15,2

Они не повышали голос, не играли мускулами, но сама их манера держаться говорила больше любых слов. Кловер молча кивнул и достал именно тот хлеб, который они искали.

— Этот, — пекарь указал на буханку. — Сытный. Большое содержание белка и клетчатки.

— О! Так мы едим его уже неделю, — заметил Тир, и это прозвучало не как реклама, а как сухой факт. — Наш юрист приносил нам такой.

С этого момента у Кловера появилось ещё одно подтверждение: его хлеб не просто вкусный. Он нужен тем, кто защищает город.

А Джек… Джек стал частью утреннего ритуала.

Он приходил каждый день, наводил суету, но с каждым разом всё увереннее говорил о хлебе, будто это было новым разделом его юридической практики, который срочно нужно было запомнить от твердой корки до нежной корки. С кунжутом, с тыквенными семечками, банановый — он пробовал всё, запоминал вкусы, задавал вопросы, обсуждал текстуру и плотность, и я с лёгким изумлением наблюдала, как из человека, едва пережившего первую встречу с бабушками, он превращается в постоянного и любимого клиента.

Прошла неделя, и только тогда я позволила себе зайти в пекарню сама — вечером, после работы, когда улицы начинали пустеть, а в воздухе появлялась та особая атмосфера, в которой город словно прислушивается к собственным мыслям. Кловер протирал прилавок, движения его были спокойными и размеренными, как у человека, который провел суетливое утро, плодотворный день и заслужил спокойный вечер.

Я выбирала хлеб не торопясь и заговорила только спустя пять минут, осторожно, словно проверяя почву.

— У вас тут… Безопасно? — спросила я, оглядываясь.

Он усмехнулся.

— Утром — нет. Вечером — вполне.

Я кивнула, принимая ответ, и между делом упомянула, что работаю соцработником. Кловер посмотрел на меня внимательнее, и я увидела в его взгляде усталое понимание — он знал, что это за работа.

— Сейчас особенно сложно, — сказала я тихо. — Кадров не хватает. В летучей гвардии в первую очередь. Многие вынуждены уходить из-за проблем со здоровьем, а врачи отказываются лечить… Некоторых граждан. А ведь это отражается на всём городе. Когда защитников меньше, преступность растёт, и даже такие тихие места, как пекарни, кафе и лавочки начинают чувствовать напряжение.

Он замер. Тряпка в его руке повисла.

Я говорила спокойно, без нажима, словно делилась наблюдением, а не подводила к выводу. В конце лишь добавила с заботливой интонацией:

— Вы уж закрывайтесь получше по вечерам, — добавила заботливо. — Времена наступают опасные.

Кловер медленно кивнул, словно уже обдумывал это.

— Я всегда закрываюсь, — ответил он. — Особенно, если чувствую, что что-то надвигается.

Я улыбнулась, взяла хлеб и вышла, зная, что поселила рациональное зерно. Процесс был запущен, оставалось ждать, когда этот росток взойдет. Однако времени холить и лелеять правильные выводы не было, поэтому этому зачатку нужен был акселератор, и у меня уже был на примете один.

И именно так, шаг за шагом, мы добьемся успеха.