Глава 19. Новые знакомства
Через два часа я – мокрая от снега, потерявшая шапку и раскрасневшаяся – сидела верхом на Вулкане и пыталась утопить рыжего в сугробе. Тот орал и извивался, он был сильнее и больше, но у меня за спиной были папины тренировки и академия миротворцев. Поэтому я легко удерживала вопящего парня, заводя ему локти назад.
Началось все довольно мирно. Несколько деструктов и я слезли по веревочной лестнице на нижнюю террасу за снегом. Конечно, я собиралась всего лишь подышать воздухом и размяться, а не заниматься тяжелым физическим трудом. В целом, почти час все шло отлично. Окружающие работали, набивали лед и снег в мешки и ведра, а потом цепляли их на верёвку, чтобы поднять в дом. Я отдыхала и нагуливала румянец и аппетит. Кто первым бросил снежок – я не заметила. Может, это был Вулкан, а может, и скромная Мишель постаралась. Но к первому снежку добавился второй, а потом сразу десяток!
– Кто не работает, тот не ест! – завопила Фиби, тоже слепляя снежный комок. – И получает вражеский залп! Защищайся, Ванда!
Холодный ком стукнул прямиком в мой многострадальный лоб, уже пострадавший от злобного привидения. Ах так! Я охнула, загребла снега, сжала в ладонях и швырнула обратно. И снова!
– Снежная битва! – закричал толстяк, кажется, его звали Джош. Демьян с заклеенным ртом махал руками, выражая то ли радость, то ли ужас. С воплями деструкты разделились на два лагеря и принялись уничтожать противников.
Боевого опыта в снежных баталиях у меня не имелось, все-таки я выросла на берегу теплого моря, к тому же все это было какой-то глупой детской забавой и явно не шло на пользу моей прическе и цвету лица. Я попыталась объяснить эти истины окружающим, но когда в мой несчастный лоб угодил еще один ком, решила временно забыть о своих принципах. Слепила снежок побольше и швырнула в противников. Кто был противником – я пока не понимала, так что решила уничтожать все движущиеся мишени. С хохотом и криками мы принялись лупить друг друга снежками и просто пригоршнями снега. В какой-то момент за моей спиной оказалась Мишель – ее короткие светлые волосы стояли дыбом, словно иглы у ежа.
– Ну сейчас мы их!– азартно выкрикнула она и подмигнула. Зажмурилась так, что между бровей появилась складка, резко выдохнула и… я увидела, как ее тело раздвоилось. И вторая Мишель – белесая и прозрачная – разлетелась стаей снежных птиц. Взмыла в воздух. А потом обрушилась за ледяные бастионы противника! «Говорят, деструкты способны выталкивать Дух из тела и формировать из него чудовищ…» – пронеслось в моей голове.
Из-за завалов послышались стоны, смех и ругань.
– Мишель, ты опять используешь силу Духа! Так нечестно! Вот вам, получайте! – заорали из-за обломка скалы поверженные враги.
– Держись, Ванда!
Я не поняла, зачем надо держаться, но послушно ухватилась мокрыми варежками за кусок скалы, который служил нам укрытием. Что-то странное и туманное, похожее на огромного двухметрового медведя, вытащило меня из-за обломка и под раскатистый хохот Вулкана макнуло головой в снег. Правда, это нечто тут же и исчезло, похоже, силенок у рыжего было не так уж много!
Вот так и получилось, что когда я выбралась, то уже Арчи жевал снег, а я восседала сверху, с воплем пытаясь его задушить. Ну или утопить, учитывая то, что мы оба были по шею в сугробе.
– Сдаюсь, сдаюсь, – орал Вулкан. – Слезь с меня, ненормальная!
Я делала вид, что не слышу.
Но потом, вконец обессилив, все-таки сползла с брыкающегося парня и растянулась на снегу. Рядом упали Мишель, толстяк Джош и недобитый рыжий. Снежная битва захлебнулась и сдохла.
– Надо перекусить, – объявил Янис или Унис – один из близнецов, которых я пока не научилась различать. – В следующий раз мы вас размажем!
Кто мы и кого – вас, уточнять не стал. В общем, это было и неважно. Мы валялись на снегу, дышали паром и смотрели в небо. Я приподнялась на локте, лениво размышляя, где моя шапка и какой урон нанесен моей внешности и репутации. И замерла.
На террасе дома стол Рэй и смотрел на нас. Или… на меня? Я не видела его глаз, лишь силуэт, застывший у перилл. Но почему-то казалось, что его взгляд исследует мое лицо и волосы, рассыпавшиеся по белому. А еще – тело, скрытое теплой курткой и ватными штанами.
И несмотря на мороз, меня кинуло в жар.
Заметив мой взгляд, Рэй отступил и исчез в глубине дома.
***
Я не знала, как Рэй сумел все так быстро организовать, но уже к вечеру профессору оборудовали кабинет. Деструкты слаженно таскали мебель, освобождая пространство, а потом устанавливая переносной холодильник и морозильную камеру, горячую плиту и стол с ретортами и колбами.
Охваченная всеобщим воодушевлением, я тоже помахала тряпкой над подоконниками, убирая пыль. Правда, на этом мой порыв закончился и тряпку я торжество всучила толстяку Джошу, рассудив, что ему физическая нагрузка гораздо нужнее, чем мне.
К наступлению ночи никто и не думал о сне, а сам Альберт Хакал, облаченный в стерильный халат и маску, колдовал над ретортами и порошками, что-то смешивая и взбалтывая. Мальчик Юниш являлся одновременно и подопытным, и подмастерьем, потому что работающий профессор оказался тем еще деспотом и не подпускал к своим реактивам посторонних. Спать никто не ложился, а дом притих в ожидании результатов его работы. Хотя вернее было сказать – в ожидании чуда.
Милорд заявил, что на изготовление первого ингредиента понадобятся сутки, но это лишь начало пути. Дальше все будет сложнее и дольше. Рэй слушал молча, но я видела решимость в его темном взгляде. И надежду, которая меня ранила.
В ту ночь, засыпая под натянутым балдахином, чтобы на мою голову не падала штукатурка, я впервые пыталась вспомнить хоть одну молитву. Рассматривая вместо небес пыльный и потертый бархат с нарисованными звездами, я просила Истинный Дух о помощи.
Я хотела, чтобы у профессора Хакала получилось. И чтобы надежда в глазах Рэя оказалась не напрасной.
А еще я думала о том, как странно изменилась моя жизнь. Кем я стала? Пленница в доме на скале, девушка, носящая маску. Или та, кто лежит в сугробе и пьет липовый чай на темной кухне в компании пугающего незнакомца?
Здесь мне не нужно было притворяться. Здесь никто не знал, кто такая Кассандра Вэйлинг, и странное дело, это мне тоже нравилось.
Засыпая, я думала о том, что не хочу из этого плена возвращаться.
***
К вечеру следующего дня уставший от бессонной ночи Альберт Хакал объявил, что первый ингредиент готов. Обитатели дома столпились в углу кабинета, глядя, как профессор дает дрожащему Юнишу стакан с прозрачной жидкостью. Тот выпил, звучно клацая от страха зубами. Некоторое время стоял, прислушиваясь к ощущениям. Потом громко икнул и пожал плечами, словно говоря, что ничего не чувствует.
– У нас есть прибор, милорд, – выступила вперед Фиби. Краснея под взглядом Совершенного, она показала коробочку с плоским экраном. – Увидеть разрыв невозможно, но рядом с деструктами колеблется тонкий слой. Мы проверили перед тем, как Юниш выпил лекарство. И вот теперь… У прибора крошечный радиус захвата, и все же нам всем лучше отойти подальше, а вы произведете замер…
– Не буду спрашивать, как вы заполучили высокочувствительную панель, – махнул рукой тот. – Хорошо, давайте ее сюда, посмотрим.
Я вместе со всеми отступила в сторону и сосредоточилась. Свет померк. Тени вытянулись и стали гранеными, как черный хрусталь. Монохром накатил волной, смывая краски. Я посмотрела на Юниша. Три звезды и тонкие линии его Духа, местами совсем бледные, но целые.
Всмотрелась внимательнее, жадно исследуя линии. Где же черная точка? Ведь еще вчера я ясно видела ее! Вон там, прямо под ключицей мальчика!
Но сейчас разрыва не было, сколько я ни искала.
– Фон нормальный и совершенно стабильный! Ни малейшего колебания слоя, – прошептал профессор, внимательно глядя на экран. Поднял на нас взгляд. И почти закричал: – Совершенно стабильный!
Юниш не выдержал и зарыдал, всхлипывая мигом покрасневшим носом. Мишель подскочила и сжала его в объятиях, гладя по черным вихрам. Потом тоже заплакала и отпустив Юниша, вдруг обняла Вулкана. На лице рыжего возникло ошеломление, которое тут же сменилось счастьем. Он неуверенно положил руки на спину Мишель.
– Нас что же, вылечат? Всех вылечат? Мы сможем вернуться домой? Я снова увижу родителей? – в наступившей тишине шепот Фиби прозвучал словно гром. У девушки покраснел и распух и без того крупный нос, Фиби крепко-крепко зажмурилась, явно пытаясь не разрыдаться.
Смуглый Паук качнулся в ее сторону, но остался стоять, нервно переступая с ноги на ногу.
Близнецы Янис и Унис громогласно объявили, что скоро вернуться на ферму и увидят какую-то Альбину, а потом бросились обнимать Ванессу, и та повисла на шее сначала одного, потом другого брата. Толстяк Джош начал икать и все не мог остановиться, даже зажав себе рот рукой. Демьян тяжело дышал и махал руками, всячески выражая восторг и радость несмотря на заклеенный пластырем рот. Он тыкал в него пальцем и конопатая девушка, стоящая рядом, радостно кивала, повторяя, что скоро он сможет все это снять…
Сквозь толпу я посмотрела на застывшего Рэя. Он стоял, заложив руки за спину и казался безучастным. Лишь темные глаза жили на бледном лице, притягивая мой взгляд.
Альберт Хакал тяжело опустился в кресло. На его уставшем лице расцвела улыбка и некоторое потрясение. Словно он и сам был удивлён успехом.
– У мальчика начальный этап, – бормотал он, словно оправдываясь. —Антиматерии… ну то есть, скверны… почти нет, она не успела разрастись. Надо подождать и перепроверить, это лишь первый опыт, вы понимаете?! И дальше все будет гораздо сложнее. Требуется иное… Ингредиенты не только материальные… Надо проверить… Я думаю… Дайте мне бумагу!…
– Мы все сделаем, – сказал Рэй, и его слова услышали все, несмотря на восторженные вопли и смех сквозь слезы. – Мы все сделаем.
Кто-то заорал, кто-то начал аплодировать. Я прикусила губу, ощущая, как щиплет в носу. И размышляя, может ли никому неизвестная Ванда позволить себе всхлипнуть. Кассандра Вэйлинг, конечно, никогда не допустит подобной слабости, но сейчас ее здесь нет…
Восторженная толпа вывалилась в коридор, таща уже смеющегося Юниша. Профессор Хакал прикрыл глаза, тоже улыбаясь. Рыжий Арчи быстро сгреб меня в охапку и, хохоча, убежал. Я повернулась ему вслед и наткнулась на Рэя. Я не знала, что он стоит за моей спиной. Так близко. Поддавшись порыву и настроению всеобщего счастья, я приподнялась на носочках и обняла его. На короткий миг ощутила под ладонями ткань его рубашки и напряженные мышцы, а моя щека прикоснулась к его – гладковыбритой и слабо пахнущей ветивером. Вскинула голову и увидела его глаза, во тьме которых дрожало отражение пламени.
– Поздравляю! Ты был прав, – выдохнула я, улыбаясь.
Рэй застыл, не отвечая и не двигаясь. Он словно превратился в камень, в холодный мрамор, одетый в человеческую одежду. Он не поднял руки, чтобы обнять меня в ответ, как делали все в этой комнате. Не улыбнулся. Он смотрел на меня сверху вниз и во тьме его глаз тлели огни свечей.
Похоже, даже от статуи Люция в Аннонквирхе было бы больше отклика, чем от застывшего Рэя!
Смутившись, я отступила и торопливо выскочила в коридор. Главарь деструктов за мной не пошел. Ощущая себя неимоверно глупо и злясь на свой порыв и этого проклятого мужчину, я двинулась прочь. Из кухни уже разносились не только смех, но и песни, похоже, сегодня в доме на скале до утра будет праздник.
Шипя ругательства, я обернулась на закрытую дверь кабинета. Но… она так и осталась закрытой.
Потолочное панно из разноцветных камушков треснуло над моей головой, и острые осколки посыпались вниз, бомбардируя, словно мелкие снаряды. Половица скрипнула и проломилась под ногой. Я споткнулась, едва не упав, и выругалась уже в голос. Бронзовые держатели для свечей разом сломались и шмякнулись на мои плечи, оставляя на них синяки.
Я взвыла.
Дверь осталась закрытой.
– Да чтоб тебя разорвало! – яростно прошипела я и бросилась к лестнице, прочь от веселого смеха, от праздника и от бесчувственного истукана, который даже не выглянул, дабы убедиться, что чертово привидение меня не прибило!
Некоторое время я бродила по дому, который меня ненавидел. Сейчас я разделяла эти чувства и потому с жаром пинала ступени, в ответ на меня сыпалась труха и какие-то ошметки. Я с силой стучала по шкафам и получала залпы пыли. Дергала гардины, одну даже почти оборвала, но тут невидимая рука скинула на пол столетний вазон, едва не угодив мне в макушку.
Устав, я села на лестнице отдышаться. И подумала, что пора прекращать бессмысленную войну с неразумным клочком, пока он не придушил меня какой-нибудь занавеской. Пожалуй, погибнуть от невидимых рук привидения – это самая нелепая смерть, которую только можно придумать для Кассандры Вэйлинг!
Темная фигура возникла передо мной так неожиданно и тихо, что я подпрыгнула, решив, что проклятый клочок все-таки смог воплотиться.
– Привет, – вполне по-человечески сказало привидение, и я прижала руку к груди, успокаивая беснующееся сердце.
Судя по тонкой фигуре в длинном балахоне и нежному голосу, передо мной стояла девушка. В руках она держала тарелку с едой, а лица я не видела, так как голову закрывала густая черная вуаль, а сверху – венок из засохших роз и чертополоха. Такие вуали надевают скорбящие, отправляясь в юдоль. Горе и скорбь тоже относятся к негативным эмоциям, способным вызвать низкозкочастотные колебания. Поэтому люди, переживающие потерю, должны провести время, необходимое для утешения, вдали от общества. Даже в поездах для них выделяют отдельные, защищённые вагоны, а в пути сопровождают миротворцы. Когда умерла мама, папу тоже отправляли в юдоль под Каслом, правда, он вернулся спустя всего два дня. Молча вошел в дом, зыркнул на сопровождающего его миротворца и сказал, что траур окончен. И больше никогда к этому не возвращался. Правда, и имя мамы он с тех пор не произносил.
Девушка в дверях была одета точь-в точь, как те скорбящие, уезжающие на утешение. От нее пахло тленом, сухоцветом и немного – осенними яблоками. Я поежилась, не зная, как вести себя. Все-таки я никогда не сталкивалась с людьми в траурной вуали.
Пока я раздумывала, девушка вытащила из своей миски кусок хлеба и, слегка приподняв густой полог, сунула еду в рот. И тут же вуаль легла на место, закрывая лицо. Я лишь успела заметить кончик светлой косы, мелькнувший под ней.
– Я знаю, кто ты, – неожиданно произнесла скорбящая. – Ты – рубеж.
– Рубеж?
– Да. Та, кто изменил ход событий. Ты приняла решение и все пошло не так.
– Не так? Ох… Ты – провидица?
– Я – ворона. Так меня называют. Потому что предрекаю события. Но все они – плохие.
Она снова стянула еще кусок и торопливо сунула в рот, отвернувшись.
– Меня здесь боятся. Поэтому я сижу наверху и выхожу лишь ночью. Только сегодня вот не сдержалась, проголодалась… Едва успела убежать до того, как зашел Демьян. Я не контролирую свои видения, могу сказать то, что человек не хочет слышать и знать. Это…неприятно.
Да уж…
Отвернувшись, она принялась торопливо жевать.
– Но тебе бояться не надо, – слегка невнятно из-за набитого едой рта, прошамкала провидица. – Я не вижу судьбу рубежей. Или тех, кто связан с моей. Это милосердно, правда? Нельзя остаться беспристрастной, предсказывая своим близким страдания… Наверное, это могло бы свести меня с ума. Конечно, если бы этого не случилось раньше.
Опасливо оглядываясь, она вытащила из кармана яблоко, подумала и засунула его обратно. И неожиданно предложила:
– Хочешь посмотреть мою комнату?
– А можно? – изумилась я. Похоже, девчонка думает, что я часть этой банды. Кажется, она здесь ни с кем не общается, вот и перепутала.
– Конечно! – от радости провидица едва не запрыгала. – Идем скорее! Познакомлю тебя с опиумом!
Э-э?
Не обращая внимания на мои попытки освободиться, девушка схватила меня за руку и потащила по коридору. За углом нам встретились Паук и Джош, и оба шарахнулись в сторону при виде черной вуали моей новой знакомой. Вмиг забыв, куда шли, парни развернулись и исчезли за ближайшей дверью. Провидица не подала вида, что заметила этот маневр, похоже, подобное было ей не в новинку. Что ж, теперь понятно, почему она так сильно обрадовалась моему согласию зайти к ней в гости.
Несмотря на явную худобу, девушка тащила меня вперед подобно буксиру. Мы бегом пересекли два коридора и лестницу, взлетели под самую крышу и оказались в пятиугольной мансардной комнате. Тут меня наконец-то выпустили, и я согнулась, делая жадный вдох.
И лишь потом осмотрелась.
Комната оказалась довольно уютной и очень девичьей. На узкой кровати, застеленной пушистым пледом, громоздились плюшевые медведи и коты, пол устилали круглые самодельные коврики, стол почти терялся под горшками с растениями, в углу стояла вышитая картина с силуэтом Истинодуха. И на всех-всех поверхностях громоздились стопки книг. Их было так много, словно сюда стащили целую библиотеку.
– Ты много читаешь, – пробормотала я, пробираясь сквозь книжные коридоры.
– Я люблю книги. Они не предают. Не делают больно, если ты сама того не захочешь. И еще – они не умирают. Те, кто их пишут – да. А сами книги могут жить почти вечно. Если найдется тот, кто захочет их прочитать. – Она заметила мой взгляд и всплеснула руками. Под черной вуалью нельзя было рассмотреть выражение лица. – Думаешь, я веду себя слегка ненормально? Просто я много времени провожу в одиночестве. И в своих видениях. Иногда я путаю их с реальностью. Вот даже сейчас. Я не уверена, что ты стоишь здесь, рядом со мной, Рубеж. Возможно, я это лишь придумала.
– Меня зовут Ванда. И я вполне реальна.
– Ванда? – задумалась она. – Тебе не подходит. Совсем не твое. Рубеж лучше. Или… или как-то иначе. Но я пока не знаю, как.
Я удивленно посмотрела на узкую спину девушки, пока она сталкивала с пути книжную гору, чтобы пробраться к столу. А ведь с именем она угадала! Оно не мое.
– Много предсказаний ты уже сделала?
– К сожалению, да. Сначала ко мне часто приходили, хотели узнать свою судьбу. Так они говорили. Но на самом деле все хотят узнать хорошую судьбу, понимаешь? Получить уверенность в том, что впереди ждет счастье. А узнавать плохое никто не желает. Вот только я не могу промолчать, если мне зададут вопрос. Это совершенно невозможно, даже если заклеить рот, как Демьян… А иногда я предсказываю будущее, даже когда меня не спрашивают. Да, это случается все чаще.
– Тогда хорошо, что я Рубеж, и ты ничего обо мне не видишь.
– О да! Но я почувствовала, что ты придешь! Я тебя ждала.
– Когда почувствовала?
– Давно. – Девушка вытащила из кармана яблоко и задумалась. – Может, год назад. Или вчера? Извини, я часто путаюсь во времени. Но я знала, что встречу тебя. Однажды. Ох! Иди сюда, покажу тебе Опиума!
– Да я как-то не поклонница дурмана, – пробормотала я, огибая высокую пирамиду из книг. За ней обнаружилась огромная клетка. А внутри…
– Вот. Это мой друг. Опиум. – Провидица открыла дверцу, осторожно достала крысу с длинным розовым хвостом и с гордостью протянула мне. – Правда, он очень красивый?
Отвратительное. Мерзкое. Ужасное существо!
Не просто крыса, а какая-то странная. Может, больная? Белую шерстку местами осыпали черные пятна, неравномерно, больше на голове, меньше – у хвоста. Вокруг левого глаза крысеныша тоже темнело неправильной формы пятно, словно зверька окунули головой в чернильницу. А сами глаза – о, эти ужасные глаза, – были красные, почти багровые.
Истинодух, я ненавижу крыс!
Хотела сказать все что думаю о мерзком создании, но глянула на черную вуаль и промолчала. А ведь я никогда не отличалась особой терпимостью или даже милосердием… Но для этой девушки я почему-то решила сделать исключение.
– Да, – с трудом выдавила я. – Невероятный… красавчик.
– Тебе нравится? О, смотри, ты тоже ему приглянулась! – Крыс зыркал на меня красными бусинами глаз и дергал носом. Наверняка примерялся, как лучше вцепиться в мой палец. – Погладь его!
– Нет-нет! Думаю, это лишнее… – не хватало еще подцепить какую-нибудь заразу! – Оставь эту прелесть себе!
– Он невероятный, да? – Тонкие пальцы с аккуратными розовыми ноготками погладили ужасное существо по голове. – Мой единственный друг. Он тоже любит книги. Правда, предпочитает их грызть… Погоди, я принесла тебе сыра…
Я незаметно отодвинулась.
И похоже, жуткое создание тоже не жаловало гостей, потому что дернуло носом, втягивая мой запах, а потом начало судорожно извиваться в руках провидицы, открывать пасть и клацать зубами.
Я постаралась не завизжать, уже жалея, что пришла.
– Ай! Опиум, да что с тобой! – Крыса прокусила девушке палец, и та с досадой сунула зверька обратно в клетку. Но даже там крыс продолжал бесноваться, норовя протиснуться сквозь прутья. И все это – не сводя с меня своих жутких глаз!
Ужасное создание!
– В этом доме полно людей. Неужели у тебя совсем нет друзей? Ну, помимо этого мм… чудесного зверя?
– Люди меня боятся. По правде, Опиум не совсем мой. Мне он достался уже взрослым. Я вытащила его из видения.
– Из…пророчества? – изумилась я. Вспомнила Бригитту и черный песок Равилона, текущий сквозь пухлые пальцы. – Но это невозможно! Ну то есть… – Я сбилась от волнения. – Говорят, императорская провидица иногда достает из своих видений материальные предметы. Сейчас они хранятся в сокровищнице дворца. Но я никогда не слышала, что можно вытащить живое существо! Это потрясающе! Ты действительно очень сильная!
Хотя и очевидно, что крыс пострадал от такого вмешательства в собственную судьбу. Выглядел он явно ненормально. Разве бывают пятнистые крысы? Это же не далматинец. Но сам факт безмерно волновал. Кем бы ни была эта девушка – она невероятно сильный пророк. Такие рождаются раз в сто лет, а может, и в тысячу! Да за такую силу сам император отдаст половину своей казны!
Крыс перестал колотиться о прутья и теперь пытался эти прутья перегрызть. Глядя на желтые острые зубы, терзающие железо, я искренне понадеялась, что у него это не получится. Похоже, я чем-то не угодила этой мерзкой зверюге, потому что она не сводила с меня своих ужасных багровых глазенок.
Передернув плечами, я снова повернулась к девушке.
– Ты очень сильная прорицательница, раз сумела вытащить этого…Опиума из видения.
– Да, – принялась она крошить в блюдце кусок сыра, – но я не люблю вспоминать то пророчество. Оно было самым страшным из всех.
– Ты увидела что-то плохое? – по правде, мне было наплевать на видения незнакомки, и вопрос я задала, лишь чтобы поддержать разговор. Но прорицательница заметно вздрогнула.
– Плохое… – прошептала она. – Это был единственный раз, когда я увидела Рэя.
– Рэя? – Имя заставило меня встрепенуться и тут же рассердится на себя за это. Да какое мне дело до этого истукана? Как только узнаю все тайны Хакала, вернусь в Аннонквирхе и даже имя его не вспомню!
Точно. Так и будет!
– Так что ты увидела?
– Чудовище. И кровь, – стал едва слышен голос девушки. – Там везде была кровь. Совершенное зло… «Познавший силу тьмы обратится самым страшным ее порождением»… Так сказано в Писании, так увидела я. … Синяя сталь и белая сталь…Мундир с кровавым аксельбантом, маска из теней. Я думала, вокруг цветут розы, но то была кровь… Даже на ее белых волосах… Она была там, незнакомка в черном. И везде была кровь. Монстр пришел собирать чужие жизни…
Голова провидицы откинулась, и девушка издала жуткий звук – полусмех-полустон.
Я отшатнулась, поневоле радуясь, что у меня никогда не было склонности к предвидению. Видеть чужие судьбы – что может быть хуже?
Несколько минут провидица сидела, раскачиваясь, словно снова провалилась в видение. Я уже подумала, не сбежать ли, пользуясь случаем, но девушка продолжила – совершенно обыденным голосом.
– Опиум принадлежал той незнакомке без лица. Я и не поняла, как схватила зверька. И лишь когда очнулась, увидела его на полу рядом с собой. Несколько дней бедняжка отказывался от еды и воды, бросался на меня и искал свою хозяйку. Я думала, он не выживет. А потом я дала ему имя. Назвала Опиумом, и он… ну ему как будто понравилось. В тот же день он съел немного сыра. Представляешь?
Она тихо рассмеялась, осторожно приоткрыла дверцу и поставила блюдечко внутрь клетки. Крыс встал на задние лапки и замер, рассматривая то угощение, то меня. Я поморщилась. Конечно, крысы не умирают от горя и тоски по людям, да и вряд ли вообще испытывают хоть какие-то эмоции. Скорее всего, ему просто не нравился запах дурмана, царящий в этой комнате.
– Рэй знает об этом видении?
– Я ему не сказала, – опасливо обернулась на дверь девушка. – Я не хочу его…расстраивать.
Я помолчала, размышляя. Похоже, в том видении Рэй кого-то убил, и я пока не понимала, как к этому отношусь. И почему даже сейчас не могу испытать к мужчине хоть немного отвращения. В конце концов, кто сказал, что все видения этой ненормальной сбываются? Может, она просто перебрала с парами опиума?
– Рэй тоже тебя боится?
– Скажешь тоже. Конечно, нет. – Провидица рассеянно гладила корешок растрепанной книги. Похоже, ей было необходимо к чему-то прикасаться. Может, так она пыталась удержать связь с реальностью? – Он никого не боится. Его судьбу я больше не вижу, ведь мы связаны. Это был единственный раз, и я даже не знаю, когда это случилось, в прошлом или будущем. Но я и не хочу знать. Я не хотела бы знать то, что происходило с Рэем.
– А что с ним происходило? – Я понадеялась, что сумела произнести это не слишком заинтересованно.
– Много страшных вещей. Слишком много. И слишком страшно, – едва слышно сказала она. – Знаешь, Рубеж, а ведь Рэй был самым лучшим человеком на свете. Самым честным, самым милосердным. Самым благородным… Порой я сомневаюсь в справедливости Истиннодуха. И это тоже ужасно…
Я промолчала, радуясь, что гадкая крыса отвлекает мое внимание. Иначе мне не удалось бы сдержать гневные слова. Справедливости не существует, уж я-то это точно знаю!
– Давно ты здесь живешь?
– Пару лет. Или недель… я ведь говорила, что часто путаю время…
Я покосилась на широкую плошку, накрытую стеклянным колпаком, стоящую у кровати. От нее даже сейчас тянуло запахом ладана и опиума. Неудивительно, что провидица путается!
Она заметила мой взгляд.
– Травы помогают мне уснуть. Рэй запрещает… Злится из-за этого. Но Игла всегда мне приносит. Она-то меня понимает. Мы не такие сильные, как он. Мы хотим… забыться.
Мне стало не по себе. И снова захотелось уйти от этой девушки, нежно гладящей клетку с тощей крысой и вдыхающей по ночам дурман. Спуститься вниз, к Мишель и Фиби, услышать смех и живые разговоры, выпить липового чая.
– Вот, я уже тебя испугала, – уловила мой порыв провидица. – Прости. Я часто говорю что-то не то, и люди прекращают со мной общаться. Мне от этого грустно.
– Ты меня вовсе не испугала, – беззастенчиво соврала я.
– А я надеялась, что мы сможем немного поговорить. До того, как ты уйдешь.
– Скажи, ты даже в комнате не снимаешь свою вуаль?
Она застыла в пол-оборота, склонив голову, словно черная птица.
– Я снимаю ее лишь в одиночестве… Я ношу траур. По себе. И по всем, кого однажды рассмотрела в клубах опиума. Я давно не видела собственное лицо. Когда-то оно было красивым. А теперь… я не знаю. Возможно, у меня его нет вовсе.
Она осеклась, и я тоже замолчала. Стоило вспомнить то, что скрывала маска Иглы, и желание настаивать тут же исчезло.
– Что с тобой случилось?
– Небесная кара, – скорбно прошептала девушка. – Я возжелала недопустимого. Мои помыслы оказались нечисты и нечестивы.
– Ты мечтала об оргии с тремя мужчинами одновременно? – ляпнула я, и девчонка подпрыгнула. Крыс все-таки принялся жевать сыр, смешно беря его передними лапами. На миг я даже испытала умиление, но потом снова увидела острые желтые зубы и скривилась. Доев, зверь уселся на задние лапы и уставился на меня. Казалось, он тоже прислушивается к беседе.
– Ты смеешься надо мной? Наверняка, смеешься… Иногда я не понимаю, что значит шутка… У меня мало опыта, и я редко разговариваю с живыми людьми. Нет, что ты. Я не мечтала о…том, что ты сказала. – Кажется, она покраснела под своей вуалью. – Но я думала о поцелуе. Одном поцелуем перед тем, как… Это очень нечестивая мысль.
Я разинула рот. Кажется, теперь уже я не могла определить, шутит моя новая знакомая или действительно считает поцелуй страшным грехом?
– Ты это что, серьезно?
– Ты тоже поражена, верно? – ее плечи опустились. – Я всегда знала, что это воистину ужасно…
– Это глупо! Ну то есть… глупо думать, что за мысли о поцелуе тебя могут наказать! Все девушки иногда о них думают. А парни – и подавно! По правде, порой мне кажется, что они думают об этих дурацких поцелуях слишком много! И если бы Истиннодух всех за это наказывал, на земле никого бы и не осталось! Ну разве что ваш этот главарь, Рэй. Вот он как раз не похож на того, кого занимают поцелуи. Дергается даже от прикосновения к щеке!
Сквозь вуаль ничего было не разобрать, но мне показалось, что провидица теперь прожигает меня взглядом.
– Ты что же…прикоснулась к нему?
– Просто обняла. Совсем немного!
– О Истиннодух! – Девушка заметалась по комнате, натыкаясь на книжные пирамиды и не замечая, что обрушивает их. – Зачем ты это сделала! Прикосновение… прикосновение! Прикосновение – искупление. Искупление – боль!
– Да что случилось-то? – с досадой протянула я.
– Еще одна страница Писания, – беспомощно упав на край кресла, она прижала к себе потрепанный томик и принялась раскачиваться из стороны в сторону. – Я могла бы с ним поговорить. Но? Ничего-ничего не выйдет. Ничего у меня не получится. Он не послушает. Он никого не слушает! Это правильно, да. Правильно!
– Объясни мне!
– Рэй дал духовный обет. Он не может прикасаться к другим людям. Любое отступление означает наказание.
– Так это я к нему… Да там и не было ничего…
– Ты не понимаешь!
– Так объясни!
– Ты знаешь, что такое епитимья?
Я мрачно кивнула. О да, я сталкивалась с этой гадостью. Святой отец Нью-Касла однажды все-таки заметил наушники, которые я скрывала. Тогда-то на меня и наложили эту гадкую епитимью. А папа, к моему негодованию, не возразил!
– Так, поняла. В доме есть святой отец, и он накажет Рэя этой самой епитимьей. За прикосновение? Ваш Рэй не мог просто соврать, что ничего не было?
Девушка, кажется, подавилась. Некоторое время она молчала, переваривая мои слова.
– Соврать? Ох, Истиннодух единый и вездесущий… Ты так и не поняла! Никто не заставляет Рэя. Он сам делает это! И сам наложил на себя обет. Сам!
Теперь уже я подавилась.
– Он что, совсем повернутый? – ляпнула я и осеклась. – Ладно, прости. Просто мне трудно понять человека, который добровольно проделывает подобное.
– Ты не понимаешь, это необходимость, – неожиданно жестко процедила провидица. Под густым слоем вуали я почти увидела недовольно поджатые губы. – Ты не знаешь, кто он и что сделал. В чем виновен. Обеты – его кара и спасение.
Девушка вытащила крысу из клетки и так сильно сжала несчастную тварь, что та пискнула в ее ладонях.
– Мне надо отвлечься… Надо отвлечься…Надо что-то сделать…
– Отставить истерику и отвечать четко! – рявкнула я командным голосом Ричарда Вэйлинга, и провидица послушно застыла. Кажется, даже дышать перестала. – Ты права, я ни черта не понимаю в этих духовных обетах! Но это я прикоснулась к вашему Рэю, значит, мне и исправлять. Говори, где он?
– В святилище Духа, внизу. Но тебя туда не пустят, – беспомощно пролепетала девушка, а я презрительно фыркнула.
Еще никто не смог запретить Кассандре Вэйлинг войти туда, куда она хочет! Хотя бы потому, что у Кассандры Вэйлинг очень изворотливый ум!
– У тебя есть запасная вуаль? – спросила я.