14,2

— Это политика, мисс Эверхарт, — наконец произнёс он. — Если вы сумеете добиться поддержки своей инициативы среди человеческого населения, совет рассмотрит возможность общего голосования. До тех пор вам придётся заняться агитацией. Совет организует процедуру и отходит в сторону. У вас есть два месяца.

Два месяца.

Это прозвучало, как приговор и как вызов одновременно. Я почувствовала, как внутри меня сталкиваются усталость и упрямство. Та часть, которая ещё недавно хотела просто пережить ссылку и уехать, и та, которая уже не могла сделать вид, что это не её проблема.

— Удачи, — добавил Грейфолл сухо и вышел, оставив за собой ощущение сквозняка, хотя ни одно окно не было открыто.

Дверь закрылась, и с ее щелчком всё внутри меня наконец сорвалось с цепи.

— Два месяца! — я резко развернулась, отшвырнув папку на стол. — Два месяца убеждать людей, что лечить других — это не просто риск, а обязанность! Что врач — не фарфоровая статуэтка, которую нельзя трогать! Да это же фарс, а не реформа!

Я ходила по кабинету, размахивая руками, чувствуя, как злость ищет выход, как кипит кровь.

— Голосовать будут только люди, — продолжала я, уже почти шипя. — Конечно. А монстры пусть сидят тихо и благодарят за то, что им вообще разрешили дышать!

Я ходила по кабинету, чувствуя, как напряжение ищет выход. Хотелось кричать, спорить, ломать что-нибудь не очень ценное. Хотелось, чтобы всё было проще. Честнее.

Где-то в глубине мелькнула предательская мысль: ты же сама хотела просто отсидеться. И от этого стало стыдно. Потому что теперь я знала — не смогу.

— Айви, — мягко вмешался Джек, поднимаясь со стола. — Стоп. Ты сейчас либо взорвёшься, либо скажешь что-нибудь, о чём завтра пожалеешь. Мы с тобой и за тебя.

Сайра хмыкнула и кивнула.

— Он прав. Гнев — отличное топливо, но плохой рулевой. Ты уже сделала невозможное — заставила этих снобов шевелиться. Теперь просто нужно довести дело до конца.

Я остановилась, упёрлась ладонями в стол и глубоко вдохнула. Злость не ушла, но перестала быть неконтролируемой.

Я огляделась.

Эльвина стояла всё там же. Без улыбки. Без привычной вежливой маски. Она смотрела не на меня, а куда-то в сторону, будто прокручивала в голове собственные выводы. Это было… Странно. И почему-то тревожно.

— Ты как? — спросила я, поймав её взгляд.

— Нормально, — ответила она коротко. Слишком коротко для той, кто обычно распространяет дружелюбие и вежливость налево и направо. — Я подготовлю списки. Контакты. Районы. Если вы собираетесь агитировать, нужно знать, с кем именно говорить.

Это было почти проявлением поддержки. Почти.

Бран кашлянул и шагнул ближе.

— Мы тебя проводим, — сказал он. — Сегодня лучше не идти одной.

— И завтра, — добавил Тир, бросив взгляд на дверь. — Город не любит, когда в нём что-то меняют. Особенно, если это делает приезжая.

Я устало усмехнулась. В груди поселилось странное чувство — смесь страха и решимости.

— Значит, всё началось, — пробормотала я больше себе, чем им.

Город ещё не знал деталей, но я чувствовала это кожей: где-то уже недовольно шептались, где-то злились, где-то боялись. И кто-то наверняка решит, что проще всего остановить не идею, а человека, который её принёс.

Я подняла голову.

— Ладно, — сказала я уже спокойнее. — Пойдём домой. Завтра у нас будет много работы.

Я уже ощущала надвигающуюся усталость и вес будущих бессонных ночей на своих плечах.