4,5

Дальше была прихожая. В шкафу, когда я открыла дверцу, что-то зашуршало и тень скользнула к мои ногам, падая на ступни уже материальным комком. Сердце подпрыгнуло к горлу.

— Простите за вторжение! — пискнула я от неожиданности, отпрыгивая и сбрасывая нападавшего с себя.

Признаков жизни темный комок не подавал. Присмотревшись, я поняла, что атаковавший меня монстр оказался моим же пальто, которое просто соскользнуло с вешалки, устав висеть только на одном плечике — второе было обломано. Я выругалась шёпотом.

— Великолепно, — прошипела я. — Ещё чуть-чуть, и я начну здороваться с мебелью и звать по именам.

Однако шорохи продолжались. И, как ни странно, теперь доносились сверху. С чердака.

Конечно, я пошла туда. Потому что, если монстр существует, его непременно нужно найти, проверить документы и провести профилактическую беседу. Где это видано, так пугать граждан. Не удивительно, что здесь не хотят жить.

На мансарде пахло старыми книгами, пылью и сухими травами. Луна просачивалась через круглое окно, и я вдруг вспомнила, как в детстве тоже боялась ночного дома. Тогда мама нашла меня под кроватью, прижала к себе и шептала, что стены просто дышат, а дом поёт, чтобы защитить. Сейчас этот дом явно пел что-то другое — тревожное и угрожающее.

Я сделала шаг, и сверху сорвалось что-то тёмное, расправившее крылья. Я вскрикнула, споткнулась о коробку и едва не рухнула, но успела понять: это летучие мыши. Несколько. Одна пролетела так близко, что я почувствовала на лице движение воздуха от взмаха ее крыльев.

— Простите, — пробормотала я. — Не хотела мешать. Продолжайте… Ну, летать.

В углу сидел огромный паук и, кажется, неодобрительно покачал мохнатой головой. Я решила не проверять, умеет ли он разговаривать и питается ли людьми, а поспешно спустилась обратно.

Каждая ступенька скрипела, будто кто-то рвал струны на скрипке, и когда я, наконец, вернулась в спальню, ноги дрожали так, что я едва добралась до кровати. Одеяло встретило меня с тем же детским ощущением безопасности, в которое я всё ещё упорно верила.

— Всё, Айви. Хватит. Дом старый, мыши летают, пауки дышат, а ты профессионал. Тревога — это естественный механизм выживания, но поддаваться ей нерационально, — бормотала я, натягивая одеяло до ушей.

Я уткнулась лицом в подушку.

— Если ты, дом, и правда живой, пожалуйста, не ешь меня во сне, — сказала я вслух. — Я невкусная, тощая и рыжая. Говорят, что кровь у нас горчит. Заработаешь несварение!

Тишина ответила лёгким вздохом. Камин приглушённо потрескивал, словно тихо мурлыкал. Я закрыла глаза и вдруг снова почувствовала, что не одна. Дом будто наблюдал, осторожно, но без враждебности. Он не пугал, просто проверял, выдержу ли я.

Я улыбнулась в темноту.

— Прекрасно. Дом с чувством юмора. Осталось завести говорящий чайник и можно открывать филиал дурдома.

В стенах снова что-то щёлкнуло, но теперь это звучало почти дружелюбно. Я глубоко вдохнула, закуталась в одеяло и позволила себе расслабиться.

Когда сон наконец пришёл, я успела услышать, как где-то совсем рядом, у самого уха, мягкий, почти нежный голос шепнул:

— Добро пожаловать домой, Айви.

Конечно же, это мне приснилось.