Глава 4. Не родственные души

Елена.

— Мама! Мама! — в мой сладкий сон ворвался тревожный крик самого дорогого мне человека. Правда, со вчерашнего вечера их вроде бы уже двое. Но Максим так кричать точно не будет. Я открыла глаза и заворочалась, высвобождаясь из мужских объятий.

— Лена? — сонно пробормотал он.

— Там Злата проснулась, — тихо сказала я. — Я к ней, а то она расплачется. Спи.

Я выскользнула из постели и торопливо надела на себя домашнее платье. Удивленно осмотрела комнату, которая сейчас напоминала поле боя. Вещи разбросаны, мебель сдвинута. Ну да, мы же вчера и на ковре, и на диване, и на стуле… Я залилась краской, вспоминая эту ночь. По телу тут же пробежала дрожь, я живо вспомнила сумасшедшие ласки Максима, его губы и руки… Везде. Внизу живота приятно заныло, намекая на продолжение. Не сейчас, не сейчас.

Хорошо, что мы догадались запереть дверь. Там стояла дочка, в ее глазах блестели слезы.

— Мама, ты де быя? — она обняла меня, и я взяла ее на руки.

— Здесь я была, куда ж я денусь, — я успокаивающе погладила ее по спинке. — Ты испугалась что ли?

— Да. Окой двей!

— Я не могу открыть дверь, там дядя Максим спит, он вчера поздно пришел и не поехал домой.

— И пит там?

— Да. Спит там. Ты не против?

— Нет. У него кьолики.

— А ну да, конечно, кролики — наше все, они примирят нас с любой действительностью, да? — я прошла на кухню и усадила дочь на стульчик. — Будешь есть?

— Да, — радостно заерзала золотце. — Тэта! — она показала на печенье в вазочке.

— Ну, уж нет, это потом, сначала овсянку.

Дочь скривилась, но возражать не стала. По нашей с ней договоренности побаловать себя сладостями можно, но только после нормальной еды. Поэтому она терпеливо ждала, пока сварятся овсяные хлопья.

— Привет, красавицы! — на кухню вошел Максим. Хорошо, что я ничего не держала в руках, а то уронила бы от неожиданности. Он выглядел по-другому. Такой же красавчик, в футболке и джинсах, домашнюю-то одежду взять никто не догадался. Но теперь в его глазах не было напряжения и ожидания. Они светились счастьем. И мне было так приятно это видеть! Если бы тут не сидела Злата… Наверное, мы бы с ним так и не позавтракали. Но благодаря дочери каждый получил свою порцию овсянки, бутерброд и печенье.

И Максим, и я сметали со стола все возможное в переделах досягаемости. Поправиться я не боялась — теперь мне это не грозит с такими-то нагрузками по ночам!

Эта была лучшая неделя в моей жизни! Я еще сидела на больничном, а Максим вышел на работу. У него была своя юридическая фирма. Небольшая, по его словам, но приносящая достойный доход. Он занимался в основном административной работой, хотя некоторые особо сложные дела тоже иногда брал на себя. Чтобы не потерять адвокатскую хватку.

После работы он приходил домой к нам, любящим его девочкам. Мы ужинали, гуляли, укладывали Злату, а потом предавались бесстыдству и разврату, которого в моей жизни давно не было. Да что там! Никогда у меня такого не было!

Скоро и мне предстоит выйти на работу. Я очень боялась, что ко мне станут относиться прохладно из-за случая с Евгением. Но коллеги, с которыми я близко общалась, меня хорошо знали и вроде бы и в чем не обвиняли. А если кто-то и говорил что-то за моей спиной, надеюсь, я об этом не узнаю. Жизнь пока казалась прекрасной.

Но на работе меня все-таки ждали неприятности.

Максим.

Однажды, вернувшись домой, я застал Лену за ноутбуком. Я присмотрелся — она изучала сайт поиска работы.

— Что случилось? — тут же заинтересовался я.

— Да все, как я и предполагала, — рассеянно ответила Лена. — Меня сегодня директор вызвал, сказал, что меня увольняет.

— С какой стати?

— Из-за нарушения корпоративной этики. Типа я принимала ухаживания его заместителя и поэтому мы попали в аварию. По фитнесу гуляют сплетни, это нарушает работу организации и так далее, — она говорила убийственно спокойно, как будто не о себе. Я же был возмущен до глубины души.

— Что за чушь! Он не может тебя уволить за это. Поверь юристу. Даже если что-то и было…

— Не было! — тут же вскинулась Лена.

— Тем более! По статье он тебя не уволит точно.

— Макс, я знаю, я же не дурочка, — Лена мягко мне улыбнулась. — Он предложил мне написать заявление по собственному желанию, я, разумеется, отказалась. Тогда он и начал грозить, что уволит меня по статье. Наверное, это стереотип такой: раз блондинка, значит, не знаю элементарных вещей. Конечно, я понимаю, что никакой увольнение мне не грозит, если я сама не поддамся. Но давить на нервы будут постоянно. Тем более, что у меня можно просто отобрать часы преподавания и оставить исключительно тренерскую работу. На одну ставку.

— С этим можно бороться!

— Да. Какое-то время. Но не постоянно. Посмотрим, как директор будет вести себя дальше. Вот, на всякий случай ищу возможные варианты отхода. Предложений много, разве что обидно снова начинать все с нуля. Ладно, давай не будем об этом, — она встала с дивана, подошла и обняла меня, — Я так по тебе соскучилась!

Конечно же, все проблемы сразу же вылетели у меня из головы.

Но на следующий день перед работой я заехал в фитнес, где работала Лена. Ее тренировки должны были начаться еще нескоро, так что у меня было время поговорить по душам с ее руководителем.

Директором фитнеса был довольно молодой мужчина, не старше меня. Весь какой-то дерганый и худой, с нервными бегающими глазками. Не знаю уж, кто его сюда назначил, но на директора он точно не тянул. Тем более, с таким телом просто стыдно было бы управлять подобной организацией. Неужели трудно привести себя в порядок, если половина твоей жизни проходит рядом с тренажерами?

— Здравствуйте, меня зовут Левицкий Максим Владимирович, — сухо представился я. — Я близкий друг и юридический представитель вашей сотрудницы, Вороновой Елены Викторовны, — я протянул свою визитку растерянному мужчине. На пластике довольно большими буквами были написаны слова «юридические услуги, адвокатская практика, представление в суде» и так далее.

— Очень приятно, — промямлил директор. — А по какому поводу?

— Елена довела до моего сведения, что ее притесняют на работе, — я старался говорить как можно четче и суше, это всегда пугает неподготовленных людей. — Вплоть до увольнения.

— Ну как сказать…Вы знаете, что у нас тут произошло? Недавно погиб мой заместитель.

— Да, я знаю. Но Елена Викторовна мало того, что не имеет к его гибели никакого отношения, так еще и пострадала от его неадекватного поведения.

— Тут считают иначе! — директор постарался придать голосу твердости и уверенности. Откровенно говоря, получилось плохо. — И его жена уже затерроризировала наш фитнес. Грозится предать все огласке и написать уйму негативных отзывов на нашу организацию! И даже обратиться в прокуратуру…

— Вы понимаете, что вы говорите? — перебил его я, приблизившись к директору и уставившись на него своим фирменным змеиным немигающим взглядом. — Вы, директор фитнеса, позволили себя запугать взбалмошной бабе. И из-за ее пустых угроз вы собираетесь нарушить закон, получить судимость и потерять огромные деньги.

— О чем это вы? — побледнел он. — Я ничего не нарушаю!

— Ну как же. Травля сотрудника на работе, психологическое давление, незаконное увольнение. Да, за это в суде много вам не дадут. Но я обязан вас предупредить, что моральный ущерб будет оценен в шестизначную сумму. И я этот суд выиграю, как вы понимаете, — я смотрел на его бегающие глазки. Конечно, он все знал и понимал. Он же не дурак. Просто ему не хотелось разгребать проблемы с одной истеричкой и он решил переложить ответственность на мою Лену, что меня, естественно, не устраивало.

— Спасибо за предупреждение. На самом деле я, конечно же, не хочу ее увольнять, я так просто предложил, — немедленно пошел он на попятную. Ну конечно — перед ним ведь не юная блондинка, а профессиональный юрист. — Ведь коллегам рты не закроешь. Может, ей самой было бы комфортнее работать в другом месте…

— Вряд ли, — холодно ответил я. — Тут у нее постоянные клиенты, много групп, ее любят и ценят. Она приносит много денег вашему фитнесу. Или это вас совсем не волнует?

— Волнует, конечно, — вздохнул он. — Но что делать с женой Евгения?

— Посоветуйте ей обратиться в нашу фирму, — я кивнул на визитку. — Или к какому-нибудь другому юристу, это неважно. Любой человек, хорошо знающий закон, объяснит ей внятно и понятно, что для каких-либо претензий должно быть основание. А за те сплетни, что она распускает, к ответственности привлекут именно ее. Это наказуемо. И это она может скоро оказаться на скамье подсудимых за клевету, если не уймется. Ну и рассчитывайте на меня, если что, — я ослепительно улыбнулся ему, — наша фирма всегда вам поможет в любых юридических вопросах.

— Да, хорошо, спасибо, — снова вздохнул директор, и мы расстались.

Я, конечно, попросил его не говорить о нашем разговоре Елене, но она все равно об этом узнала. Видимо, стены в фитнесе только для вида.

— И как это понимать? — устроила она мне разнос дома. — Зачем ты пошел туда? Я тебя просила?

— Нет. Но для меня это было несложно. А тебе жизнь облегчит.

— Да не хочу я, чтобы мне кто-то облегчал жизнь! — она чуть ли не кричала на меня. — Я всю жизнь справляюсь сама со всеми проблемами, и ненавижу, когда что-то решают за меня! Не смей лезть в мою жизнь вот так нагло!

— Хорошо, больше не буду! — разозлился я, тоже повышая голос. — Даже если умирать будешь, не помогу, ты этого хочешь? Действительно, кто я тебе? Так, почти никто! — я ушел на кухню, хлопнув дверью. Нет, действительно, что я такого сделал? Да, не спросил, нужна ли ей моя помощь. Но ведь она ни за что не согласилась бы! Я ее уже знаю!

Через минуту ко мне подошла Елена. Я не повернулся, молча рассматривая черные деревья за окном. Она осторожно обняла меня сзади, прижавшись всем телом. Вот зачем? Знает, же, как на меня это действует! По всему телу прошла дрожь желания. Но я держался.

— Прости, — тихо шепнула она мне на ухо. — Я разозлилась, что кто-то решает мои проблемы, а должна бы благодарить. Но для меня никто никогда ничего такого не делал. Мне это непривычно и пугает. Как будто я стала маленькой беспомощной девочкой, неспособной к самостоятельным действиям.

— Боишься привыкнуть? — я развернулся к ней и погладил по щеке. Она прильнула ко мне доверчиво, как маленький котенок.

— Наверное, — задумалась она, ее глаза погрустнели. — Не люблю, когда важные для меня вещи решают за моей спиной.

— Я постараюсь так больше не делать. Но не обещаю! — не мог сдаться я. — Если мою девушку будут обижать, я за нее любого порву, ты уж извини. Разве что теперь я буду тебе об этом сообщать.

— И на этом спасибо, — улыбнулась Елена. И мы окончательно помирились.

***

Максим.

Я чувствовал, что живу в раю. Как эту женщину еще никто не утащил в свой дом, не понимаю! Хотя нет, многие пытались, я это точно знаю. Оставалось только благодарить судьбу за то, что Елена дождалась меня.

Однажды нашу идиллию прервал телефонный звонок от двоюродного брата со стороны отца. Юрик никогда меня не жаловал, а уж чтобы позвонить, это и вовсе было что-то запредельное. Поэтому я напрягся еще до того, как ответил.

— Не знаю, стоит ли тебе об этом сообщать, — холодно произнесли на том конце. — Отец умер этой ночью.

— Что? — мой голос мгновенно сел, волосы зашевелились на голове.

— Оглох? — грубо ответил брат. — Умер, говорю. Сердце прихватило, скорая не успела. Мы решили не тянуть с похоронами, завтра с этим и разберемся. Не думаю, что мать будет в восторге, если ты придешь, но ты вроде был ему не чужим человеком, должен знать.

— Во сколько?

— В два. Вынос из траурного зала на Ленина, сорок. Потом на машинах до кладбища. На поминки уж точно не останешься, хорошо?

— Хорошо. Юр, спасибо, что позвонил. Я обязательно приду, — непослушными губами смог произнести я. Услышал фырканье брата перед тем, как положить трубку.

— Что случилось? — забеспокоилась Елена. Видимо, мое лицо не выражало ничего хорошего.

— Дядя Толя умер, — тихо ответил я, отворачиваясь. Не хотелось, чтобы кто-то видел мои слезы.

— Вы были близки?

— Он заменил мне отца, — я стоял у окна, глядя вдаль, а Елена подошла ко мне и молча обняла. Так мы и стояли довольно долго, пока я не пришел в себя. Я был чертовски благодарен Лене за то, что она ни о чем не спрашивает, а просто находится рядом. Со смертью дяди Толи я снова почувствовал себя сиротой. И если бы не Лена, чувство одиночества меня бы раздавило. Она жалела меня и сочувствовала, но молча, поддерживая всей силой своей души. И скоро я мог говорить.

— Отец умер очень рано, мама еще сидела в декрете со мной. Несчастный случай на производстве. Денег не было, семья отца никогда нас не жаловала. Единственный, кто не отвернулся от нас — папин родной брат, дядя Толя. Он тогда уже был солидным бизнесменом. Но помогал не только деньгами. Часто приезжал к нам, играл со мной. Мои первые воспоминания детства связаны с его улыбкой и заботой. Он проводил с нами почти все выходные. Потом помогал мне встать на ноги, советовал, как вести бизнес. Естественно, его семье это очень не нравилось. О них с мамой что только не говорили.

— А они с твоей мамой …

— Нет, — уверенно ответил я. — Никогда, насколько я знаю. Хотя дядя Толя как раз был бы не против. Но у него в родной семье тоже был ребенок, Юрка, мы с ним ровесники. А дядя не из тех людей, которые бросают семьи. Мама же никогда бы не согласилась на роль любовницы. Тем не менее, мы все были довольно близки. Поэтому семья дядя Толи с нами не общалась. Как и все со стороны отца. Хорошо хоть, Юрка позвонил насчет похорон. Не ожидал от него.

— Отчего он умер?

— Сердце! — в мой голос отчетливо добавилась злость. — Он же работал как проклятый, пытаясь содержать и свою семью, и нашу. А его родные никогда ему за это даже спасибо не говорили, принимали все как должное. Жена, тетя Варя, никогда не работала, занималась только собой, спихнув дом на прислугу, а Юрку на нянек. Дядю Толю пилила все время, к сыну не подпускала, мол, научишь его плохому. Брат вырос абсолютным балбесом — под тридцатчик, а даже института не окончил. А уж работать тем более не пытался. Куда его отец только не пристраивал! Нигде не удержался и месяца. Для Юрки главное — красивая жизнь и девочки. А еще алкоголь и наркотики. Сколько раз его дядя Толя из полиции вытаскивал! Вечно за сердце хватался после очередного загула сыночка.

— Что ж он совсем отца не берег? Ведь существовал за его счет. Как он будет теперь жить?

— Думаешь, ему есть до этого дело? Он всегда ревновал отца ко мне. Дядя Толя в открытую говорил, что я ему ближе, чем сын родной.

— Это он зря. Представляю, как твой брат на это злился.

— Да. Так что отношения у меня с ними те еще. Это точно не родственные души. Они все боялись, что дядя Толя на меня что-то отпишет по завещанию. А мне не нужны были его деньги, у меня своих хватает. Лишь бы он был жив… — я споткнулся на слове из-за спазма в горле.

— Держись, родной мой, я рядом, — Елена обняла меня еще крепче, и на душе стало чуть светлее. Завтра предстоял невероятно сложный день.

Потом я позвонил маме. Ее предупредить о похоронах никто не удосужился. К счастью, с ней на даче сейчас был Виссарион с семьей. Так что она не осталась наедине со своим горем.

Этой ночью мы с Еленой просто спали, обнявшись, и ни о чем не расспрашивая друг друга. Мне снился дядя Толя, молодой и улыбающийся. Я проснулся в слезах. Но тут же взял себя в руки — пора было ехать на похороны. День предстоял тяжелый.

Елена вызвалась сопровождать меня.

— Не стоит тебе там показываться, — пытался возражать я. — Эти люди меня ненавидят. Не хочу, чтобы их ненависть коснулась тебя.

— Возражения не принимаются, — мягко, но твердо прервала меня Елена. — Я не знаю твоих родственников, их отношение ко мне меня не волнует. А вот оставить там тебя одного будет неправильно.

Она сдержала слово и ни на минуту не оставляла меня одного, своим присутствием смягчая мое горе.

Мы заехали за мамой и направились к ритуальному залу. Там было совсем немного народу — родственники дяди Толи со стороны отца, несколько сослуживцев, соседи. Когда мы вошли в зал, и тетя Варя нас заметила, то сразу нахмурилась и демонстративно отвернулась. А вот Юрик даже подошел.

— Все-таки притащились? — вместо приветствия сказал он, пошатываясь. Я понял, что он уже прилично выпил. — Пожалели бы мать. Ну да ладно, проходите, раз приперлись.

Я промолчал. Мне было плевать, что этот урод думает о нас.

Мы подошли к открытому гробу. Дядя Толя выглядел умиротворенным. Не удивительно — наконец-то он избавился от опостылевших родственничков. Я уже не плакал, а мама все время прикладывала платок к глазам. Ее горе было неподдельным. Елена держала за руки нас обоих.

Не помню толком ни вынос тела, ни поездку на кладбище. В общий автобус нас никто не звал, так что мы ехали своим ходом. За рулем сейчас была Елена, и я отметил, насколько хорошо она водит автомобиль. Хотя эмоции бушевали и в ней тоже.

— Они не имеют права устраивать скандалы на похоронах! — не выдержала она. — Вы пришли не к ним в гости, а попрощаться с близким человеком!

— Ох, девочка, ты права, конечно, — вздохнула мама. — Но Варечка всегда была излишне эмоциональна. И не считала нужным скрывать своих чувств. Юрик уродился в нее.

— Избалованные паразиты! — сердилась Лена. — Простите, что я так о ваших родственниках…

— Ты права, — усмехнулся я. — Да и какие они нам родственники? Дядя Толя — брат отца, а тетя Варя нам никто. Юрик — брат, это да. Но общаться с ним было невозможно ни в детстве, ни сейчас. Дядя Толя всегда говорил, что его семья — одна большая ошибка. Только не знал, как это исправить.

— Как это несправедливо!

— Жизнь чаще всего справедлива, — возразила мама. — Да, наши родственники со стороны отца нас не жалуют. Но счастья им это не прибавляет. Теперь, когда Толи не стало, мы окончательно прекратим общаться. У нас с ними нет ничего общего. А уж родственной привязанности и подавно нет.

На кладбище мы не стали подходить слишком близко к могиле. Стояли и смотрели со стороны. Тетя Варя что-то отвлеченно обсуждала с сыном. Тот уже еле стоял на ногах. Мы уехали, как только гроб исчез из виду, а на его месте возвысился небольшой холмик.

— Ну, вот и все, — шепотом произнесла мама, снова прикладывая платок к глазам. — Прощай, Толенька, земля тебе пухом. Поехали, дети, домой, помянем сами.

После недолгих посиделок на даче, мы с Еленой вернулись в нашу квартиру. Злата тут же подскочила к нам, рассказывая, сколько картинок они нарисовали с тетей Машей. Жизнь потихоньку возвращалась в нормальную колею. Я был благодарен Елене за сегодняшний день. В который раз удивляясь, насколько она и ее дочь мне ближе, чем настоящие родственники.

К сожалению, на этом черная полоса нашей жизни не закончилась.

На следующий день мы подскочили от сумасшедшей трели телефонного звонка. Я взглянул на экран и сначала даже не понял, кто такая т. Варя. Когда до меня дошло, что это жена дяди Толи, я удивился неимоверно.

— Чего это ей понадобилось с утра пораньше? — пробурчал я, освобождаясь от нежных объятий Елены. Она немедленно проснулась и тоже удивленно смотрела на телефон.

— Вот так, да? — орала в трубку женщина, пропустив приветствия. — Все-таки влез в нашу семью?

— Теть Варь, что случилось? — ничего не понял я.

— Ты и Нелька должны присутствовать на оглашении завещания! Нотариус велел вам тоже явиться. И что нас теперь ждет? Какую часть нашего имущества ты успел урвать при жизни этого недоумка?

— Перестаньте так говорить о нем, — резко сказал я. — Дядя Толя был достойным человеком, хорошо относился и ко мне, и к маме. Не удивлюсь, если он нам что-то оставил. Имейте уважение к его последней воле…

— Достойным? — завизжала тетя Варя. — Тебя не спросили, какой он там достойный! Ты не имеешь никакого права ни на одну копейку из нашего имущества! — у нее была настоящая истерика, и я понимал почему — она так надеялась хотя бы после смерти дяди Толи отвязаться от нас с мамой. Не получилось.

— Когда приехать? — как можно спокойнее спросил я.

— К часу. Чтоб ты сдох по дороге! — она бросила трубку.

— Ни фига себе, — Елена все слышала и сейчас пребывала в шоке. — Вот это родственнички.

— Понимаешь, что сегодня я поеду туда один?

— Чтобы она тебя там убила без свидетелей?

— Думаешь, ты меня защитишь? — я легонько щелкнул ее по милому носику.

— Может, при посторонних она будет вести себя более адекватно.

— Сомневаюсь. Но согласен взять тебя с собой. Без тебя я эту уродственницу и ее сыночка не перенесу.

Скоро мы ехали в центр города в нотариальную контору. По дороге подхватили с остановки маму. Она села на заднее сиденье с невозмутимым видом, держа в руке бутылку газированной воды.

— Хочешь пить? — спросил я ее. — Вроде сегодня совсем не жарко.

— Пока нет, — мама зябко поежилась в легком плащике. — Но, возможно, после оглашения завещания Варечка захочет хлебнуть водички. Вот, купила специально для нее.

— Думаешь, дядя Толя нам что-то оставил? — с сомнением спросил я.

— Не сомневаюсь, — вздохнула мама. — Он всегда был щедр к нашей семье. Я принимала его помощь, тебя надо было растить в достойных условиях. Но это сильно навредило его собственной семье. Варя так и не простила его внимания к нам, хотя ничего неприличного между нами никогда не было. Он все хотел, чтобы мы подружились семьями, — она снова приложила платок к глазам.

— Мам, ну перестань, что ты… — неловко произнес я, тоже ощущая предательское покалывание в носу.

— А эта ваша Варя будет сильно возражать, если вам все-таки что-то достанется? — попыталась спасти ситуацию Елена. У нее это получилось — мы тут же переключились на возможную реакцию тети.

— Смотря сколько, — ответила мама. — Если что-то скромное, подарочное, типа одной из его старых машин, то Варечка смерит нас ненавидящим высокомерным взглядом, фыркнет и отвернется.

— Как на похоронах?

— Да, это уже ее обычный стиль общения с нами, по-другому она не умеет. Если что-то больше — типа одной из его квартир, готовься слушать истеричные вопли на тему «как он мог! Вечно кормил убогих, забыв о родной кровиночке!».

— А если еще больше?

— Тогда и пригодится водичка, — нахмурилась мама, мрачно глядя на бутылку. — Я, кстати, Толику все время говорила — не смей вписывать нас в завещание! Мы его любили не из-за наследства, гори оно синим пламенем. Тем более, что у нас давно уже все есть, грех жаловаться. А сталкиваться лишний раз с его прямыми наследниками не хотелось бы. Сказала, что лучше пусть передаст все в благотворительность, чем нам.

— Похоже, он тебя не послушал, — рассеянно сказал я, пытаясь припарковаться у нужного здания.

Через десять минут мы вошли в офис нотариуса. Тетя Варя, в изящном черном платье и с маленькой черной шляпкой на макушке старалась выглядеть как королева в изгнании. Честно говоря, это у нее получалось плохо: она была больше похожа на старую толстую ворону. Она сидела на диванчике и демонстративно не смотрела в нашу сторону. Юрик сидел рядом. При нашем появлении не встал, просто помахал рукой в виде приветствия. Я почувствовал легкий знакомый запах, всегда сопровождающий брата последнее время. Все ясно — успел с утра перехватить рюмочку-другую.

— Я смотрю, все в сборе? — уточнил сидящий за столом нотариус, пожилой тучный мужчина. Я иногда видел его с дядей Толей, они были давними хорошими партнерами. — Тогда приступаем. — Он распечатал крупный белый конверт и начал читать.

Сначала шло упоминание брачного контракта, по которому каждому из супругов принадлежит только то, что записано на его имя. Забавно. Я знал, что на контракте настаивала именно тетя Варя, когда у дяди Толи еще не было крупного бизнеса. Она все боялась, что он после развода, если таковой случится, будет претендовать на ее добрачную квартиру. Позже, когда дядя Толя разбогател, этот брачный контракт удерживал тетушку от развода.

Далее шло перечисление имущества дяди Толи. Нотариус читал долго, текст растянулся на несколько листов. Размеры состояния впечатляли. Я знал, что эта семья богата, но не думал, что настолько. С каждым прочитанным листом лицо тетушки приобретало все более довольное выражение.

Наконец, перешли непосредственно к наследникам. И при первых же строчках все насторожились.

Тете завещалась квартира в центре города, в которой они все жили. Сыну другая квартира, нисколько не хуже. Так же им обоим перешли несколько офисных помещений, которые сдавались внаем. Как уточнил дядя, эти офисы давали доход в размере двух прожиточных минимумов на каждого члена семьи.

А все остальное имущество, включая загородный особняк, фирмы и капиталы дядя отдал мне. Я даже сначала не понял, что происходит, когда нотариус зачитал фразу «передаю любимому племяннику Максиму Владимировичу Левицкому». Я осознал масштаб бедствия, когда услышал шумный выдох Юрика и визг тети Вари.

— Что? — она заорала на нотариуса и вскочила с дивана. — Как это племяннику? Вы что такое читаете? Ну-ка дайте сюда бумагу! — она рванула к опешившему нотариусу, но я ее перехватил.

— Тетя Варя, перестаньте! Он точно ни в чем не виноват! — я пыталься удержать ее за руки, но женщина была настолько невменяема, что просто смела меня с места. Юрик попробовал остановить мать, но та легко отбросила его обратно на диван, подскочила к столу и начала в ярости рвать бумаги. Нотариус вскочил со стула и шустро отбежал в дальний угол офиса.

— Перестаньте! Перестаньте! Что вы делаете? — бормотал он в ужасе, пытаясь спрятаться за спинкой офисного стула.

— Я ему покажу любимого племянника! — рычала тетя Варя совершенно по-сумасшедшему. — Я ему покажу!

Когда на столе не осталось ни одной целой бумаги, она развернулась к нам. Таких бешеных глаз я еще ни у кого никогда не видел. Она просто обезумела и бросилась на меня. Я оттолкнул ее, но неудачно — женщина заметила маму и Лену, стоявших неподалеку. Тетя Варя кинулась к ним, я за ней. Но Елена оказалась быстрее нас всех: она выхватила из маминых рук бутылку с водой, сорвала крышку и плеснула в лицо истеричке. Та захлебнулась и остановилась. Я крепко схватил ее за плечи. Она попробовала вырваться, но Елена снова плеснула водой. А потом спокойно вылила всю бутылку прямо на шляпку тети Вари.

Зрелище мокрой тетушки останется одним из ярчайших воспоминаний моей жизни. Как она стоит, нелепо вскинув руки, а вода капает с ее шляпки на платье, бежит по шее, стекает по сосулькам волос.

— Ты… Что ты делаешь? — простонала тетя Варя, тут же растеряв всю свою ярость. Она как-то обмякла в моих руках и чуть было не упала, но я аккуратно усадил ее на диванчик. Она закрыла лицо руками, ее тело тряслось в рыданиях. — Я… Всю жизнь… — раздавались приглушенные звуки, — ждала, когда этот урод сдохнет… Терпела, все терпела ради обеспеченной старости! А он сделал меня нищей! Какой гад, какой гад!

— Безобразие, — нотариус растерянно шарил руками по столу, пытаясь как-то сложить бумаги. — Столько всего восстанавливать! Как же можно так?

— Простите, она немного в шоке, — шепотом сказал я ему.

— Как и все мы, — так же шепотом отозвалась мама. Она была бледна и осторожно выглядывала из-за спины Елены, с опаской взирая на рыдающую тетю. Лена стояла прямо, держа пустую бутылку наготове, как биту, и выглядела при этом довольно воинственно. Я чуть улыбнулся — защитница ты моя! Юрик сидел рядом с матерью, поглаживая ее по плечу. Он уставился куда-то в одну точку в пол, пытаясь осознать масштабы бедствия.

— Я думаю, вам лучше сейчас уйти, — сказал нотариус. — Завещание оглашено, но мне надо все восстановить по базе. Приходите завтра, я передам вам копии документов.

Елена и мама направились на выход, постоянно оглядываясь на все еще рыдающую тетушку. Я подошел к Юрику и спросил, чем могу помочь. Но тетя Варя стрельнула на меня такой ненавистью из опухших глаз, что я решил удалиться по добру по здорову. Ей предстоит нелегкое осознание своих рухнувших планов на безбедную жизнь. И пусть это произойдет вдали от меня.

Мы молча дошли до машины, и некоторое время ехали тоже молча. Первой напряженного молчания не вынесла мама.

— Видишь, Леночка, я же говорила, что жизнь порой настолько справедлива, что ничего и менять не хочется!

— Да уж, вижу, — согласилась моя девушка. — И, признаться, поражаюсь вашим родственникам. Как можно было жить всю жизнь в такой ненависти?

— Ты же слышала, сколько там денег, — отозвался я. — Ради такого можно и потерпеть.

— Я бы ни за что не терпела, — пожала плечами Елена.

— Так ты совсем другое дело. Ты и сама крепко стоишь на ногах. И можешь себе позволить жить так, как тебе хочется. Кстати, ты рада, что я теперь миллионер? — грустно усмехнулся я.

— Как тебе сказать, — вздохнула она. — Пока от этого я вижу одни проблемы.

— Это точно, — я был рад, что она меня понимает. Большие деньги могут сильно испортить жизнь. — Кстати, — я приглушил голос, чтобы меня не слышала мама с заднего сиденья, — а сейчас ты бы задумалась о замужестве со мной?

— Сейчас — тем более нет! — так же тихо ответила Елена. — Брак — это союз равных. В сказку про Золушку я давно не верю. Так что даже не думай о таких глупостях!

— О каких глупостях? — услышала мама последние слова Лены.

— О спокойной жизни, — тут же сориентировалась она. — Теперь у него прибавится хлопот.

— Да, — согласился я, — придется больше времени проводить вне дома. Пока вступлю в наследство, пока все оформим, пока разберусь со всеми делами… Эх, дядя Толя, спасибо тебе, конечно, огромное. Но сколько же забот ты мне добавил!

— Может, отдать все Варе? — робко предложила мама.

— Ты что? Ни в коем случае. Ни копейки не дам. Неужели ты не поняла? Дядя Толя не просто оставил мне все наследство. Это был единственный способ его сохранить. Смотри, как мудро он поступил: и тете Варе, и Юре есть, где жить. Причем, условия шикарные, мало кто может себе позволить такие квартиры. Офисы дадут им стабильный доход. Да, небольшой по их меркам. Но в нашей стране некоторые и на одну пенсию живут. А тут будет гораздо больше. То есть, с голоду не умрут. Но и красиво жить не смогут. А если хотят получить прежний образ жизни, пусть идут работать. Если бы дядя Толя отдал им все деньги, Юрик бы живо все пропил или спустил на какую-нибудь сомнительную авантюру.

— Да, дядя Толя молодец, — согласилась мама, — только вот воспитывать наших родственников теперь придется тебе. Думаю, они этого так просто не оставят.

Мы отвезли маму на дачу, а сами поехали домой. Как мне хотелось уже остаться в уютной квартире с моими девчонками! В любви, заботе и ласке. И не вспоминать тонны ненависти и забот, давящие сейчас на мои плечи.