Глава 18. Новая надежда

Проснулась я от куска штукатурки, снова плюхнувшейся с потолка. И на этот раз весьма удачно, прямиком мне на лоб!

Ойкнув, я открыла глаза и выругалась. Да какого черта! Почему мне не дали комнату без неприятных сюрпризов!

Ночью Рэй проводил меня до комнаты и, молча развернувшись, ушел. Даже не пожелал мне спокойной ночи, мерзавец. Да что там, он на меня даже не смотрел, а стоило оказаться возле моей двери, сбежал так быстро, словно я сама была финариумом!

Я ругала его про себя, пока не уснула. Второй раз за эту ночь.

А проснулась от шлепка по лбу очередным куском лепнины.

Нет, это уже слишком!

Чертыхаясь, я натянула брошенные на пол джинсы, футболку и свитер, влезла в ботинки. Задержалась у зеркала, чтобы расчесать волосы и проверить наличие Маски – все-таки даже на войну стоит отправляться красивой!

И помчалась на кухню, где за столом уже собрались обитатели дома.

– Я требую выделить мне другую комнату! – с порога заявила я, не здороваясь. – Моя разваливается! На меня падает штукатурка, и я уже отбила ноги о половицы! Безобразие какое-то!

Светловолосые братья-близнецы, имен которых я не знала, переглянулись и почему-то усмехнулись. Вулкан низко-низко опустил голову, но я успела заметить щербатую улыбку. Паук и парнишка лет двенадцати с краю как-то странно хрюкнули и закрылись кружками. А Мишель, кажется, смутилась.

– Ванда, понимаешь, тут такое дело… – Она посмотрела на Фиби, ища поддержки подруги, но та лишь пожала плечами. – Боюсь, смена комнаты не поможет.

– Да как это не поможет? – возмутилась я. Даже садиться не стала, так и стояла, едва удерживаясь от того, чтобы не упереть руки в бока, как делала кухарка в родительском доме. – Я же видела, здесь полно комнат! И некоторые вполне приличные. Не люкс, конечно, но штукатурка с потолка не сыпется, а шкафы не хлопают дверцами!

– Ого, и шкаф тоже? – почему-то восхитился Вулкан и светловолосые наглецы рассмеялись в голос.

Да как они смеют?!

– Дело не в комнате, – мягко и смущенно произнесла Мишель. – Дело в тебе, Ванда.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты что-нибудь слышала о корпускулярной остаточной энергии Духа?

Я моргнула с недоумением. Вулкан отсалютовал кружкой.

– Милашка, ты же миротворец, в ваших акадэ-э-миях должны о таком рассказывать. Ну, вспомнила? Четвертый уровень гармонизации Духа и его последствия.

Я нахмурилась. На четвертом уровне у некоторых миротворцев может открыться талан воздействия на неживые предметы и механизмы. Мой ferrum mostro, например, сделан с применением подобной технологии. Он замедляется, когда мне это необходимо, и переходит в режим боевой готовности, стоит ощутить мой азарт. Такие механизмы считаются условно живыми, они максимально надёжны и почти никогда не попадают в аварии.

Но при чем тут корпускулярная энергия?

Я нахмурилась еще сильнее, потом вспомнила, что так могут появиться морщины, и расслабилась. Правда, думать не перестала. Почему-то под насмешливыми взглядами этих оборванцев совершенно не хотелось выглядеть неучем.

За спиной едва слышно прошелестели шаги, и мой нос уловил слабый-слабый аромат ладана.

«Остатками корпускулярной духовной энергии называют сгустки Духа, способные оседать на предметах нематериального мира. Такие сгустки, попросту клочки, – не обладают разумом, но способны на первичный инстинкт разряда «“свой-чужой” и защиту территории…» – пронеслось в голове.

– В этом доме что, живет приведение? – выпалила я, сообразив, и компания дружно захохотала. Разлапистая железная люстра над головой закачалась и все так же дружно глянули наверх.

– Я бы сказала – сгусток древних эмоций и капля Духа прежнего владельца, который охраняет дом и свою собственность. Мы считаем, что это Дух господина Клауса, его портрет есть в галерее. И господину Клаусу очень не нравится, когда его собственность разрушают. Ты отрезала шнур и испортила балдахин, Ванда.

– Это всего лишь старый кусок ткани!

– Это его ткань, Ванда. Вероятно, он любил этот балдахин.

– Злобное и мстительное приведение! – припечатала я.

– Корректнее называть это – клочок Духа.

– Гадкий и мерзкий старикашка!

– А милашка знает толк в определениях, – одобрил Вулкан, салютуя кружкой. Крепкий чай выплеснулся на стол и Фиби, которая в ответ гневно фыркнула и ткнула Вулкана спицей. Тот ойкнул и отодвинулся от нее подальше.

– Смотри, клочок услышит – и тебе достанется! – пригрозила девушка.

Вулкан заметно сник и испуганно оглянулся.

– Дурак, – буркнула Фиби. – Клочки не обладают слухом или разумом. Они реагируют только на действия.

– Много ты знаешь, чем они обладают, – насупился парень. – Не хочу, чтобы мне на голову упал шкаф. Ну как Ванде.

Я села на стул. Запах ладана щекотал ноздри, но я заставила себя не оборачиваться.

– И что, мне теперь так и будет сыпаться на голову штукатурка?

– Энергетическое возмущение остановится. Через какое-то время. – Голос за спиной оживил в памяти темную кухню и чай, сладкий от меда…

Не оборачивайся, Кассандра.

Конечно, я обернулась.

И конечно, он смотрел на меня. Стоял за спиной и смотрел.

– Надеюсь, к тому времени меня не прибьёт каким-нибудь сервантом, – сумела выдавить я, и Рэй улыбнулся. Едва-едва, но мое сердце подпрыгнуло и забилось чаще.

Вот же демон…

– Я за тобой присмотрю. – А вот это прозвучало так, что в животе потеплело и затрепыхалось. Пока он не добавил: – Ты нам нужна, чтобы поговорить с профессором. Так что серванты пока отменяются.

Люстра снова качнулась. Железная завитушка хрустнула и свалилась мне на голову.

Почти свалилась! Потому что Рэй протянул руку и схватил железяку прямо у моей макушки. Я даже испугаться не успела. Только изумиться скорости его реакции.

– Ого, – в наступившей тишине выдохнул Вулкан. – Слышь, милашка, похоже, ты стала ходячим бедствием! Пожалуй, стоит держаться от тебя подальше! Ты прямо эпицентр дурных событий…

Я вздрогнула от этих слов. В голове зашумели, зашелестели голоса: «Проклятие из Нью-Касла! Девчонка приносит несчастья! Отойди от нее, вдруг зацепит…» В горле пересохло. Я хотела смочить горло водой, но побоялась протянуть руку к кружке. Побоялась, что она дрогнет, и все увидят, как меня задели слова рыжего. Но тут же разозлилась на себя, схватила кружку и стала пить.

От воды булькнуло горло, но я все пила и пила, пока Вулкан упражнялся в шутках.

– Хватит, Арчи, – негромко произнес Рэй. Даже голоса не повысил, но Вулкан, который оказывается Арчи, тут же заткнулся, а остальные перестали веселиться и как-то разом вспомнили, что у них есть неотложные дела. Несколько минут – и кухня опустела. Мишель, уходя, ободряюще мне улыбнулась, а Фиби глянула злобно, но ее я проигнорировала.

Я осталась сидеть, цедя уже опротивевшую воду.

– Откуда в доме вода? Здесь же нет водопровода.

– Мы топим снег и лед, – ответил Рэй, наливая себе чай.

Я поперхнулась и отставила кружку. Черт, надеюсь, эту воду хотя бы прокипятили!

Рэй сел напротив. На меня он не смотрел, словно не желал сталкиваться взглядами. Почему-то меня это задело.

– Милорд Хакал проснулся? – буркнула я.

– Нет. Пожалуй, мы и правда переборщили с настойками, – задумчиво ответил ренегат. Между нами повисла почти осязаемая тишина.

Еще один кусочек люстры откололся и упал на стол. Я прошипела ругательство. Рэй аккуратно поднял железяку и повертел в пальцах.

– Надо будет поискать клей. Может, удастся починить.

– По-моему, эту рухлядь надо просто отправить в мусорку, – фыркнула я.

– Меня учили сломанное чинить, а не выкидывать, – слегка изогнулись губы Рэя, и мое сердце замерло в ожидании улыбки. Но нет. Не случилось.

– Твои родители? – Мне хотелось узнать о нем больше. Кем были люди, воспитавшие этого парня?

– И они тоже, – рассеянно сказал Рэй. – Там, где я жил большую часть своей жизни, практиковали отказ от… комфорта. У нас было мало вещей. И каждый знал, что если порвет штаны или разобьет тарелку, то рискует ходить в одной рубашке, а есть из кружки.

– В одной рубашке? – изогнула я бровь. – Наверное, занятное зрелище.

– Стыд и позор, – серьезно произнес Рэй, но в глубине темных глаз зажглись и рассыпались искры веселья. – Моего друга так наказали за испорченную одежду, и я видел это в кошмарном сне лет так до пятнадцати. Что иду по городу, а на мне нет штанов. Поэтому научился штопать не хуже опытной швеи.

– Ого, да с такими умениями ты завидный жених, – пошутила я и осеклась.

Искры погасли и воцарилась тьма. Тяжелая, как земля на могиле. Воспоминания о детстве его веселили. Мысли о будущем – нет.

– Почему ты всегда носишь перчатки, Рэй? – тихо спросила я.

Но он не ответил.

Шаркая ногами, в кухню вошел бледный до зелени человек, и я непроизвольно напряглась, завидев его. Тот самый Нейл-двоедушник, разделивший с братом яму скверну. Увидев меня, мужчина ссутулился и опустил голову.

– Простите… я думал, завтрак уже закончился и все ушли. Не хотел…мешать.

– Садись, Нейл. Ты никому не мешаешь.– Рэй указал на стул и, поднявшись, стал накладывать в тарелку омлет. Движения – скупые и точные, уверенные. И я могла дать руку на отсечение, что этот парень умеет не только штопать, но и готовить еду.

Мне такие никогда не нравились.

Я смотрела на него, не отрываясь.

Вторая тарелка с омлетом, овощами и поджаренным тостом, оказалась передо мной. Третью – с одним лишь тостом – Рэй поставил себе. Я опустила взгляд на горку еды перед собой и моргнула.

Я не понимала, какого черта со мной происходит. Почему я так реагирую на каждый поступок этого мужчины. Почему не могу оторвать от него глаз. Почему внутри все дрожит, когда наши взгляды встречаются.

Может, я просто проголодалась.

Как бы я хотела в это верить!

Некоторое время мы молча ели. Нейл – неловко, скованно, словно боялся собственных движений.

– Ночью я напугал вас, Ванда, извините, – глухо сказал он, не поднимая головы, словно в остатках его омлета можно было найти тайну мироздания. – Никто не думал, что вы сунетесь в подвал.

– Кстати, интересно, как ты его нашла, – спросил Рэй. Он резал хлеб на маленькие кусочки и отправлял в рот. Каждый с таким видом, словно вкушал божественную амброзию.

Засмотревшись, я тоже сунула в рот поджаренный кусок и скривилась. Обычный пресный хлеб, даже без масла. Совершенно невкусный. И почему он ест так, словно в жизни не пробовал ничего лучше?

– Вы плохо прятали, – улыбнулась я. – Ну и потом, все черные ходы Старограда одинаковые, те, кто их делал, не отличались особой фантазией. Всего-то и надо найти подходящий рычаг, который необходимо дернуть.

Нейл хмыкнул и многозначительно посмотрел на Рэя. Тот – на меня.

– А я говорил, что девчонка глазастая. Надо будет почистить ей память, чтобы не наболтала лишнего.

– А я почти поверила, что это, – ткнула я в него вилкой, – адекватная половина вашего двоедушного дуэта. Хотите сказать, что вы – менталист?

– Я – финариум. Побочный эффект, – вздохнул Нейл.

Я окинула наглеца внимательным взглядом. Почистить мне память, серьезно? А ведь я почти сочла седовласого приличным человеком! Ну если не брать во внимание то, что он жуткий монстр. Но зачистка воспоминаний – серьезное вмешательство в разум, которое может закончится тем, что я забуду всю свою жизнь! Конечно, Нейлу вряд ли это удастся, все-таки даже Анна Левкой не сумела воздействовать на меня, но вдруг этот двоедушник сильнее прославленного менталиста Аннонквирхе?

– Надеюсь, разрыв сожрет вас раньше, чем вы решите поработать над моей памятью. Возможно, уже сегодня, – с вежливой улыбкой произнесла я, и седовласый подавился омлетом. Я изящно отрезала кусочек омлета и положила в рот все с той же улыбкой.

Седовласый жадно отхлебнул воды. Рэй опустил голову, пряча лицо за кружкой.

– У вас своеобразное чувство юмора, юная госпожа, – отдышавшись, выдавил Нэйл.

– О да. Убийственное. Особенно в отношении тех, кто пытается причинить мне вред, – с прежней улыбкой, словно присутствовала на великосветском приеме, промурлыкала я.

– И еще у нее есть портняжные ножницы, – серьезно оповестил Рэй.

– И нож с вилкой, – продемонстрировала я приборы.

Нэйл посмотрел на Рэя, потом на меня. Потом снова на Рэя. Издал какой-то невнятный звук.

– Да вы издеваетесь надо мной!

Рэй насмешливо кивнул, я пожала плечами. И заинтересовалась:

– Разве разрыв дает побочные эффекты? Никогда о таком не слышала.

– О деструктах не говорят, – вздохнул Нэйл. – Тех, кому не повезло, забирают инквизиторы, и больше никто их не видит. И даже страшилки о разорванных линиях люди предпочитают пересказывать шепотом. Но я знаю деструктов, знаю лучше, чем кто-либо.

Я вспомнила чудовище в клетке и ощутила, как холодеют пальцы.

– Разрыв линий может давать разные эффекты. Большую часть жизни я наблюдал за деструктами и пытался вывести определенную закономерность. Но, похоже, все дело в личных способностях человека и… банальной случайности. В этом-то и опасность, юная госпожа. Этого так боятся инквизиторы. Способности миротворцев похожи на математическую формулу – четкую и идеально выверенную. Они все укладываются в общую систему, без каких-либо отклонений. Но вот деструкты – совсем другая история. Их Дух – это разрыв и скверна. Ученые считают, что скверна – не что иное, как антиматерия, пожирающая человека на уровне души. Черная дыра, полное ничто. Но она же может формироваться и преобразовываться. Во что угодно. Во что-то неизведанное. И страшное, увы. Способности даже проявляются по-разному, а иногда и вовсе спят годами. Первый раз повлиять на чужую память мне удалось лишь спустя шесть лет после ямы скверны. А спусковым крючком стала наша школьная фотография. О, я покажу вам.

Неловко порывшись в кармане, Нэйл вытащил замусоленный кусочек картона. На ней двое мальчишек стояли плечом к плечу и широко улыбались в камеру.

– Это мой спусковой крючок. – Мужчина погладил фото, аккуратно сложил и снова убрал в карман.

– Спусковой крючок? – Я отложила вилку, ощутив, что еда больше не лезет в горло. – Что вы имеете в виду?

– Он есть почти у всех деструктов. Элемент, запускающий изменение и побочные эффекты. Чтобы воздействовать на чужую память, юная госпожа, мне нужно держать в одной руке фото с моим братом. Иначе ничего не получится. У моей знакомой фрау Хельги из Лазго спусковым крючком являлся запах краски, верно, потому что когда-то она работала на лакокрасочном производстве. Запах впечатался в ее память. Но крючком стал лишь один. Горная лазурь 512 фирмы «Бенджамин Свит и сыновья». Краска продавалась в огромных баллонах и быстро засыхала, теряя запах. Но лишь она позволяла Хельге видеть на многие километры. Ее зрение становилось таким удивительным, что позволяло рассматривать западную столицу империи, сидя у окна в восточной. Представляете? Она дышала горной лазурью, открывала створки и отправлялась в путешествие, не сходя со своего места.

Нэйл вздохнул, намазывая на сухой тост толстый слой сливочного масла и малинового варенья. Похоже, двоедушник и ел за двоих.

– Инквизиторы называют это иначе – смысл. Но спусковой крючок кажется мне более верным определением. Моим смыслом стала школьная фотография…

«Август», – прозвучало в моей голове.

Я вздрогнула и обернулась, но тени за спиной не было. Как давно я ее не вижу?

От волнения пальцы стали холодными и внутри забилась тревожная мысль: сколько времени я в этом доме? И когда последний раз пила свое зелье? Я ведь совсем забыла о нем…

– Как вы сказали? – Я вскинула голову, поняв, что Нейл продолжает говорить.

– Что? Ах, вы про инквизиторов… Я вычитал в старом архиве. Конечно, сейчас их почти не найти…Но я был учителем, юная госпожа. До того, как…

– Почему вы остались на свободе? Святая Инквизиция не нашла вас?

– Святая Инквизиция… – Нэйл издал каркающий смешок. – Кровавые тени Империи. Вежливые убийцы в сумрачных масках, тихие и неотвратимые, словно сама смерть. Нашла, еще как нашла, госпожа Ванда. Да, мне довелось говорить с одним с них. И вот что я могу поведать, господа… Не пытайтесь разговаривать с инквизитором. Это бесполезно. И не спрашивайте, что ему от вас надо. Раз явился – то можете быть уверены – ничего хорошего.

– Вас забрали в Пески?

Нэйл кивнул.

– Я сбежал, когда меня везли. Спрыгнул с отходящего поезда и успел затеряться в толпе. Мне повезло. Будь там опытные инквизиторы, меня бы ждал провал. Но мой брат погиб, а я был серьезно ранен, никто не думал, что я способен прийти в себя и дать деру… Сейчас я думаю, что это тоже заслуга разрыва. Но деструкты меняются. И иногда становятся сильнее обычных людей. В Пески меня отправили с лекарем и обычным полицейскими, мне необычайно повезло. Потому что сбежать из Песков невозможно. Никому еще это не удавалось.

Я глянула на Рэя и застыла. Он смотрел в пустоту, и я никогда не видела у живого человека такого мертвого взгляда.

Дверь кухни распахнулась и влетел Вулкан:

– Профессор очнулся! – завопил он.

– Идем, – сказал Рэй, отодвигая недоеденный тост.

В мою тарелку с остатками омлета плюхнулся еще один кусок штукатурки, но я отмахнулась – не до приведения сейчас!

Профессора Хакал восседал в кресле среди подушек и потягивал кофе с молоком. Нас он встретил хмурым, но ясным взглядом, а увидев меня, удивленно поднял брови.

– Я вас помню! Вы говорили со мной в театре. Вы…

Я сделала торопливый шаг и схватила профессора за руку, обрывая фразу.

– Да-да, мы с вами говорили. Я студентка Аннонквирхе, меня зовут Ванда. Как вы себя чувствуете, профессор.

Он поднял кустистые брови, рассматривая меня. Но к счастью, Альберт Хакал оказался сообразительным и не выдал моего настоящего имени.

– Сносно, юная госпожа. Если можно назвать таковым состояние пленника.

– Вы не… – начал было Рэй, но Совершенный поднял руку и досадливо хмыкнул.

– Полноте. У меня было время подумать над своим положением. Пожалуй, меня даже не слишком удивляет похищение. Разве что метод, м-да. Очень жаль, что не удалось дослушать Гликерию, удивительная ария, скажу я вам. Итак.

Профессор сложил руки на груди и обвел меня и Рэя тяжелым взглядом.

– Что вам угодно, господа?

– Исцеление разорванных линий, профессор.

Хакал некоторое время молчал. Я подалась ближе.

– Профессор, разве это не то, чего вы хотели, когда публиковали вашу статью? Реальной помощи реальным людям, а не теоретические дискуссии в Ассамблее ученых? Да, вас похитили. Но вы ведь понимаете, что у этих людей нет другого выбора? В этом доме два десятка деструктов, милорд. На разной стадии разрыва линий. От начальной до финариума. Эти люди обречены. Вы – их единственная надежда.

– Мой метод не прошел необходимые испытания…

– Ваш метод – их единственный шанс, профессор Хакал.

– Но это незаконно! Преступно!

– Преступно не помочь человеку и пройти мимо его беды, – жестко сказал Рэй, и я удивленно обернулась на него. Я словно видела другого Рэя, не того, кто делал мне чай на темной кухне. Этот был властным и несгибаемым, умеющим добиваться своих целей. Этот был опасен. Я видела острые грани в темноте его глаз.

Не замечая моего удивления, Рэя приоткрыл дверь.

– Юниш, зайди.

Смущаясь и нервничая, боком, в комнату втиснулся смуглый черноволосый мальчик, которого я видела на кухне. Испуганно глянул на меня и профессора и дернулся к Рэю, словно желая спрятаться за него. Но все же остановился и застыл, опустив темные миндалевидные глаза.

– Посмотрите на этого мальчика, профессор. Юниш родился в Хаджу, недалеко от восточной столицы Империи. Жил с мамой, папой и тремя младшими сестрами, ходил в школу. Мечтал стать правоведом. Хорошая жизнь. Пока он не очнулся на ритуальном столе отрезателей. Вы слышали о них?

Я содрогнулась, вспоминая жуткие слухи о культе отрезателей. Профессор отшатнулся, но Рэй не желал его щадить.

– Отрезатели верят, что могу получить чужой Дух и тем усилить свой собственный без всякой нейро-панели. Ритуалы они проводят на кладбищах или в ямах скверны, проливают кровь жертв, тем самым усиливая низкочастотную воронку. Замученный Дух жертвы создает темное атмэ, которое потом питает мучителей. Юниш пострадал от их рук. Его успели спасти, но недостаточно быстро…Он лишился языка. Но самое плохое, на его линиях образовался разрыв.

– Это дело инквизиторов, – слабым голосом произнес профессор. – Они найдут негодяев…

– Да. Но они найдут и Юниша, который стал деструктом. Считаете, это справедливым, милорд?

– Не мне судить о справедливости… Я всего лишь занимаюсь наукой.

– Для чего вы ею занимаетесь, если даже обладая знаниями не желаете помочь? Не желаете спасти жизнь? Вы шанс для этого мальчика! Для тех, кто, как и он, не виноват в собственной судьбе!

– Вы не понимаете! Мой метод опасен и к тому же – незаконен. Я лишь опубликовал теоретические выкладки, для их подтверждения потребуются годы! Конечно, если Ассамблея даст на это свое согласие…

– Вот именно, – резко сказал Рэй, и профессор вздрогнул. – Если. Только пока Ассамблея делает все, чтобы признать вас сумасшедшим дураком. Вот, смотрите.

Рэй протянул газетный выпуск. Я успела увидеть кричащие заголовки о нападении на театр и большой портрет профессора на развороте.

Совершенный погрузился в чтение, мрачнея на каждом новом абзаце.

Я не стала спрашивать, откуда у Рэя свежий выпуск. Вероятно, кто-то из жителей дома утром побывал в Старограде. Дочитав, Хакал издал негодующий стон и обессиленно откинулся на спинку кресла.

– Председатель Ассамблеи Ученых назвал вас утратившим ясность ума пожилым человеком. Попросту говоря – сумасшедшим стариком, – жестко сказал Рэй. – Ваши коллеги выражают надежду на ваше скорейшее возвращение, ну и на то, что вы откажитесь от своих еретических заблуждений. А если вернетесь – то займетесь чем-нибудь полезным, например, садоводством. Вас списали со счетов, профессор. Уже сейчас. Теорию разорванных линий назвали необоснованной и опасной ересью. Я же даю вам возможность доказать вашу правоту. Хотя бы попытаться. В этом доме живут деструкты, и они согласны на любые ваши эксперименты. Люди, которым нечего терять, не боятся, профессор.

Хакал закрыл лицо ладонями. Некоторое время он сидел, раскачиваясь из стороны в сторону.

Рэй молчал. Его лицо ничего не выражало, взгляд был пустым. Но когда Юниш рядом заметно задрожал, рука Рэя легла на его плечо. И мальчик улыбнулся, успокаиваясь.

Профессор убрал руки от лица. Он выглядел в один миг постаревшим.

– Если я откажусь – вы убьете меня?

– Нет, – помолчав, ответил Рэй, и я снова удивилась. – Я вас отпущу. Угроза насилия – плохая мотивация для работы. К тому же, это не поможет Юнишу. Никому из нас.

Альберт Хакал окинул Рэя долгим, внимательным взглядом. И кивнул.

– Вы умеете убеждать, молодой человек, – медленно сказал он. – И я ощущаю ваш Дух. Он…он подавляет мою волю. Но в то же время – нет… Хм. Странное чувство. Не могу объяснить… Я хотел бы узнать, кто вы такой. Но вы ведь не расскажите, так?

– Расскажу. – Рэй склонил голову. – Если вы поможете.

Хакал медленно поднялся и посмотрел на мальчика.

– Как давно это случилось?

– Прошло полгода.

– Деструктизм первого этапа. Хорошо. Что вы ему даете?

Рэй перечислил травы и препараты, а я навострила уши, запоминая. Неплохой набор! До такого состава я не додумалась, а ведь перерыла все тайники в библиотеке Аннонквирхе. Медицинские трактаты, научные и полунаучные исследования, оккультные методы и даже опасные опыты с ядами – чего я только ни пробовала! Вот область, знаниями в которой я могла бы изрядно удивить своих академических преподавателей! Но увы, такие изыскания приходилось держать в строжайшем секрете.

А вот рецепт Рэя я запомнила и у меня уже чесались руки его применить!

– Что ж… Я попробую, – сдался Совершенный, и Юниш часто-часто заморгал, из его глаз потекли слезы. – Но не ждите чуда! Как я уже сказал, теория требует подтверждений…

– И они у вас будут. – Голос Рэя прозвучал по-прежнему ровно, и я подивилась его выдержке. Мое сердце так стучало в горле, что я едва дышала. – Скажите, что необходимо для работы, и я вам это предоставлю.

– Я напишу, дайте бумагу. Разрыв мальчика совсем свежий, с ним будет легче работать. Линии не успели потемнеть и перейти в стадию теневого изменения. – Профессор принялся заполнять поданный лист торопливыми строчками. – Чем старше разрыв, тем сложнее состав. Для каждого этапа нужны свои ингредиенты. Возможно, даже для каждого деструкта. Что ж. Мы попробуем.

Рэй взял исписанный лист, бросил быстрый взгляд на буквы и кивнул. А потом поднял голову и посмотрел на профессора.

– Благодарю вас, милорд.

Профессор промолчал, остро всматриваясь в лицо мужчины. С трудом оторвав взгляд, Совершенный обратился к Юнишу.

– Побудь здесь, мальчик. Я понял, что ты не говоришь, но мне надо знать подробности того, что с тобой произошло. Ты сможешь написать?

Тот неуверенно кивнул. Рэй снова сжал его плечо и что-то тихо ему сказал.

– Я скоро вернусь, надо отдать распоряжение насчет вашего списка.

Он вышел в коридор. Профессор уже увлекся письменной беседой с деструктом, так что я выскочила следом.

– Постой!

Рэй остановился. Темный коридор оказался совсем безлюдным.

Я подошла ближе, глядя в знакомые темные глаза. Но мало ли на свете одинаковых глаз…

– Думаешь, сработает? – спросила я.

– Другого варианта у нас нет.

– Ты сумел убедить профессора и без моей помощи, – сказала я.

Он застыл, глядя на меня сверху вниз. Между бровей залегла хмурая складка. Бросил резко:

– Да. Я велю Арчи вывести тебя в Староград. Прости, но придется почистить твою память…

– Я хочу остаться, – перебила я.

Рэй качнулся, словно желал… что? Может, тоже положить мне на плечо руку в перчатке? Или что-то иное?

– Почему? – спросил ровно, без эмоций. Но я услышала бархатные нотки.

– Кормят у вас вкусно, – буркнула я. – Люди душевные и приведение милое. Какая разница? Прогонишь?

В его лице что-то изменилось. Он не улыбнулся, но хмурая морщинка исчезла.

– Через час пойдешь за снегом, нам понадобится много воды, – кивнул он. – Оденься потеплее.

Он развернулся и ушел. Я стояла и смотрела ему вслед, почему-то улыбаясь.