Глава 3

Отступление

Нет, Лева, ты сейчас неправ, — сложив на столе руки, тихо и без выражения произнесла Левенштейн, — Не виноват этот мальчик в смерти нашей Сонечки.

— Она жила бы! О чем ты говоришь, Пана! Если бы не он, она сейчас была бы живая! — еще три дня назад, недовольно морщившийся в присутствии дымящей сестры профессор, добивал последнюю папиросу из пачки.

— Была бы я нормальной бабой, я бы наверное, тоже так думала, но.. Ты ведь знаешь, я не всю войну в аппарате Мехлиса в Москве просидела. И свои первые два ордена я получила, когда еще работала в минском подполье. Быть может, поэтому я жизнь вижу немножечко по-другому, чем ты. Ведь ты же прекрасно знаешь, Лева, что Сонечку я люблю не меньше твоего! Да, люблю! И всегда буду любить, пока сама не помру. Тем более, что своих детей бог мне не дал. Так вот, Лева, я тебе повторю, ты не вини его! — сухая рука старухи протянулась к пустой пачке. — Левушка, бросай ты это дело, не курил никогда и теперь начинать не надо. Все мои папиросы извел, — равнодушно смяв коробку, укорила своего младшего брата профессор истории.

Лев Борисович, внимательно слушавший тусклый голос сестры, вспомнив про свою папиросу, вновь затянулся.

— Нельзя Сергея винить в случившемся, он делал то, что должен был делать, служба у него такая, Лева. Тут любовь виновата, Лева! Хотя, разве может быть виновата любовь в смерти.. — женщина ненадолго задумалась.

— Любила наша Сонюшка Сергея, я это еще тогда заметила, когда напустилась на него за этим вот столом, — Левенштейн продолжала задумчиво терзать смятую коробку. — Уж больно этот паршивец меня тогда разозлил! — слабо улыбнулась она своим воспоминаниям.

— При чем тут война? Война давно кончилась! И не на войне мою дочь убили, Пана! Если бы он в ее жизни не появился, она была бы сейчас жива!

Лев Борисович встал и подошел к стене, на которой весели два портрета так похожих друг на друга женщин. Жены и дочери.

— Нет, Лева! Это у нас с тобой войны нет, а этот сонин Сергей воюет. Он и за нас с тобой воюет. И как ты видишь, на этой войне убивают. Я узнавала, его самого не так давно убить пытались. Он чудом выжил. Отбился. А наша Сонюшка помочь ему хотела, вот сама на это минное поле и зашла. Зашла и не вышла…

Локтионов обещание выполнил и вечером субботы я уже был на колесах. Видавшая виды вазовская «копейка» еще была вполне живой и лишних звуков при перемещениях в пространстве не издавала. Под пассажирским ковриком лежали завернутые в газеты два комплекта номеров. Забыв вчера озадачить Михалыча наручниками, я попросил его расстараться на две пары.

— Будут! Одни у меня свои есть, вторые найду! — пообещал майор.

Соню хоронили в воскресенье. На кладбище я пришел, но к гробу подходить не стал. Не потому, что тяжело было встречаться с ее отцом и теткой, это болезненное неудобство я как-нибудь перенес бы. Мне до душевных судорог не хотелось видеть мою Соню в гробу. Не хотел и не мог я ее видеть в гробу!

Так и простоял в стороне, пока все не разошлись. Очнулся, когда почувствовал, что кто-то теребит меня за рукав.

— Хорошо, что ты пришел. Пойдем, Лева с тобой поговорить хочет, — потянула меня к одинокой фигуре у свежего холмика сонина тетка.

Я послушно пошел за ней, не ощущая в душе ничего, кроме пустоты.

Креста не было. Был просто холмик, обложенный со всех сторон венками. В головной части стоял портрет. С него мне улыбалась Софья.

— Кто? — не оборачиваясь, глухо спросил Лишневский, очевидно услышав наши шаги, — Знаешь?

— Предполагаю. В понедельник буду знать все точно, — ответил, и только сейчас понял, что ответно улыбаюсь Соньке.

— Сам ничего не начинай, сразу ко мне приходи, вместе к прокурору пойдем! — Лев Борисович повернулся ко мне, — К прокурору области! Ты меня понял?

Не отрывая взгляда от сониной фотографии, я отрицательно покачал головой.

— Нет, Лев Борисович, не надо прокурора, я сам, — справившись с собой и отвернувшись от фотографии я побрел к аллейке.

— Сергей! Подожди! — я обернулся, меня догоняла тетка

— Наверное, нужно, чтобы ты это знал, — Пана Борисовна запнулась, — Сонечка беременной была! — старуха стояла передо мной, теребя измятый носовой платок, а по ее неподвижному морщинистому лицу текли слезы.

Я молча развернулся и быстрым шагом двинулся в сторону ворот.

Нагаев сегодня появился вовремя. На его голове сидела нелепая пляжная кепка, а в руках, кроме стаканчика с мороженым ничего не было. Молодец Вова, все мои инструкции он пока что исполнял безупречно. Но очень больших трудов мне стоило уговорить своего друга сбрить его роскошные обвислые усы.

— Володь, они к концу отпуска у тебя снова отрастут, зато сегодня ты будешь выглядеть хоть немного, но все же другим человеком. Или ради этой шерсти под носом ты хочешь жизнью рискнуть? — вывалил я крайний аргумент, видя, что здравый смысл и логика отклика не вызывают, — Вов, даже, если ты просто пятнашку получишь, что с твоей семьей будет?

После этих моих слов Вова безропотно пошел в ванную. Оттуда он вернулся и вправду другим. Непривычным и немного смешным.

Позавтракав, мы вышли из локтионовского подъезда и направились через дорогу во двор пятиэтажки. «Копейка» не подвела и завелась сразу. Чтобы не удивлять граждан и исключить малейшую случайность на стадии приготовления, переодевались мы с Вовой в ближайшей лесопосадке. Теперь в машине сидели двое милицейских. Сержант и старший лейтенант. Женщинам все равно, а вот очевидцы-мужчины звания замечают. И запоминают в первую очередь.

Чтобы не засветиться, близко подъезжать к больнице мы не стали. Локтионов нас уже ждал, прогуливаясь в квартале от нее.

Отъехав во двор и встав за шеренгой железных гаражей, мы с Вовой вылезли наружу. Несмотря на сдвинутые до упора передние сиденья, рослый Михалыч минут пять, матерясь и стеная, облачался в казенные штаны с рубашкой и в туфли. Как хорошо, что нагрудные знаки для гаишников еще не ввели! Без кителей, в одних форменных рубашках мы от них ничем сейчас не отличались. А самый главный атрибут гайцов, в виде полосатой палки, у нас в наличии был.

Встав в сотне метров от магазина Хасаныча, мы принялись ждать грузовик Дамира. Сидели мы молча. Все, что было нужно, мы друг другу уже сказали. На фоне прошлых своих «подвигов» я сегодня особых волнений не испытывал. А вот мои соратники, те да, мандражировали. У Локтионова это проистекало почти незаметно, а вот Вова потел очень даже зримо. По-хорошему, налить бы ему сейчас полсотку водки, но я эту мысль отбросил. Не может гаишник с самого утра на линии благоухать перегаром. Дамир мужик тертый, насторожится.

Давно сложившийся ритуал и сегодня не вышел за рамки обыденного. Мясокомбинатовский газон с термобудкой подъехал к рампе магазинного торца вовремя. Проконтролировав разгрузку, водила закрыл створки фургона и зашел в магазин. Теперь он там будет не менее получаса общаться с Хасанычем. Все, как обычно. Пора было выдвигаться на исходную.

Машину я прижал к бордюру между остановками. До каждой было не меньше, чем триста метров. Это место я выбрал раньше, из-за высоких и не постриженных кустов, которые росли почти у самой дороги. Выехав из кармана от магазина, Гарифуллин повернет направо. Тут без вариантов. Трамвайные пути, разделяющие улицу на правую и левую стороны, другого маневра не допускали. Настал звездный час Нагаева, останавливать Дамира будет он. Потому что не пристало махать шоферне палкой с пыльной обочины целому майору. По-хорошему, мне бы самому следовало принять гада, но он меня обязательно вспомнит. И тогда уже по-тихому спеленать его не получится. Так что только Вова.

— Ты как? — я внимательно всмотрелся в напряженное лицо товарища. — Володь, ты чего? Ты же тыщу раз тормозил транспорт, ничего нет нового для тебя! Тормознул, забрал документы, пригласил в машину и все! — с небрежной монотонностью продублировал я много раз уже проговоренную инструкцию. — И не забудь сам сесть рядом, будешь блокировать его слева. И про ноги не забывай, если у него получится их задрать, то он лобовик выбьет и тогда вся улица сюда сбежится! Понял?

— Да нормально я! Все я понял и сделаю, как надо! — огрызнулся Вова и я успокоился. Если мой друг злится, то, значит, не бздит и уже не растерян.

— Тогда на выход! Задницей подпираешь багажник и лениво грустишь, ожидая Дамира. А я от греха в кусты пошел! — я открыл дверь и вылез с водительского сиденья на дорогу.

Из-за кустов я наблюдал, как Нагаев повелительно указал полосатым бадиком на обочину гарифулинскому «газону». Грузовик дисциплинированно встал и через какие-то секунды, с водительской сторон громко хлопнула невидимая отсюда дверца. Здесь, не там у нас и пока еще водители не ждут, сидя в кабине, пока инспектор сам подойдет к ним. В этом времени они выскакивают и на полусогнутых спешат к хозяину дороги.

Вот и сейчас из-за будки своего грузовика показался улыбчивый водила. В руках он уже держал свои документы. Радовало, что Вова вел себя очень натурально.

Приняв из рук Дамира его аусвайсы, он ткнул жезлом в сторону переднего пассажирского сиденья.

— Присаживайся! — властно и по-гаишному небрежно скомандовал он упырю и не оглядываясь, источая уверенность, сам двинулся к водительской двери «копейки».

Да, это потом, уже в конце девяностых, гайцам запретят использовать на службе личный и посторонний транспорт, а пока это даже приветствуется. Несколько служебных машин и полдесятка мотоциклов на все районнное отделение ГАИ не дают возможности привередничать милицейскому руководству. И здесь совковая реальность пока еще играет нам на руку.

Из кустов я выскочил, едва увидев, как клиент уселся на сиденье, а Михалыч тут же прихватил его локтем за горло. Распахнув пассажирскую дверь, я застегнул наручники сначала на правую руку, а потом уже и на удерживаемую Вовой левую.

— Души, пока не обмякнет! Не давай ему воздуха! — скомандовал я майору, а сам раза три, насколько позволяло пространство, коротко замахнувшись, саданул Гарифуллину кулаком в «солнышко».

Умница Нагаев, как только я замкнул наручники на злодее, он умудрился просунуть свою ногу поверх обеих гарифуллинских. Как ни крути, а мой друг самый настоящий кандидат в мастера спорта по самбо. Вот и пригодилось его мастерство в тесном пространстве «копейки».

— Все, Михалыч, все! Отпусти его немного. Не дай бог, загнется! А ты левую руку опять держи! — велел я другу и расстегнул наручники. — Заводи за спинку! — скомандовал я и сам тоже завел правую руку Дамира назад. — Защелкни, Михалыч, я его сам тут попридержу! — теперь велел я уже своему начальнику.

Придушенный и зафиксированный мерзавец в себя пока еще не пришел и я, нащупав у него под ногами рычаг сиденья, потянул его вверх.

— Толкай сидушку вперед, Михалыч! До упора толкай! — продолжал я руководить своим старшим инспектором. — Воот! Теперь он уже никуда не денется! Ты только фиксируй его покрепче, чтобы он рулить не мешал. Начнет дергаться, опять души, пока не обмякнет! Лишь бы не обоссался сука! — я удовлетворенно осмотрел своего спеленатого кровника.

В том, что за рулем того «Москвича» был Гарифуллин, я был уверен. Если не на все сто, так на все девяносто девять процентов. Вряд ли эти твари кого-то рекрутировали со стороны для убийства Сони. Потому что нынешние времена пока еще не те, чтобы киллеры в очередь за работой стояли. Рупь за сто, что дважды судимый за убийство и за нанесение тяжких телесных повреждений Дамир, сделал все сам. И, скорее всего, он не постеснялся потом стрясти с подельников к своей обычной воровской доле дополнительную плату за смерть Софьи.

— Всё, садись в «газон» и едем к институту! — выгнал я с водительского места друга, а сам, закнопив дверцу, захлопнул ее, — Придерживай его! — сейчас я не стеснялся быть грубым и занудным по отношению к Локтионову. И самым хамским образом нарушал субординацию.

К чести Михалыча стоило признать, что, понимая всю ответственность происходящего, он не пузырился и четко выполнял все команды. Старший опер, без блата заработавший свое место в областном управлении розыска, это товар штучный. С таким работать одно удовольствие!

Оглядевшись по сторонам и убедившись, что зрителей нет, я тронулся за грузовиком. Ехать тут было меньше километра. На углу 22 Партсъезда и Свободы уже около года морозилась стройка комплекса зданий железнодорожного института. Площадь застройки была велика и я без особого труда подобрал вчера укромное место. Угол из двух глухих стен позволял, не опасаясь чужих глаз, завершить успешно начатую консервацию Дамира.

Тщательно спеленав пленника, мы закинули его в кузов термобудки. Плотно замотав изолентой глаза, уши и рот, я двумя вязками растянул Дамира между такелажными проушинами пола. Теперь тот не мог даже дергаться, хотя уже и пытался это делать.

С Маратом Хасановичем Нигматуллиным получилось не так гладко. Из магазина Вова его выманил без особого труда. Предлог мы придумали незатейливый и ровно потому он и сработал. У Локтионова сохранились несколько отпечатанных в типографии повесток областного УВД. Не мудрствуя лукаво, мы вызвали Нигматуллина Марата Хасановича к старшему инспектору УБХСС Малыгину А.Т. Такой бэх в УВД и правда был. Времени явки проставлять намеренно не стали, небрежно от руки начертав сверху слово «Срочно!». Заодно замотивировав тем самым визит офицера в качестве сопровождающего.

Но вот когда он его подвел к машине, Хасаныч увидел сидящего на заднем сиденье Локтионова и заволновался. Думаю, что он точно знал, что майор попал в больницу надолго и сейчас находиться здесь никак не должен. Хорошо, что у меня хватило ума не поставить машину совсем рядом с магазином, хотя и был такой соблазн. Пожилой, но очень шустрый мясоторговец без какой-либо предварительной суеты, неожиданно рванул от машины. Вова уже садился на водительское сиденье и потому перехватить его не успевал. Рослый и крупный Михалыч тоже вряд ли сумел бы быстро выпрыгнуть из тесной «копейки». Поэтому я со всей силы приложил прыткого дедушку кулаком по затылку. При похищении любого непонятного человека, как и при задержании преступника, изображать рояль в кустах иногда очень полезно. Поэтому я и страховал посадку клиента в машину, скрываясь за углом трансформаторной будки. Той самой, из которой Хасаныч воровал электричество для своих левых холодильных камер. Заковав и спеленав, мы усадили его на заднее сиденье. Его там с обоих сторон стиснули мои коллеги и мы, оглядевшись и не обнаружив в округе любопытных глаз, тронулись к фургону.

Будь Хасаныч чуть крупнее, нам бы не удалось утрамбовать их обоих в один багажник. Там и так не оставалось места для каких-то подвижек. Но из прошлого я хорошо знал, как многократно множатся способности людей, попавших в смертельную опасность. Поэтому лежавших валетом в багажнике гадов я связал между собой за шеи и ноги. Не захотят задушить друг друга, значит, будут лежать смирно. Голос они подать тоже не смогут, изоленты я на них не пожалел. Жаль, что скотча здесь еще нет..

Сняв подложные сержантские погоны, я нацепил свои мамлеевские. Теперь я снова офицер и, если по пути меня не тормознут коллеги, побуду им еще какое-то время. Уши и рты упырям я заклеил на совесть. И спеленал крепко. Но хрен их знает, они звери и чутье у них звериное. Начнут вошкаться при остановке, пустая "копейка" заколышется и, чтобы объяснить такое чудо, моей ксивы тогда точно не хватит.

— Все, мужики, дальше я сам! Вы здесь переоденьтесь и потом отгоните этот грузовик куда подальше. А ты, Михалыч, сам понимаешь, чем раньше ты появишься в своей больничке, тем всем нам будет лучше. Вова, ты жди меня дома, — выдал я своим соратникам крайние на сегодня указания.

Теперь надо без потерь и не привлекая лишнего внимания, добраться до места вопросов и ответов. Если бы я верил в бога, то сейчас непременно перекрестился бы.

Ехал я аккуратно и несмотря на то, что был в форме офицера милиции, ни разу не нарушил скоростного режима или иных правил дорожного движения. Поэтому времени затратил раза в два больше, чем в прошлый раз. Зато доехать получилось без приключений и вынужденных остановок.