Глава 24. Тень на закате

В обморок я не упала, но видимо, побледнела так сильно, что на некоторое время меня оставили в покое и даже принесли сладкий чай. Сидя на кровати, я сжимала виски руками, пытаясь удержать расползающиеся мысли. Они казались мне пчелами, целой колонией насекомых, жужжащих и сводящих с ума. Каждая мысль-пчела летела в свою строну, каждая жужжала о своем, и от этого усиливающегося гула я сходила с ума.

Иногда я встряхивалась и смотрела на дверь, за которой остался отец и… и женщина с серебряными волосами. Даже мысленно я не могла назвать ее мамой. Я смотрела в себя, разгребая руками этот рой пчел, пыталась понять, что чувствую, узнав эту новость – Аманда жива, – и не понимала.

Когда-то маленькая Кассандра повернула внутри рубильник, выключающий чувства к матери. Так было легче, так было нужно. Чтобы забыть, чтобы не плакать. Чтобы не страдать, заходя в дома, подобные дому Джемы Ржаник – где царил уют, а мама пекла пироги в ожидании дочери. Тот рубильник заржавел и покрылся коррозией, он врос так плотно, что теперь совсем не поворачивался обратно. Впрочем, я и не пыталась. Женщина за дверью не была моей матерью.

Моя мать не могла бросить меня и заставить считать себя погибшей.

Гораздо больше чувств сейчас вызывала ложь отца. Генерал Вэйлинг хмуро смотрел, как молчаливая прислужница устраивает меня на кровати, а потом, снова отведя взгляд, пробормотал, что все сложнее, чем мне кажется. Что он врал, лишь бы защитить меня. Я молчала и на отца не смотрела. По крайней мере, он не солгал мне насчет Августа. Судя по всему, генерал действительно верил, что убил разрушителя. А приехавшая инквизиция засекретила все данные о том, что случилось на самом деле.

«Если Август пройдет путь порока и разрушения, то превзойдет дьявола… Он уже идет по нему… Он принесет нам конец света…»

Я уткнулась носом в подушку, надеясь хоть немного усмирить жужжащие в голове мысли. Но они лишь множились и множились, заполняя голову, комнату, мир… Причиняя боль. Я застонала, сжимая виски руками.

И мысленно перенеслась в крошечную лачугу, спрятанную под козырьком скал. В неуютное и холодное убежище, ненадежное, как истина, в которую мы верим.

Мою истину снесло порывом реальности, разрушило в один миг. Все, что я знала – оказалось неправдой, все, на чем стоял мой мир – вымыслом. Я взрослела, опираясь на смыслы, которых не существовало. Моя истина рухнула, и я пока не знала, как выбраться из-под обломков.

Сторожка в скалах была такой же ненадёжной и хлипкой. Но она устояла в бурю. Укрыла нас, спасла.

Или меня спасло тепло человека?

«Я буду твоим якорем, Кассандра».

Слова прозвучали в голове – и жужжание стихло. В блаженной тишине я открыла глаза и посмотрела в темное окно. Я не заметила, когда наступила ночь. Я смотрела в нее до самого рассвета, находя утешение и покой в этом мраке.

***

Спала я не больше часа, а на рассвете меня разбудила строгая женщина и сообщила, что архиепископ желает меня видеть. Ну и что мне следует поторопиться.

Я натянула свой спортивный костюм, помяла в руках принесенную куртку с летными нашивками. Почему-то хотелось надеть и ее, словно количество ткани на теле могло защитить от встречи с Амандой.

Разозлившись на собственную слабость, я отшвырнула куртку, тщательно расчесала волосы и облизала губы, чтобы заставить их немного порозоветь. Задумалась, не надеть ли Маску, но все-таки не стала этого делать.

К архиепископу инквизиции я пойду в истинном обличии.

Аманда ждала в уютной гостиной, где уже был накрыт столик на двоих. Несмотря на ранее утро, женщина, одетая в белоснежный дизайнерский костюм, выглядела божественно. Ее волосы лежали идеальной волной, а лицо светилось красотой и свежестью. На мгновение я застыла в дверях, рассматривая точенный профиль, жемчужную кожу и серебро блестящих волос. Аманда Вэйлинг выглядела божественно. Даже красивее, чем я запомнила.

Отпив кофе из изящной фарфоровой чашки, Аманда повернула голову и увидела меня. Сделала приглашающий жест рукой.

– Кассандра, милая, присаживайся. Выглядишь неважно. Плохо спала?

Я села на оббитый бархатом стул и молча уставилась в прекрасное лицо. Первый шок прошел, и сейчас я могла рассмотреть его во всех подробностях, отмечая общие со мной черты. Но в то же время видя и различия. Оказывается, во мне не так уж и мало отцовского. Упрямый подбородок, ровный нос, в отличие от кокетливо вздернутого носика Аманды. А еще взгляд – прямой и суровый. По крайней мере сейчас я надеялась, что он именно такой.

Инквизитор тяжело вздохнула, указывая на стол.

– Вижу, ты по-прежнему злишься. Поешь, здесь отличная кухарка. Попробуй булочку со сливками, помню, в детстве ты их обожала.

– Когда мне было десять, на булочку села пчела, которую я не заметила и проглотила вместе с тестом. У меня началась аллергия, а потом – удушье, в тот день я едва не умерла. Я ненавижу булочки со сливками. И если бы ты нас не бросила, ты бы этом знала.

Мой голос прозвучал столь буднично, что я сама удивилась.

Аманда снова вздохнула, отдернула руку от булочек и поджала губы.

– Что ж… тогда возьми печенье. Надеюсь, на него пчелы не садились?

Я ответила злым взглядом.

– Поешь, Кассандра. Через полчаса вы отправляетесь в Староград, у тебя немного времени на завтрак. И на разговор.

– Не представляю, о чем нам разговаривать.

– Ты злишься. – Аманда задумчиво повертела в длинных пальцах десертную ложечку. – Что ж, я этого ожидала. И вероятно, ждешь от меня объяснений…

– Я ничего не…

– Их не будет.

Я моргнула, обескураженная. Да, я ждала объяснений, хоть и не хотела этого признавать.

– Прошлое не изменить, Кассандра. Все уже случилось. И нам обеим остается это принять. Я так и сделала, и советую тебе последовать моему примеру.

Аманда неторопливо намазала на золотистый тост слой апельсинового джема, откусила и улыбнулась, довольная.

Я смотрела на нее, не моргая.

Я словно застыла.

Маленькая девочка внутри меня кричала и плакала. Та самая девочка, которая обнимала по ночам подушку, представляя, что это мама. Та, которая дула на свои разбитые коленки, фантазируя, что это делает мама. Та, которая пряталась под кроватью во время грозы, мечтая, что мама найдет ее и спасет.

Та, что отворачивалась от портрета на стене, не желая забывать, какой ее мама была на самом деле.

Та девочка кричала и плакала внутри меня. Она смотрела залитыми слезами глазами в лицо прекрасной женщины напротив и хотела закричать: «Почему?» Почему ты меня бросила? Почему ушла, почему заставила поверить в собственную смерть? Почему оставила меня? Ведь я все еще помню колыбельную, которую ты мне пела. Ведь я верила, что эта колыбельная что-то для тебя значит!»

Вся моя жизнь, моя суть, моя личность – все было выстроено на памяти о несравненной Аманде. О Совершенной, идеальной и недостижимой, словно солнце.

И все это оказалось бессовестной ложью.

Я выстроила свою жизнь, опираясь на вранье.

Маленькая девочка внутри меня все еще плакала, но я приказала ей заткнуться.

Никто не спас ту девочку от бесконечных гроз и ночных кошмаров, никто не нашел и не утешил.

Она сделала это сама.

Залечила свои раны, закрыла свою душу, научилась сидеть с прямой спиной и высокомерно улыбаться.

Взрослая Кассандра умела сражаться и держать лицо. Взрослая Кассандра умела проигрывать, отступать и наносить новый удар. Взрослая Кассандра решила стать королевой.

А королевы – не хнычут, не боятся и не сдаются.

Взрослая Кассандра невозмутимо смотрела, как Аманда Вэйлинг с наслаждением ест свой завтрак.

– Я позвала тебя, чтобы обсудить будущее. Твое будущее в качестве адепта Святой Инквизиции, – произнесла Аманда.

– Я не стану инквизитором.

– Конечно, станешь. Позволь напомнить, что твои линии Духа пожирает разрыв, – ее голос стал жестким, а глаза налились серебряным ртутным светом.

Я едва не отшатнулась, но заставила себя сидеть ровно.

– Ты деструкт, а значит, должна быть доставлена в Пески. Твое зелье неплохой препарат, тут ты меня тоже удивила. Не ожидала, что ты настолько способная… Но оно помогает лишь на начальном этапе. Дальше оно окажется бесполезным. Хочешь, чтобы тебя поглотило безумие? Я же могу тебе по-настоящему помочь. Я предлагаю тебе свободу. Свободу, уважение, почет. И неплохую жизнь, заметь. Очень неплохую. Ты даже сможешь войти в императорский круг.

– Я?

– Конечно, – улыбнулась Аманда, сразу сделавшись милой и очаровательной.

– Но почему? Разве деструкт может стать инквизитором? Или приблизиться к правящей семье?

Она склонила голову, рассматривая меня.

– Ты еще так мало знаешь об этом мире, милая. Не поверишь, но именно деструкты – самые лучшие из святых воинов.

– Что?

Сказать, что я испытала шок – это ничего не сказать. Мой мир в очередной раз перевернулся.

– Порченый всегда находит порченого, – тонко улыбнулась женщина. – Кстати, все хотела тебя спросить: как Ловчий находит людей? Признаюсь, меня удивляли твои успехи.

Я открыла рот, внезапно испытав желание выложить Аманде все правду. Но внутри что-то щелкнуло и разум словно накрыла прохладная тень. Чернота чужой души заслонила меня от ментального внушения, как случалось и раньше. Чернота разрушителя…

И желание исповедоваться мигом отпустило.

Взяв чашку с кофе, я сделала глоток. Блаженно прикрыла глаза – напиток оказался чудесным.

– У всех свои секреты, госпожа архиепископ.

– Ваше Святейшество, – с улыбкой подсказала Аманда, но я не стала повторять. – Впрочем, пока отставим протокол, Кассандра. Конечно, ты примешь мое предложение, у тебя нет выбора. Как ни пытаешься ты это отрицать, но я знаю тебя. Между Песками и свободой ты выберешь второе. Выберешь собственное благополучие и хорошую жизнь, а не тюрьму. Ты всегда и во всем выберешь себя, Кассандра. И это правильно, милая. Я рада, что ты мыслишь столь верно. Службу начнешь в Старограде, твой куратор посвятит тебя в детали. Но я позвала тебя, чтобы вручить…мм…подарок.

– Мне ничего не нужно…

– Несомненно, это не так. Ведь ты пока столь мало знаешь о деструктах, Кассандра.

Аманда снова взяла свою чашку, даже не глянув в сторону комода, с которого на край нашего столика переместилась небольшая клетка, накрытая платком. Я изумленно моргнула. Ее Дух столь силен, что она может двигать с его помощью любые предметы? Да еще так просто, даже не глядя! Словно это совершенно незначительное усилие с ее стороны!

Хотя что меня удивляет? Аманда Вэйлинг – Совершенная.

Я глянула на ее грудь, где когда-то висела подвеска-атмэ в виде белой капли-слезы. Носит ли ее Аманда сейчас? Но даже если и да, шею и грудь женщины прятала плотная ткань, под которой было не видно кожу.

отбросив ненужные воспоминания из детства, я сосредоточилась на разговоре. Что Аманда сказала о порченных? Что я ничего в них не понимаю? Хотела возразить, но снова промолчала. Однако собеседница уловила мой скепсис.

– О, порченые, с которыми ты общалась в доме на скале, лишь дети. Мелкие рыбёшки в этом бушующем море.

– Где они? – вырвалось у меня, но инквизитор лишь хмыкнула.

– Забудь о них, Кассандра. Твоя цель – научиться находить порченых и не думать о том, что будет с ними дальше. Но первое правило ты усвоишь прямо сейчас.

– Правило?

– Отслеживать антиматерию внутри себя. Контролировать ее. – Лицо Аманды снова стало жестким, почти отталкивающим. Она сбросила с клетки платок. Внутри в гнезде из опилок сидело что-то маленькое и белое. Это что-то подняло голову и посмотрело на меня красными бусинками глаз.

Я подпрыгнула, радуясь, что ничего не ела.

– Это крыса!

– Крысёныш, – поправила Аманда. – Еще совсем маленький. Видишь ли, таким, как ты, необходим индикатор, можно сказать – лакмусовая бумажка. А крысы оказались самыми восприимчивыми к антиматерии – ну или по-простому скверне, – существами. К этому зверю пока никто не прикасался, ты будешь первой. Как только возьмешь его в руки и дашь имя, между вами установиться нерушимая связь. Увеличение твоего разрыва будет отражаться на этом зверьке. Так ты сможешь понимать и отслеживать собственные изменения.

Я отшатнулась. Перед глазами возникла клетка в подвале старого дома, оленья туша и финариум, испачканный кровью. А подле него – крыса с четырьмя глазами… значит, это был индикатор Нейла? Он знал о таком способе контроля!

– Мне не нужен этот гадкий зверь! Я ненавижу крыс!

– И все же возьмешь его, – серьезно сказала Аманда и, как ни в чем не бывало, откусила кусочек булочки. – Мм, как же вкусно! Может, стоит забрать эту кухарку с собой в Неварград? Так что я говорила? Крысеныш, да. Тебе нужно достать его из клетки и дать имя. Придумай что-нибудь. И время от времени прикасайся к этому зверю. Начни прямо сейчас. Считай это первым приказом, адепт.

Я мотнула головой, категорически не желая этого делать. Аманда досадливо поморщилась.

– Ладно. Создай связь с индикатором и сможешь задать любой вопрос, на который я честно отвечу.

Вопрос? Что ж…

Стараясь не кривиться, я открыла дверцу клетки, осторожно сунула внутрь руку и взяла зверька. Он оказался совсем крошечным, гораздо меньше моей ладони. И вопреки ожиданиям – не холодным и гадким, а теплым и…беззащитным. Нос крысеныша дернулся, усы зашевелились, когда он принялся меня обнюхивать. Я замерла, с некоторым недоумением прислушиваясь к ощущениям.

– Отлично, – произнесла Аманда. – Можешь спрашивать.

Я подняла голову, задумчиво глядя на женщину напротив. Такая красивая. Такая совершенная. Совершенно чужая.

– Где арестованные деструкты и профессор Хакал?

– Тебя волнует лишь это? – резко уронила она, нахмурившись.

Очевидно, Аманда ожидала услышать от меня другой вопрос. Но я усвоила урок: прошлое осталось в прошлом.

– Ты обещала честный ответ.

– Вот только ты задала два вопроса, – тонко улыбнулась женщина, – но я сегодня добрая. Все-таки не каждый день разговариваешь с собственной дочерью. Ну что же. Альберт Хакал принадлежит Пантеону, это означает и некую…неприкосновенность. Профессор находится в своем поместье под Неварградом. Ему рекомендовано там и оставаться. По крайней мере, пока.

Все ясно, милорда заключили под домашний арест.

– А деструкты?

– Сейчас они в изоляторе Святой Инквизиции, позже будут направлены в Пески, – поджала губы Аманда. – Я ведь сказала: выкинь их из головы, больше вы не увидитесь. Ты потратила свои вопросы совершенно напрасно, Кассандра. Время закончилось, а твой отец уже ждет тебя. Да, и не забудь дать индикатору имя.

– Имя? – Я посмотрела на зверька, уснувшего в моей ладони. И неожиданно провела пальцем по его голове. И замерла. Вокруг левого глаза появилось темное пятнышко.

И я готова была поклясться, что уже видела такую отметину. Только тот зверек был крупнее и старше, а пятна покрывали его шкуру, как у собаки-далматинца.

Но разве это возможно? Еще одна нить, связывающая прошлое и будущее, связывающая судьбы. Я ощутила, как холодок понимания ползет по спине.

– Да, назови его как-нибудь. Пончик, Лапка, Малыш… Придумывай что-нибудь милое, чтобы установить между вами связь. Может быть, Лютик или Вишенка…

– Опиум. – Мой голос прозвучал сипло. – Этого зверя зовут Опиум.

– Опиум? – Аманда осмотрела меня с сомнением. – Странный выбор. Но решать тебе.

Крысеныш поднял голову и посмотрел на меня, словно соглашаясь.

***

В Староград я возвращалась на военном борте, в компании суровых миротворцев в синей форме и отца. Генерал выглядел мрачным, подавленным и еще более неразговорчивым, чем обычно.

Аманда Вэйлинг ушла, не прощаясь, хотя отец и сообщил, что мы с ней, несомненно, снова увидимся. Теперь – несомненно.

– Неужели ты позволишь ей сделать меня инквизитором? – не выдержала я, когда железная птица миновала горный хребет и холодное северное море, а потом, набрав высоту, взвилась над облаками.

Генерал некоторое молчал, а потом вздохнул и твердо посмотрел мне в глаза. Момент его слабости и раскаяния закончился.

– У тебя нет выбора, Кассандра. Ты деструкт. Этот факт удалось скрыть лишь благодаря вмешательству Аманды. Но по закону империи тебя обязаны отправить в Пески. Либо они, либо черный мундир. Мне жаль.

– Но я не хочу быть инквизитором!

– Так же как не желала быть миротворцем, – вздохнул генерал, – не смотри так, я всегда это знал. Что ты поступила в колледж, лишь чтобы оправдать слишком известную фамилию.

Я вцепилась в железную скамью, на которой сидела. Самолет для военных не отличался комфортом. И наконец задала вопрос, который меня измучил:

– Почему, папа? Почему ты мне не сказал, что она жива?

Отец нахмурился.

– Аманда Вэйлинг умерла для всего мира, – негромко произнес он. – И для нас с тобой тоже, Кассандра. Я надеялся, что ваша встреча никогда не состоится, в конце концов, Аманда мне это обещала…

– Но почему? – выкрикнула я. Миротворцы, сидящие на другой стороне, удивленно обернулись, поймали недовольный взгляд генерала и торопливо отодвинулись подальше.

– Я… не могу тебе сказать. – Отец потер переносицу и прикрыл глаза, словно его мучили головные боли. – Просто знай, что архиепископ Вэйлинг – это не та женщина, на которой я когда-то женился. Не та, которую я так сильно любил… Я хотел оградить тебя от боли, Кассандра, потому что правда ужаснее лжи.

– Но почему? Неужели тебя не терзает эта мысль? Почему твоя жена так поступила? Ты говоришь, что любил ее!

А я все еще помню те дни. Смутное детское воспоминание, где папа – такой непохожий на себя сегодняшнего, молодой, улыбающийся, держит маму за руку, и оба смеются.

После «смерти» Аманды мой отец никогда так больше не смеялся.

Отец снова глянул в сторону военных и понизил голос почти до шепота.

– Да, я любил твою мать, Кассандра. Наверное…только ее я и любил по-настоящему…

Его глаза на миг затуманились. Но генерал тут же встряхнулся и снова стал тем, кого я привыкла видеть: суровым и неласковым солдатом, частенько забывающим о маленькой девочке, прячущейся в грозу под своей кроватью.

– Но эти тайны лучше не знать. Я и сам знаю немногое, а все, чем владею – лишь догадки и домыслы. А чтобы узнать правду, надо совершить невозможное. Надо попасть…туда.

Отец коротко ткнул пальцем наверх, и я нахмурилась с недоумением.

Туда? На небо, что ли?

Или…

В Пантеон.

Вот о чем говорит отец. О тайнах Совершенных. Мама стала одной из них и бросила нас. Значит, все дело в этом? В секретах Пантеона?

– Я знаю, что был плохим отцом, Кассандра, – задумчиво произнес отец. – Внешне ты была так похожа на свою мать, что порой я не мог на тебя смотреть. Это звучит ужасно, я знаю. К тому же, ты с рождения обладала независимым и своевольным характером, была такой упрямой и дерзкой, что сводила с ума всех окружающих. Признаться, я не знал, как тебя воспитывать. Я сделал много ошибок. Но сейчас прошу лишь об одном: не думай о Совершенных и их тайнах, Кассандра. Это слишком опасно.

Я хмыкнула. Не думать? Отличный способ решения проблемы! Очень в духе несгибаемого генерала! Выкинуть из головы тревожащие мысли и делать вид, что все в порядке! Забыть себя в сражениях и попойках со старыми боевыми товарищами, научиться жить одной лишь войной.

Только вот вряд ли я смогу последовать этому прекрасному совету! Я – не мой отец. И пока я ощущала себя щепкой, которую мотает по воде взбесившееся море. И лишь правда даст мне хоть какую-то опору в этом бушующем хаосе!

– Думаю, ты понимаешь, что никому нельзя рассказывать о том, что с тобой случилось, – встрепенулся генерал. – Для всех ты останешься студенткой Аннонквирхе. Никому, кроме Дамира, конечно. Он тебе поможет и направит, как делал все это время.

Я сдержала недобрую усмешку и отвернулась.

Самолет приземлился на закрытом аэродроме где-то на окраине Старограда. Потирая затекшие плечи, я спустилась по трапу, прищурилась на яркое солнце. Багажа у меня не было, только клетка со спящим крысенышем. Отец тоже вышел и остановился рядом, глянул с затаенной растерянностью, словно не зная, нужно ли меня обнять. Но тут на поле выкатился автомобиль с эмблемой гражданского Миротворства и отец, коротко кивнув, развернулся и снова скрылся в глубине самолета.

Я посмотрела ему вслед, ощущая уже привычную грусть. Повернулась и тут же угодила в чьи-то крепкие объятия.

– Ну наконец-то, – выдохнул Дамир над моей макушкой. Клетка в моих руках мешала ему обнять меня по-настоящему, и за это я вдруг ощутила благодарность к маленькому белому зверю.

– Кэсс! Как же я соскучился! Мне не позволили приехать за тобой в Гряду. Боги, я едва не сошел с ума, когда ты пропала! Ты должна все мне рассказать. Во всех подробностях!

Он схватил меня за руку, оттаскивая в сторону от самолета, туда, где стоял его автомобиль. Отобрал клетку, поставил на землю. А потом снова прижал к себе – да так крепко, что я едва не задохнулась.

Я отпихнула Норингтона и гневно вскинула голову:

– Хватит! Ты врал мне! Да и еще и повесил на меня следилку-маяк, замаскированную под сапфировое сердце! И с каких это пор ты стал инквизитором, Дамир?

Он быстро оглянулся, но вокруг было пусто, лишь в стороне готовился ко взлету самолет.

Глядя на парня, одетого в гражданскую одежду – джинсы и свитер, с растрепанными на ветру светлыми волосами и радостной улыбкой, трудно было представить его в мундире с красным аксельбантом. И все же я видела это своими глазами. И еще под рукавом Дамира ощущалась толстая повязка, а сам парень морщился, задевая раненое плечо.

Я вспомнила, как кинула в него осколок, и ощутила раскаяние. Однако недостаточное, чтобы не повторить это снова, если придется.

Норингтон облизал губы, снова оглянулся и сказал, понизив голос.

– Мы не будем обсуждать это здесь, Кэсс. Но я все тебе расскажу. Все, что могу рассказать.

– Все, что тебе позволит госпожа архиепископ, не так ли? – буркнула я, и Дамир смутился.

– Ты знал, – ахнула я. – Знал, что Аманда Вэйлинг жива! И как давно?

– Не считай меня предателем. – Он встревоженно провел рукой по волосам, ероша их еще сильнее. – Прошу, не думай так. Я узнал совсем недавно. И я лишь хотел защитить тебя, Кэсс.

Удивительно, но отец сказал то же самое, оправдывая свою ложь. Пожалуй, Дамир действительно мог бы быть сыном, которого так желал генерал! Вот только для меня подобный способ защиты слишком сильно отдавал предательством. Я предпочитала правду, какой бы страшной она ни была. Я заслужила правду, черт возьми!

Увы, мужчины решили иначе, и это вызывало внутри меня волну обиды и злости.

Самолет с отцом на борту медленно покатился по взлетной полосе, готовясь покорить небо. Мне хотелось обернуться, хотелось посмотреть на крошечные иллюминаторы и, возможно, увидеть в одном из них родное лицо, но я не стала этого делать. Да и вряд ли папа смотрит, вероятно, он уже занят своими делами и мыслями, далекими от проблем непутевой дочери.

Самолет ускорился и взлетел.

– …Я хотел сделать это несколько иначе, конечно, в другом месте, но… – голос Дамира, который продолжал что-то говорить, снова привлек мое внимание. – Но учитывая обстоятельства… Вот. Возьми, Кэсс. Это тебе.

Я оторвала взгляд от неба, в котором таял белый след, и заглянула в бархатную коробочку в руках Норингтона. Внутри сияло бриллиантовое кольцо.

– Еще одна следилка? Думаешь, я надену его?

– Это не следилка. – Дамир прочистил горло, скрывая непонятное мне волнение. – Это помолвочное кольцо, Кэсс. Твое помолвочное кольцо.

Что? Он не в себе? Или это дурная шутка?

– Я разорвал помолвку с Джемой,– продолжил Дамир, – потому что люблю тебя. Всегда тебя любил. Я хочу, чтобы ты стала моей женой, Кассандра Вэйлинг.

– Но я уже говорила тебе…

– Кэсс, ты не поняла. – Дамир шагнул ближе, его лицо стало спокойным, почти бесстрастным. Даже жестким. Таким, каким я видела его всего раз, в его кабинете, когда куратор считал мой пульс, пытаясь распознать ложь. Норингтон взял мою ладонь и надел кольцо на палец. – На этот раз я не спрашиваю.

Он бредит?

– Мы поженимся через полгода, когда ты закончишь обучение. Я хотел пройти обряд раньше, но думаю, тебе нужно немного времени, чтобы привыкнуть. Твои родители, Ричард и…архиепископ уже дали свои согласия на наш брак. Они считают, что это лучший вариант в сложившихся обстоятельствах. Брак со мной защитит тебя от возможных проблем. Да и ты будешь под…присмотром.

Широко распахнутыми глазами я посмотрела сначала на кольцо, потом на замкнутое, суровое лицо человека, которого все эти годы считала близким другом.

– Я не выйду за тебя!

– Выйдешь, – не дрогнул его голос. – Это решено. Кэсс… я не хочу этого говорить, но… но ты кинула в меня осколок стекла. Ранила меня. Инквизитора при исполнении. Это довольно тяжелое преступление, о котором я умолчал в своих отчетах.

– Ты меня шантажируешь? Серьезно? – Мне хотелось рассмеяться от абсурдности происходящего.

– Я тебя люблю, – так же бесстрастно произнес Дамир. – И верю, что нас ждет прекрасная и счастливая семейная жизнь. Тебе просто нужно немного времени, чтобы понять это.

Я покачала головой, изумляясь. Мир определенно сошел с ума!

– Да иди ты к черту, Дамир.

Ощущая жуткое дежа вю, я попыталась стянуть с пальца кольцо, но оно словно прилипло к коже. Крупный бриллиант издевательски подмигнул, ловя блики солнца.

– Это я тоже предполагал. Поэтому купил кольцо в Ювелирном Доме Аффан-гранж, у них стопроцентная защита от кражи или потери. Надетое кольцо невозможно снять без моего согласия, – пояснил мерзавец Норингтон, глядя, как я терзаю свой несчастный палец, пока тот не распух окончательно. – Кэсс, перестань. Прошу тебя! Ты делаешь больно нам обоим! Просто дай нам шанс…Хочешь, я буду тебя умолять?

Пыхтя от злости, я ткнула красным распухшим пальцем в грудь Дамира.

– Иди ты к черту, Норингтон! Я не выйду за тебя замуж. Я сниму это проклятое кольцо, вместе с пальцем, если придется! А сейчас просто отойди с дороги, иначе… иначе я за себя не ручаюсь!

Наверное, выглядела я достаточно устрашающе, потому что Дамир со вздохом отодвинулся.

– Кэсс, ну что ты творишь? Позволь хотя бы отвезти тебя в академию! Кэсс, мы на другом конце города!

У меня не было денег, я понятия не имела, в какую сторону двигаться и где находится Аннонквирхе, но подхватив клетку с крысенышем, я пошла, вернее, почти побежала прочь от Норингтона. Я так и не обернулась на его крики и призывы одуматься.

К счастью, Дамир не стал меня догонять, поняв, что сейчас это бесполезно.

Я шла и шла, держа в руках клетку, размышляя обо всем, что случилось и не зная, что мне делать дальше.

Но когда мир рушится и его обломки несут тебя в бездну, гордость и принципы могут стать единственной щепкой, за которую можно удержаться.

***

К счастью, коридоры Аннонквирхе в это время дня были почти пустыми, студенты отдыхали в своих комнатах или ужинали в гостиных. Так что мне удалось избежать большинства любопытных глаз. Навстречу попалась лишь толстушка Бригитта, но заметив мой странный наряд, девушка округлила глаза и торопливо скрылась за поворотом.

Мои комнаты встретили тишиной, закатным солнцем, льющимся в окно, и запахом любимых духов. Кто-то из уборщиков распахнул оконную створку и в комнату врывался легкий тёплый ветер и звуки гудящего за академией проспекта.

Застонав от усталости и облегчения, я сбросила ботинки и тяжелую армейскую куртку, распустила узел волос, поставила клетку на столик, босиком прошла по ковру и свалилась на пол.

От усталости гудело все тело. Хотелось есть и пить, но я не могла заставить себя подняться. Наверное, спать я сегодня тоже буду прямо здесь, потому что не смогу доползти до кровати!

– Привет, Люций. Скучал? – отдышавшись, я посмотрела на статую черного ангела с распахнутыми крыльями. Солнце скатывалось к горизонту, окрашивая мир в багрянец, и огромная тень падшего ангела раскинула крылья на полу моей комнаты. Я села в самом ее центре, там, где у ангела могло бы быть сердце, и представила, что тень обнимает меня.

– Тебе интересно, где я пропадала? Не поверишь, если расскажу. Кажется, я влипла сильнее, чем раньше, Люций, – сообщила я своему безмолвному собеседнику. – По правде, я в полнейшем дерьме. Мой мир рухнул, и я не знаю, как собрать его. Все, во что я верила, оказалось ложью. Все, кому я верила, меня предали. Я не знаю, как выбраться, Люций. Говорят, ты был отвергнут всеми, кого любил. Говорят, ты знаешь толк в предательстве. Может, дашь парочку дельных советов? Что мне теперь делать?

Увы, изваяние промолчало. Конечно, ведь оно было всего лишь обтесанным куском мрамора, покрытым черной краской. А мне сегодня как никогда нужен кто-то живой! Тот, с кем можно поговорить. Просто поговорить!

И как так вышло, что я сижу на полу, смотрю на закатное солнце и понимаю, что в мире нет ни одного человека, кто может просто меня утешить? Сказать, что завтра у меня будут силы двигаться дальше. Ладно, что у меня найдутся силы хотя бы доползти до кровати или спуститься в столовую, чтобы найти еду!

Но увы. Оказывается, в целом мире у меня не было никого, кроме скорбного каменного Люция. Никого, кому я крикнула бы «помогите», не боясь насмешек или вероломства. И эта новая истина лишала сил не меньше, чем все дурное, что уже успело со мной случиться!

Похоже, в этом большом-большом мире я осталась совершенно одна.

Или…нет?

«Духовный цветок нельзя разбить… В этом и есть смысл такого подарка», – прозвучали в голове слова.

Но если цветок все еще со мной, то это значит?..

Ощутив внезапный прилив сил, я подняла руку – левую, без кольца, сосредоточилась. Некоторое время ничего не происходило, и я почти отчаялась. А потом закрыла глаза и вспомнила. Образы потекли под веками, наполняя теплом замерзшее тело. Как чашка с липовым чаем. Как пламя темной епитимьи. Как прикосновение губ…

Что-то прохладное, словно вода, коснулось кожи. И когда я открыла глаза, в моей ладони был он – матовый духовный лотос, часть чужой души. Тень павшего ангела сложила крылья и потемнела, собираясь в фигуру.

– Все-таки догадалась, – сказал Август.

– Ты?

Я моргнула, все еще не веря, что на самом деле вижу его. Август сидел напротив, и закатный свет лился сквозь его призрачную фигуру. Моя тень, которая появлялась тогда, когда мне было особенно плохо. Когда я звала его.

Только теперь он выглядел иначе – с короткими волосами и одетым в джинсы и черный свитер, а не в сутану.

– Ты настоящий? – изумилась я.

– Почти, – задумчиво пожал он плечами. – Это часть моей души, Кассандра. Признаться, это слегка пугает.

– Раньше ты со мной не разговаривал, – ошарашенно ляпнула я.

– Раньше я видел тебя, словно туманный сон. Или скорее – как застывшее во времени воспоминание.

– Ты тоже меня видел?

– Иногда. Когда ты звала меня. Я не сразу понял, что дело в духовном цветке. Но сейчас я вижу тебя иначе. Похоже, эта часть моей души стала сильнее, вероятно, наша новая встреча укрепила ее. – Его темные глаза изучали мое лицо, а потом опустились к руке с забинтованным пальцем.

Я сделала это как только отошла от Дамира на десяток шагов, использовав платок, покрывающий клетку с крысенышем. Впервые в жизни я не желала демонстрировать общественности свое новое украшение!

– Ты ранена?

– Царапина.

– Тебе причинили боль?

О, еще какую! Но, к счастью, душевные раны надежно скрывает уверенная улыбка.

– Я цела и совершенно здорова.

Взгляд Августа вернулся к моему лицу, в глазах мелькнуло что-то опасное.

– Выглядишь неважно.

– Спасибо за комплимент.

– Я не умею говорить комплименты. Но я рад, что ты жива.

– Не говори так, будто мы друзья! Ничего не изменилось, Август.

– Только враги, я помню. Но ты позвала меня, и я пришел. Тебе нужна помощь?

– Ты сидишь на снегу где-то в чертовом лесу и спрашиваешь нужна ли мне помощь? Серьезно? – проворчала я.

– Так она тебе нужна?

Я фыркнула и покачала головой.

– Просто плохой день.

– Ты одета в военные штаны, грязные к тому же, чужой свитер и на твоей ладони повязка. Твои руки дрожат. Ты позвала меня. Просто плохой день?

– Ты торчишь в каком-то лесу и кусты за твоей спиной шевелятся, словно там затаился медведь, – парировала я. – Да, просто плохой день, Август.

– Волки, – безмятежно произнес он. – Не медведь.

– Ты шутишь, надеюсь?

– Конечно, – он все-таки улыбнулся. – Разве мог бы я сидеть тут и болтать с тобой, если бы за моей спиной облизывалась стая голодных волков?

Я, прищурилась, всматриваясь в его лицо. Август ответил честным взглядом. Но почему меня не покидает уверенность, что этот святоша наглым образом врет?

– Кстати, красивая комната, – прервал он мои размышления. – Ты в Аннонквирхе?

– Мои апартаменты, – я обвела комнату широким жестом. – Антиквариат, позолота, мрамор и прочая дрянь. А это мой друг, мы сидим в его тени. Я зову его Люций, он не возражает.

Август повернул голову, всматриваясь во что-то, видимое лишь ему. Мне показалось, что за его спиной снова мелькнули хищные силуэты и стало не по себе. Черт возьми, что у него там происходит?

Некоторое время мы сидели молча, рассматривая друг друга. Радость, которую я испытала, увидев Августа, сменилась сомнениями. Я не знала, могу ли доверять этому парню. Август говорил, что был в Песках, но Аманда уверяла, что это совсем не так. И кто из них сказал правду? Тень, которую я так привыкла видеть, которую успела полюбить, не более чем мое воспоминание. Образ, запавший в душу. Но что я знаю о человеке, сидящем сейчас напротив?

«Если Август Рэй Эттвуд пройдет свой темный путь, он превзойдет дьявола… Он разрушит наш мир», – прошептал в голове женский голос, и я со злостью заставила его замолчать. Неужели, Аманде удалось посеять во мне сомнения?

Но ведь я и правда совсем не знаю Августа…

Как и он меня.

За спиной раздался тихий крысиный писк, и я вздрогнула. У меня не было сомнений в том, что именно этого зверя вытащила из своего пророчества Ирма. Потому Опиум и рвался ко мне из рук девушки, он просто узнал свою истинную хозяйку, ту, с кем была создана нерушимая связь. Но если верить видению, Опиум попадет в руки прорицательницы в день, когда Август убьет хозяйку этого крысеныша.

Я нахмурилась, вспоминая слова Ирмы. Что она бормотала, прячась за своей траурной вуалью? Признаться, тогда я не слишком ее слушала! Но провидица была уверена, что увидела убийцу-чудовище с окровавленным оружием, и этим чудовищем был Август.

Когда настанет день видения? Сколько лет должно пройти до этого события? Я знала лишь одно: к тому времени белая шкурка Опиума покроется пятнами, словно лист от брызнувших из ручки чернил. А может, Ирма и вовсе ошиблась в своем пророчестве? Может, это была лишь галлюцинация, вызванная дурманом?

Но крысёныш не был иллюзией, он-то был самым настоящим…

Как не пытаюсь я отрицать, но Аманда права. У меня нет причин, чтобы верить Августу. Чтобы доверять ему. Все, что я о нем знаю, просто вопит: держись от этого парня подальше!

И единственным аргументом «За» выступают всего лишь мои… чувства. Глупые, странные, непонятные даже для меня самой.

Что-то случилось со мной в прОклятой чайной «Клевер и роза». Что-то случилось, когда я зашла в мужскую уборную и посмотрела на парня, который пытался отмыть сутану от клюквенного морса. И лишь это «что-то» заставляло меня снова и снова звать тень-воспоминание, заставляло искать Августа, и верить ему, несмотря на страх. Верить человеку, который меня отверг, и для которого любое проявление чувств – грязь и скверна!

И все же… Он пришел, когда я позвала. И сидит сейчас здесь, несмотря на все мои злые слова, несмотря на собственную усталость. Я ведь вижу, как плохо он выглядит! Где-то в лесу, уставший, голодный, замерзший! У Августа точно есть заботы поважнее, чем мое утешение!

И все же, он пришел.

Так разве этого недостаточно?

– Расскажи, что случилось, Кассандра, – произнес Август и я вдруг ощутила, как кулак, сжавший сердце, исчез, а внутри стало теплее и легче. У меня все-таки есть тот, кто скажет, что я справлюсь. Скажет без слов, одним своим присутствием. Кто будет рядом, даже если вокруг рычат дикие звери или шипят ядовитые змеи. Тот, кому я каким-то невообразимым образом по-прежнему верю.

Он со мной, здесь и сейчас. В безумном мире, в свете умирающего солнца, в тени падшего ангела.

Враг, которого не получается ненавидеть.

Я покачала головой, зная, что не могу сказать ему. И тихо произнесла:

– Я тоже рада, что ты жив, Август.