Глава 13

Папа Полины приехал раньше следователя прокуратуры. Из белой «Волги» сначала показалась нога в штанине из до боли знакомой мануфактуры, потом серый каракуль, а уж затем и весь обладатель этой атрибутики. Перед тем, как разглядеть лицо родителя, я автоматически отфиксировал его погоны. Все правильно, каракуль в сочетании с отсутствием на штанах лампасов, это полковник. Вот и правильно, что не убежал, а поперся за остановку, теперь я спаситель. Впрочем, с шутками, пусть даже и в мыслях, следует пока повременить. Папенька сейчас в расстроенных чувствах и запросто может засветить в рыло тому, кто увел дочурку от родственников на темную улицу. А отзеркалить я, пожалуй, что не смогу, и без того лимит на фрондерство у меня выбран. Года на три вперед выбран. А лицо-то у полкана, чисто, как у Скалозуба, будто топором рубленное. Это какой же красоты тогда у Полины маменька, если своей генетикой сумела уравновесить такое обличье! Или полковник слишком надолго в командировки уезжал? Так вроде бы нет тут пока еще горячих точек. Н-да…

Наверное, это от ядреного морозца дурацкие мысли так неуемно резвятся в моей бедовой голове. Все-таки без шапки в феврале грустно. Градусов за пятнадцать вниз. Да и прилетело в очередной раз не слабо. Хорошо, хоть, не много. А полковник тем временем, ни на кого не обращая внимания, подхватил своего детеныша и уселся вместе с ней на заднее сиденье «Волги». Следак в панике, как упоротый смертник бросается под вражеский танк, кинулся на персоналку. Но тут-же успокоился, увидев, что водитель полковника выходит из машины.

Из подъехавшего желтого УАЗа выбрался мужик с недовольным лицом. Был он в цивильном, но даже не стоило гадать, кто это. Так и есть, ее величество прокуратура.

— Слава богу! — не удержался милицейский капитан, нацепил на лицо озабоченность и с достоинством направился к приехавшему.

— В машину иди, хватит курить! — раздался за спиной негромкий, но раздраженный баритон.

Я обернулся, у белой «Волги» стоял полковник. Водитель послушно бросил сигарету, и молча полез на свое водительское место.

Заметив, что я смотрю на него, полкан призывно махнул мне рукой. Слов на меня он тратить не захотел.

Кобениться я не стал и направился на призыв, понимая, что зовут меня не только для того, чтобы просто полюбопытствовать относительно моей личности. Все, что полковнику было нужно, он уже узнал у дочери.

— Если ты не в курсе, я заместитель начальника УВД на транспорте. Зовут меня Валерий Дмитриевич. Дорохов. Дочь говорит, ты в милиции служишь? Это так? — мужик буравил меня тяжелым взглядом и когда я согласно кивнул, продолжил, — Докладывай! Что было, как было?! — он заложил руки за спину и продолжал разглядывать меня.

Пришлось излагать. Полковник слушал молча, не перебивая. Не вдаваясь в ненужные подробности, закончил я минуты через две.

— Теперь слушай меня! — Дорохов развернул меня от машины, заметив, что дочь обеспокоенно наблюдает за нами в окно.

— Был разбой. Там ведь нож был? Дочь ничего не путает? — он заглянул мне в лицо и дождавшись положительного ответа, вернулся к своему монологу.

— Вот и отлично! Вещи эти мерзавцы у вас забрали, нож у них был, значит, разбой. А вот покушения на изнасилование не было, ты понял? — Валерий Дмитриевич взял меня за пуговицу, — Моей дочери такая слава не нужна! А за разбой этим уродам дадут по максимуму, уж я прослежу!

— Если сто семнадцатая прицепом пойдет, даже через пятнадцатую, они больше получат! — не согласился я.

— Пацан ты еще! Главное, не сколько сидеть, а как сидеть! А уж я постараюсь, чтобы сиделось им плохо! — продолжил вразумлять меня полкан. — Ладно, ты иди, а то вон, прокурорский следак там уже икру мечет. И помни, что был только разбой! Все равно Полина заявлять попытку изнасилования не будет. И эти уроды тоже не враги себе, лишнего на себя не возьмут, — Дорохов замолчал и отвернулся, показывая, что сказал все, что хотел.

Я пожал плечами и направился к злобно зыркающим на меня коллегам по следственному ремеслу. Между собой и с экспертом-криминалистом они уже, наверное, все порешали и теперь хотели послушать первоисточников. Порядок, есть порядок. Даже, если милицейский следак уже ввел в курс прокурорского, тот должен будет допросить под протокол и меня, и девушку.

Чтобы как-то сбить недовольство следователя прокуратуры, сразу, после того, как представился, я протянул ему свое служебное удостоверение. В ответ хмурый мужик назвался старшим следователем прокуратуры Ленинского района Кубасовым Юрием Петровичем. Ознакомившись с ксивой, он вернул мне ее.

— Как себя чувствуете? — без особого участия в голосе задал он мне вопрос, — В медицинской помощи нуждаетесь? — ему явно не хотелось, чтобы я тратил его время на свое распухшее ухо общением с медиками.

— Терпимо, — успокоил я прокурорского, — Потом в травмпункт схожу. Или в поликлинику, — следак впервые изобразил подобие улыбки.

— Вот и славно! — кивнул он, — Ну что там? — задал он вопрос мимо меня кому-то за мою спину.

— Три пуговицы от верхней одежды и шестьдесят четыре копейки мелочью, — обходя меня со спины, ответил майор с висящим на груди фотоаппаратом с чемоданчиком в руке.

Потом следователь без протокола быстро опросил меня, делая пометки в блокноте, предупредив, что допросит в райотделе.

— Как там девушка? — указал он авторучкой в сторону «Волги», — Врачи говорят, что допрашивать можно, успокоилась она? — похоже, следак не стремился нарываться на гнев полкана.

— Вроде бы уже успокоилась. Но вы все же сначала с ее отцом поговорите, там свое понимание произошедшего, — предупредил я прокурорского.

Тот подозрительно посмотрел на меня, но к «Волге» не пошел, а вместе с экспертом направился к остановке и стоявшим там понятым дооформлять протокол осмотра. А я вместе с экипажем ПМГ и задержанным уехал в Ленинский. Половина праздничной ночи сегодня коту под хвост. И еще не факт, что родная система доставит меня до дома.

— Гудошников, Гудошников… — задумчиво повторил несколько раз оперативный дежурный майор по фамилии Айрапетян.

Тот самый, который так толково организовал поиск второго задержанного. Он, крутил в руках документы разбойника, когда ПээМгэшники сдавали разбойника его помощнику. Потом посмотрев на меня непонятным взглядом, махнул мне, чтобы я шел за ним.

— Значит так, лейтенант! — остановился он в коридоре, — Есть у меня подозрение, что этот твой Гудошников не просто однофамилец того самого Ильи Михайловича Гудошникова, который из Облпотребсоюза. Хотя бы уже потому, что тот Илья, а этот Ильич! Да и разодет этот урод явно не на свою стипендию, — майор Айрапетян взглядом указал в сторону камер.

— Короче, лейтенант, сам понимаешь, я сейчас начальника райотдела из-за стола поднимать пойду, — майор развел руки, — Ну, а ты пока начинай думать, как отбиваться будешь! — Айрапетян ободряюще похлопал меня по плечу и пошел в дежурку.

Да что ж такое!.. Из одной жопы и сразу в другую! Облпотребсоюз, это средоточие дефицита в эпоху совка и, соответственно, скопище связей. Если майор не ошибается, то совсем скоро на меня спустят всех собак этой области. И без того невеселое настроение стало совсем унылым. Проводив взглядом предупредившего меня о надвигающемся геморрое майора, я пошел к клеткам. Помдеж с сержантскими погонами закрывал в ячейке шкафа мешок с ремнем, шнурками и содержимым карманов задержанного. Подняв на меня глаза, он вопросительно посмотрел.

— Слушай, дружище, а покажи мне того, которого с шапкой задержали? — обратился я к нему, — Его ведь к вам доставили?

— Смотри! — сержант достал из ящика стола связку с громадными ключами, встал и подошел к двери с четвертым номером.

Я зашел в открытую им камеру и оглядел сидящего на шконке субъекта. Сидел он, откинувшись на «шубу» стены с открытым ртом и тихо стонал. Почти все лицо, от глаз до верхней губы у него было залеплено марлевым тампоном. Я постарался запомнить его одежду. Скоро допрос, а я своего обидчика даже не видел. Непорядок! Но теперь его приметами я владею, не отопрется. Рассматривать его дальше не имело никакого смысла, даже, если содрать с него повязку. Физиономия у него сейчас такая, что и родная мама не поймет, кто перед ней. Перелом переносицы и прочих костей носа всегда дает обширный маскирующий эффект.

— Это ты его? — уважительно поинтересовался сержант, — Два раза уже ему скорую вызывали! Он просил, чтобы его на больничку увезли, но врач сказал, что содержать можно.

— Жди, сейчас еще одного такого же привезут. Подельника его, — обрадовал я помдежа и пошел на выход, очень уж дух тяжелый у камер был.

Хотел выйти и подышать свежим воздухом, но не срослось. Со стороны улицы из предбанника с папкой в подмышке ворвался опер Жданов. Сейчас он был бодрее, чем, когда я его впервые увидел час назад. Весело подмигнув мне, он подхватил меня под руку и потащил к себе в кабинет.

— В Запанской ездил за Ладягиным. Дома только мать с бабкой, но я у него в комнате порылся, пошли карточки посмотришь и заодно чайку попьем! — опер поймал кураж и был рад раскрытию тяжкой статьи. — Теперь долго не пробегает! На неделе задержим! Он уже за грабеж судим, месяц, как по УДО вышел и сейчас под надзором находится.

Мы поднялись в его кабинет на втором этаже. Все, как и положено, как в любом оперском логове. Два стола со стульями, двухъярусный сейф, затертое кресло и раскладушка в углу. В глаза бросалась коробка из-под телевизора, прислоненная к сейфу. С наваленными в ней на три четверти картонными упаковками магнитофонных катушек.

Я пил чай и рассматривал два десятка разнокалиберных фотокарточек. На них на всех присутствовал прыщавый урод, которого Гудошников назвал Ладягиным Яшкой. Карточки были разные. Как совсем маленькие, с белым углом для документов, так и побольше, групповые. Яшка узнавался везде. Наглая угрястая физиономия один в один совпадала с той, что совсем недавно я видел за обоссанной остановкой.

Прошло минут двадцать, мы уже заварили вторую литровую банку «купчика», когда зазвенел внутренний телефон. Николай поднял трубку секунд пять слушал, потом сказал «Понял! Спасибо, Геворк Григорыч!» и дал отбой.

— Шухер! Начальник РОВД приехал! Подполковник Герасин. И, похоже, что одного из задержанных отмазывать будут! Золотой мужик Айрапетян, предупредил! — Жданов быстро прятал в стол кипятильник и недопитый чай. — В общем, так, мы тут с тобой работаем, жуликов опознаем! — он достал из ящика четыре больших фотоальбома, один из которых протянул мне.

Как и ожидалось, дверь открылась без стука. В кабинет ввалился крупный мужик под полтинник. По тому, как шустро вскочил Жданов, я понял, что это и есть их главный райотдельский начальник. Пришлось подняться и мне.

По-хозяйски пройдя к столу, он уселся на место Жданова и, уставившись на меня, повелел своему оперу доложить по разбою. Жданов доложил. От самого начала и до своей поездки по адресу Ладягина. Подполковник слушал молча, не отрывая от меня тяжелого взгляда.

— Так это ты, что ли всех жуликов перекалечил? — хмуро поинтересовался он.

— Только двоих. И я их не калечил, я пресекал тяжкие преступления! — продолжая стоять, ответил я Герасину, — Я сам следователь и давать квалификацию умею, товарищ подполковник! Не превысил я пределов необходимой обороны! — отворачивать взгляда я не стал.

Герасин хотел что-то еще сказать и уже открыл рот, как от сильного толчка дверь в кабинет распахнулась. В оперские хоромы влетел сначала колобок в распахнутой дубленке, под которой благородно синел спортивный костюм Адидаслера, а за ним степенно вошел импозантный мужик. И одет он был точно в такую же дубленку, только смотрелась она на нем гораздо шикарнее. Пахло от него дорогой значительностью. И коньяк, им совсем недавно употребленный, и одеколон, которым он брызнулся в меру еще утром, были не отечественными и стоили они немало. С одного склада отовариваются, не к месту пришла в голову завистливая первая мысль. А вторая подсказала, что стул придется уступить.

— Кто?!! — как резаный поросенок завизжал колобок, — Кто изуродовал моего сына? — он ненавидяще обводил мятущимся взглядом присутствующих, не пропуская и Герасина.

— Илья Михайлович, успокойся! — властно приказал импозантный, — Сядь! — он указал колобку на кресло и тот плюхнулся в него, — Вы меня знаете? — барин повернулся к начальнику райотдела.

— Так точно, Евгений Геннадьевич, узнаю! — слегка вытянувшись признался подпол.

— Ну и отлично! — он двинулся к столу и уселся за него. Жданов и Герасин остались стоять. Стоял и я. — Доложите, что здесь происходит и почему на вверенной вам территории зверски покалечили сына товарища Гудошникова?

Подполковник уже немного адаптировался к присутствию величественного Евгения Геннадиевича. В ответ на его слова он заметно набычился и слегка покраснел лицом. Из стойки «смирно» Герасин перевел свою фигуру в положение «вольно» и начал докладывать.

— Трое молодых людей, среди которых был и сын товарища Гудошникова, чуть больше часа назад совершили два тяжких преступления. Разбой и попытку изнасилования. Двое, один из которых сын товарища Гудошникова, сейчас задержаны и находятся в камерах на первом этаже. Третий скрылся, но, как утверждает мой опер, его поимка, дело нескольких дней.

Было видно, что подпол намеренно акцентирует внимание присутствующих на родство визгливого колобка и насильника, сидящего в камере. Подполковнику, видать надоело, что его, как мальчишку возят мордой об стол в присутствии подчиненного. Да и ситуация у вновь прибывших далека от той, когда им было бы уместно так быковать.

— Вы все врете! — опять взвизгнул колобок, резво вскакивая с кресла, — Вам лишь бы за раскрытое дело отчитаться! Где мой сын? Я требую немедленно его освободить! Евгений, в чем дело?! Прикажи им освободить Валентина!

— Сядь, я сказал! — барин рявкнул так, что даже раздухарившийся подполковник вздрогнул и снова подтянулся, — Кого они ограбили? И кого попытались изнасиловать? — теперь он обращался к Герасину на два тона ниже. — Я правильно понял, что была лишь попытка изнасилования? И простите, как я могу к вам обращаться?

— Подполковник Герасин. Петр Захарович, — с хмурым достоинством представился начальник районной милиции. — А потерпевший, вот он перед вами! — он указал на меня, — А девушку сейчас привезут, с ней следователь прокуратуры на месте преступления работает.

Теперь все внимание однодубленочных было обращено на меня. Колобок смотрел с ненавистью, а его респектабельный спутник с любопытством. Но тоже без доброжелательности во взгляде.

— Итак, молодой человек, что у вас отобрали? Деньги? Вещи? — начал допытываться барин, — Если ребят задержали, значит, вещи вам уже вернули? Я правильно понимаю, подполковник? — он слегка повернул голову к Герасину, так и стоявшему справа.

— А причем тут вернули или не вернули?! — взгляд ублюдочного папы и тон барина меня расстроили, — Они совершили два тяжких преступления и будут за это отвечать! — твердо отзеркалил я недобрый взгляд ясновельможному Евгению Геннадьевичу. — Меня не только ограбили, мне еще причинили телесные повреждения, — показал я на распухшие ухо и щеку, — Так что будут сидеть! Все трое! — теперь я уже мстительно посмотрел в глаза колобку.

— Не будут! Мой сын сидеть не будет! Это ты сядешь! Я тебя уничтожу! — в третий раз уже взвился старший Гудошников, — Евгений, почему мой сын еще не на свободе? — брызгал слюной родитель разбойника и насильника.

Подполковник, не желая, чтобы его подчиненный наблюдал все это непотребство, взглядом указал Жданову на дверь и тот вышел.

— Илья, заткнись! — опять рявкнул Евгений Геннадьевич, — Выйди и жди в коридоре! Я тебя позову, когда это потребуется! — барин выдавал команды так, что было абсолютно понятно, что право на такой тон он имеет.

Гудошников вышел, хлопнув дверью. А могущественный Евгений Геннадьевич все свое внимание обратил на меня.

— Как вас зовут, молодой человек и чем вы занимаетесь? — он устало провел по лицу ладонью.

Отбывает дубленку и все прочее. Шишка городского или даже областного масштаба. Гудошников ему житейские радости поверх штатной зарплаты, а он в ответ крышу всему этому семейству. Ишь, как поросенок уверен в его полномочиях! Настолько, что даже не стесняется бравировать ими прилюдно. Дурак! Сын грабитель и насильник, а он дурак. А вот барин, тот не дурак. Но меня недооценивает и это хорошо. Да и про полининого папу-полковника им еще, по всему судя, не доложили. И это тоже мне на руку.

— Зовут меня Сергей Егорович Корнеев. А занимаюсь я тем, что расследую преступления, следователь я. В Октябрьском РОВД. — представился я.

— Вот даже как! — удовлетворенно кивнул Евгений Геннадьевич, — Тогда чего ты тут из себя строить пытаешься, а, Корнеев? Ты погоны носишь, так что будь добр, соблюдай дисциплину! А то ведь Илья Михайлович ничуть не преувеличил, когда уничтожить тебя пообещался. И не сомневайся, у него на тебя возможностей хватит! — уже расслабленно откинулся на спинку стула всесильный, но пока еще неизвестный сановник. — А если ему недостанет, то я помогу! И уж тогда ты, точно, костей не соберешь, следователь Корнеев!

— А вы, уважаемый, простите, кто будете? — осторожно поинтересовался я.

— Корнеев! — теперь уже рявкнул подполковник Герасин, — Ты что себе позволяешь?!

— Подожди, подполковник, если Корнеев хочет знать, пусть знает! — окоротил чиновник Герасина, — иди сюда следователь, поманил меня пальцем барственный мужчина и не торопясь достал из-за полы красную книжицу.

В отличие от моей, тоже красной, но коленкоровой, эта была кожаная. Очень фактурная ксива! Когда Виктор Павлович ее приоткрыл, я прочитал и место его работы, и должность.

Заведующий общим отделом Горкома КПСС Копылов Евгений Геннадьевич.

— И? — вопросительно посмотрел я на завотделом, — Вы то тут каким боком, Евгений Геннадьевич? Где грабители и насильники, а где общий отдел горкома КПСС? — задал я наивный вопрос, не заморачиваясь на изображение этой самой наивности на лице.

Товарищ Копылов покачал головой и поднял глаза на Герасина.

— Подполковник, ну хоть ты объясни этому упрямому идиоту, что с ним будет, если он не прекратит упорствовать!

— Корнеев, ты что, дурак?! Ты чего уперся? С девчонкой отец Гудошникова договорится, в этом ты не сомневайся! Но и ты тоже отнесись с пониманием! У тебя у самого тоже скоро дети будут, поймешь каково это! — под одобрительное качание головой заливался главный милиционер района. — И сам понимаешь, начальник здесь я и все равно будет так, как я сказал! Забудь про парня, а те двое, ты не волнуйся, они свое получат! И следствие им будет, и суд, и тюрьма! А про Валентина Гудошникова ты, Корнеев, забудь!

По всему выходит, что Валентин таки спрыгнет. Полинин папа попытку изнасилования затопчет. С двумя подельниками Герасин и Гудошников договорятся и те про сынишку Облпотребсоюза забудут напрочь. Остаюсь я. Н-да…

— Ты скажи, Корнеев, чего хочешь, а Илья Михайлович подумает, чем тебе твои страдания возместить, он сына любит, один он у него! — опять проявился барственный горкомовец. — Ты, главное, не зарывайся, по чину проси! — хохотнул Копылов.

Да пошли они все куда-нибудь по самому, что ни на есть нецензурному адресу! С паршивой овцы, хотя бы свое собственное жилье сорвать. Не всю же жизнь квартировать у Паны Борисовны!

— Квартиру хочу! Однокомнатную! — твердо посмотрел я в глаза уму, чести и совести нашей эпохи.

— Да ты не охерел, лейтенант?! — гаркнул подполковник Герасин, — Люди за квартиру годами горбатятся, а ты за одну оплеуху ее получить хочешь!

— Хочу! И не стыжусь этого! Иначе забью на службу и поеду в Москву пороги обивать в поисках правды. — Я молодой, успею все инстанции пройти! Квартиру! — я нагло уставился на Копылова.

— Ладно! Хер с тобой! — скривился Евгений Геннадьевич, — Иди, зови сюда своего благодетеля!

Выглянув за дверь, я призывно махнул рукой меряющему коридор шагами колобку.

— Зовут вас!

После озвученных мною требований, Гудошников-старший опять взялся было визжать, но его быстро окоротил горкомовский покровитель. И вот, под гарантии Копылова, председатель облпотребсоюза Гудошников клятвенно пообещал мне через месяц пролоббировать однушку. Ровно через месяц.