17,2

— Спасибо, — произнесла я, стараясь звучать спокойно, а не будто вот-вот упаду в обморок.

— Я старалась, — гордо сказала Амапола.

Конечно старалась. Она же хищник. Её представление о заботе логично.

Я смотрела на стейк и понимала, что это просто еда. Обычная, полезная, приготовленная с заботой. Но тело не слушало рациональные мысли. Оно уже связало красный цвет с паникой и ужасом.

— Ты должна поесть. — Амапола расправила плечи.

Должна. Я села и взяла в руки нож и вилку. Лезвие коснулось мяса, и изнутри выступил сок. Меня тут же накрыло. Не паникой — нет. Скорее волной тошноты, смешанной со стыдом за то, что я реагирую так остро. Это же просто стейк. Люди едят мясо. Я ела мясо.

До вчерашнего вечера.

— Можно воды? — спросила я, стараясь не смотреть на тарелку. — Или кофе. Крепкого. Без сахара.

— Конечно, — без тени подозрения ответила мантикора и вышла. Ее хвост витиевато описал дугу и скрылся за дверью, следуя за хозяйкой.

Я осталась одна с тарелкой, пробуждающей полученную мной вчера травму. Секунду я просто сидела, чувствуя, как внутри всё сжимается, но быстро поняла, что сегодня мне со своими эмоциями не справиться. Поэтому я приняла единственно верное решение: поднялась, подошла к окну и открыла его. Холодный утренний воздух ударил в лицо. С лёгким, почти детским чувством вины я подняла тарелку, быстро оглянулась и выбросила стейк в сад, стараясь, чтобы он упал под кусты и не оставил заметного следа.

«Потом уберу», — пообещала я себе, ощущая укол стыда за то, что обманываю ту, кто всю ночь сидела у моей кровати.

Когда Амапола вернулась с водой и кофе, я уже сидела за столом, держа стакан с соком так, будто только что сделала глоток. Она подозрительно посмотрела на тарелку, в её глазах мелькнуло понимание: не обида, не раздражение, а тихая догадка.

— В следующий раз сделаю омлет, — сказала она просто.

И я почувствовала, как горло неприятно сжимается уже по другой причине.

По дороге в мэрию Амапола шла вплотную, почти касаясь меня плечом. Её хвост двигался медленно, контролируемо, но я видела, как напрягаются мышцы под шерстью, когда кто-то подходил слишком близко. Каждый раз, когда прохожий сокращал дистанцию до полутора метров, раздавался низкий предупреждающий рык. Люди ускоряли шаг. Монстры обходили по широкой дуге.

Я чувствовала взгляды: любопытные, осторожные, осуждающие, и вдруг осознала, что сегодня я не просто социальный работник, я объект обсуждения. Девушка, к порогу которой подбросили кровавый пакет. Это знание легло на грудь тяжёлым камнем.

Когда у входа в мэрию появился Лайфер, он выглядел обеспокоенным.

— Айви, я хотел уточнить, как ты себя чувствуешь после вчерашнего. — Он не успел договорить, Амапола шагнула вперёд и зарычала.

Рык был коротким, но достаточно устрашающим, чтобы воздух вокруг завибрировал. Лайфер замер. Я видела, как он усилием воли сохраняет спокойствие.

— Я не причиню ей вреда, — сказал он мягко.

— Никто не причинит, — ответила мантикора, не отводя взгляда.

Я стояла между ними и вдруг остро почувствовала собственную хрупкость. Не физическую — социальную. Вчера меня пугали, сегодня меня защищают. А где в этом всём я?

Я коснулась крыла Амаполы.

— На работе мне ничего не угрожает, — сказала я тихо. — Здесь много защитников.

Слова прозвучали увереннее, чем я ожидала. Она посмотрела на меня внимательно, будто оценивая, не лгу ли я самой себе, потом отступила на шаг. Я вдруг поняла, что самое сложное в этом городе — не страх, а умение не позволить ему управлять каждым моим шагом.

Я поправила сумку на плече и вошла в мэрию. Сегодня мне предстояло работать. И, возможно, я чувствовала не только тревогу, но и упрямое желание доказать, что тот, кто оставил пакет у моей двери, просчитался.