Глава 36

Ирграм. За магом Ирграм наблюдал издалека. А когда тот убрался, то с немалым облегчением покинул убежище, показавшееся вдруг столь ненадежным. Чем он думал? Уходить надо было. И пусть выбраться из-под купола и не выйдет, но ему и не надо. Он ведь может просто спуститься и отсидеться там, внизу. Дождаться, пока все либо умрут, либо выздоровеют, а стало быть, и купол будет не нужен. Его никто не станет держать вечно. Он же… Он потрогал пластину и тяжко вздохнул. Нет, слишком рискованно. Теперь — слишком. С Карраго ему не справиться, да и остальным тоже. А… а ведь и не надо. Зачем рисковать сейчас, когда… Наемники спрятали вторую пластину? Ирграм почти не сомневался в том. Но успели ли они сказать Карраго, где именно её укрыли? И если нет, то… то и маг не найдет. Именно. А вот Иррграм найдет. Потом. Позже. Когда не останется никого, кто помешал бы ему. Мысль показалась до того здравой, что он закивал, соглашаясь сам с собой. Это правильно. Это… логично. Разумно. А он всегда был разумным человеком. И воровато оглядываясь — все мерещилось, что Карраго того и гляди возникнет на пути — Ирграм двинулся вдоль стены. Он ненадолго остановился у зала, наблюдая, как притихшие рабы выносят тела. От рабов тянуло ужасом, тем самым, что на грани, что того и гляди, толкнет за эту самую грань, лишая остатков разума. Тел было много. Ирграм ощутил сожаление, потому что выходило, что люди эти умерли просто так. А ведь он тоже мог бы подарить им смерть. А они ему — силу. Впрочем, в этот момент времени он был сыт. А потому, отступив в тень, двинулся дальше. Он ступал меж телами, что так и лежали вдоль коридора, стараясь не наступать. Затем нырнул в боковой коридор. Еще в один. — А я говорю, надо этого… если все навалимся… — Ни хрена не будет, — голоса доносились сквозь стену, и Ирграм ненадолго остановился. — Сколько там народу было? Он только пальцами щелкнул и все. Никого в живых не осталось. Но может оно и к лучшему… — Чего?! — Они ж больные были. Заразные. Видно же ж, что магичка против этой заразы ничего не может. А стало быть… так надо. — А сам не боишься? — зашипел тот, первый. — Что завтра и он тебя… как надо. — Стало быть, судьба… — Твою же ж… — второй выругался и с фантазией. — Ладно, пускай себе маг. Но… можно же ж к воротам. Там свои стоят. Свои откроют. А если и наемники, то с наемниками сладим. Всех нах… — И дальше что? — Вырвемся из этой клетки. Тут еще такое дело… рабы тоже колобродятся. И слуги. И люд в целом бы рад разбежаться… Ирграм прижал к стене ухо, но стало хуже. Звуки обрели неприятную резкость, да и новые добавились — хруст камня, шаги чьи-то. — Башмак тоже готов… откроет… раздать… рабы с кухни возьмут ножички, да и чего придется. Устроят замятню, чтоб Арвис отвлекся. А мы тем часом… — Дурак ты, Липа, — вздохнул тот, второй. И Ирграм с ним всецело согласился. — Ну положим мы людишек на воротах. Ну откроем ворота. И мост опустим. А дальше-то чего? — Чего-чего… — Видал, как со стороны наемников дымило? Думаешь, мясо жарили? Тот, первый, ничего не ответил. — И маг не один явился, тут гадать нечего… Старой слыхал, как ночью выли. Стало быть, с гончаками пришел. А мажеские гончаки, они еще те твари. Игрграм заворчал. От людей он бы спрятался. Люди слабы. И видят плохо, а слышат и того хуже. Но вот если Карраго привел ищеек, то все осложняется. — А раз так, то уже к утру никого-то живого не останется, — меланхолично ответил первый. — Уйти им некуда. Слыхал про купол? — Врут… — правда, произнес он это без должной уверенности. — На кой им? Чтоб ты знал, маги, если и врут, то друг другу. А прочие людишки для них — это так… чего им врать-то? Силы тратить? Надо же, до чего осведомленный человек. — Так что там нас скоренько отыщут. И положат. Или еще раньше. Арвис, может, и заноза в заднице, но не дурак. А этот, из наемников, тем паче… видал я таких. Нет уж, я лучше туточки посижу. — Да иди ты… — И ты посидишь. Посидишь и подумаешь. Болячка, конечно, та еще пакость. Но то ли заболеем, то ли нет, это как оно богам угодно будет. А вот коль на рожон переть, то точно поляжем. — Ну ты… — Сам такой. — Я ж по-доброму упредить хо… — он захлебнулся, не договорив. И жаль, что стена не пропускала запахи. Ирграм был уверен, что ощутил бы его — терпкий сладкий запах свежей крови. — Говорю же, дурак… — пробормотал стражник. А потом что-то звякнуло о камень. Должно быть тело. Дальше Ирграм слушать не стал. У него был путь. И цель имелась. До подвалов он добрался быстро, а уже внизу вдохнул кислый запах браги. И людей. Ну да, винные погреба закрыты именем барона, да только когда это имя хоть кого удерживало. Пьяное тело лежало поперек дороги, и Ирграм осторожно переступил через него. И через второго. А вот третий был почти мертв. Он лежал, уставившись в потолок, и дышал часто, хрипло. В груди его клекотало, а губы спеклись красной коростой. Ирграм задержался. — Видишь меня? — спросил он. В подвале было темно, во всяком случае для людей. Последний факел едва-едва тлел. Но живой мертвец прикрыл глаза. — Ты… пришла… ты… прости… я не хотел… не хотел тогда… случайно вышло… ты сама виновата, полезла к пьяному. А я пьяный дурной… ты прости, ладно? Я же… Ирграм вытянул силу, которая, против опасений, ничем-то не отличалась. Стало быть, алкоголь на нее не влияет. Он разогнулся. И огляделся. И застыл, увидев внимательный взгляд черных, что бездна, глаз. — Тише, — сказала девочка в мужском костюме, который был ей безбожно велик. — Разбудишь. Пусть спят. Откуда она взялась, проклятая мешекская принцесса? Это ведь из-за нее все… из-за нее и того жреца, который пообещал свободу, но обманул. Все врут. — Тише, — куда строже повторила девочка и шагнула навстречу. Ладонь её легла на лоб и она чуть нахмурилась. — Неправильный. — Какой есть, — пробормотал Ирграм, не способный пошевелиться. — Есть смерть. Есть жизнь. Не вместе. Можно взять одно. Другое. Поменять. А тут и так. И так, — она сложила две руки так, что большие пальцы сомкнулись, а вот ладони смотрели в разные стороны. — Нерпавильный. — Что с того? — он дернул шеей. — Отпусти. Она усмехнулась одними кончиками губ. И покачала головой. Что она собирается делать? Девочка двинулась по кругу. И Ирграму не осталось ничего, кроме как следить за ней, насколько это возможно. — Что ты… здесь… делаешь, — он занервничал, когда она оказалась за спиной. И пусть девчонка явно была рядом, но Ирграм не слышал её! Более того, и запаха не ощущал. Её словно бы не стало. — Идти. За ты, — она ткнула пальцем под ребра. — Идти и видеть. Ты. Не повезло. В очередной раз, мать его, не повезло. — Смотри, — пощечина обожгла и заставила оскалиться. Ирграм напрягся, но его тело больше не подчинялось ему. А черные глаза девочки оказались вдруг рядом. И он понял, что от нее все же пахнет. Остро знакомо пахнет. Пирамидой. Старым камнем, что пропитался кровью от вершины до основания. Благовониями. Молитвами. Потом и дерьмом тех, кто оставался там, на вершине. Многими смертями. И чем-то еще, что заставило сердце болезненно сжаться. Он хотел было отвести взгляд. Это ведь несложно… должно было быть несложно, а вместо этого он задышал, громко и сипло. Рот наполнился слюной, а потом его вырвало бурой слизью. Девочка же чуть склонила голову. — Не знать, — сказала она задумчиво. — Не выходит. Убить? Ирграм понял, что она может. Просто. Вот взять и… и оборвать тонкую нить псевдожизни. — Я… тебе пригожусь, — выдавил он, сглатывая кислую слюну. Не убедил. Она стояла, чуть покачиваясь, перекатываясь с пятки на носок. И с носка на пятку. Она подперла подбородок пальцами. — Странный. Мертвый не жить. Неправильно. — А я живу! Мать вашу! Живу и… и хочешь, я убью? Кого скажешь? Мага, конечно, не выйдет, я не настолько силен, но попытаться могу. И это будет сродни самоубийству, но Ирграм вдруг понял, что ему отчаянно хочется жить. Пусть так. Нечеловеком. Тварью, но кто сказал, что твари недостойны жизнь. — Или проберусь… куда скажешь… хочешь, я буду служить? Верой и правдой? Клятву принесу… Собственные голос казался жалким донельзя. И колени мелко тряслись. А темные пальцы потянулись к лицу. И обожгли прикосновением. Показалось вдруг, что эти пальцы охвачены пламенем, и оно пробралось внутрь, корежа такое почти совершенное тело. — П-пожалуйста… Огонь охватил щеки. И шею. Он побежал по крови или что там заменяло ему кровь. Он окутал всего-то, с ног до головы, и в муке этой Ирграм все одно хотел жить. — Я знаю… знаю… про болезнь знаю… Огонь сделал язык неповоротливым. И еще… еще немного и Ирграм прекратит быть. Может, тело не выдержит, может, разум, но он чувствовал — осталось недолго. — Пластина. Одна… у меня есть. Вторая. Надо найти. И выкинуть. Тогда… остановится. У меня тут. Я… отпусти. — Клятва, — она позвала пламя назад, и показалось вдруг, что темные до красноты пальцы стали на мгновенье золотыми. Это от боли. Твари тоже чувствуют боль. — Х-хорошо… с-слова… ваших клятв не знаю. — Повторять, — отродье мешеков щелкнуло пальцами и произнесла. — Клянусь. Служить. Губы шелохнулись, и слова зазвучали. Кривые. Слепленные наспех. Явно она или переводила клятву со своего языка, или выдумывала на ходу. Но ничего-то нового. Плевать. Главное… главное жить позволят. И когда последнее слово было сказано, Ирграм выдохнул с облегчением. А легкая ладошка легла на макушку, заставив согнуться под тяжестью. И вовсе не легкая. И снова потянуло… — Я же… — взвыл Ирграм. — Я же поклялся! — Исправить. Терпи. Будто у него был выбор. Проклятье… да будь они все прокляты! Маги с их жадностью… вечно мало всего. Славы. Денег. Силы. Власти… и мешеки ничем не лучше. И он Ирграм… На сей раз пламя расползалось по крови медленно, и он, чтоб его, ощутил каждый сосуд. Вот оно проникло в сплетения капилляр и голова сделалась такой, словно внутри поселилось солнце. А пламя устремилось вниз. По венам. К сердцу, отравляя его. И оттуда уже по крупным артериям дальше и… и в какой-то момент он, верно, отключился, если пришел в себя уже на полу. Темно. Факел еще тлеет, а рядом с Ирграмом и лампу поставили. — Ты его убила? — шепот мальчишки показался невероятно громким. — Магичка ругаться станет. Хотя… пусть себе. Дерьмо. Все дерьмо. С этим утверждением Ирграм охотно согласился. — Нет, — девочка была рядом. Она сидела, скрестив ноги. Босые. Сапоги стояли рядом, и Ирграм мог разглядеть исцарапанные их носы. И пряжки, покрытые патиной. А еще узкие ступни с длинными пальцами. — Не дерьмо? — Живой. — То есть, не убила. Что мы вообще тут делаем? — Ждем. — Это я уже понял. Ладно, извини… это все… знаешь, иногда мне кажется, что я самый невезучий барон по эту сторону моря. И лучше бы меня прибили там, на болотах. А что? То одно, то другое… — Сядь. — Не могу. Уже насиделся. Слушай, вот я же приказал подвалы закрыть. И стражу выставить. А тут никого… только эти, вусмерть ужратые. В коридорах опять же. Мы с тобой сколько прошли? И тоже пустота. Это все плохо. Плохо, плохо, плохо… Такхвар куда-то подевался. Арвис со мной вообще не говорит, будто я виноват. Матушка… ты её видела. Ирграм прислушался к себе. Было… не так. Неправильно. — Я начинаю думать, что лучше её отпустить. Нет, спасибо тебе большое, что ты… помогаешь. Я знаю, что это ты. И ведь ты могла бы и не помогать, после всего, что она сделала. А ты вот. Бестолковый мальчишка. Но пускай. Если он, Ирграм, жив, то… что? Перед носом появилась пластина. Его, Ирграма, пластина. И он дернулся. — Живой, — с удовлетворением произнесла мешекская тварь и добавила. — Почти. Немного мертвый. Странно. Не понимать. Она положила пластину на колено и теперь гладила её кончиками пальцев. — Вставать, — велела девчонка. — Слушать. Меня. И его. Хранить. — Спасибо, конечно, но я сам могу о себе позаботиться! — возмутился мальчишка. — И это… это я тебя оберегаю! Наивный. Но Ирграм склонил голову и ответил: — Д-да… г-госпожа, — получилось почти хорошо. Разве что горло болело, словно изнутри обожженное. Она склонила голову, скрывая улыбку. И велела. — Сядь. А потом перевела взгляд на мальчишку, что застыл в горделивой позе, возложив руку на меч. Ирграму подумалось, что он мог бы свернуть шею этому щенку раньше, чем он меч из ножен вытащит. Но сама мысль оказалась обжигающей. Как… Солнце. — Клятва, — он был готов поспорить, что треклятая тварь все поняла. — Ты не мочь. Ты служить. И ты говорить. С ним. Ирграм снова склонился. И опустился на пол. Сердце… сердце в груди билось иначе. Слишком быстро. И еще его слегка мутило. Кружилась голова. А огонь… огонь внутри остался. Но теперь он не причинял боли, скорее согревал. — Ты помогать. И я помогать, — девочка смотрела в глаза. — Ты бояться огонь. Но нет. Больше. И солнце. — Я… мне нет нужды таиться? От солнца? Я стал прежним? — Нет, — она покачала головой. — Я так не мочь. Мочь сделать совсем-совсем мертвым. Но не совсем-совсем живым. Ты как раньше. Лучше. Я сделать лучше. Ирграм прикусил язык, чтобы не ляпнуть, что о таких улучшениях предупреждать надо. — Говори. Про это, — она подняла пластину, и вновь почудилось, что пальцы, касающиеся её, что они не смуглые, а будто в золотой пыли. — Говори, — грозно повторил барон, хотя, кажется, глубоко внутри он подозревал, что его указания никому особо не нужны. Ирграм покорно склонил голову. И заговорил. О том, как уходил. И встретил наемников. О разговоре. Об остальном. — Значит, вот он куда исчез, мой братец, — барон не выдержал. — Извини. Мне сказали, что он сбежал и сгинул в подземельях. Может, крысы сожрали. — Я сожрал, — признался Ирграм. — Мне надо было. Барона слегка передернуло. Но проклинать он не стал, как и грозиться карами. Задумался только. И стоял, молча, пока Ирграм рассказывал. — Стало быть, вот как, — он потер шею и руку с меча снял. — Надо магам показать эту штуку. И… почему ты к ним сразу не пошел? — Она… моя, — выдавил Ирграм, испытывая огромное желание вырвать свою драгоценность из чужих рук. Только осознание того, что клятва не позволит, и сдерживало. — Она… моя… — Что это вообще за… — барон потянулся к пластине, но девочка поспешно сунула её Ирграму и сказала. — Не трогать. Ты живой. Тебе опасно. — А тебе, значит, нет? — Нет, — она подняла руку и кончики пальцев вспыхнули золотом. Оно поползло ниже. Коснулось ногтей, пустила нити по коже, пробираясь по складкам в ней, словно по руслам ручьев. Золото стерло эти складки, как и линии на ладони. А потом исчезло. — Что это за… — барон запнулся. — Извини. Ты магичка? Девочка покачала головой. — Тогда это потому, что ты из мешеков? — Не знать. Да. Или нет. Ирграм сглотнул. Золото? Да он и не прикасаясь к этому гребаному живому золоту ощутил, до чего оно горячее. — И об этом тоже надо сказать. И… и если он прав, а я думаю, что прав, потому как наставник тоже искал эту дрянь, то она где-то здесь. Ирграм провел ладонью по пластине, а потом не удержался и прижал к щеке. Теплая. И силой тянет. Хорошо. Не испортили. Но больше он никому не позволит к ней прикоснуться. — Только как её найти, — мальчишка почесал голову рукоятью клинка, который держал в руке. И смутился. А смутившись, отправил клинок в ножны. — Был бы тот наемник живой, можно было бы по запаху попробовать. У отца неплохие псарни. — Псарни? — Ирграм встрепенулся. Конечно. И почему такая чудесная мысль не пришла ему в голову. — Что, у тебя тоже нюх хороший? — Не у меня, — он почувствовал, как губы растягиваются в улыбке. — Не у меня… госпожа. Мне нужно будет спуститься. А еще заручиться поддержкой магов, потому что рытвеннику люди не обрадуются.