Глава 11. На краю

Елена.

Сегодня мы всей семьей собирались у свекрови. Первая половина лета — мое любимое время года. Особой жары в нашем городе не бывает, а зелень еще свежая и яркая. Злата уже совсем поправилась, отъелась за пару недель дома, и ничто не напоминало нам о страшном времени в разлуке. Первые дни после усыновления, когда дочь вернулась домой, она ни в какую не отпускала мою руку даже на секунду. Пока не вмешался Максим.

— Злата, чего ты боишься? — спросил он ее однажды, когда мы вернулись домой с прогулки.

— Тети Еси, — тихо ответила дочь. — Забиет?

— Нет. Больше она тебя не заберет. Никогда.

— Потиму?

— Потому что теперь у тебя есть не только мама, но и папа, — серьезно ответил он. А я нахмурилась — ну вот зачем он об этом? Да, он теперь тоже официальный усыновитель со всеми вытекающими последствиями. Но он сказал, чтобы я не переживала по этому поводу. Он, как юрист, со всем этим позже разберется. А теперь, получается, спокойно говорит ребенку, что он ее папа! А потом что? Так же спокойно скажет, что перестал быть отцом?

— Папа? — обрадовалась Злата. — Ты — папа?

— Да. Ты не против?

— Неть, — задумчиво ответила Злата, отцепилась от моей руки и обняла Максима. — Пидем к кьоликам?

— Конечно, пойдем, — Максим подхватил дочь на руки, и они направились во двор.

Мы не разговаривали на тему развода всю неделю, наслаждаясь спокойными вечерами дома. Злата снова пошла в садик, где ее встретили с радостью. Потом я везла ее на занятия с логопедом, на массаж и в бассейн. Максим иногда присоединялся к нам, и тогда мы выглядели образцовой семьей. Но я знала, что рано или поздно придется все прекращать. Я решила сделать это сразу после праздника, который устраивала свекровь. День России — обычно не повод для грандиозного фестиваля. Но, видимо, ей просто захотелось собрать всех за одним столом хоть по какому-то поводу.

В доме кроме нас находились Виссарион с семьей и сестры свекрови с внучками. Дети носились по двору, пока взрослые наслаждались шашлыками.

Разговор вертелся в основном вокруг детей. Только один раз коснувшись парочки взрослых родственников. Я уже и забыла про тетю Варю и Юрика. А у них, оказывается, в жизни были серьезные перемены.

— Вы слышали, да? Про Юрика-то? — обратилась ко мне одна из сестер свекрови.

— Нет, как-то не до него было, — рассеянно ответила я, действительно мало интересуясь этим нервным алкоголиком.

— Он все-таки продал офисы и квартиру, совсем задешево, потому что денег не хватало.

— Глупость какая. На что он теперь жить будет?

— В том-то и дело. Его мать, Варя, забрала половину денег и укатила на Гоа. Сказала, что Юрик деньги все равно пропьет, а ей пригодятся. Теперь она сдает свою квартиру и офис, а сама живет далеко. Думаю, она уехала подальше от сына. Видимо, ей он тоже надоел своими вечными пьянками.

— Надо было сразу это сделать, — вмешался Максим, выкладывая очередную порцию шашлыков на тарелки. — Причем, вместе с сыном.

— К сожалению, Юрик остался тут, — задумчиво ответил Грабовский. — И знаешь, что я думаю? Рано или поздно он придет к тебе за наследством.

— С какой стати? — удивился муж. — Это наследство не его. Если бы оно попало ему в руки, он пропил бы его так же быстро, как свою квартиру.

— Это мы знаем. А он может посчитать иначе. Ты это, Макс, поосторожнее, что ли. Мало ли что.

— Хорошо, я это учту, — серьезно кивнул Максим. — Тем более, у меня теперь семья, мне есть за кого отвечать.

— Семья? — все встрепенулись и заулыбались. А я закаменела. Ну, вот зачем он это делает?

— Да, — спокойно подтвердил мой несносный мужчина. — Мы пока просто расписались. Свадьбу сыграем позже, как только придем с Еленой к правильному решению по этому вопросу.

— Леночка! Это правда? — свекровь сияла. — Я так рада! Поздравляю вас, мои дорогие!

— Спасибо, — вымученно улыбнулась я и встала из-за стола. Ничего никому не сказала, пошла искать Злату. Быстро ее собрала и вышла за ворота, вызвала такси.

— Лен, вы куда собрались? — выскочил за нами Максим.

— Мы едем домой, и я собираю вещи, — сухо сказала я. — На развод подадим завтра.

— Нет, — жестко сказал он. — Быстро в дом!

— Нет, — так же твердо ответила я. — Мне это надоело.

— Что надоело? Семья? — в его словах были и ярость, и боль, и что-то еще. Но я тоже была очень зла. — У нас отличная семья! Мы любим друг друга! Что именно тебя не устраивает?

— Да не семья у нас! — заорала на него я, пытаясь хоть как-то достучатся до упрямца. — Ты опять все решаешь сам, не спросив меня! А в семье это важно, понимаешь? В семье должны быть совет, да любовь! Совет! И только потом любовь. Может, и наоборот, но в любом случае, без совета никак. А ты фактически обвел меня вокруг пальца — оказывается, все наши договоренности для тебя пустое место.

— Да по-другому ты бы в жизни за меня не вышла!

— Не знаю, может быть. Во всяком случае, не так быстро и сто раз бы подумала перед этим. И тебе советую подумать. Если ты хочешь покорную и покладистую жену, которая сбросит решение всех проблем на тебя, то это точно не я! Я всегда буду отстаивать свое мнение, даже если оно будет идти вразрез с твоим.

— И сейчас как раз тот случай? — с сарказмом спросил он.

— Да. Мы с тобой кое о чем договаривались. И я эти договоренности исполню, — мы со Златой залезли в подъехавшее такси и отправились домой. Максим остался стоять у ворот. Не знаю уж, как он теперь будет выкручиваться перед родственниками. Это его проблемы.

В такси я немного остыла и даже начала испытывать некое чувство вины. Не надо было устраивать скандал вот так, у всех на виду. Наверняка родственники все слышали из-за забора и теперь перемывают мне косточки. Зря я так вспылила, наверное, гормоны шалят. В конце концов, чего я хочу от жизни? Максим прав — мы любим друг друга, это ведь главное. А то, что он все решения принимает сам — так на то он и мужчина. Сильный мужчина. Я просто к таким не привыкла. Вечно попадались бесхребетные Игорьки. Но если подумать — неужели я бы хотела жить с каким-то слабаком, который во всем полагался бы только на меня? Конечно, Максим часто перегибает палку. Но с ним вполне можно договориться. Ладно, думаю, мы сегодня помиримся и еще раз все обсудим спокойно.

Я открыла калитку забора, и мы со Златой уже почти вошли во двор. Как вдруг сзади кто-то с силой впихнул меня внутрь. Я еле удержалась на ногах.

— Что за черт! — обернулась я и застыла — передо мной, широко ухмыляясь, стоял Юрик. В его руке поблескивал пистолет.

Я настолько не ожидала увидеть тут двоюродного брата Максима, что сначала даже не поняла, кто это. Но пистолет быстро освежил мою память.

— Давай, проходи в дом, поговорим, — он дышал на нас перегаром и пошатывался. Опять пьян, как всегда. Я схватила дочь и притянула к себе.

— Привет, Юр, как дела? — пропищала я неестественно тонким голосом, не сводя глаз с пистолета.

— Нормально, ага, — зло захохотал он, его глаза налились кровью. — А ты как думаешь? Как у меня могут быть дела? Вы обобрали меня до нитки! И ты думаешь, я это оставлю просто так? Быстро в дом, дура! Я покажу моему братцу, что значит лишиться всего!

— Юр, ну ты что, перестань, — быстро заговорила я, заходя в дом. — Пистолет-то опусти, а то страшновато, знаешь ли.

— Это хорошо. Сейчас позвонишь моему братцу, пусть готовит деньги. Не то у него тоже будут серьезные потери в жизни.

— Юра, не дури, — как можно тверже сказала я, потихоньку осматриваясь. Эх, если бы рядом не было Златы! Я уверена, что смогла бы быстро метнуться за дверь, а уж бегаю я всяко быстрее этого пьяного придурка. Он не то что догнать, даже выстрелить в меня не успеет. Но вцепившаяся в руку Злата не оставляла мне шансов. — Если ты меня убьешь, тебя посадят пожизненно. И никакое богатство тебе уже будет не нужно.

— А мне пока нечего терять, — ухмыльнулся он. — Вот когда буду богатым, тогда и поговорим. Звони Максу, тебе говорят!

Трясущимися руками я разблокировала телефон. Сознание при этом оставалось ясным. Я постоянно просчитывала ходы для отступления. Взяла на руки Злату. Легкая, можно бежать, если бы кто-то отвлек этого придурка. Я набрала номер. И телефонный звонок неожиданно раздался со стороны лестницы!

Юрик развернулся туда, а я в ту же секунду бросилась в противоположную сторону, к двери. Когда я уже вылетала за дверь, услышала рев Юрика и выстрелы в спину. Пули прошили косяк двери. Но мы со Златой уже были снаружи, и, быстро промчавшись по короткому коридору, выскочили за массивную дверь. Все, мы в безопасности.

Я побежала к пристройкам, там можно черта спрятать, никто никогда не найдет. И только тут поняла, что происходит: Максим наверняка ехал за нами и все видел. Вошел потихоньку в дом. А я его демаскировала своим звонком! Я прислушалась — похоже, я была права: в доме раздавался шум драки. Прозвучали выстрелы. У меня сердце чуть не остановилось!

Я быстро впихнула Злату в предбанник, велела залезть под скамью и не высовываться. Накрыла скамью покрывалом. Все, никто ее тут не найдет.

— Мама, ти да? — пискнула дочь.

— Да, я туда. Надо полицию вызвать. А ты сиди тихо, как мышка, пока я тебя не позову, поняла?

— Да, — дочь послушно сжалась в углу.

Я бросилась назад, попутно вызывая полицию и скорую заодно. Выстрелы в доме стихли, как и шум драки. Я взяла кочергу, которая вечно валялась у мангала и почувствовала себя уверенней — какое-никакое, а оружие. Осторожно открыла дверь дома и медленно пошла наверх, прислушиваясь к любому шуму. Тишина. Что же это значит?

В комнатах царил разгром. Видно было, что мужчины дрались насмерть. В одной из комнат я их и увидела: оба лежали на полу, пистолет валялся чуть дальше. У Юрика вся голова была в крови, мой муж лежал в центре комнаты, сжимая в руке гранитную статуэтку ангела. Так, с этим понятно, Юрик получил по заслугам. Я бросилась к мужу. Его белая рубашка покраснела от крови. Я увидела аккуратную маленькую дырочку на рубашке с правой стороны.

Мозг сначала отключился на пару секунд. Хотелось орать от ужаса и отчаяния, побиться в истерике и хлопнуться в обморок. Но краем глаза я заметила, что лужа крови на полу расширяется. И это вернуло мне способность мыслить.

Кровь течет! Значит, мой муж жив! Я разодрала ему рубашку и увидела рану. Да, кровь текла. Довольно сильно, но не толчками. Значит, не артерия. Надо срочно зажать. Я сняла легкую кофточку и приложила к ране. Максим застонал и открыл глаза. Я вздрогнула и заплакала, понимая, что это могут быть последние секунды его жизни.

— Максик, миленький, держись, — прошептала я сквозь слезы.

— Леночка…

— Не говори, родной мой, ничего не говори! Береги силы, скорая уже едет, я всех вызвала. Рану я зажала. Тебе больно?

— Да. Но ты жми сильнее, там много крови? — он хрипел, на губах появилась розовая пенка.

— Много. Но я держу, она сейчас не течет. Значит, ты не теряешь кровь, не переживай. Надо просто дождаться помощи, хорошо?

— Хорошо… ты не должна была возвращаться, это было опасно…

— Тебя не спросила! — взвилась я по привычке, но тут же осеклась. — Ой, прости. Некоторые решения я все-таки буду принимать сама, хорошо?

— Ладно… Лена! — его глаза расширились, он показывал куда-то за меня. Я обернулась — Юрик пришел в себя и пытался подняться. Он смотрел на меня с ненавистью и угрозой. Я не столько испугалась, сколько разозлилась — ах, ты гад! Мало ты получил от мужа? Я схватила пистолет, валяющийся рядом, и наставила на него, другой рукой продолжая зажимать рану Максима.

— Ну-ка назад, тварь! — заорала я. — На пол! — Юрик усмехнулся, но я не шутила. Отвела пистолет чуть в сторону и нажала на спуск, стараясь держать оружие как можно крепче. Звук выстрела оглушил меня. Но я не показала виду, что перепугалась насмерть. А Юрик застыл в шоке. Пуля ударила в считанных сантиметрах от его головы, застряв в шкафу. — Лежать, я сказала! — повторила я как можно суровее. — Юрик растерянно плюхнулся на пол и застонал. — И только попробуй шевельнуться, в следующий раз прицелюсь точнее и пристрелю, не задумываясь! У меня состояние аффекта, меня еще и оправдают! Понял, гад?

В этой живописной композиции нас и застали полиция и медики. Врачи сразу же начали суетиться вокруг мужа и Юрика, полицейские еле успели все сфотографировать. Через мгновение скорая уехала. Я рвалась поехать с ними, но пришлось остаться. Из-за Златы, и из-за полицейских, надо было дать показания. Поэтому я только позвонила свекрови, и та сразу же помчалась в больницу.

Я объяснялась с полицейскими, но мои мысли были далеко, с любимым мужем, которого я чуть не потеряла. И, возможно, все-таки потеряю. Нелли Аркадьевна каждые пять минут присылала мне сообщения. Идет операция… Все еще идет операция… Врачи выходят-заходят, ничего не говорят… Операция закончилась, состояние тяжелое… Без изменений, он пока без сознания… Я отвечала на каждое сообщение, прекрасно понимая, что маме Максима сейчас тоже нелегко.

Полиция покинула дом только через час. Я решила быстро вымыть полы от крови. Злата, увидев поле боя, пришла в ужас:

— Ковь! Мого кови!

— Не бойся, маленькая, это кровь врага, — на автомате ответила я, вытирая темные, уже подсохшие лужи.

— А папа Масим де?

— В больнице, у него боевое ранение, он же нас защищал, — я старалась не расплакаться. Действительно, Максим бросился на защиту, рискуя своей жизнью. А я, глупая, еще и ругалась с ним! Да только бы выздоровел, клянусь быть послушной женой до конца жизни!

Когда мы со Златой приехали в больницу, состояние мужа все еще было без изменений. Свекровь, бледная и растрепанная, нервно ходила по коридору. Увидев нас, бросилась навстречу.

— Леночка! Как хорошо, что вы приехали! Я тут с ума схожу одна.

— Остальные родственники не приехали? — я тепло обняла ее.

— Да нет, все тут были, — вздохнула она. — Но я их отправила по домам, нечего им тут делать. Помочь не помогут, только понервничают зря. У них же дети, а Элеоноре вообще нельзя волноваться. Да и сестры мои уже в возрасте. Вы-то как? Разобрались с полицией? Что там произошло вообще?

— Я же говорила, — я устало опустилась на скамейку в коридоре. — Юрик набросился на нас с пистолетом… — я уже вкратце рассказывала свекрови о произошедшем. Но сейчас она заставила меня повторить все в мельчайших подробностях. Я не возражала — мне тоже надо было выговориться. Злата ходила по коридору, рассматривая картинки с медицинской информацией.

— Да, Юру тоже привезли сюда, я интересовалась его здоровьем, — Нелли Аркадьевна поджала губы. — Ну, сама понимаешь, алкоголики обычно выживают даже в самых экстремальных ситуациях. Так что с ним все в порядке. Зашили рану на голове, да и все. Говорят, пару дней полежит под наблюдением. Потом может отправляться домой… Или куда там его увезут. Надеюсь, он теперь сядет в тюрьму и надолго.

— Вы сердитесь на меня? — спросила я невпопад Нелли Аркадьевну. — За то, что сбежала с праздника и вот так попала в неприятности?

— Как тебе сказать, — задумалась свекровь, — с одной стороны, сержусь, конечно. Не на тебя, не беспокойся. Не ты же стреляла в моего сына! Наоборот, спасибо огромное, что фактически ему жизнь спасла, остановив кровь и приструнив Юрика. Я сержусь на ситуацию в целом. Что вы никак не можете договориться с Максимом, и из-за этого страдаете оба. Хотя, с другой стороны, я тебя понимаю. Я ведь и сама была такой — гордая, независимая, неприступная, с четкими жизненными принципами. А потом, когда Толя умер, задумалась — правильно ли я себя вела? Может, какими-то принципами надо было поступиться и все сейчас были бы счастливее? Впрочем, это ваша жизнь, и прожить ее вы должны сами, пройдя через все трудности и самостоятельно расплачиваясь за ошибки.

— Только бы он выжил! — воскликнула я. — Я больше никогда с ним не буду спорить! Не знаю, как я буду без него…

— У тебя дочь, — Нелли Аркадьевна кивнула на вышагивающую рядом Злату, — будешь жить ради нее, даже если… А вот для меня жизнь без Максима действительно потеряет смысл. У меня ведь больше никого нет.

— Есть, — возразила я. — У вас есть внук. Или внучка, не знаю еще.

— Что? — глаза свекрови ожили, брови взлетели вверх.

— Я беременна, восемь недель, Максим еще не знает, — всхлипнула я. — Я не знала, как сказать, мы же собирались разводиться…

— Доченька ты моя! — обняла меня свекровь, гладя по голове, — Умничка ты моя! Ну-ка не плачь! Не смей! Да ты же моя хорошая, да как же ты меня порадовала! Все, все, успокоилась немедленно! Теперь уж точно все будет хорошо. Какой еще развод? Да Максим спит и видит, чтобы у вас была большая дружная семья! Вот выздоровеет, будете учиться жить вместе и договариваться обо всем без ругани. Ты, наверное, поэтому и вспылила сегодня, да?

— Наверное, может быть. Гормоны шалят, — я улыбнулась сквозь слезы, — я постараюсь сдерживаться в следующий раз.

Мы еще долго разговаривали с Нелли Аркадьевной. К счастью, теперь тема была веселее — мой предполагаемый ребенок. Мы уже и имена подбирали, и обсудили секции, в которые надо отдать малыша, и как часто бабушка Нелли будет забирать его в гости, в общем, обычные женские глупости, не имеющие ничего общего с реальностью.

Наконец, дверь кабинета напротив открылась, и врач позвал нас.

— Он пришел в себя, можете с ним поговорить, только недолго, — предупредил он нас. — Идите кто-нибудь одна, обеим не нужно.

Свекровь кивнула мне:

— Иди, расскажешь мне потом все.

Я отправилась к мужу. Подошла к кровати, стараясь не плакать, села рядышком. Максим открыл глаза.

— Леночка, — прошептал он, — как я рад тебя видеть!

— Все хорошо, родной мой, — я погладила его руку, — все хорошо. Ты поправляйся, а я теперь буду лапочкой-лапочкой, и больше тебе слова против не скажу! Все будет, как ты захочешь!

— Ну, уж нет, — слабо улыбнулся он. — Я люблю свою Елену — упрямую, своевольную, которая и отругать может, и жизнь спасти при случае, вооружившись всего лишь кочергой.

— Я не хочу больше ругаться!

— Я тоже… постараюсь исправиться и не принимать решения в одиночку, — он говорил медленно, видно было, что ему это трудно дается. Да и после наркоза он не совсем еще отошел.

— Молчи, мы еще успеем поговорить, тебе нельзя…

— Нет, это важно… Как ты там говорила — совет да любовь? Елена прекрасная, я тебя очень люблю и хочу прожить с тобой до конца своей жизни. Ты согласна стать моей женой? По-настоящему?

Я опешила лишь на секунду.

— Да! Конечно, да! — я постаралась не заорать во весь голос и не кинуться ему на многострадальную шею. Я просто плакала, на этот раз от счастья.

— Значит, теперь никакого развода? — усмехнулся он, закрывая глаза.

— Никакого развода, клянусь! — я погладила его по волосам. — Спи, родной мой, выздоравливай скорее, мы тебя очень любим и ждем.

Но Максим, похоже, уже ничего не слышал, его сморил сон.