Глава 14

Домой вчера я попал во втором часу ночи. Полина со своим отцом в РОВД приехала уже допрошенная и в здание не заходила. Пока прокурорский следак допрашивал меня в кабинете опера Жданова, папа-полковник, начальник Ленинского Герасин и Гудошников-старший с горкомовцем удалились. Через закрытую дверь доносились неразборчивый рык полкана Дорохова и гул голосов остальных. И это несмотря на то, что кабинет Герасина был, не то, чтобы совсем рядом. Следак Кубасов морщился при особо мощных всплесках децибел, но бодро заполнял протокол. Он лишь изредка задавал мне уточняющие вопросы, акцентируясь исключительно на разбое. Ни одного слова о попытке изнасилования он не произнес.

Из райотдела я вышел, будучи официально признанным потерпевшим и пребывающим в раздумиях относительно того, как теперь буду добираться домой. Морозец окреп или мне так показалось? Хорошо, хоть шапку и шарф вернули, за которые мне пришлось расписаться, как за чужие. Напротив входа стояла знакомая белая «Волга». Это означало только одно. Что отец Полины все еще создает духоту шайке корыстных доброхотов, покрывающих Гудошникова-младшего. Сломать его им не так уж и просто. УВД на транспорте местным органам власти не подчиняется и рычагов давления на Дорохова у Копылова нет. Разве, что только косвенные. Поскольку семья полкана живет, работает и учится на этой территории. Да и полковник насчет износа сам изначально сыграл в поддавки с законом и злодеями. Стало быть, они там бьются с ним за полную отмазку Гудошникова-младшего. Сейчас прокурорский следак их известит, что согласно моим показаниям студент в разбое не участвовал и полкану ничего не останется, как поджав хвост, удалиться. Потом, правда, придется передопросить девушку, что мерзавцев было не трое, а двое. Ну да это уже частности. И видит бог, не я первым начал погружение в этот постыдный конформизм.

Открылась задняя дверь авто и мне навстречу выскочила девушка Полина. Уже не дрожащая и не всхлипывающая. Хорошо быть молодым и даже юным существом, психика еще не отягощена печальным опытом прежних страхов и бед. И потому восстанавливается гораздо быстрее, чем у битого жизнью, пожившего человека.

— Как ты? Тебя уже совсем отпустили? — обеспокоенно подскочила она ко мне.

— Совсем отпустили, — успокоил я ее, — Теперь вот думаю, как до дома добираться буду! — состроил я на лице озабоченность, провоцируя спасенную от надругательства барышню на ответный добрый поступок.

Можно было, конечно, дождаться, когда к РОВД с очередным задержанным подъедут ППСники или ОВОшники и попросить их подбросить. Или тупо идти домой пешим порядком. И то, и другое было непредсказуемым по времени. И отлов такси в здешних реалиях тоже прогнозировать было сложно.

— Мы тебя довезем! — обрадованно откликнулась девушка, — Папа сейчас выйдет и довезем! Ты где живешь? — она поплотнее запахнулась в свой югославский кожушок, ценой в четыре моих зарплаты.

— Рядом с Ленинской библиотекой на проспекте, — вынужден был сообщить я координаты своей берлоги. Вернее, квартиры доктора истории Левенштейн.

— Ты с родителями там живешь? — беспечно поинтересовалась девушка, разглядывая мою правую сторону физиономии и распухшее ухо.

— Один живу. Квартиру снимаю, — ответил я, засовывая руки в карманы, — А родителей нет, сиротствую, — без умысла давить на жалость, удовлетворил я любопытство Полины.

Теперь барышня смотрела с жалостью не только на мое ухо, но и на всего остального меня. Такого искреннего сочувствия я не ожидал и даже умеренно застеснялся. Нечасто в последнее время мне кто-то сочувствовал без какой-либо корысти для себя.

Из распахнувшейся двери райотдела стремительно вышел полковник-отец. Шинель на нем была расстегнута и сам он был неспокоен. Увидев меня, он обрадовался. Но, как-то нехорощо обрадовался, не по-доброму.

— Что, лейтенант, продался?! — еще не дойдя до нас с дочерью, начал громогласно корить меня транспортный милиционер, — Далеко пойдешь, Корнеев! Следователь, мать его за ногу!

Дорохов уже стоял напротив меня и заложив руки за спину злобно рассматривал мое мужественное от побоев лицо. На присутствие дочери он не обращал никакого внимания.

— Это я, товарищ полковник, с вас пример беру! Негоже мне, лейтенанту, быть принципиальнее полковника! — не сдержался я, с тоской понимая, что теперь придется переться пешком.

— Папа! — возвысила голос дочурка, когда полковничья шинель уже вздыбилась от набранного в грудь возмущенного воздуха, — Папа, не смей! Сергей меня спас! Не ругайся на него, ему и без того плохо, его по голове ударили! — вклинилась между нами полковничья дочь.

Если бы только знала эта милая добрая девушка, сколько раз меня ударяли по голове! И тогда, и теперь… Я и сам удивляюсь, как она, бедная, еще таблицу умножения помнит! Про УПК и другие нормативные акты, я уже молчу!

Начальствующая грудь мента-транспортника беззвучно сдулась и только глаза его сверкали в мою сторону с прежней непримиримостью. Он наконец-то обратил внимание на присутствие девушки и взял себя в руки.

— Ладно, пошли в машину! — он приобнял дочь и попытался увлечь ее в сторону «Волги», — Простудишься и мама дома с ума сходит, еле убедил ее остаться! — мазнул меня недобрым взглядом напоследок полкан.

— Хорошо! — не тронулась с места упрямая в папу дочь, — Только сначала Сергея завезем, нам как раз по пути! — она исподлобья вперилась в родителя.

Полковник Дорохов обреченно махнул рукой и зашагал к машине. Своевольная дочурка мне подмигнула и взяв под руку, потащила туда-же. Хозяин персоналки привычно уселся на переднее командирское сиденье и мне пришлось забираться вслед за девушкой на задний диван. Там меня опять взяли под руку, отчего душа моя наполнилась беспокойством. Полина, конечно, девушка видная и даже вполне соответствует моему вкусу, но с ее папенькой мы теперь вряд ли уже поладим. Тратить душевные силы и трепать нервную систему об транспортную милицию желания у меня не было никакого. Ко всему прочему, наличие у этой приятной девушки двоюродной сестры Нюрки напрочь убивало все соблазны.

— До Ленинской библиотеки, если можно, — обратился к затылку водителя.

Тот повернул голову к шефу и дождавшись его молчаливого кивка, согласно наклонил голову. Ехать было не так уж и далеко, но за это время моя левая ладонь уже успела согреться от настойчивых рук девушки. В голове задним умом замелькали практично-критические мысли. Надо было не изображать в гостях Печорина и все танцы танцевать с постылой Злочевской, тогда все обошлось бы гораздо дешевле. А теперь и транспортный полковник на меня озлился, и дочка его непременно озлобится, как только поймет, что на взаимность я несогласный. А про отбитое ухо уж лучше и вовсе не вспоминать…

На самовольное предложение девушки подвезти меня до подъезда, я ответил скромным отказом. Что-то мне подсказывало, что палить свое место проживания перед этой семьей не стоит. Понятно, что при желании, они его установят, но все же... Стиснув напоследок мои пальцы девушка еще раз меня поблагодарила за проявленное мною рыцарство в тени обоссанной остановки. Сделала она это громче, чем следовало. Наверное, для того, чтобы папа-полковник тоже проникся и жало в мою сторону не плющил. Но тот, как настоящий полковник был неумолим и остался на своих позициях. Потому и промолчал, когда я высказал благодарность за доставку. На мое вежливое «До свидания!» он тоже не ответил.

Проснулся я рано. На правой стороне спать было больно, а только на левой не получалось, во сне поворачивался и сразу просыпался. В травмпункт пошел еще до гимна и оделся так, чтобы оттуда сразу отбыть на службу. И хорошо, что это скорбное место для внезапно травмированных, было расположено на территории клинической больницы, а сама больница находится в шаговой доступности от дома. Видать время на травмы было неурожайное, а потому очередь отсутствовала и через двадцать минут я уже заходил к врачу со скомканной курткой в руках. Усталый и равнодушный доктор сразу отправил меня за дозой радиации. Только ее моей традиционно несчастливой голове и не хватало. Но спорить с врачом себе дороже. От мужика в свинцовом фартуке я вернулся с мокрым снимком. Переломов мозга головы доктор не увидел, но обнадеживать меня не стал и выписал направление к профильному врачу. Посмотрев на часы, я пошел в тот корпус, на который мне через окно показали пальцем.

Из больнички я вышел с листком о временной нетрудоспособности. И со смутной тревогой относительно грядущего всплеска неприязни со стороны своего прямого и непосредственного руководства. Однако предстояло еще посетить аптеку. В райотдел ехать не имело смысла, я решил, что о своем увечьи извещу Зуеву по телефону. Осмыслив все ближайшие перспективы, неторопливой походкой официально больного человека, пошел домой. Болеть, так болеть...

Однако долго болеть у меня не получилось. И причиной тому послужило не высказанное мне неудовольствие Лидией Андреевной в ответ на мое сообщение о травме. Когда, поборов сомненья, я поднял трубку телефона, то услышал в ней голос своего друга Вовы Нагаева.

— Здорово! Встретиться надо! — не стал растекаться по древу мой бывший напарник, — Звонил тебе на работу, сказали, что ты на больничном, ты живой? — Вова, как всегда был немногословен и прямолинеен.

— Живой! А что там у тебя? Телефон стерпит? — осторожно поинтересовался я.

После недавних событий вокруг «мясухи» и увезенной спецэтапом в столицу областной номенклатуры, уверенности в том, что связанные с нами телефоны не стоят на ПТП, у меня не было.

— Хрен его знает! — усомнился и Нагаев, — Лучше бы ты приехал! Давай на опорном встретимся, ключ ведь еще не выбросил? А я сейчас тоже туда направлюсь, только почту получу!

После известных событий, майор Локтионов таки перебрался назад в областное УУР, а старшим в группе стал лейтенант Нагаев. И рад этому старшинству он не был совсем. Оклад по новой должности у него увеличился на пятнадцать рублей, а геморрой вырос в пятнадцать раз больше прежнего. К ответственности за себя и только за свою территорию добавилась забота за двух подчиненных и за их землю.

Как официально больной человек, перед выходом из дома я налупился двойной порцией пельменей и осторожно натянув шапку на побитую в очередной раз голову, вышел из дома. До бывшего моего участка предстояло добираться минут тридцать на автобусе.

Когда я прибыл на место, там уже был Вова. И стояли наготове два граненых стакана. А на газете Нагаев резал ножом комок чак-чака. Все, как прежде…

— С тобой Боровикова встретиться хочет, — осторожно отпивая из стакана крепкий чай-кипяток, сообщил мой друг, — Очень хочет! — подумав, добавил он.

— Она сегодня весь день будет в комплексе, можем прямо сейчас к ней проехать, — не глядя на меня, добавил Вова, — Мне она так и не сказала, зачем ты ей понадобился, говорит, ты знаешь.

— На прежнюю работу она хочет вернуться, — предположил я, — Только вот при чем тут мы с тобой, я не понимаю! Во всяком случае, ничего другого мне она не говорила, — пожал я плечами.

Нагаев вытер руки каким-то бланком и начал крутить диск телефона. С Боровиковой он говорил недолго. Сказал, что я у него и готов встретиться.

— Поехали к ней, — предложил друг, когда вернул трубку на аппарат, — Она обещала обедом нас накормить! — добил он меня аргументом, оспорить который я не мог, кормили у Боровиковой очень вкусно.

И поехали мы с другом продаваться за обед в комплексное общежитие.

По тому, что директриса встретила нас на входе, стало понятно, что ее крепко припекло. Никак не успокоится бывшая большая начальница от потери своей прежней руководящей должности. И новый шеф, наверняка уже начал ее чморить, выдавливая из комплекса. Парень хочет посадить своего человека на ее место и делать деньги. Эта тетка ему мешает. А в связке со своим директором комплекса деньги делать можно. Хорошие и даже почти не нарушая закон. То есть, безнаказанно. Что-ж, послушаем, Людмилу Васильевну, женщина она не глупая и мыслить она привыкла реальными категориями. Если считает, что мы с Вовой имеем шанс ей поспособствовать, может, так оно и есть.

— Рассказывайте, Людмила Васильевна, чем мы вам можем помочь? — поощрил я косящуюся на Нагаева женщину, — Я теперь в этом районе лицо неофициальное и все, что будем делать, если будем, то только через товарища лейтенанта, — кивнул я на Вову.

— И еще, вы пожалуйста не забудьте упомянуть, зачем это нужно нам с лейтенантом! — без эмоций взглянул я в глаза женщине. — То, о чем вы нас сейчас попросите, с служебными обязанностями моего коллеги никак не соотносится, ведь я прав? — я еще тверже посмотрел на директрису.

Было видно, что Боровикова растерялась. Она поняла, что бесплатно я работать не хочу, но не была уверена потянет ли она с оплатой моих услуг.

— Сколько? — усмехнулась она и как-то по-иному взглянула на меня, видимо она не ожидала от меня приступа меркантильности.

Взрослая тетенька, очевидно разглядев в молодом лейтенанте способного и сообразительного хищника, решила поманипулировать им в своих интересах. Полагая, что восхищенной лестью и парой вкусных обедов она сумеет настроить активного юношу в погонах вытащить из огня нужный ей каштан.

— У меня есть сбережения и я готова заплатить! — она вскинула породистую и красиво причесанную голову, — Но только за результат! — жестко произнесла хозяйка комплекса.

— Побойтесь бога, Людмила Васильевна! Какие могут быть деньги между высокодуховными людьми! — укоризненно посетовал я, — Но наш интерес как раз и возможно соблюсти только тогда, когда вы займете свое прежнее место! — для убедительности я даже кивнул своей больной головой с распухшим ухом.

— Какой интерес? — подозрительно прищурилась мадам Боровикова.

— Видите ли, уважаемая Людмила Васильевна, мой друг и по совместительству ваш участковый, — я указал рукой на Вову, — С матерью, женой и дочерью ютится в двух комнатушках коммуналки. А разве это хорошо?

А все-таки умная баба, эта Боровикова! Я заметил проблеск озарения в ее глазах. А несогласия не заметил. Значит, вероятность того, что мы с ней сварим кашу есть. И она, эта вероятность, вполне себе ничего!

— Если вы вернетесь на свое место, то вы пролоббируете выделение трехкомнатной квартиры из фонда Объединения семье участкового инспектора Нагаева. Который обслуживает территорию вашего предприятия. Вы же сами очень хорошо знаете, что это предусмотрено всеми нормативными актами! Вот только выполняется такое крайне редко. Более того, в зачет трехкомнатной квартиры Нагаев передаст свои две комнаты жилфонду вашего завода!

В умных глазах Боровиковой я наблюдал абсолютное понимание озвученной схемы.

А вот в глазах Вовы я наблюдал полнейший ужас. Друг явно боялся проснуться. По количеству их душ на квадратные метры двух комнатушек в коммуналке, шансов у их семьи на улучшение жилищных условий не было никаких. Даже гипотетических. Он даже в долгую, на много лет, очередь в РОВД встать не имел права. Никакая жилбыткомиссия не пропустит.

— Хорошо, Сергей, я не против такого условия и участия Владимира Владимировича. У нас с ним добрые отношения сложились. Владимир, ведь так? — Боровикова повернулась к Вове.

Тот в ответ отрешенно кивнул и вопросительно уставился на меня уже вместе с директрисой комплекса. Эти двое ждали очередного креативно-оперативного чуда от контуженного в подъезде мента.

— Итак, уважаемая Людмила Васильевна, озвучьте вашу просьбу! — я твердо посмотрел ей в глаза, пусть говорит при Нагаеве.

И Боровикова изложила. Косясь на Нагаева и тяжко вздыхая, но изложила. Она очень хотела отомстить коварному недругу изгнавшего ее из привычного кресла. А еще она хотела вернуть эту самую должность начальника Управления соцкультбыта Производственного объединения имени Орджоникидзе.

— Людмила Васильевна, мы в общих чертах поняли, чего вы хотите, — подтвердил я свою готовность участвовать в очередном сомнительном оперативном мероприятии, — Но нужна хоть какая-то крамольная фактура на вашего кукушонка. Помните, что я вам тогда говорил? Но только такая, которую можно доказать без длительных проволочек!

Женщина задумалась. Потом встала и подошла к сейфу. Достав оттуда какие-то листочки, она вернулась за стол. Разложив их на столе перед собой, она подняла глаза на нас.

— Кое-что есть, но я не знаю, насколько это существенно. И поможет ли это.

Властная и твердая прежде женщина теперь таковой не выглядела. Перед нами сидела неуверенная тетка и жалобно смотрела мне в глаза. Очевидно надеясь, что я достану из цилиндра фокусника отпечатанный и подписанный приказ о ее назначении на прежнюю ее должность. Беда лишь в том, что этого цилиндра у меня не было. И не только сейчас, но и вообще не было.

— Выкладывайте все что есть, Людмила Васильевна, а мы с товарищем думать будем! — приободрил я Боровикову, чем мог, — Давайте, давайте! Что там у вас на вашего Савицкого?

— Кабинет он свой незаконно отремонтировал! — выпалила директриса, — Это очень серьезное финансовое нарушение! — возмущенно вспыхнула она, заметив, как мы, с медленно приходящим в себя Вовой пренебрежительно усмехнулись.

— Двухсотая статья! Самоуправство. Исправработы на полгода на своем же рабочем месте. Двадцать процентов полгода будут вычитать у него из зарплаты. И все! Или вообще штраф, а то и вовсе общественное порицание. То есть — совсем ничего! — разочарованный пролетом с получением трешки Нагаев, мстительно просветил Боровикову.

Та сникла. Она отвернулась и глаза ее заблестели. Мне стало ее жалко. И Вову тоже.

— Погоди! — окоротил я товарища, — На то мы и советские милиционеры, чтобы защитить от плохого человека хорошую женщину! Так? — взглянул я на друга и дождавшись его неуверенного кивка, оборотился к мадам Боровиковой. — А хорошему милиционеру добыть трехкомнатную квартиру! Ведь так, Людмила Васильевна? — хорошая женщина кивнула более решительно.

— Тогда рассказывайте по какой схеме он ремонтировал свой кабинет. Мы, как говорил один кагтавый сифилитик, пойдем другим путем! То бишь, не от преступления к человеку, а от человека к преступлению! Нет таких зияющих высот, которые не способен преодолеть советский участковый инспектор! Друг мой Вова, я правильно говорю? — друг Вова заулыбался и закивал головой.

Лед тронулся, как сказал бы один турецко-подданный. И опять впереди авантюра. Н-да...

Прошу прощения, что запоздал с главой! После работы зачитался интересной книгой. Все-таки читать намного интереснее, чем писать. Хоть и конкурент, но очень рекомендую! К тому же она бесплатная.

https://author.today/work/170259