхать от ратных трудов спокойно в своей усадьбе. Но знайте! Враг ещё не добит. И если мы его отпустим. Весной, уйдя из своего старого стана, этот зверь, найдёт себе новое логово, и уже оттуда снова будет выходить да убивать хороших людей. Как вам такое друзья? Отпустим мы этого зверя!?

И над лесной речкой раздался дружный рёв одиннадцать глоток –нееет! Не отпустим! Добить зверя! Все были полны решимости идти в бой, и это явно читалось по лицам. Даже тихий гончар Осип сверкал глазами и кричал, потрясая своим копьецом! И понятно ведь, в лице каждого разбойника он видел, прежде всего, убийц своего брата!

Добить зверя!

–Ну что же тогда осталось действовать предельно грамотно! Слушайте все мой план!– и вся дружина сгрудилась, как уже было принято, возле своего командира.

–Самая сложная задача будет снова у наших доблестных лесовиков. Я понимаю как вы все устали, как вымотались за этот поход. Но вам ребята будет пока не до отдыха. Слушайте же внимательно.

–Никодим! Сегодня же в сани забираешь нашу лесную разведку Варума, Севу и Родьку со всем провиантом им на пару седьмиц вперёд. Везёшь ты их как можно ближе к разбойничьему стану и думаю, мили за три или пять будешь высаживать ребят в укромном месте. А там они уже сами дальше, выйдут ночью к тому месту, где я как вам рассказывал стоит вот этот самый разбойничий стан и их лесное логово.

–Ты Никодим, в сопровождении трёх охранных верховых Азата, Климента и Филата после доставки разведки возвращаешься на нашу базу в усадьбу. Оставшиеся же здесь Вторак, Ивор, Митяй, Осип и я занимаемся перегоном саней с грузами и конями к себе в поместье.

Сегодня у нас четвёртое февраля и не позже пятнадцатого или шестнацатого числа нам уже нужно будет начать штурм логова.

К этому времени вы лесовики должны знать о разбойниках ВСЁ! Сколько и где у них дозоры. Как обстоит дело со сторожевой службой. Чем живут, чем дышат, где и как они едят и готовят еду. Даже куда…ср…извините они ходят в отхожее место, и где их удобнее будет около него же прихватить.

Вам нужно проверить все пути подхода. В общем, вы поняли, мы должны о оставшейся ватаге знать всё, поэтому и отправляем вас туда так задолго.

В бой не вступать не в коем случае! Себя никак не обнаруживать! Я понимаю, что вам очень сложно будет там работать больше десяти дней. Но я верю, что вы справитесь.

– Встречаемся там же где вас высадят, как я и сказал 15 или 16 февраля.

Ну что друзья обнимемся перед дорогой? -и вся дружина встала в круг обнявшись за плечи.

В чёрной и мрачной избе, освещаемой двумя сальными светильниками, за столом с валяющимися кусками недоеденного хлеба и мяса, с обгрызенными мослами, рядом с перевернутыми кружками и чашками сидели трое. Всё что осталось от некогда большого разбойничьего совета. Свиря Кривой посмотрел на Окуня с Метлой и рыкнул-Не киснуть мне здесь! Не на похоронах пока! Забыл Ванька как мы с тобой от Суми выходили. И не чаяли ведь уже в живых даже остаться. Однако живы же мы с тобой?!

–Так то Сумь лесная Мифодьич! А здесь Сотня воинская Обережная, вон же прописано!– и Окунь кивнул на лежащие перед атаманом две грамоты снятые от страшных сосен.

–Прописано! Прописано ему! Не знаю я, не верю, какая такая сотня обережная ещё?! Ничего о такой слышно то никогда даже не было! Вон сколько купцов пытали уже. Хоть бы один рассказал о ней, если бы что слышал! Нет! Тут, что-то не то! Да и была бы целая сотня, нас бы уже давно тут всех на мелкие кусочки порубили. Уж я-то дружинников знаю. Пересекались! Те ещё волки! И стан наш они «одним махом» бы отыскали. Всё, «языки» наши им самим бы поведали и даже привели бы сюда на место да тут показали бы, где удобней подойти. Только и осталось бы им тогда нас взять тёпленькими, пока мы тут дрыхли по избам да бражничали.

–Ещё раз повторюсь, от кого только один запах браги почувствую, тут же сам на этом самом месте зарежу! И Свиря свирепо посмотрел на съежившихся подельников.

–Как бы там не было, нам нужно продержаться здесь до весны, а уж там следы наши уже никому не найти будет. Уйдём все вместе с самым ценным на новое «жирное» место, а там уже быстро новых людей понаберём, и всё будет снова как раньше – и он ободряюще подмигнул десятникам.

–Только продержаться! Только продержаться ближники мои! Всё мы тут на последок выжгем и даже сам лес подпалим при отходе, а всех оставшихся пленников посечём. Ничего оставлять на этом месте не будем! И он снова начал корчиться от переполнявшей его чёрной злобы.

–Каждые два часа сторожей и засады проверяйте! Не дай Бог кто нибудь заснёт на посту или проворонит чего! Я лично его вот этими самыми руками кончу!– ревел атаман.

–Пошли вон! И Метла с Окунём ринулись быстрее вон из избы, подальше от своего бешеного атамана.

За большим сугробом в наваленной мешанине бурелома лежали, закрывшись белым пологом трое лесовиков разведчиков и тихонько вели свой разговор.

–Да, Варум точно, днём один, а на ночь двух дозорных на верховых засидках выставляют. Меняются редко. В сутках всего у них четыре смены. Как уж от холода не околевают, даже и сам не знаю. Видно всех запугал атаман, вот и терпят пока. По двору ходят «стороожей» по двое, с опасками, всё озираются да прислушиваются. Но не от них самая большая опасность – продолжал Савватей-Сева. Есть у них два настоящих лесовика, что и лес слушать умеют и следы хорошо читают. Пару раз днём и один раз ночью делают они круг у стана лесом. Я за ними пристально наблюдал, так те всё вынюхивают и выглядывают грамотно. Я было обрадовался, что наследили они, дай думаю по-ихнему же следу аккуратно пройду и чуть было сам не влип!– чуть возвысил голос рассказчик. Оказывается те лесовики, кое где в своём приметном месте присыпают свой же след эдак по особому. То иголочку малую сосновую где воткнут, а когде веточку положат по особому. Россомахи блин!

– Тише-тише Сева раскричался, понял уже я тебя, голос то чуток притуши- попросил разведчика Варун.

–Ну а ты что добавить сможешь Родька?

–Всё правильно вы тут сказали уже. Одно добавить только могу. Помимо тех, что в соснах и в сугробах хоронятся, увидел я как пара человек каждый день посменно в конюшню и сарайку забираются с самострелами. Заберутся, а через пару минут оттуда старая смена выходит. И мелькание их я видел изнутри, возле продухов. Видать у них там места для самострельного боя приготовлены.

Даа..протянул старший разведки Варун. По всему выходит, что ждут они сотню, ждут её и готовятся. Не простая задача выбить их отсюда нам теперь будет. Ну, да я-то нашего Сотника хорошо знаю. Он всегда сможет, чем нибудь эдаким врага удивить, «да порадовать».

–Это точно, Хозяин у нас правильный, найдёт к душегубцам подход-соглашаясь протянул шёпотом Родька.

–Ладно, ребята. Посидели и будет. Сейчас снова расходимся и ведём наблюдение.

–Как вечереть начнет, собираемся в дальнем овраге поснедаем (поедим), погреемся у костра, отдохнём, и снова в ночь глядеть выйдем. Думаю я, что так вот рьяно «дозорить», у них тоже терпения на долго не хватит. Мы то, вон как вымотались за эти дни, а про них и вовсе понятно, что не привыкли они к такому труду. Ещё только три, четыре дня нам продержаться, а там уже наша сотня подойдёт. Расскажем всё Сотнику и видно будет, что там дальше делать будем.

На усадьбе отдохнувшие от ратных трудов воины, снова занимались «до седьмого пота» боевым слаживанием. Стрельба из луков и арбалетов чередовалась с отработкой приёмов пешего боя. Метали сулицы, копья, ножи и топоры. Всё что можно и нельзя летело в специально приспособленные для этих целей мишени. Верховые вспоминали былые навыки дружинной службы и били на скаку из луков, да рубили саблями специально приспособленные для этого чучела и лозу. Каждому нашлось дело в подготовке к выходу.

–Пока вы тут брюхо набиваете на коврах отлёживаясь, да делая вид что тренируетесь ратно – ваши товарищи под Ямном по лезвию ножа ходят! Не спят, не «жрут» нормально, лишь бы сведения нам добыть и кровь вашу уберечь! Вперёд «желудки»! У вас ещё два часа на тренировки есть!– орал бегая как заведённый по всей усадьбе, Сотник.

Но он был кругом прав и никто на его резкие слова не обижался. Разведка из их друзей там «пахала как проклятые», чтобы им всем помочь, а им то тут живётся припеваючи да на всём готовеньком. Скорее бы уже выход что ли на разбойничий стан!

И опять Сотник прав твердя свою любимую поговорку «пот кровь бережет». Сжимались твёрже зубы бойцов, переводился дух, и опять шла тяжёлая ратная тренировка.

А одиннадцатое февраля принесло на усадьбу настоящий празник! С небольшим обозом, идущим от Великого Новгорода на восход солнца, к старинному городу Торжку, прибыли, уже отсоединившись в устье реки Ямной от торгового каравана семь верховых. Влетели они, в усадьбу сопровождая пару саней с приказчиком Путяты Зосимом. Сотник с радостью вглядывался в такие знакомые и родные по давним походам лица прибывших ветеранов Тимофея, Ипата, Марка, Тита, да Угрима, и обнялся со всеми по братски.

–Вот Сотник хотим представить тебе ещё двух добрых воинов Ермолая, из старой дружины смоленского княжества, да Мартына крещёного карела, что служил под знаменем князя Вячко в Юрьеве. Служил он честно, о том я сам знаю. Служил, пока не сожгли город меченосцы, а всех жителей его, что эстов, что русов порубали. Ермолай же от туда сам уйти смог и двух друзей своих побитых из него же вытащил. Не бросил и не оставил их на растерзание рыцарям.

Добре воины! Тимофей за вас слово сказал, а я ему как себе верю, как брату своему. Так что будьте и вы нам за братьев! И Сотник обнялся крепко с двумя новыми воинами.

–Командир, мы прибыли к тебе службу верную служить, разыскал нас дядька Аким, да всё рассказал. А о сотне твоей уже слухи ходят по Великому Новгороду, да по всей северной Руси. На торгу только и разговоров о том, что по лесам на соснах все ватаги развешены разбойные, а к ним грамотки прибиты от Обережной сотни.

–Верно ли то?

–Ну, насчёт всех я не скажу, а вот одну самую кровавую ватагу мы как раз сейчас добить собираемся.

–Слышали что нибудь о банде Свири Кривого?

–Как не слышать – отозвался Мартын. Я пару лет, торговыми путями с караванами ходил охраняя. Так вот скажу, как огня боятся этого имени купцы. Много на этом душегубце крови людской и давно уже по нему петля плачет!

–Вот вот, ухмыльнулся Сотник. Вовремя вы прибыли ребята. Выследили мы стан ватаги Свирьки и через три дня уже выходим его добивать. Так что насчёт петли для него – это всё реально, а пока вон в той юрте располагайтесь. Как говорится «в тесноте да не в обиде» и с завтрашнего дня вам три дня на боевую подготовку даю. У нас все ей занимаются, хоть детинец безусый, хоть седой ветеран. Так что привыкайте! И повернулся к приказчику.

–Ну, пошли Зосим! Гляжу, стоишь мнёшься в сторонке, торопишься, поди, сдать имущество, что от хозяина привёз?– кивнул Сотник приказчику.

–Всё верно Андрей Иванович. Путята Селянович вам груз велел с рук на руки передать. Там кое-какое оружие в санях да бронька справная дожидается. И ещё в специальном сундуке очень важные железки лежат.

Селянович сказал, что все торги и мастерские перевернули и нашли все самые лучшие инструменты, какие только на Руси есть. А как навигация морская пойдет, так и из немецких земель инструмент и механизма всякая приходить станет. Опять же повелел передать, что с ремесленниками всякими к переезду сговор прошел, и они только ждут весну, чтобы сюда перебраться. Даже с несколькими иноземными мастерами разговор уже был. Как знать, возможно, что кто-нибудь и из них со временем перебраться в твою усадьбу захочет.

–По всему Великому Новгороду о ваших делах в избиении разбойников слух идёт крепкий. Купцы тому уж очень рады. И хозяин велел передать, Зосим понизил голос, чтобы его никто не мог услышать, городской посадник, тысяцкий от торговых людей и сам Владыка делами Сотника и его дружины довольны и рассчитывают, что он их ещё не раз порадует добрыми вестями.

–Постараемся Зосим. Передай мою благодарность Путяте Селяновичу за всю ту помощь, что он нам оказывает.

Мне вот ему нужно грамотку передать. Там я вопрос задал разузнать все, что только можно по ватаге Чудина Мечника. Где он на караваны нападает, и каким способом, чем вооружён, сколько у него людей в его ватаге, да всё что вообще про него и его банду известно меня шибко интересует. Ты вот в Торжок идёшь и не скоро к хозяину вернёшься, даже и не знаю, как ту грамотку к нему доставить.

Зосима поглядел удивлённо на Сотника и ответил как какому то недотёпе.

–Андрей Иванович, так мы же пока в Торжок идем, сколько караванов встречаем в пути идущих на Великий Новгород. Ты вон всё что написал, в хорошую суму вощаную упакуй да сургучом запечатай со своей печатью. Любой купец рад будет великому купцу первой Путяте Селяновичу от Сотника Обережной Сотни весточку доставить. Ещё и бегом бежать будут!

–Хм…Хмыкнул Андрей, а и верно. Вот именно так как ты говоришь всё я и сделаю. Ты Зосим сейчас со своими обозными иди в избу отдохни с дальней дороги, пока мы тут сани разгружаем, а затем мои бойцы верхами тебя до твоего большого каравана проводят.

–Климент, Никодим, Азат, и Филат!– размяться небось хотите?– и улыбнулся.

–Вон, верхами Зосима сопроводите до устья как он поест и соберётся.

–Азат, друг вот и для тебя оказия удачная. Зосим в Торжок, где твои живут, направляется. Так что можешь с ним своим родным весточку передать, что всё у тебя хорошо и что сам ты жив и здоров.

И увидев как обрадовался этой вести Азат начал звать сына.

–Митя! Митяй! Тебе задание баню топить пожарче. Вон сколько прибыло воинов, каждому парку нужно будет побольше, да воды для помывки. Так что придётся поработать сынок, а в помощь себе вон Вторака возьми. Он и так за тобой как собачка вечно ходит- и усмехнулся.

Действительно, Вторак имея благодарное сердце, был очень привязан к самому младшему дружиннику, не на минуту не забывая, кто его вылечил от ран, остановив кровь на лесной поляне под Крестцами да и вообще прикипел он сердцем к умному и смелому мальчишке с честной душой. Так и пошли они гуськом друг за другом колоть дрова, топить очаг да готовить внутри бани мыльню для более чем трёх десятков душ, что уже к тому времени обитали в усадьбе.

Пара дней осталось до подхода сотни. Вымотались разведчики изрядно. Согревала только мысль, что выглядывали они тут не зря и все секреты да дозоры разбойников были ими уже раскрыты. Оставалось только всё доложить Сотник, а затем добить разбойников. Желание додавить их только усилилось, когда они стали свидетелями жестокой казни над удерживаемыми в стане пленными.

Одна девка ли женщина, непонятно уже было по ней всей избитой и разодранной, провинилась видно в чём-то перед атаманом и он на глазах у всех снёс ей саблей голову с плеч. Кинувшегося на помощь мужичка с синим от побоев лицом, что-то долбившего перед этим во льду у отхожего места, просто забили и затоптали насмерть всем скопом озверевшие от крови ватажники. Кем они были друг другу эти двое бедолаг не известно. Почему не побоялся лютой смерти забитый мужик, кинувшись отбивать жертву? Однако лежали они теперь в овраге, куда их тела скинули позже уже вместе. Там же в этом страшном овраге смерзшись в лед, лежали страшной кучкой ещё несколько таких же, как они бедолаг.

– Будем карать!-скрипела зубами разведка, отползая к себе в схоронное место к дальнему оврагу.

Первым на лыжах шёл Родька, сливаясь в своём бело сером балахоне со снежными сугробами. За ним с отдалением в пять и десять шагов шли остальные. Обычный порядок передвижения для дозорных. Вдруг в отдалении двух стрелищ, там, где в густом подлеске был спуск в овраг ихнего временного лагеря, раздался треск сороки. Затем птица перелетела чуть дальше и опять там же затрещала. Родька немедленно присел в сугроб и перекатился, спрятавшись за сосну. Вокруг стало тихо, и никого не было уже возле свежей лыжни.

–Что Родион никак почуял чего?-выдохнул вопрос в самое ухо Варун.

Птица тревожится больно, старшой. Кто-то чужой есть в подлеске у нашего оврага – ответил Родька.

–Ну, так росомаха может, или рысь прошла? Так же тихо спросил Сева охотника. Да нет. Не похоже. На зверя птица совсем по-другому бранится.

–Так сорока, только на людей ругаться может. Точно вам говорю, кто-то там есть.

Варум чуть приподнялся над сугробом, принюхался.

–Значит человек там? Понятно. Выследили, выходит нас те лесовики да в засаду легли, ждут!

–Ну ладно и мы с ними тогда поиграем!-и оскалился в злой усмешке.

Делать будем так, слушайте меня внимательно. Мы с Севой сейчас обходим засаду с боков и сзади, как ласка прокрадёмся под буреломом. Тебе Родион самое опасное доверить придётся. Через пятнадцать минут, как мы уползём, начни потихоньку пошумливать перед лесовиками разбойников. Ну, там шишку кинь или по дереву стукни тихонько, я уж не знаю. Придумай что нибудь сам там. Только правдоподобно шуми. Эти то тоже не дураки небось, чтобы не поняли они, что ты их отвлекаешь. Главное, чтобы всё было правдоподобно.

–Близко к ним не подходи, чтобы не подстрелили. Так ещё шагов двадцать, тридцать сделаешь, и хватит уже. Просто ложись в сугроб и нас жди.

–Всё ли всем понятно? Ну, всё начали!

Родька лежал в сугробе и отсчитывал добросовестно пятнадцать минут. Зажимая пальцы на руках. Всё! Пятнадцать! И он, поднявшись, тихонько стукнул копьём по ближайшей сосне.

Тук! Раздался в лесу лёгкий стук.

Затем сделав пять шагов вперёд и вбок. Поднял небольшую веточку, сброшенную видно ранее белкой и сломал её в серединке.

Хрусть!

Так, тихонечко делаем ещё пяток шагов вперёд и в сторону и вот тут трогаем куст.

Шурх!-осыпался легонько снег с куста орешника.

–Слышишь Куница, идут! Шепнул соседу высокий костистый разбойник, что лежал рядом с большим пнём. Тот приподнялся и поднял вверх палец. Значит, тоже расслышал впереди лёгкий хруст ветки и стук о дерево. Ничего! Трое их, этих самых обережников. Уверенные! Даже сорока не смогла их насторожить, что кричала тут недавно. Ну да ладно, мы их близко не станем подпускать с их страшными мечами и кинжалами. Как белку в глаз луком возьмём дурней- и усмехнулся скривив рот.

Уже вторые сутки как выследили они этот маленький отряд дружинной разведки. Осталось только всех перебить, а уж потом и рассказать да показать атаману ихние тушки. Вот тогда то и можно будет ждать от него награды, и не делить её не с кем более. Луки уже были готовы послать стрелы точно в цель, которая показалась из-за дальнего куста орешника, сбросив с него шапку снега. Как вдруг с двух сторон сзади и с боку обрушились на них фигуры в белых балахонах. Резко сверкнуло красное заходящее солнце на двух занесённых кинжалах, раздался хруст, шум падения и снова стало тихо в подлеске.

–Родька сюда иди!– раздался шепот из сгущающихся вечерних сумерек и белая фигура впереди взмахнула призывно рукой.

–Да Родька, ты настоящий волк! Молодец бродяга! Таких лесовиков учуял, и обмануть сумел-показывал на два остывающих тела в белёных полушубках Варун. Половина добычи с них обоих твоя законно.

–Да я то что, улыбнулся Родька. То сороке нужно спасибо сказать, предупредила кумушка.

–Ну, скажи. Серьёзно поглядел на него Варун. На вот одаришь! И достал из-за пазухи завёрнутый в холстину кусок вяленого мяса.

Видать эти вон, и он кивнул на лежащих, нас уже давно заприметили и «пасли», а вот сейчас то и решили в оборот взять при нашем отходе к месту отдыха. Ушлые. Всё просчитали. Только вот с птичкой таёжной договориться не смогли – и усмехнулся.

–Всё это хорошо, двух самых опасных, мы тут с вами угомонили. Однако и наследили при этом изрядно. Да и, похоже теперь, ватагу сегодняшним уже насторожим. Ну да делать уже нечего. Доводим наблюдение до завтрашней ночи и двигаем на встречу с сотней!

И разведчики, прикопав лесовиков в овражке, вновь заскользили по тёмному лесу. А на высоком кусте качаясь, виднелся кус вяленого мяса-подарок для таёжного пернатого помощника.

Свиря ходил кругами по избе, а за ним смотрели во все глаза его десятники. Не в себе в последнее время был атаман. Ночами боится спать, а как забудется во сне, так кричит жутко и воет. В холодном поту просыпается Кривой. Видать кошмары ему снятся.

–Чую, я чую врага запах. Свиря расширил ноздри и красными страшными глазами смотрел на своих подручных. А вам всем никакого дела до того нет! В засадах и дозорах люди спят, идут в них как на каторгу, лесовики наши так и вообще пропали, сутки уже как не являются в стан. Похоже от страха сбегли совсем. Не зря же они с собой в мешки еды набрали поболее. Да вон всё кинжалы и сабельки точили и на луках тетивы перетягивали. В дальнюю дорогу небось готовились трусы.

–Да куда они уйдут далеко вдвоём то?! Сейчас же самое время для волчьих стай. Разорвут придурков где нибудь в дороге. А вам охрану нужно усилить! Нельзя нам спать всем в избе, иначе всех повырежут как десятки Цепа с Ухватом да Плёткой. Это мы ещё про Рысь пока ничего не знаем. Может и они уже на каких нибудь соснах висят!– и договорив уставился в упор на своих подельников.

Окунь вздохнул глубоко и голосом как можно тихим и ласковым заговорил.

–Свирей Мифодьич все мы тут знаем про твой ум острый и чутьё великое. От того и живы столько времени и удачны дела наши с тобой. Однако устали уже атаман все люди, третью неделю без продуха на морозе и буране дежуря.

– Роптать начинают и службу свою дозорную «спустя рукава» плохо несут. Не бояться они даже смерти от наших сабель. Говорят, что нам сабля ваша, когда я завтра насмерть околею на лютом морозе. Чуть чуть бы Мифодьич послабление какое всем дать? А то лесовики сбежали на лыжах и эти податься вслед им могут, глядишь так и все тогда разбегутся. Не углядеть уж боюсь за людишками нам с Рысью.

Свиря послушал, подумал и наконец выдал сварливо.

–Ладно уж Ванька. Уговорил. Ещё пять дён стоим так, а позже по двух сторожей будем выставлять да по одной засидке верхней. Смягчимся. Доволен?!

И увидев как закивали подручные проворчал-То то же, я милостивый, всем людишком так мою волю можете и передать. Но эти пять дней, чтобы стояли в засадах и сторожах бодро и честно. Не спали и не жрали, чтоб там!

–Всё идите! И десятники отправились к ватаге.

-Ну докладывайте, как вы тут без нас бедовали?-Сотник обнял осунувшихся и потемневших лицами от постоянного пребывания на холоде, долгого недоедания и недосыпания своих лесовиков дозорных.

–Да ничего командир, как то даже привыкли уже- осипшим голосом проскрипел Варун.

–Застудились немного, а так ничего, терпимо. Даже повоевать немного успели. Двух их лесовиков, что нас в оборот взять задумали приземлить пришлось. Ну да вроде обошлось, не насторожили ватагу. Похоже, они решили, что те сами сбежать надумали, вот даже и не искали их.

–Это хорошо протянул Сотник, ну а теперь показывайте на схеме всё. И начал расчерчивать план стана на снегу.

–…Ну вот я и говорю. Тут и тут на соснах у них засидки. Как гнёзда сорочьи свили и меховой рухляди туда натащили для обогрева, да службу всё равно плохо несут. Храпят как барсуки в норе, засаднички блин!

–Вот тут в конюшне под крышей продух и там самострельщик сидит, и тут тоже в сарайке у продуха засел. Ну а про парный пост, что по двору ходит, мы уже рассказали, делился своими наблюдениями старший разведки.

–Даа..хорошо подготовились- протянул Андрей. Не просто будет их там накрыть. Ну да ничего справимся. Вон у нас какая уже сила и сделал обводящий щест. Одних только ветеранов четырнадцать человек, да и другие тоже у нас уже не новички. Итого, всего нас девятнадцать бойцов будет. А это огромная сила брат!

–Это точно- протянул улыбаясь Варун.

–Так всё вроде бы обсудили да обговорили, все покушать успели и передохнуть с дороги. Теперь же слушай мою команду.

–Сотня становись!

На полянке зашевелились и скоро выстроились в линию восемнадцать человек.

–Сегодня утром перед рассветом мы берём штурмом последнее логово банды Свири Кривого. От того насколько грамотно мы будем действовать, зависит сколько доведётся нам самим пролить крови. Поэтому внимательность и собранность братцы, прежде всего! Мы все уже десятки раз всё отработали на месте. Так что уверен, что всё будет хорошо.

Помните, что самая большая опасность идёт от лучников и особенно от арбалетчиков. Их болты любую броню на расстоянии пятидесяти шагов пробьют, а именно такое расстояние и будет между нами при штурме. Так что тактика в этом бою будет отличаться от той, что была в других местах. Щитовой стенки у нас не будет. Вся надежда на то, что мы вырежем ножами в тихуую дозоры и засадных арбалетчиков. Ну и там уже будем добивать всех тех, кто сидит в избе.

– В длинной избе тоже есть самострелы и это нужно помнить всем, просто так туда не лезем. На одном месте не стоим. Делаем один, два выстрела и меняем позицию. Это каждого касается, Вторак тебя первого, кстати, чтобы не стоял увальнем и не собирал болты и стрелы на себе!

– По бокам в виде креста четверо наших самострельщиков: с фронта Митяй, с тыла Осип, по бокам Вторак и Ивор. В центре двора работает четырнадцать ветеранов. Родька вскинулся и проговорил-Хозяин, а я как же? Меня забыли и стал умоляюще вглядываться в Андрея. Хм…в центре тебе Родь пока работать рано. Будешь с Митькой рядом из лука своего работать, там самый огонь ожидается, вот и прикроете друг друга, только не подставьтесь.

Всё всем понятно?

Сотня становись!

Сотня равняйсь!

Строй бойцов замер, на поляне, глядя на правофлангового.

Смирно! Все взгляды в центр на командира.

Всем выжить и победить!

Сотня вольно! Разойдись! Работаем!

Первая сосна втретила боевую тройку тихим храпом.

–Спит колоброд (бездельник, лентяй)!

На сосну вскарабкался поджарый Сева, минута и стих храп.

Первый готов!

У второй сосны засадный не спал, и пришлось действовать так, как и подсказал командир. Подошли, не таясь в развалку трое, с хрустом приминая наст, а сверху раздался недоумённый возглас.

– Окунь ты?! Уже смена, что ли так рано?

Варун реально закашлялся внизу и просипел-время, время, слазь уже! И когда довольный верховой спустился вниз, всё с ним было быстро закончено.

–Командир с верховыми засадами всё!– доложил Климент.

–Ясно. Начинаем третий этап- берём арбалетчиков и патруль!

С сараем проблем не возникло. Засадный сопел себе, закутавшись в меховую шубу и обложившись сеном у уличного продуха, да так и перешёл тонкую черту между сном и смертью не издав при этом и звука.

С конюшней было сложнее. Лошади беспокоились, почувствовав чужих, всхрапывали, и нервно вскидывались в загоне, насторожив исподвигнув засадного на внимательное отношение к службы. Единственно, что он сделал неправильного так это то, что покинул свой пост.

Спустившись со своего места и выйдя к двери конюшни, он был тут же срезан Никодимом и Тимофеем.

Всё! Теперь все засады были уничтожены, а скрасть патрульных, вообще проблем не составило. Как только они зашли за стену сарая, заслонявшую их от центрального двора, всё с ними тут же было закончено. Больше на улице врага не осталось.

–Итого минус шесть!

Сотня споро занимала свои, предписанные планом, позиции.

Тихо в лесу. Всё замерло. Не слышно не скрипа валенок часовых, не топота коней в загоне, а утренний сон такой сладкий!

Рассвет серел, разгоняя ночную мглу около озера Ямное, что стоит на Валдайской возвышенности. Вот выскочил один ватажный в отхожее место. Не берём!– был сигнал. Слишком маленькая рыбка, ждём «жирную»! Вот вышел из длинной избы худой ватажник. Подошёл к двери полуподземной землянки, открыл и начал выкрикивать какие-то команды и угрозы. Через минуту из её недр показалось две бабы, которые под громкие крики и тычки надсмоторщика схватили лежащие у крыльца избы котлы и начали набивать их снегом.

Ясно,– это кухарки, а тот надзирает за ними. Его тоже пока не трогаем! Слишком малая добыча! И вот над длинной избой из продухов пошёл дым, а через час из дверей малой избы вышел важный дядька и зашёл в длинную общую избу. Прошло минут двадцать и от туда, с матюгами и тычками вышли шестеро разбойничков. Смена!

Так, один в день на верхнюю засидку, двое к арбалетам в строения и двое в сторожевой патруль по двору, а этот один разводящий из командиров будет. Вот их уже надо бить! И над лесной поляной сигналом раздался стрёкот обиженной сороки.

Бить!

Луки ударили со всех сторон, в упор, прошивая тела новой сторожевой смены. Десять секунд и посреди двора застыли шесть трупов.

Штурм!

И затопали лёгкие меховые онучи по набитому ногами внутреннему двору стана. Андрей выбил ногой входную дверь в командной избе. За его спиной было трое, готовых в любой момент подстраховать командира. Хлесь!

И дамасская сталь клинка рассекает практически надвое кинувшегося к порогу верного товарища атамана Ваню Окуня.

Хек!

И смотрящий за стряпухами ватажный, как бабочка на булавке пришпиливается к противоположной стене копьём.

Все звуки заглушил резкий звук визга сидящих на полу женщин пленниц. Вскинувшийся со своего ложа атаман схватился было за висящую рядом, богатую, всю в каменьях саблю. И тут же покатился по полу, сбитый с ног резким ударом Сотника. Он встал, недоумевая, и затравленно оглядывал тех четверых, что ворвались в его логово.

Самый страшный из них с пронзительными стальными глазами вдруг сел спокойно на лавку и кивнул остальным – идите ребята, добивайте.

– Я тут сам потолкую с этой мертвечиной. И таким лютым парализующим холодом и силой повеяло вдруг Свире, что он сел тихонько выпрямившись на полу, и уставился на Сотника.

–Ты кто?-прошептали его побелевшие губы.

–Свиря! Маленький мой, ты же знаешь, кто я. Я твоя смерть, и я пришёл за тобой. Ты ведь уже давно к ней приготовился?– спокойно спросил Сотник.       Полумёртвый от страха атаман тихо кивнул и произнёс полушёпотом…даа…

–Ну, вот и хорошо. А пока ты ещё жив, давай поговорим. Ты же хочешь немного пожить и поговорить?

– Хочу…посиневшими губами произнёс Свиря. Я хочу много говорить, только послушай меня! Не убивай пока-жалко бормотал атаман.

– Хорошо говори Свиря сын Мифодия, я тебя слушаю- на полном серьёзе сказал Сотник, и поудобнее устроился на широкой скамье.

На дворе всё было хорошо, пока первая тройка ветеранов не ворвалась в сени длинной избы казармы, где жили все простые ватажники. Упали замертво четверо разрубленных разбойника в сенях, и вдруг раздался один, а затем второй щелчок спуска самострелов и на грязный земляной пол рухнул скорчившийся от боли Никодим. Второй болт выбил щепу у косяка двери буквально в пяди от плеча Клима и он громко заорал – Наружу! Выносим Ника! Всем бить по продухам и окошкам!

Минута, и на дворе не было видно никого, кроме сваленных в кучу тел разбойников.

Щёлк, щёлк, щёлк, щёлк!

Четыре болта в промежутках сорока секунд дырявили крышу, окошко и дверь длинной избы.

Щёлк, щёлк, щёлк, щёлк!

Секли крышу стрелы десятка лучников. Весь огонь дружины сосредоточился в одном месте. Всего парой болтов и стрел им ответили ватажники, подавленные такой высокой плотностью огня, и вот опять по команде Клима, в продухи влетают дымари.

Пять, десять минут никого нет, и снова, в продухи влетели, последние уже теперь дымовые шашки.

Из двери вылетела, крича обезумевшая от сплава ярости, страха и отчаянья толпа, защёлкали луки и самострелы, свистнули мечи и сабли, и стало тихо. Только где то в глубине длинной избы захлёбывался от боли подстреленный, разбойничий арбалетчик.

Всё уже заканчивалось, когда на Осипа стоявшего в отдалении, у казалось бы самой безопасной стороны, возле наваленного бурелома в сугробах вынесся осатаневший от страха и ярости здоровенный ширококостный разбойник. В три огромных прыжка преодолел он разделявшее их расстояние и уже заносил руку с отблескивающей холодным светом на стальном лезвии секирой, когда падающий назад в снег Осип, буквально «на автомате» нажал отработанным движением на спуск арбалета. Болт пробил тело ватажника вместе с его сердцем насквозь, и он, уже заваливаясь сверху, опустил своё оружие на голову гончара. Горячая кровь хлынула из раны, окрашивая красным и растапливая снег.

–Командир, там Никодим с Осипом- тихо проговорил Климент войдя в избу атамана, где Сотник проводил первый допрос.

Чтоо!? – вскинулся Андрей глядя на Климента.

–Обое тяжёлые Иванович, а Никодим похоже уже доходит. И Мартын в бедро стрелу поймал, но там лёгкое.

Андрей вылетел во двор, буквально выбив дверь избы. На утоптанном грязном снегу была постелена рогожа, на которой лежали два тела его бойцов. Рядом, прислонившись спиной к деревянной колоде, сидел воин из недавнего пополнения, карел. Голова Осипа была вся в крови, которая и сейчас продолжала струиться из длинной рубленой раны от виска до самого подбородка.

Никодим лежал рядом. Его белый полушубок был расстёгнут. Задраны вверх стальная кольчуга с нашитыми бронзовыми бляхами, шерстяной кафтан и рубаха, а рядом с медицинским чемоданчиком и полотном стерильной холстиной, на коленях стоял Митяй. Андрей сел рядом и взглянул на раненого. С правой стороны тела, на ладонь ниже груди виднелось входное отверстие. Оттуда сочилась тонкой струйкой чёрная полоска крови, и торчал кончик длинного арбалетного болта.

Похоже было что задета печень и возможно другие внутренние органы, а значит, кровь поступает во всю внутреннюю полость тела.

Безнадёжно в этих условиях, где нет реанимации и хоть каких-то необходимых лекарств и препаратов. Но он будет бороться за жизнь своего человека до конца, и Андрей обернувшись, резко закричал.

–Рядом разжечь костры! Быстро кипятим воду, много воды! Мне помогают Митяй и Ивор! Всем остальным отойти подальше.

– Родька! Будешь стоять рядом вон там, и подашь, все, что нам будет нужно! Да, и смотри свет не загораживай!

–Ивор ко мне! У тебя руки к тонкой работе привыкли в твоём ремесле, и знаю, что ты крови не боишься, так что будешь нам тут помогать.

–Всё! Времени ждать кипятка нет! Все тщательно протирают и моют руки вот этим крепким хмельным-и протянул своим помощникам висевшую на боку пол литровую фляжку.

– Быстрее шевелитесь там!– подгонял всех Андрей. Так, в эту бронзовую чашку ложем скальпель, нож, иглу с нитками, пинцет, круглогубцы вот это и это, заливайте всё крепким хмелем.

–Филат! Что так долго с кострами телитесь!?Быстро пару факелов организуй и дай их Втораку в руки. Пусть он тоже рядом с нами встанет!

      Постепенно в полевой хирургии всё стало на свои места, и Андрей приступил к операции. Митяй обработал рану и Сотник, взявшись за кончик болта, щипцами с натугой потянул его наружу. Никодим застонал и открыл глаза.

– Тихо тихо Ник, потерпи, сейчас легче будет!

–Митяй влей ему ещё того раствора из белого глиняного пузырька, чтобы не так мучило.

Из раны вместе с болтом начала толчками выходить тёмная и уже сгустившаяся кровь, много крови, которую тут же обтирал чистой тряпкой Ивор. Никодим глубоко вздохнул. Все его мышцы напряглись, и с губ слетел тихий шепот.

–Прости командир, подвёл я тебя, не уберёгся! Прощай! Тело судорожно вздрогнуло и затем расслабилось, а глаза старого боевого соратника уставились вверх в одну точку. Куда-то туда, в звёздную тёмную даль. Андрей сжал зубы и взвыл! Только что у него на руках умер его друг, его старый боевой товарищ! С кем они прошли рядом столько битв, и вот тут вот всё закончилось.

–Батя! Осипу тоже помощь нужна- тронул головой плечо Митяй и Андрей с белым от крайнего душевного напряжения лицом, сдвинулся в ту сторону, где была нужна его помощь ещё одному своему бойцу.

Тщательный осмотр показал, что на лице имелось большое рассечение мягких тканей. Кости черепа целые и без смещений. Скорее всего, имелось сильное сотрясение мозга ну и, разумеется, большая кровопотеря. Рану промыли и затем тщательно зашили, наложив на неё аж пятнадцатью швов.

–Ивор, раненого напоить вот этим отваром-Сотник протянул большую глиняную бутыль- и потеплее укутать не забудьте. Пусть пока в покое полежит.

–Мартын ближе, ближе пододвигайся- Родька помогай ему !-и к центру рогожи пододвинулся бывший дружинник Юрьевского князя Вячко.       Безжалостно срезав штанину до самого паха, Андрей внимательно осматривал глубокую резаную рану на бедре.

–Да пустое командир, царапина- усмехнулся светловолосый воин. Я лучше пойду ребятам помогать.

–Без ноги, значит, хочешь остаться? Думаешь новая вырастет?-сурово глядя ему в глаза, спокойно произнёс Сотник.

Карел покраснел и опустил глаза.

– У тебя в рану грязь вошла вместе с тканью штанов. Если сейчас всё не вычистить огневица пойдёт и тогда уже правда отрезать придётся. Так что браваду мне тут не показывай. Вот хлебни пока обезболивающего, сейчас её чистить будем, а тебе потерпеть придётся- и придвинул к себе свой походный медицинский чемоданчик.

Через двадцать минут все, закончив, Сотник поднялся и с мрачным лицом отошёл с места временного госпиталя.

– Всех ещё раз напоить отваром и укутать!

–Как же так Клим! Мы же уговаривались не лезть в саму избу? Эти б сами как тараканы выползли из дыма.

Клим стоял с потерянным видом и смотрел себе под ноги.

–Никогда себе не прощу Сотник, виноват… Думали, что уже загасили их всех, они же ответный огонь даже вести перестали. Вот и захотели на клинки взять.

–Взяли!?– катал желваками Андрей.

–Виноват командир, не усмотрел я, увлёкся…

–Ладно, я сам хорош, передоверился. Думал всё определено и идёт как обычно по плану. Кто же подумать то мог, что так получится- и он горестно вздохнул глядя на застывшую и закрытую с головой одинокую фигуру у костра.

–Ладно. Слушай меня Климент. Всё это кровавый и плохой опыт наших ошибок и повторять их больше уже никогда нельзя. Жаль только, что мы на них вот учимся, а от них люди кровь свою проливают.

–Так. Я с ранеными и пленными, среди которых половина сильно больных и измождённых, срочно выдвигаюсь в усадьбу на трёх санях. Тут вопрос самой жизни и смерти людей. У нас вон Осип крови много потерял и его нужно быстрее доставить под постоянный контроль Агафьи.

–Вы же без меня, и под твоим непосредственным личным контролем сделаете тут максимально плотную зачистку. Собираете всё что можно и во всех строениях, в Биляровской юрте и на улице. «Потрошите» Свирьку на все его тайники и особенно на то, что он знает о своих подельниках и помощниках в Великом Новгороде. А как ты хотел, именно так! – и посмотрел в глаза вскинувшему голову Климу.

–Сам должен понимать, не один он этим делом занимался, и покровители у него были, и сбытчики добра с разорённых торговых караванов. Поручи вон это дело Варуну. Он лют, после потери друга и всё с этого гада, до донышка выжмет. Затем всех разбойников соберёте и доставите к торговому такту, ну а там вы сами всё дальше знаете, и предал написанную и ставшую уже традиционной грамоту.

–Допишешь число 15.02.1225 г. От Р.Х. и количество разбойников точное поставишь.

–Трупы пленников похоронить как положено под крестом и с молитвой!

–Действуй Климент!

–Вторак! Давай быстрее кормите всех освобожденных и готовьте сани в дорогу. Не позже чем через час нам нужно убыть в поместье!

В сопровождение с нами верховыми пойдут Филат, Азат и Тимофей!

Отдав все команды, Андрей пошёл к костру, у которого на постеленных кошмах сидели вызволенные из лютого плена невольники.

Всего тут было восемь человек. Пять женщин или девок, уже и не разберёшь, уж больно измордованные и грязные они были да трое мужчин. Один из них, весь седой и измождённый, просто лежал не в силах подняться, и ему с ложечки, остужая, вливал в рот горячий бульон Вторак. Все пленные находились в шоке, до сих пор не веря в своё спасение, и лишь озирались по сторонам да вжимали голову в плечи, когда мимо них с топотом пробегали суетившиеся грозные воины.

–Всё, всё успокойтесь страдальцы. Всё уже позади. Вы свободны! Как только вас вылечим и подкормим, сами и решите к себе ли домой возвращаться, или у нас жить останетесь- обратился к пленникам Сотник.

–А сейчас кушайте и поедем. Раненые у нас, и никак нам нельзя тут долго оставаться. Извините, если что не так.

Весенние хлопоты.

Никодима похоронили на кладбище усадьбы и сотни со всеми воинскими почестями и отпеванием. Справили поминки. Это была первая могила, что появилась в поместье.

      Понимал Андрей, что не бывает без смертей и жертв в ратном деле. Но было обидно терять друга вот так на этой лесной поляне, да от руки какого-то разбойника. И винил Сотник, прежде всего себя, что не доглядел, не предусмотрел и не предвидел всего. Нужно было больше тренироваться им перед штурмом того самого логова и отрабатывать ещё дома всё до мелочей. Вот тогда, возможно, и уберёг бы он Ника от этой глупой смерти.

Поэтому и шли в поместье тренировки да воинское учение безо всякого послабления и скидок. Даже Лизке с Катей доставалось, чему они сами же впрочем, и были рады. Ведь у них теперь была своя воинская должность при Сотне – медицинскими сёстрами они назывались и учились от Сотника, так же как и Митяй с Агафьей многим премудростям по лечению и спасению людей. А уже затем применяли и закрепляли всё это на практике, на своих подопечных раненых -Осипе и Мартыне да выхаживаемым от крайнего истощения Парфёне. Этот страдалец оказался купцом суконщиком, захваченным в полон летом и прошедшим череж жуткий ад побоев и издевательств в разбойничьем стане. Никому даже и не верилось, что когда то это был цветущий, красивый и довольно молодой, крепкий мужчина.

Дел по дому у всех хватало, и бездельничать да вести праздную жизнь было некогда. Послабление вышло только на три новогодних дня 28 февраля, и 1, 2 марта.

Новый год встретили шумно и весело. Сотник понимал, что людям нужна моральная и физическая разрядка и передышка. Нельзы же всё время пружине находиться в перетянутом состоянии. И это ведь не железо, а люди! К тому же уже успевшие стать такими дорогими и близкими для самого Андрея.

Помимо всевозможных наготовленных явств и вкусностей устроили себе Андреевцы и массу развлечений. Уже пять стоявших рядом с избой юрт украсились гирляндами из сосновых веток, разноцветных ленточек да тетеревиных перьев. В каждой юрте и избе поставили по маленькой ёлочке, а самую большую, огромную и пушистую ель нарядили и установили прямо у центрального входа. И водили хороводы да пели там песни и весёлые частушки все вокруг неё до упаду. Всех же веселей было конечно малышне. У них были законные каникулы от ежедневных занятий в начальной школе , а взрослые, и такие раньше серьёзные дядьки ветераны, с шумом и весёлыми пересмешками буквально за пол дня выстроили огромную снежную крепость. А потом сами же с хохотом и шутками принимали участие в её потешном штурме да отчайнной обороне, обкидывая друг друга снежками и скатываясь кубарем к её подножию. На крутом и обрывистом берегу реки Ямницы была налита большая ледяная дорога и с визгом и хохотом неслась детвора и сами взрослые по ней на ледянках.

Вот жизнь! И как так раньше не знали мы, что можно вот так вот весело зиму провожать!-с восторгом думал Митя несясь вниз по льду. А впереди прижавшись к нему спиной, весело визжала от восторга Лада.

Праздники удались на славу!

Отдохнули, повеселились от души и снова взялись за работу.

Впереди был месяц распутья и весенней хляби, когда вставало на новгородчине и на всех землях Руси всякое движение от того, что грязь непролазная да разливы ручьёв, рек, озёр и болот заливали всё вокруг. Только и оставалось людям ковыряться возле своих изб да счищать потом ноги от пудовых комьев грязи.

Всё это стоило учитывать. И тут задач было несколько. Основной из них была подготовка к последнему выходу в этом сезоне на уничтожение ватаги Чудина Мечника. Все тренировки и учения были направлены на то, чтобы довести действия бойцов до автоматизма и не допустить более потерь в сотне. Вот и носились все как заведённые.

По несколько часов в увеличившийся световой день мужики занимались заготовкой строевого леса.

Верховодил уже там Вторак. Он же с Ивором и занимался валкой да обрубкой сосен от вершин и веток. Остальные оттаскивали стволы на специальных низких санях волокушах поближе к усадьбе, где и складывали в огромные навалы-пачки. Древисины требовалось море! А плотник Вторак с лодейным старшиной видать дорвались до любимой работы с деревом и «пахали» на вырубках, как проклятые! Пришлось им даже сократить время на боевые тренировки, всё-таки действительно они по факту были только прикомандированными к сотне, и их мнения и пожелания стоило тоже уважать.

Дед Кузьма проводил всё своё время в маленьком, отгороженном от всех закуточке избы возле оружейки, где вечно, что-то пилил, резал и строгал, бурча порой, себе под нос. У него там уже стояли, какие-то приспособы для мастерства, из тех, что недавно привёз приказчик Путяты и дело, похоже, ладилось. Во всяком случае, только вчера с самым торжественным видом Андрею был представлен новенький, сверкающий свеже обработанной сталью и сочащийся густым конопляным маслом реечно-редукторный механизм натяжения арбалета. То самое сердце арбалета-речника с его редуктором-механизмом передачи мощности, реечной рамкой, колесом и рычагом вращения и прочими, прочими мудрёными механизмами, над которыми пятый месяц бился Андреевский мастер. И вот свершилось! До времени его появления в Европе, как помнил Андрей, должно было пройти ещё как минимум пара сотен лет. А у него в усадьбе принцип его работы уже был понят, осмыслен и даже доведён и доработан до определённого совершенства. Так что никаких названий типа «кранекина», или «Немецкого ворота не будет! Только «Кузьмичёвский рычаг» или «Новгородский ворот» и более никак, и решать это будет уже наш мастер-усмехнулся вспоминая вчерашнюю радость Сотник.

Есть тут конечно сложности в самом производстве совершенных, но очень технологичных и дорогих самострелов. Нужна хорошая мастерская с оборудованными рабочими местами, механизмами производства и инструментом. Нужен грамотный ремесленный персонал, и наконец нужет тот качественный материал из которого нужно делать это великолепное оружие, думал Андрей.

Тут «абы кабы, какая железка не подойдёт»– именно вот так сказал вчера сам мастер, внимательно глядя на Сотника.

– Сам представь Андрей Иванович, какая сила натяжения действует на рычаг и на сами плечи самострела- дугу. Если не будет нужной жосткости, то и никакого толку не будет. Похоже, что нужен тут будет сам новгородский или восточный булат.

–По своим свойствам и качеству они так то похожи конечно – проводил лекцию просвещённый в тонкости дела мастер,однако восточный, под названием фаранд, хорасан или табан, что везли восточные купцы из Персии или Инда, а особенно из-за дальнего Ганга будет боее гибким, а значит и силу удара разогнавшийся болт будет иметь такую! И Кузьма закатил глаза к потолку. Ну и расстояние, не чета нынешнему – добил последним аргументом коварный искуситель.

Андрей сидел потресённый всеми открывающимися перед ним перспективами и молча сопел. Если даже сейчас его первый «речник» может «убойно» работать на триста и даже максимальные триста пятьдесят метров, а броню прошивает гарантированно на двести, двести пятьдесят, и это при относительно посредственной, хотя конечно и качественной стали. А если взять тот же наш прекрасный новгородский булат то, какие тогда дали в убойности оружия то открываются?! А если и вообще этот самый фаранд или табан? То, какое элитное оружие же получиться! Эх, оптики тут нет и однозначно, ещё очень долго не будет, получили бы такое дальнобойное снайперское оружие, размечтался Андрей.

– Хотя почему нет! А его биноколь и тот же монокуляр «из того» века! Стоп, стоп, стоп! А вот это уже интересно-и у Андрея даже зачесался затылок от прилива фантазии.

Кх.кх.кхек-закашлялся Кузьма глядя на собеседника и любовно поглаживая свой недавно выработанный им механизм. Андрей очнулся и посмотрел на мастера.

–Будет тебе Кузьмич булат и новгородский будет, и этот самый фаранд, хорасан и табан ты сказал?

– Да он самый-подтвердил тот.

–И табан тебе будет, с кузней, мастрами и подмастерьями, лучшими инструментами этой земли и всеми условиями какие только скажешь. Лишь бы вы делали эти речники качественно и массово. Ты можешь представить себе Кузьмич сотню вооружённых нашими самострелами стрелков, да против одетой в броню рати, где нибудь на льду, нуу… скажем какого нибудь озера, и махнул рукой да хоть бы и на поле? Сто бронебойных болтов на расстоянии пяти сотен шагов, представляешь? Да пока эта рать в броне дойдёт до их линии, это же сколько она своих тел то на той земле оставит? А если две сотни стрелков? А три?! А если перед стрелками заслон прикрытием встал с длинными копьями? Вот то-то же Кузьмич! Мы этим столько крови и жизней наших людей сбережом! А столько клыков острых из пасти врагов Руси повыдергаем!-и сотник аж закачал головой от избытка чувств.

–Однако, сказочник ты Андрей Иванович!-осадил хозяина усадьбы мастер.

Сто самострелов. Двести, триста ему! А может тысячу даже скажешь-ворчал он. Тут один то не соберёшь нормально. Никакого материала нет, а ему сотню подавай.

–Виданное ли дело!?

–Да во всём Великом Новгороде, всем скопом у хозяина самострельщиков Галаша только один простейший «ручник» в месяц выходит. А они-то там ремесленные не заозоруют у него, на совесть все у строгого мастера работают! А ему сотни тут подавай-всё не мог успокоиться Кузьмич.

Андрей сидел и смотрел на мастера-ладно, посмотрим, как будет, время всё покажет. Ты не ворчи тут мне дед, главное впитывай всё изучай и меня зови, будем вместе механизмы вычерчивать- и улыбнулся задороно.

–Главное, начало у нас есть, и желание двигаться вперёд, а уш результат затем не заставит себя ждать, поверь -и снова хмыкнул- тысяча реечных арбалетов!

Прошло восьмое марта, где женщин и девочек Андреевского в первый раз поздравили и одарили вниманием, введя ещё одну добрую традицию поместья.

Подкатывала весна, и нужно было готовиться к полевому сельскохозяйственному сезону. Строить свое полевое хозяйство и животноводство решил Андрей серьёзно. Ведь помнил он, что от этого будет зависитьто, сколько реальных жизней он может спасти при не таком, уж далёком голоде 1229-1232 годов, погубивших столько народу в его параллельной истории.

В избу занесли и отогрели на печке землю и в специально сбитые под рассаду ящички при масимально освещении и собрании десятка любопытных лбов Андрей аккуратно, пальчиками, буквально не дыша, начал высаживать свои припасённые семена.

В первый ящик были посажены теплолюбивые томаты-девять семечек, пять огуречных и двадцать жгучего кайенского перца.

Во второй, больших размеров посадил, по два десятка зёрен ржи, пшеницы, кукурузы и подсолнечника.

Ну и в третий легли семечки от яблонь и изюма собственного амурского винограда сорта «Таёжный», что считался не убиваемым в любых погодных условиях.

Аккуратно всё поливаем отстоянной тёплой водой так, чтобы земля пропиталась, но и не кисла бы от её переизбытка.

– Понимаешь Агафья?– внимательно смотрел Сотник на свою единственно допущенную к великому таинству рождения жизни растений помошницу.

– Да Иванович всё правильно, мудро, прошептала она почтительно.

–Вот и никого, повторяю никого, ближе шага не допускай к этим растениям! Ваську вообще изгоем объявите, сразу, как только «набуздырить» в земльку надумает, или на зуб свой поганый попробовать ранний листочек, «гоните его в зашей».

–Не сумлевайся Хозяин, у нас на часах будут круглосуточно люди стоять, что мы воинскую науку, не поняли что ли. Вот уже графияк как ты говоришь, уже составили, первая Катька заступает на службу.

– А я за Васькой следить буду всегда!– закричал радостно Ванюшка, тиская бедолагу кота и прижимая к груди.

–Ну, тогда я спокоен-усмехнулся Сотник и всё закончив пошёл умыть руки.

–Агафья! Там в сундуке ещё лук с чесноком лежат да горох, ну да их сажать рано пока, все эти овощи тебе и так известные, а что делать с картошкой ты тоже уже уяснила и займёмся мы ей чуть позже. Да кстати, все семена овощей, что я посадил в первый ящик, понемногу остались в резерве, в запасе то есть. А уж по второму и третьему ящику и так много всего лежит в сундуке и ждёт весну. Может в самой земле сразу им и лучше будет произрастать? Сам пока не знаю, вот и проверим с тобой. И вышел во двор, где совершенно ошарашенные поведением своего командира ветераны, удивлённо посматривали на него и переговаривались.

– Да сам видел, как он пальчиками каждую семечку перебирал. Да, да, а потом водичкой тихонько по капельки поливал.

– Да я тоже видел! Это что мы теперь и этим тоже будем заниматься тут?!

Сотник окинул всех взглядом, хмыкнул неодобрительно и заговорил.

–Велика доблесть воина. Смел он и отважен. Жизью своей рискуя, бьётся с врагом свою кровь проливая. Ну, а сколько перед этим пота прольёт, чтобы овладеть высоким воинским исскуством, то вы сами не хуже меня знаете.

Огромна его заслуга в обороне родной земли, за что ему уважение, честь и почёт! И Сотник глубоко поклонился, увидя как во все глаза, удивлённо смотрят на него убелённые сединами суровые ветераны.

–Однако есть труд крестьянский, что потом своим росчищи и нивы обильно поливает. И надрываясь в тяжком труде крестьянин ростит рожь, пшеницу, горох, овёс, ячмень, всякий овощь, скотину, птицу и многое из того без чего питаясь оным не один из здесь стоящих прожить не может.

–А есть ещё не меньший труд ремесленников и мастеров. Вы вон только недавно с плотницким на вырубках столкнулись, каково вам?! И взглянул строго в их глаза. Все, как то виновато потупили глаза, внимательно слушая своего командира.

–Я вот что скажу вам братцы. Каждый труд человека важен, если он несёт пользу другому человеу и той земле, на которой ты работаешь и которой служишь. И каждый, подчеркну каждый, кто это делает честно, достоен уважения, смерд ли это или сотник воинский. Все мы работаем на благо нашей Родины, в конечном итоге Руси, на её грядущее величие и крепость. Поймите меня и не презирайте никогда труд простого человека. Ибо не зря сказано, что гордыня есть великий грех! И я с этим полностью согласен.

–Вас же никто неволить не будет заниматься мужицким трудом. У вас и так есть где кровь и пот проливать. Про себя же скажу вам честно, мне нравится растения ростить, я с ними душой отдыхаю. И с пчёлами мне приятно бортный труд вести. А кто меня осуждает, ну что же прошу прощения, что вас не уважил и потерял тем своё лицо, извиняйте коль что не так.

–Да ты что командир говоришь то такое!-закричали из толпы ветеранов и все вдруг разом загомонили.

–Да мы всё понимаем! Да мы уважаем любой труд! Вон как топором на брёвнах машем и дальше будем с удовольствием махать!

–Не возгордимся же ребята!? А чем годиться то, я вон сам полгода лебеду жрал да козу доил, как со службы дружинной «вытурили» за старостью.

– А что! А я сам бате, сколько помогал стоя у сохи!

– Да мы все тут такие! Гомонили степенные воины.

–Ну, вот и ладно, что мы поняли друг дружку. Однако соху я вам не дам хитрецы- и усмехнулся. Для вас другой труд уже есть, мы ещё Чудина не добили! И уже скоро в усадьбу начнут привозить детишек для ратной учёбы. Вот вы тут хлебнёте с мелюзкой и, увидев кислые лица, рассмеялся.

– А как вы хотели, только бы вам душегубцев гонять да сечь? Малышня вас так помучит ещё, попомните моё слово, прибежите ещё просить капусту с морковь сажать на огороде. И под смешки и подначки все пошли заниматься своим законным, ратным трудом.

Март уже начал выстукивать капель с крыш построек усадьбы, когда один за другим в промежуток всего в пару дней, пришли к ним два небольших каравана .Первым пришол возвращающийся с Торка приказчик Путяты Зосим, что месяц назат был тут проездом и завозил инструмент да всякие причиндалы для Кузьмы.

С ним приехали двое сыновей Азата- старший, двадцати четырёх летний Ринат и младший, сорванец, ровесник Митяя Маратка. Сыновья приблизились почтенно к отцу и глубоко поклонились, прижав руки к груди.

–Кланяйтесь командиру, Сотнику Обережной сотни Великого Новгорода Андрею Ивановичу, строго произнёс суровый и солидный отец.

Сыновья развернулись и так же глубоко поклонились-Приветствуем тебя Великий командир великих воинов!

–Азат, что уже вообще нельзя было тут вот без этого всего представления, а?-прошептал Сотник своему другу.

– Положено так командир-потерпи! И сам обратился при всех многочисленных зрителей к Андрею.

– Великий командир великих воинов, прошу тебя за своих сыновей и за себя и от лица всего своего рода принять их под свою руку. Клянусь сам, что служить они будут честно и верно тебе. Затем достал саблю из ножен у старшего, да кинжал у младшего, и подал сотнику в руки.

Андрей подержал и отдал их сыновьям обратно. А те, принимая громко на весь двор, произносили старинные слова воинской присяги.

Всё! Ритуал соблюдён и это уже его воины!

Третьим приехавшим был бывший хромой десятник из Торжка Онисим. Получил он в своё время увечье во время боя с литвинами и ходил с трудом. Но умом и хваткой был силён. А главное у него было очень полезная воинская специальность. Он был, когда то десятником по ведению боя из тяжёлых настенных орудий- скорпионов, баллист и катапульт, даже по первым ответам показал прекрасные знания осадной техники, самострелов и тяжёлых луков. Был одназначно с радостью принят и тут же ушёл с Кузьмой, который мгновенно увидев знающего человека, поспешил забрать его в свою мастерскую.

–Ну, Зосим, ты подарок мне привёз. Такие орлы, радовался Андрей, потчуя приказчика явствами за столом. Тот только посмеивался, налегая на жирные щи с пирогами. То ли ещё будет Андрей Иванович, слава о твоих делах по всей Новгородской земле уже идёт. Я и сам проезжая от Яжелбиц вашу работу видел. Висят злыдни! И грамотка сильная, до самых печёнок пробирает.

–Да Зося. С Свирей Кривым мы покончили. Осталось только, до Чудина дотянутся, да только сведений о нём у нас мало. Где и как прихватывать этого волка я пока что не знаю, а уже вон распутица на пороге стоит. Как-бы не ускользнул волк с распутицей.

–Вашу грамоту Иванович, для хозяина, я исправно передал со встречным караваном. Думаю, что вот-вот весточка будет от него.

Как в воду глядел приказчик и уже на следующий день в усадьбу подскочили сани, с очередным грузом от Путяты, а сними в сопровождении восемь верховых прибыли. Трое были старыми товарищами по былой княжьей службе Фока, Степан и Пётр, а пятеро из других дружин: Назар, Лавр, Семён, Илья и Олег. Все они прошли пристальный отбор верным Акимом, а уж чутью мудрого дядьки Андрей доверял абсолютно. Прямо как своему. Поэтому в дружины все были приняты радушно и пошли, распределившись по пятёркам размещаться в юртах.

А Андрей пошёл в избу внимательно перечитывать послание друга купца, в котором подробнейшим образом излагались все те сведения о разбойничей ватаге Чудина, какие только удалось собрать на этот момент.

По всему выходило, что логово его распологалось недалеко от устья Поломети вливавшейся в более широкую реку Полу. Во всяком случае, торговые караваны пропадали, где то примерно в этих местах. Особенно опасным местом считался участок чуть выше устья. Там ещё было очень много глубоких оврагов и изгибистых русел малых рек и ручьёв, а в глубине окружающих дремучих лесов были озёра и затопленные с весенних разливов буреломные участки.

–«Да, удобное место для логова»-думал Андрей, вглядываясь в имевшуюся у него купномаштабную туристическую карту. Понятно, что за столько лет всё уже давно могло поменяться, но общее представление о нужной местности у Сотника уже имелось. И в его голове уже созрел нужный план.

–Сотня становись!

–Сотня равняйсь! Смирно! Вольно, слушай меня!

Командир обвёл взглядом длинный ряд своего войска. Пол года ещё не прошло, как начал он бой с разбойниками, а в его боевом строю стояла такая сила! На правом фланге виднелись два полных ветеранских десятка под командой Климента и Филата. За ним стояли Вторак, Ивор, Родион. Митяй и Маратка. А замыкали строй дед Кузьма и Екатерина с Елизаветой. Чуть в сторонке за спиной у Сотника сидел, багровея шрамом во всю левую боковину лица уже значительно окрепший Осип.

Огромная сила, учитывая опыт ветеранов! А это уже давало Андрею уверенность в выработанном им плане.

–Итак, братцы!– начал Андрей.

–Нам осталось поставить жирную точку на разбойниках в нашей округе. Добить Чудина Мечника и всех до одного его подельников. А для того, чтобы не бегать за ним по лесам, и не выкуривать из землянок получая от туда стрелы и болты сделаем мы вот что… И Сотник, подробнейшим образом начал расписывать действия каждого, в предстоящей схватке.

А уже заканчивая инструктаж, вновь как когда то, обратился к своим разведчикам.

– Варун, тебе как всегда достаётся самое сложное. Нужно прочесать весь тот район, где мы надеемся прихлопнуть Чудина. Осмотрите всё что возможно. Обнюхайте каждый овраг и падь. И когда мы через неделю к вам подойдём, уже вместе там и затравим этого «зверя».

–Всё ли понятно друг?-и внимательно вгляделся в глаза своего старинного боевого товарища.

Да командир, всё нормально… Многие слова из 21 века проникли в обиход сотни и речь её стала особой и даже не всегда понятной постороннему. Но тот, кому довелось послужить в ней хотя бы пару месяцев, быстро впитывали новое и тут же находили ему применение. Так же как и здесь…

–Завтра спозоранку выдвигаешься на санях со своими лесовиками Саватеем-Севой, Родькой и природным северным лесовиком – карелом Мартыном!

      У последнего как раз к тому времени рана совершенно зажила и уже не мешала выполнению задания.

И вот перед рассветом ушли в даль сани, а командиру нужно было опять слаживать подросшую дружину и снова готовить её к бою.

–Сани в круг, залегли и ведём огонь!

– Митька! Чтоб тебя осы покусали! Ты почему на верх полез!? Думаешь, тебя сено от стрелы укрыть сможет? Быстро вниз! Вниз я сказал!– и метнул деревяшку в пацана, чтобы придать ему нужное ускорение.

–Второй десяток наступай! Сейчас вы за разбойников!

Только и слышались крики над поляной, примыкающей к усадьбе, где шла кропотливая боевая работа.

Через пять дней начали собираться в путь уже сами.

Состоялось традиционное прощание с короткой речью и маханием платочков. Застыли на крыльце избы Кузьма с выздоравливающим Осипом да самострелами на плечах. И обоз из восьми саней в сопровождении двенадцати верховых ушёл по Ямнице вниз, чтобы решить одно незаконченное дело, а затем уже направиться на встречу со своей разведкой.

А дело то называлось- добить приспешников уже уничтоженной ранее ватаги Свири Кривого.

Конец Жмудина.

Дела у Жмудина этой зимой шли из рук вон плохо. Считай, что вообще в убыток сработало его дорожное подворье и всё из-за этой проклятой Обережной сотни. Видно вся ватага разбойников, что висела на соснах, распугала проезжающих купцов и, крестясь, они проскакивали мимо страшного места, даже не думая заночевать на постой у хозяина. Так бы и снял он своих былых подельников, да было страшно, а ну как узнает про то эта самая невидимая Обережная сотня, да заявится к нему, спрашивая за былые чёрные дела. Поэтому терпел, да скрипел зубами Жмудин вглядываясь на недалёкую реку, где время от времени проскакивали торговые караваны. И вот как то под вечер…

Остановились возле ворот его подворья богатые сани, а оттуда сошли два знакомых дряхлых дедка с длинными бородами, да малец в глубоко надвинутой на глаза шапке.

–Никак с богомолья отцы уже возвращаетесь?– семенил возле них хозяин и всё норовил помочь таким неуклюжим «развалюхам».

–С него, с него мил человек. Запомнил чай нас сердешный?– раздался дребезжащий голос самого дряхлого деда уже сгорбленного старостью и еле держащегося за длинную как копьё палку.

–Как же не запомнить дедушка!-юлил хозяин.

–Вы ещё в прошлый раз самую лучшию горенку взяли, чтобы свои косточки греть, и еду себе заказали богатую. А уж сами, какие щедрые были и на милостыню нам сирым да убогим не поскупились. Уж я вас дедушки то попотчую сладко да обильно, даже и не сомневайтесь.

–Ох, спасибо тебе мил человек, уж мы то и в этот раз не поскупимся на щедроты, сполна отплатим за всё!-пробурчал со вздохами и ахами другой древний сарец и показал тяжёлый мешочек с дорогим сердцу Жмудина металлом. Тяжёл был тот мешочек, ели удерживаемым слабыми пальцами и даже упал разок, призывно и сладко зазвенев.

–Мы мил человек в горенку пройдём сразу. Погреемся в ней. Ты уж нас не тревожь пока. Отдохнём вон с дороги, а уж позже к ночи и принесёшь нам туда ужин-опять блеял первый дед. И сани наши с лошадами загони в тепло. Там у нас товар дорогой лежит, пусть уж не на глазах у всех будет да и удалился со спутниками в свою комнату с печькой.

Хозяин, самолично проводив дорогих гостей. Выпрягли с сыновьями лошадей и, пригласив в помощь своего здорового звероватого вышибалу Быка, закатили с натугой сани в сарай.

–Иди в дом дубина, печку топи быстрей-прогнал Быка из сарая Жмудин, и как только тот ушел, приоткрыл верхнее покрытие с саней. Подворные заглянули вовнутрь и оторопели. Внизу саней лежали штуками отрезы парчовые и паволоки – восточные шелковые ткани, что вышиты были серебряной и золотой нитью невиданной красоты. Ох ты ж божедурье ( природный дурак-старо русское ругательство) то какое, такое громадное богатство и возять с собой! Я таких тканей то отродясь не видел!– бормотал поражённый хозяин подворья.

– Тять, а у них ещё с собой золота в мешках немеренно! – просипел старший, дубоватый с виду сын.

– И оружие на них богатое. Как и в тот прошлый раз, когда они заезжали, а пользоваться им не могут похоже, просто так болтаются сверху -поддержал своими наблюдениями младший двадцатилетний сынок с хитрыми бегающими глазками.

–Ндаа…Похоже, что удача нам сама нынче в руки идёт. Этим мы не только все свои убытки возместим, а и такую усадьбу отгрохаем в Новгороде! На годы вперёд богатства хватит, и эта лесная дыра нам не нужна будет -и Жмудин лихорадочно начал обдумывать своё личное злодейство.

–А что, зажились уже старики, пора и на погост поди. И так год, другой небось осталось таскать своё тело, вон уже бобровые шубы даже не греют старческие тела, всё норовят к горячей печке прижаться-оправдывал он среющий в душе план. А нам то, как раз всё пригодиться! И засеменил в горенку, чтобы подольститься к постояльцам и «замылить им глаза» своим сладким вниманием.

–Клюнул гадёныш!– прошипел в приклеенную бороду Сотник. Теперь главное его не вспугнуть.

–Ничего ихнего не едим и не пьём! По одному не выходим и держимся все наготове! Никто ведь не знает когда они на душегубство решаться. Как бы им мысль подать, чтобы они нас во дворе или сарайке «зарезали»? Там как раз место поболее будет развернуться.

– Я Клим за Митьку боюсь, прошептал Андрей и облокотился о уже горячую стену печки.

Через пару часов хозяин со сладкой и масляной улыбкой пятясь, выходил из гостевой горенки. Когда же её дверь закрылась изнутри на тяжёлый засов, повернулся и уже со злым и сжатым лицом прошептал сыновьям – быстро за мной в сарай! И уже там им поведал свой план.

–Слушайте меня лоботрясы! В доме резать этих не будем. Их старший решил выезжать ещё ночью, под самое утро, затемно, и велел проводить их в самый сарай, где они проверят свой груз, а уже оттуда на запряжённых санях как раз и тронуться в путь. Вот там то, в этом сарае мы их всех и кончим, и старых, и мальца. Для нас это хорошо. Видаков никаких не будет, а уж потом и прикопаем их где нибудь в лесу подальше , ну или волкам их тела бросим, чтоб от себя подозрение отвести- и весело оскалился.

–Вот и будут во всём волки виноваты! Все стоявшие радостно поддержали веселье отца.

–Ну что готовы?-Сотник вопросительно взглянул на Клима с Митяем и увидев их кивки, отодвинул засов двери.

За ней с медовой улыбкой уже стоял сам хозяин подворья и, прогнувшись в спине, лебезил, тараторя и причмокивая. Как спалось, елось, грелось и прочие лось, лось, лось?

Сотник, неспеша, и со старческой отдышкой отвечал ему, что всё хорошо, только бы поскорее им в путь надо любезный, проводи нас скорее к саням. Хозяин тому явно обрадовался и засеменил впереди, открывая двери.

Всё! Момент истины настал!

–Пожалуйте в сарайку любезные, там уже всё готово для вас – и Жмудин опять медово засмеялся, открывая дверь сарая, где уже прядали копытами запряжённые лошади.

–Арр! Бей! Рви! Раздался рёв со всех сторон, и на старичков да мальца кинулись в сарае сыновья, вышибала и сам хозяин Жмудин.

Раз!

И впереди идущий Сотник отклонился от несушегося на него сверху страшного удара секиры!

Ших! Хресь!

И секира покатилась по земле так и удерживаемая отрубленной в локте рукой. А дамасская сабля, стряхивая в своём полёте капли крови с лезвия, уже снимала боковым хлёстом голову с плечь старшему сыну хозяина, что заходил к ним с правого бока.

Бум!

Стукнулась о двери сарая затылком голова Жмудина с широко раскрытыми, ничего не понимающими и уже мертвеющими глазами. В его груди поргузившись в тело по середину, торчал кинжал Митяя, а из слабеющих рук выпал мечь.

Бабах!

Ударила с размаха дубина звероватого Быка в то место, где только что стоял Клим. И тут же зашаталось и упало тело, фонтанируя кровью из перерезонного горла, а Клим, нагнувшись, уже вытирал свой булатный мечь о его армяк.

Шух!

И затих катающийся по полу без руки младший хозяйский сын.

–Чтобы не мучился!– пояснил Сотник и сделал шаг вперёд навстречу влетающим в сарай ветеранам. Всё всё, мы закончили, помощь уже не нужна.

–Проверяйте дом на наличие оружия, и всех кто там есть на улицу!

Филат! Старосту селения мне найдите срочно!-и дружина затопала на бегу по дворам и улицам Яжелбиц.

–Эх Митяй, поспешил ты немного, мы же договаривались его живым взять- укоризненно проговорил Сотник, выходя из сарая.

–Бать! Да он же рассечь дядьку Филата мог, и откуда только меч вывернул, поди, хоронил где-нибудь у самого входа-оправдывался молодой дружинник. А тут я оборачиваюсь, а он уже с ним в замах пошёл, ну и не сдержался вот- повинился Митя.

–Значит товарища выручал?– улыбнулся Сотник. Ну, тогда это другое дело боец, и потрепал, сняв шапку, светлые, мягкие волосы сына.

На дворе стояла суета. Сновали туда – сюда воины. В углу у конюшни сидела на корточках пожилая баба и держалась руками за двух ребятишек пяти и семи лет.

– Жена хозяина, а это её внучата, пояснил, подходя Фил.

Андрей нахмурился, да неприятно видеть вдову только что убитого злодея, она то не виновата, что с ним её жизнь свела, ну а уж тем более дети.

–Фил, выясните, есть ли ей, куда отсюда уехать, всё таки всё имущество в казну уйдёт, и не хотелось бы, чтобы они с голоду умерли или замерзли- а сам пошёл к крыльцу избы, около которого на постеленное покрывало свалили найденное в доме оружие.

–Даа, прилично получается!– удивлённо протянул Климент, смывая крепким хмелем со своего подбородка остатки рыбьего клея, что только недавно крепили к нему искуственную бороду.

На покрывале кроме, двух луков, хорошего промыслового и сложно составного, с колчанами полными стрел, лежали ещё два приличных меча, сабля, секира, два копья, кинжал, топоры, ножи различного назначения и неплохой самострел ручного взвода.

– Вот это арсенал простого доброго мужика!-усмехнулся подходя Филат, и это не считая того, что вы на них там в сарае оставили.

–Даа…протянул Андрей. Это мы всё забираем, в виде своей законной добычи.

–Что по вдове узнали?

–В несколько милях отсюда на росчище у неё дочка живёт, и внуки эти как раз оттуда гостить приехали.

–Угу, погостили, называется. Ладно, пока староста идет, передай вдове, что у неё есть двадцать минут на то, чтобы загрузить сани барахлом, и с парой лошадей в упряже она может уже ехать. Скажи ей, что если она не успеет, то староста всё опишет и опечатает и ничего она уже тогда не получит себе. Близких своих сможет отпеть и похоронить по человечески с положенным чином отпевания завтра. Пусть обращается с этим к старосте селища.

Фил выслушал, кивнул, показывая, что всё понял и унёсся исполнять поручение командира.

Через пару часов со двора постоялого двора вниз по реке снова уходил военный отряд из восьми саней и двенадцати верховых ведущих с собой по запасному коню.

Конец Чудина Мечника.

Чудин Мечник сидел посередины огромной комнаты в длинном сработанном в скадинавском стиле доме. Рядом с ним горел в окружении голышей костёр, а побокам сидели три огромных пса с красными глазами людоедов.

–Господин Великий Мечник!– заискивающим голосом докладывал Чудину длинношеий Гусак, что дежурил у глубококого оврага рядом с торговым путём.

–Всего их восемь саней там. Купцы то какие-то там нескладные. Перепелись все браги, а когда с пути на стоянку сворачивали так и вообще санями на пень напоролись да все полозья у них свернули, сейчас вот все бражничают у костра, песни орут, а двое обозных сани тюкают, чинят.

–Перепились говоришь все, а эти чинят? А что же тоже с ними не пьют то тогда?– тихо, с полуприкрытыми глазами спросил атаман?

–Так может, Великий Северный Мечник, они из тех провинившихся, что те самые сани поломали, вот и спешат починить, чтобы не наказали их за это?

–Ладно, может и так, а что брагу пьют ты сам уверен или думаешь только? Редко ведь какой купец позволит себе хмельного в пути.

–Извини за дерзкие слова, о Великий полярный волк, а только один из тех бражников, чуть вон моего Дрына-недотёпу не ополоскал своею блювотой поганой. Я то далеко сам лежал и даже до меня дух кислый оттуда дошёл, точно, медами и брагой заливают.

–Чуть не ополоскал значит?– вновь как в полусне проговорил с полуоткрытыми глазами Чудин.

А что везут те купцы, вызнали?

–Великий властелин лесов! Из тех саней, что на пень наехали эти оболтусы штуку паволоки расшитой золотом выронили, мы как раз её тебе принесли- заискивающе глядя атаману в глаза прямо пропел командир дозороной пятёрки.

–Показывай!-милостиво кивнул атаман и Гусь быстро закрутил рукой призывая к себе Дрына, что держал на спине рулон драгоценнейшей ткани.       Когда он приблизился к атаману, три пса встали и, открыв свои пасти, глубоко и часто задышали, высунув языки.

Не сейчас мальчики, подождите- ласково погладил их хозяин и подошёл к Дрыну. Тот же весь сразу сжался и вытянул вперёд рулон.

Атаман развернул паволоку и залюбовался игрой огня на тонкой и приятной на ощупь материи.

–Это на тебя купец пьяный отрыжкой своей попал?-проворчал он глядя в глаза длиннопалому и несуразному ватажнику.

–Точно атаман, чуть шапку мне не испачкал, зачастил испуганный до смерти Дрын. Они там как с девками своими начали песни горланить, так потом этот и побежал сразу к оврагу.

Атаман резко вскинул голову и пристально всмотрелся в глаза говорившего.

–Ты сказал, девки песни орали?

Дрын обмерев, думал, что же он сказал не так и когда его теперь могут скормить лютым псам. Но вдруг, Чудин неожиданно громко засмеялся, задрав голову, хлопнул ватажника по спине и, сняв со своего пальца перстень с самоцветным камнем протянул недоумевающему недотёпе. Иди вон, ткань старосте сдай да пожри чего нибудь там.

И обернувшись, заорал громовым голосом!

– Всех старшин сюда! Мигом!

Минут через пять он поведал всем собравшимся свой план:

–Сейчас конец марта и через неделю, другую путь встанет, новый караван придётся ждать водой уже не раньше чем через шесть, семь седмиц. Вот и закроем зиму таким весёлым делом, свою кровь повеселим да чужую прольём на радость северным богам. И взглянул на своих псов.

–Мои мальчики тоже уже есть хотят сладкого, заждались небось, больше двух седьмиц мы не выходили на торговый путь, всё эту проклятую Обережную Сотню опасаясь. Опять же, товар богатый в караване. Дорогие ткани везет, и девки весёлые для нас в нём есть.

Старшины зашевелились и одобрительно зашептались.

–Да, да! Значит и подставы быть не может там, я тоже подумал об этом. -Видете?! Хозяин заботиться о вас! Идём на последнюю потеху все сколько есть. Староста сколько у нас воинов?

Седой, со сморщенными морщинами на лице дядька поклонился и ответил смиренно -шестьдесят два Великий Хозяин Волков.

–Всё! Через час выступаем!-бросил тот и начались сборы.

Сотник в белом балахоне лежал под раскидистой ёлкой, рядом с командиром разведки Варуном и слушал его доклад.

–Всё как ты сказал Иванович, клюнули они и ткань утащили с того места где Вторак на пень наехал, и к обозу подбирались глядеть как вы там на санях полозья ладили, и особенно встрепенулись как Катька с Лизкой песни заголосили да завизжали истошно. Мудроо, мудроо и тихо засмеялся, а уж как Филька на ватажника с обрыва брагой срыгнул, так и вообще дёрнули по оврагу к себе, видать испугались, как бы вы их еще, чем не решили там попотчивать.

Сотник усмехнулся и кивнул ему.

–Да все, так как задумали. Полагаю часа через три, ближе к рассвету можно уже будет от них ждать приступа.

–Всё остальное по плану, как и обговаривали. Главное их к лесу не пускайте да к оврагу, как они обратно побегут. И посмотрев на друга обнял его, крепко стиснув и выдохнул-держись братка, знаю вымотался до предела, но чуть-чуть нам уже осталось. Совсем скоро будем ставить точку. Держись!

Улыбнулся Варун, протёр снегом своё потемневшее на холоде и измождённое лицо и пробормотал-Всё нормально командир, за нас не беспокойся, иди к людям…

Далёкое зимнее солнце ещё только готовилось снять с себя покрывало северной ночи, и уже начали гаснуть на тёмном небосводе далёкие звёзды. Чудин оглянулся прищурившись и махнул рукой. Тут же, со всех сторон по снегу, змеями ползком потянулись к стоящими кругом саням, серые фигурки ватажников. Вот-вот захлестнут они эту тонкую преграду и вырежат любого врага.

Вдруг где то недалеко застрекотала тревожно сорока. И от саней вдруг раздалась громкая команда – Бей!

Первые болты с резким свистом вошли в замершие от неожиданности фигуры, а потом полетели стрелы.

Сотник стоял прикрывшись прислонённым щитом на санях и посылал вперёд одну за другой оперённую смерть с острыми гранёнными наконечниками.

Быстрее! Главное сбить их первый отчаянный порыв, не дать прорваться в оборонный круг! Около уха пронеслась одна, вторая стрела. Щит резко вырвала в бок, вонзившаяся с размаху сулица, но он всё продолжал бить из лука, переводя огонь по всему фронту.

Взади него, там, где дежал оборону Вторак с девчёнками вдруг раздалось громовое рычание и,обернувшись, он увидел, как крепыш отбивается сразу от трёх наседающих ватажников.

Щёлк! Щёлк! Ударили стрелы по двум крайним, и Вторак, с девочками отмахиваясь огромной секирой смог, наконец, то отступить к стоявшим в центре одиноким саням.

А с прорванного фланга переваливаясь через крайние сани, уже выступали разъярённые ватажники. Сзади, прикрываясь их спинами с груглым свейским шитом шёл здоровый мужичина с резкими чертами лица и русой бородой- Чудин! Сбоку от него шёл маленький морщинистый мужичёк, ведя на поводу трёх огромных псов с оскаленными пастями.

Пора!

И Сотник подняв вверх голову громко и протяжно завыл по волчьи.

Ватажники остановились, оцепенев, и ошарашенно уставились на Андрея!

А Чудин, услыхав этот вой, оскалился и завопил, скидывая на снег свою белую шубу.

– Славное время пришло бешеный волк! Скажи мне как твоё имя купец, чтобы я знал, чьё сердце скормлю своим собакам. И громко захохотал, откидывая щит в сторону и потрясая в воздухе уже двумя своими длинными мечами.

–Моё имя падаль, Андрей! Я Сотник Обережной Сотни Великого Новгорода! Слыхал его!? И увидел, как ошарашено вытянули голову окружающие атамана разбойники.

Вдруг со стороны леса раздался такой же жуткий вой в несколько голосов, вспыхнули факела и зажёгся нестерпимо яркий свет какого-то необычного светильника.

С другой стороны так же раздался резкий свист и топот множества копыт, это заходил намётом большой конный десяток во главе с Климентом. -Перезарядили?– спросил спокойным голосом командир и затем бросил резко:

–Чудина не трогать! Целься! Бей!

И арбалеты залпом скосили большую часть перебравшейся в круг ватаги. Остальные же побросав своё оружие бросились спасаться к одному свободному проходу -к реке!

А там их уже секла безо всякой жалости и прощения развернутая в линию конная рать Обережной сотни.

Чудин стоял почти в центре санного круга и вслушивался в далёкие резкие крики на заснеженной целене реки. Там умирало его войско, а с ним умирало всё то, что он с таким трудом собирал, чтобы стяжать себе славу великого воина. И вот пришол он, и Чудин посмотрел на Сотника- и всё у него отнял. В его дуже закипало яростное бешенство, требующее, чей-то крови и он рубанул по постромкам, что сдерживали трёх его голодных псов людоедов, зажатых в руке умершего от стрелы собачника. Псы взвыли и ринулись, рыча вперёд. Мяясаа!

Андрей взмыл над санями, выхватывая на лету меч и дамасскую саблю. Его ноги коснулись земли, и в тот же миг раздался свист стали и резкий вой. Ещё свист, хруст и молчание. На белом утоптанном ногами снегу лежали рассечёные псы людоеды, окрашивая красным цветом под собой.

–Теперь ты! Нехристь!

И Андрей синхронно взмахнул своим оружием. Чудин оскалился, взвыл и прыгнул, вперёд стремительно работая двумя своими мечами.

На поляне стоял звон скрещивающихся в пляске клинков. Да, наверное, кто-то когда то ставил этому людоеду тактику работы обоими мечами, тот самый обоерукий бой великих воинов мечников севера, на кого хотел быть похожим этот злодей. Что-то в ней было конечно, в этой тактике, но практики то маловато. Со сколькими настоящими воинами и сколько лет ты бился сволочь!?

– Готов уже умереть? – крикнул Андрей и когда взревел что то в ответ язычник, он резко, своим правым дамасском отточенным круговым движением сковал и отвёл оба меча противникав бок и тут же резко слева вогнал меч атаману в горло и быстро отошёл назат.

Секунду простоял Чудин заливая всё вокруг кровью и потом рухнул как подкошенный в снег.

Всё! С ватагой Чудина покончено. Занавес!

«Разбойники сии, всей полной ватаги злодея людоеда атамана Чудина Мечника, убиты Обережной сотней Великого Новгорода. Вся округа находится под её охраной. Злодею здесь не место!»

Сотник Андрей сын Ивана. 25.03.1225 г. От Рождества Христова.

К усадьбе шёл большой караван, уходило восемь саней, а возвращалось назат двадцать. Ехали в нём со всем остальным добром слитки и полосы прекрасного булата Новгородской выделки, что так ценился всеми, кто разбирался в свойствах металла.

Но не это главное было для Андрея. Живыми домой, в усадьбу, возвращались все его бойцы. Все! Сколько уходили, столько и возвращались обратно. Пусть и пораненные да с садинами, рассечениями или вывихами, однако все! И знал он точно, что все они выживут и в скором времени восстановятся. Какая закалка прошла у его состоявшейся сотни!

И вот они то и есть тот самый настоящий булат, из которого будет выкована сталь его будущих полков! Те, кому предстоит ещё долго бить и бить всех тех врагов, что будут ещё лезть на их Родину- Святую Русь!

«Вся округа находится под охраной. Злодею здесь не место!»

Конец первой книги.