16,3
Чайник перестал шуметь, и на мгновение наступила такая тишина, что мне показалось, будто весь дом задержал дыхание вместе со мной, и даже стены прислушивались к тому, что происходило снаружи, в ночи, там, где у моего порога всё ещё лежал этот пакет, пропитанный чужой кровью.
Грейфолл забрал из моих рук чашку, налил чай и поставил её передо мной. Пар поднялся тонкой струйкой, но запах трав почти не воспринимался, ведь я всё ещё чувствовала на языке металл и кислые ноты, словно страх умел оставлять после себя собственный след, который невозможно перебить никакими настоями.
Я держала чашку обеими руками, хотя она была горячей. Это тепло должно было успокаивать, но вместо этого только подчёркивало, как замерзло все внутри. Казалось, я согревала не пальцы, а саму себя, пытаясь удержать в теле ощущение, что я жива и в безопасности, что всё хорошо.
Грейфолл сел напротив, не слишком близко, но и не так далеко, как он обычно держался в мэрии, Я вдруг ощутила эту разницу физически, как будто расстояние между нами сократилось не в метрах, а в статусах. Кем теперь мы были? Коллегами, друзьями по несчастью или добрыми, но замкнутыми соседями?
Я никогда раньше не сидела с ним вот так, за столом, ночью, без бумаг, без посторонних, без официальных предлогов, и от этого мэр казался другим, хотя внешне не изменилось ничего: та же ровная осанка, тот же взгляд, в котором таилось больше, чем он говорил. Отличалась только обстановка и какая-то интимная атмосфера, что заставляла меня непроизвольно ерзать на стуле.
Я попыталась сделать глоток, но чай обжёг язык, и я слишком резко поставила чашку обратно, чувствуя себя неловко даже от этого простого движения. Мне хотелось занять себя чем-то, заговорить, спросить о чем-то, но любой вопрос казался неправильным, слишком личным или слишком глупым.
Сколько мы будем ждать. Что будет, если гвардия найдёт… Нет. Я не хотела думать, что именно они найдут.
Я подняла глаза на мужчину и поймала его взгляд в ответ. На секунду мне стало трудно дышать, потому что Грейфолл смотрел так, будто видел не только меня внешне, но и всё, что происходило внутри, все попытки держаться, которые разваливались кирпичик за кирпичиком.
— Ты дрожишь, — произнёс он наконец.
Это снова не было вопросом. Я машинально сильнее сжала чашку.
— Нет, — сказала я слишком быстро, упрямо, хотя дрожь действительно была.
Он не стал спорить, но его молчание оказалось хуже любого возражения. Все и так было очевидно, а я отнекивалась, как нерадивый ребенок перед родителем. Я отвела глаза, чувствуя раздражение на саму себя.
Почему мне так стыдно. Почему я вообще думаю о стыде сейчас. На моём пороге могла быть…
Я резко вдохнула, пытаясь прогнать эту мысль, но она не уходила.
— Вы сказали… Разложение, — произнесла я тихо, почти шёпотом, потому что даже слово казалось слишком страшным, чтобы говорить его вслух. — Вы уверены?
Грейфолл не ответил сразу, и я снова отметила его новую привычку не торопиться, будто он сначала взвешивает, стоит ли вообще начинать этот разговор.
— Я не ошибаюсь в таком, — сказал он через минуту, чем изрядно накрутил меня. Еще секунда и я бы перегнулась через стол, схватила его за грудки и вытрясла ответ. Логически я понимала, что скорее всего мотало бы меня, а мэр остался такой же неподвижной глыбой, как и всегда, но даже мысленно нарисовать подобную картину было приятно.
Его ответ вернул меня назад в холодную реальность. Мне стало тошно. Я закрыла глаза на мгновение, чувствуя, как сердце снова ускоряется.
— Тогда это… Кто-то хотел, чтобы я нашла это, — произнесла я, и голос прозвучал чужим, слишком ровным для той бури, что закручивала в свой вихрь все мои внутренности. — Хотел, чтобы я увидела.
— Да, — согласился дракон спокойно. Он до сих пор даже не коснулся своей чашки.
Спокойно, Айви. Подобное в Кроссе было чем-то почти ожидаемым. Ты же раньше вообще думала, что здесь жрут людей по вечерам прямо на улицах.
И именно эта мысль заставила меня вспыхнуть.
— И вы так говорите, будто это нормально, — вырвалось у меня, прежде чем я успела остановиться. — Будто это просто обыденность.
Его взгляд стал чуть тяжелее.