Глава 11

По сравнению с позавчерашним, богатым на события днем, вчерашний радовал своей размеренной рутинностью. Третьего дня, сразу после того, как на грохот, в проеме двери кабинета показалась капитальная женщина с невозмутимым лицом и выразительным филеем, Данилин всех выгнал. Перечить и задерживаться в жерле вулкана не решился никто. Через минуту в помещении остались трое. Сам Данилин, Валентина Викторовна и все еще недоумевающий Талгат Расулович. Поняв на практике, что рожденному ползать, лучше не летать, он, уцепившись задницей за пол, а руками за голову, так и остался сидеть в точке приземления. Во всяком случае, когда я в числе последних эвакуировался из руководящего кабинета, обстановка там оставалась именно такой.

Чем дальше следователи отходили по коридору, тем громче и активнее они реагировали на случившееся. Мне было идти дальше всех и слушая возбужденных коллег, я выяснил, что прежде майор Ахмедханов вел себя гораздо солиднее и подобных выходок себе не позволял. Но, с другой стороны, размышлял я, долгая дружба с мерзавцем Ягутяном, рано или поздно вполне могла сподвигнуть майора не только на прелюбодеяние с Эльвирой Юрьевной. Но и на любые акробатические безумства. Что, собственно, и случилось. Ягутян хорошему не научит. Воспользовавшись опустошенной растерянностью Лидии Андреевны, я быстро и незаметно свалил из РОВД.

Утром следующего дня на оперативке все коллеги делали вид, что это не они вчера были очевидцами фееричного акробатического этюда. На пустой стул Талгата Расуловича избегали смотреть все. Включая самого Данилина. Труднее всего приходилось Зуевой, поскольку ее место располагалось как раз напротив ахмедхановского. Но и она как-то справлялась. Совещание проходило в русле конструктивного и непривычно спокойного общения Алексея Константиновича с вверенным ему коллективом. И от такой непривычности создавалось ощущение, что каждую секунду все сильнее сжимается какая-то невидимая пружина. С тем бы и разошлись, но я был вынужден нарушить эту звенящую от напряжения пастораль.

— Разрешите, товарищ майор? — почтительно встал я со своего стула.

И сразу заметил, как при первом же звуке моего голоса, голова наискось сидящей передо мной Лидии Андреевны попыталась по-черепашьи вжаться в плечи. Данилин тоже вздрогнул и нехотя поднял на меня глаза. А коллеги заскрипели стульями.

— Мне сегодня опять в прокуратуру, — я подошел к столу начальника и поскольку он не захотел протянуть руку в мою сторону, положил повестку перед ним на стол.

— Иди, — без какой-либо интонации разрешил мне Данилин и отвернулся к окну, даже не взглянув на черную метку мадам Клюйко.

Постояв для порядка минуту и подождав какой-нибудь дополнительной руководящей реакции, но так и не дождавшись, я забрал свою повестку и в полной тишине покинул кабинет.

Рассудив по пути в прокуратуру, что уж коли я хожу туда на допросы и очные ставки, как на работу, то и напитывать свой растущий организм мне следует также должным образом. Поэтому, перед тем, как прибыть в двести четвертый кабинет, сначала я решил посетить подвальное помещение. В этом здании чужим я себя уже не чувствовал, а потому сегодня не стал стыдиться своего партикулярного платья и со своим подносом расположился не на галерке. Благоразумно не сбрасывая со счетов инквизиторскую репутацию и сучью сущность Эльвиры Юрьевны, я все же чувствовал себя намного увереннее, чем в свой первый визит к ней. По крайней мере, теперь я знаю мотивы, которые ею движут. И, мало того, эти мотивы я немного уже заземлил.

Опоздал я всего на десять минут, но старший следователь Клюйко нервничала, будто я не явился вовсе.

— Ты что себе позволяешь, Корнеев? Может мне тебя закрыть для собственного удобства, чтобы ты у меня все время под рукой был? — зло гримасничая, попыталась взбодрить меня особо важная следачка.

— Не, Эльвира Юрьевна, сие никак невозможно! — без приглашения уселся я на привычное уже место слева от нее, — Тогда уж сначала нужно обвинение мне предъявить, а до того не выйдет! Вы ж прокуратура, а потому должны закон блюсти! — я заглянул в ее красивые глаза и добавил со значением, — Даже если по каким-то личным мотивам вам очень хочется меня закрыть..

Мой испытующий взгляд Клюйко выдержала и глаз не отвела. Следователь по особо важным делам, да еще в своем кабинете, это вам не юная комсомолка на первом осмотре у гинеколога. Ни смутить мерзавку, ни толком заглянуть ей в душу, мне так и не удалось.

Сегодня было суждено препираться с братовьями Кулиевыми. Эльвира решила начать устранять наши противоречия с моего батла со старшим из них. Уже рожденный бессовестным, Назим врал, как сивый мерин. Распространяя по кабинету запах камеры, он заливался соловьем. Про то, как я его беспощадно избивал, нанося без всякой жалости удары по его лицу и телу. Из-за чего он и вынужден был оговорить себя, двух родных братьев, односельчанина и даже такого уважаемого человека, как Гайк Радикович Ягутян. Про то, что я его порол и, что порол ремнем по голой жопе, он молчал. Молчал, как мерзлый судак об еще более мерзлый лед.

Следует заметить, что предыдущие ораторы из аровской половины их шайки, были намного откровеннее и скрывать позора своих корешей не стали. В том и был замысел. Телесных повреждений на обличье и тулове у Назима не зафиксировано, а свою многострадальную задницу он не выдаст ни при каких обстоятельствах. Точно так же будут себя вести Ильхам и Гамид. Ох, наплачется же с ними Эльвира свет Юрьевна! Она еще не знает, что мои очняки со всей этой шайкой латентных педерастов ей совсем скоро цветочками-лютиками покажутся! Когда Клюйко начнет проводить очные ставки уже между поротыми азерами и непоротыми арами, она взвоет. И наверняка в полной мере насладится колоритом их встречных эпитетов друг другу.

Прокололась она в самом конце. Все-таки женщины, они существа более тонкой душевной организации, нежели примитивные и заскорузлые мужики. Вопрос о возлюбленном она задала как бы вскользь и именно в тот момент, когда все мое внимание было занято подписанием ее бумажек. И спросила она не напрямую, а косвенно. Нет, эта чернильница точно дурой не была.

— Говорят, у вас там в следствии кто-то вчера упал и ему даже скорую вызывали? — непринужденно поинтересовалась Эльвира, поочередно подсовывая мне собственноручно исписанные бланки.

— Да, было такое, — тоже без особых эмоций ответил я, тщательно ознакамливаясь с ее писаниной, — Два сотрудника бабу не поделили, — взялся я за следующий лист.

— Какую еще бабу?! — вскинулась мадам Клюйко, — Ты путаешь чего-то! Я слышала, что вчера у вас заместитель Данилина случайно травмировался! — она уже не скрывала своего интереса.

— Да ничего я не путаю, сам все видел и сам все слышал! — я тоже добавил громкости в голос, — Конечно, не мужское это дело чужие сплетни повторять, но наши женщины Талгата Расуловича жуткой кобелирующей личностью считают! Говорят, что ни одной юбки не пропускает. Вот и вчера, прямо на оперативке из-за бабы подрался, — я сокрушенно покачал головой и осуждающе добавил, — У нас в Советском такого оголтелого распутства никогда не было!

Эльвира Юрьевна поджала губы в нитку и резко поднялась со стула. Потом быстро прошлась до двери и обратно. Налила в чайную чашку какой-то минеральной воды из «чебурашки» и двумя глотками выпила.

— Ну чего ты копаешься, как неграмотный! Везде расписался? — прошипела она мне, — Все, иди, мне работать надо!

Я послушно встал и направился к выходу. А по пути попытался вспомнить, как часто у меня складывались добрые отношения с прокурорскими. И скорее всего, вспомнил далеко не все, потому что загнутых пальцев хватило на одной руке.

Отступление

Выпроводив наглого лейтенанта, старший следователь Клюйко несколько минут маршировала от сейфа к двери и обратно. Потом еще раз налила себе воды. Выпила. Делать ничего не хотелось, рабочие мысли в голове не задерживались. Набрав по внутреннему аппарату три цифры, Эльвира быстро переговорила с подругой. Потом она достала из тумбочки банку с растворимым кофе и пошла в соседний кабинет.

Они пили уже по второй чашке. Света привычно кляла судьбу, а Эльвира все никак не могла осмыслить и принять недавно услышанное. Чтобы как-то отвлечься, она попыталась включиться в монолог приятельницы.

— Ну как, испытала новый метод предохранения? — спросила она, поставив на стол чашку.

— Проверила! — скривилась подруга, — Уж лучше бы я еще раз на аборт сходила! Ты не представляешь, какой вчера ужас был! — Светлана даже отложила в сторону конфету, которую она только что намеревалась надкусить.

— Что такое?! — оживилась Эльвира в надежде на то, что своим повествованием подружка хоть как-то отвлечет ее от тягостных мыслей, — Рассказывай давай!

— Да что рассказывать! Вчера, по пути домой зашла и купила эту «Флорену». — Света взялась бодяжить себе уже третью чашку, — Спать легли, ну я и того.. присунула себе этого крема, как тот гаденыш научил.

— И?! — уже всерьез проявляя любопытство, подстегнула ее Клюйко, — Что дальше-то было?

— Да все хорошо сначала было. И смазка хорошая и Толик доволен, что без резинки. Сама тоже не боюсь залететь и даже удовольствие получаю... — подруга снова умолкла и потянулась за следующей конфетой.

— Света, блин! Не отвлекайся! Рассказывай, что не так? Что потом было? — Эльвира даже забыла про предателя Талгата.

— А потом началось! Пена клубами поперла! Я-то быстро все поняла, но сразу сказать постеснялась. А Толик увлекся, — подруга вновь замолкла, видимо по новой переживая свой недавний постельный катаклизм, — Короче, когда пены по грудь стало, Анатолий даже кончать не стал. Вскочил и побежал свет включать, — Светлана не жуя проглотила конфету и нервно рассмеялась.

— А когда свет включил и увидел сколько пены и откуда вся она лезет, кричать начал. Как женщины кричат, когда схватки. Мне даже сначала показалось, что он умом тронулся. Он потом так и спал до утра отдельно. На полу.

— Я бы на его месте точно умом тронулась! — согласилась впечатленная рассказом подруги Эльвира Юрьевна, — Свет, значит, ты считаешь, что этот пацан вчера так над нами поиздевался?

Собеседница не стала сразу отвечать, она задумчиво позвякивала ложкой по блюдцу. Как-то неуверенно пожав плечами, Светлана вздохнула.

— Может и поиздевался, — еще раз вздохнула она, — Но он ведь вчера говорил, что туда всего с две горошины этого крема совать нужно, — она снова неуверенно замолчала.

— Ну! — придвинулась к ней Эльвира, — А ты сколько напихала?

— Больше, — созналась жертва эксперимента, — Раза в три больше. Или в четыре. Уж больно на аборт мне опять не хотелось!

Подруги какое-то время молча прихлебывали из своих чашек, думая каждая о своем.

— Эль, а может правда говорят, что все бабы дуры? — вполне серьезно взглянула в глаза подруги младший советник юстиции Светлана.

— Может, и дуры, — равнодушно пожала та плечами, — Но только не потому, что дуры, а потому, что бабы! — совсем уж с какой-то изощренной логикой завершила она свою мысль.

— А все мужики тогда, точно, козлы! — решительно припечатала Света, окончательно выйдя из своей задумчивости.

— И вот с этим твоим утверждением, подруга, я согласна без каких-либо оговорок! Козлы! Абсолютно все! Без исключения! — вспомнила Эльвира кобелирующую личность по имени Талгат и по фамилии Ахмедханов. Которому она совсем недавно так верила, так верила… — Свет, а пошли ко мне, у меня там в сейфе хороший коньяк есть!

Все те же. И все то же.

На праздничную встречу однокашников я пошел. Рассудив, что вживаться в новую действительность все равно надо. Понимая кроме того, что не приди Магомет к горе по доброй воле, она сама, рано или поздно, к нему припрется. И не факт, что в самый удобный момент. Приодевшись и сдуру накрутив на шею ранее ненадеванный мохеровый шарф, я, как и договаривались, поехал в общагу к Тимченко. Еще по пути к остановке я проклял нынешнюю моду и ее дефицитный атрибут в виде щекочущего шею и подбородок мохера.

Загрузившись алкашкой и двумя поставленными друг на друга коробками с тортами, мы вышли на улицу. На остановку я идти отказался категорически. Слушать возражения экономного Павлика я не стал, а сразу принялся ловить такси. С таксомотором нам не повезло, зато попался частник на «жигулях». До Седьмой просеки было не так уж и далеко, в обычный день нас отвезли бы туда рубля за два. Но сегодня был праздник и мы с бомбилой сошлись на трояке.

Павлик не соврал, когда мы свернули с проспекта в сторону Волги и проехали через массив, то нужная нам дача оказалась метров через триста после конечной автобусной остановки. Седьмой просекой прозывалось место между Волгой и практически центром города. Здесь располагались пара пансионатов, дачи и частные дома. Дачи здесь были не совсем простые и в большинстве своем они принадлежали достойным людям. Тем, которые сумели достояться за ними в нужном месте и к нужным людям. Или просто получили за заслуги перед отечеством.

Домик стоял среди сосен. Пазьма и грядок на участке не наблюдалось. Да и домиком капитальное строение с мансардой я назвал исключительно из зависти. Это был дом. Хотя и считался дачей. На окнах я заметил ОВОшные датчики сигнализации.

Судя по тому, с каким воодушевлением нас встретили, никто факультативно спиртным не озаботился, весь стратегический запас привезли мы с Пашей. Радостно здороваясь с присутствующими и обнимаясь с теми, кто лез обниматься, я старательно запоминал имена и прозвища. Из полутора десятков присутствующих, девиц здесь было больше половины. Или группа состояла преимущественно из прекрасной половины человечества, или парни разъехались по городам и весям необъятной родины.

От Павлика я знал, что гостим мы сегодня у моей бывшей пассии Аньки Злочевской. Он же мне и рассказал, что в армию и на заочное я загремел из-за нее. И про прочие ее измывательства надо мной тоже поведал. Мне даже вспомнилась драка почти трехлетней давности с Мишкой Гольдштейном и его друзьями. Челюсть у Михаила, наверное, давно уже срослась. А вот прежние чувства к этой благоухающей польскими духами мамзели, ко мне не вернулись. Даже не попытались вернуться. Хотя внешностью Злочевская была в моем вкусе.

Получилось так, что мое место оказалось между хозяйкой и строгой очкастой барышней. Той самой, с которой Лена Самарина, собиралась идти в Советский РОВД меня вылавливать. Полянцева Светлана. Все пять лет университета она была старостой. Даже, если бы мне не сказал об этом Тимченко, то после первого же взгляда на нее, я бы догадался сам. Серьезностью веяло не только от ее комсомольского значка и прически «аля Фурцева». Даже улыбкой она по-прежнему умела прервать пошловато-двусмысленные разговоры за столом.

Поскольку парням не терпелось побыстрее выпить, а барышням перейти к танцам, торжественной частью к всеобщей радости решили пренебречь. Быстренько поздравив защитников Родины, которых было здесь не много, а, если точнее, то всего один, девушки начали хвалиться своими кулинарными способностями. За мной ухаживать никто не кинулся. Наверное, потому, что как единственный за этим столом отбывший воинскую повинность, я считался уже использованным в плане предохранения от супостата. Или, мне просто не повезло с соседками.

— Скучал? — наклонилась ко мне Злочевская, наматывая на палец прядь своих длинных волос.

— Очень! — придвинул я к себе корытце со «Столичным» салатом, — Бывало, как только выпадет свободная минутка, так сразу и взгрустну! — не стал я разочаровывать свою бывшую зазнобу. — А, случалось, что и плакал.

— А ты изменился! — неодобрительно сообщила мне свое мнение Анюта, — и отпила из своего фужера, — Между прочим, ты сам во всем виноват! — обличила она меня.

Спорить с той, на чьем столе было столько вкусной еды, я счел величайшей глупостью и снова согласился.

— Сам об этом все время думаю! Знать бы раньше, как оно все повернется! — я горестно вздохнул и попросил Полянцеву подложить мне соленых груздей, на которые уже начали посягать пьющие водку главные бенефициары праздника.

Сам я пил только компот, банку с которым я поставил так, чтобы дотянуться до нее могли только я, Полянцева и Анюта.

— Налей мне водки! — решительно пододвинула она мне рюмку, — И сам чего не пьешь? Болеешь, что ли? Раньше ты трезвенником не был!

— Эх, Нюра! Да я им еще три дня назад не был! Ох, как не был.. — с содроганием вспомнил я ежедневную бутылку на ночь.

— Какая я тебе Нюра! Ты, что, Корнеев, совсем там в своей армии свихнулся? — вызверилась Злочевская, — Забыл, как раньше меня называл? — смягчившись, тихо спросила она меня.

А я и впрямь, не помнил. На мое счастье кто-то включил магнитофон. Зазвучали Иглз и их «Отель Калифорния». Девушки начали требовать от парней, чтобы те их пропустили на лобное место. А поскольку музыка была медленная, то вставших они утягивали за собой. Чтобы отдалить свой провал, я, как нормальный мужик, оборотился на левую сторону.

— А не пойти ли нам с тобой, Света, к людям? — кивнул я на танцующих.

Та удивленно на меня взглянула. Вот глаза и были ее главным достоинством. Большие, серые и очень умные. А все остальное было на четверку с минусом. Однако не блуда ради я ее сейчас пригласил. Следующий свой взгляд Полянцева бросила на Нюрку и пожав плечами, мол не она все это затеяла и встала.

Чтобы пресечь со стороны Злочевской дальнейшие проникновенные речи и воспоминания об утраченном счастьи, я поплотнее прижал к себе старосту. Та близости не хотела и отодвинулась. Но в отличии от меня, она в Советской Армии не служила и Первой ступени ВСК у нее не было. После недолгой борьбы под Иглз, я одержал победу. Полянцева больше не вырывалась.

— Ты чего? — сдавленно поинтересовалась мне в ухо прижатая Полянцева, — Аньку позлить решил? — она опасливо покосилась в сторону хозяйки бала.

— Эх, Светлана! Да причем тут Анька! Ужель не поняла ты, что о тебе мечтал я эти годы! — за языком я не следил, потому что тоже косился на Нюрку.

А Злочевская осталась за столом и намахнула уже третью рюмку. Без тоста и даже без собутыльника. Никак не ожидал я, что эта прима так расстроится моей выходкой.

— Сергей, ты бы поосторожнее! Анька в прокуратуре вашего района работает, смотри, устроит она тебе вторую серию! — щекотала мне ухо своим неожиданным предупреждением староста.

То, что Нюрка Злочевская работает в надзирающей за мной Октябрьской прокуратуре, мне не понравилось. Полянцева права, в таком случае, моя бывшая подруга вполне может создать мне духоту. А у меня и без того, с прокурорскими взаимных претензий, накопилось намного больше, чем хотелось бы.

Танец закончился и я вознамерился еще чего-нибудь съесть, но не случилось. Сзади кто-то зацепил меня за локоть. Оборотившись, я с удивлением увидел девушку, которая сидела по другую сторону от Аньки. И, если остальные лица понемногу приживались в моей голове, то эта девица, явно была чужой в этой компании.

— Ты куда? — округлила она и без того глаза-блюдца, — Неужели со мной потанцевать не хочешь?

Девчонка была года на три моложе присутствующих и в ней было что-то общее с внешностью Злочевской.

— Хочу, душа моя! — не стал наживать я еще одну недоброжелательницу за столом, — Но пока мы с тобой тут отплясывать будем, они там все салаты сожрут! — указал я на гораздых пожрать уклонистов.

— Пошли! — потянула меня в очередной медляк, весело рассмеявшаяся барышня, — Если тебе не хватит еды, я тебя к холодильнику отведу!

Эту прижимать не потребовалось, она сама ко мне прижалась. Пахла она не польским духом, а «Улыбкой фрески» и это мне нравилось. Девушка оказалась Полиной и еще да, она по совместительству состояла в двоюродных сестрах со злобно косящейся на нас Нюркой. Возвращаться к тому месту, откуда лучится такая неподдельная злоба мне не хотелось. Даже с учетом того, что хотелось еще поесть того, что осталось на тарелке. И я остался на следующий танец. Который добром не закончился…

Анна Леонидовна не дала мне даже толком одеться. Злая Злочевская оказалась очень сильной. Она вытолкала меня из дома с проворством опытного вышибалы. Куртку и шарф я поймал, стоя между крыльцом и калиткой. Шапку мне вынесла Полина. Причем, вынесла, будучи сама уже одетой. С ней мы и удалились, осыпаемые пьяными проклятиями моей, когда-то, Нюрки.

К остановке мы шли не спеша. Смеясь и обсуждая возможные варианты последствий, если бы остались праздновать дальше. Мы уже стояли на остановке, когда двое призывников подошли за «дай закурить». Несколько секунд еще было и я быстро соображал, кого ударить первым, когда в ухо прилетел кулак и раздался визг Полины. Третий просто обошел остановку сзади и не дал мне принять решения.

Бл#дь, я здесь меньше года, а меня уже второй раз нещадно п#здят, как самую распоследнюю собаку…