Глава 6

Когда я впервые появился в Октябрьском РОВД, на дворе как раз стоял октябрь. Такая вот гримаса судьбы. То, что это была не улыбка, до меня дошло очень скоро. А тогда я стоял перед начальником следственного отделения майором Данилиным и отстраненно думал о своем.

— Следователь, это хорошо! — сорокалетний мужик в престижном кримпленовом костюме вертел в руках мои документы. — А чего в Советском не остался? Ведь ваш Ромашов постоянно на каждом совещании в городе о некомплекте плачет? — с подозрением во взгляде, что-то пытался во мне высмотреть мой новый руководитель.

Я пожал плечами и промолчал, мысленно обложив худосочного очкарика самыми нецензурными словами, которые мне были знакомы. Я и без Данилина знал, что начальник следствия Советского РОВД капитан Ромашов, врал мне как сивый мерин. Каждый раз разворачивая меня, когда я приходил к нему с просьбой о переводе в его отделение. И делал он это, ссылаясь на отсутствие вакансий. При этом он ничуть не смущался того, что информация о некомплекте следаков в РОВД секретом ни для кого не являлась. Просто смотрел мне в глаза сквозь толстые стекла своих диоптрий и троллил. Я, конечно подозревал о причине его нежелания видеть меня в своем отделении, но всерьез ее не воспринимал. Потому что эта причина, хоть и была страх, какой привлекательной, но я к ней так и не привлекся. Со следователем Советского РОВД Еленой Валентиновной Ежовой мы при встречах перемигивались, перешучивались, но и только. Тем не менее, очкастый капитан принял решение не рисковать и шустрого мамлея в свой огород не пускать. Ну да и хер на него..

— Ладно, присаживайся! — указал мне на стул майор и крикнул в сторону закрытой двери, — Валентина Викторовна! — селектором следственный начальник воспользоваться не пожелал.

В дверь вошла женщина с красиво подведенными глазами и выдающимся кормовым отделением. Это она встретила меня в приемной и отобрав документы, занесла их сюда. Войдя и не обращая на меня никакого внимания, капитальная во всех отношениях женщина уставилась на шефа. Впрочем, справедливости ради стоило отметить, что и на майора она смотрела без излишнего подобострастия.

— Валентина Викторовна, Зуеву пригласите! — закуривая, попросил Данилин самоходную античную статую с бусами на груди. Та молча удалилась.

В отличие от своего руководителя, Валентина Викторовна к техническому прогрессу относилась с бОльшим уважением. Судя по тому, что истребованная Зуева появилась в кабинете минуты через две, капитальная женщина пешим прогулкам по коридорам РОВД предпочитала телефонную связь.

Вошедшая была молодой и привлекательной женщиной годов этак тридцати. Или чуть старше. Одета она была неброско, но со вкусом. Белый верх и темно-синий низ.

— Присаживайтесь, Лидия Андреевна! Когда у вас Каретников выходит? — дождавшись внимания от присевшей Зуевой, задал вопрос начальник СО.

Та как-то непонятно для меня скривилась, а потом чуть закатив глаза, начала что-то вспоминать. Вспоминала она не очень долго.

— Ровно через три недели, Алексей Константинович! Сразу после ноябрьских, ко Дню милиции. Он с выездом оформлял. В Оренбург. Насколько я помню, мать у него там.

— Вот и отлично! Я тебе следователя в городе выбил, знакомься! — Данилин великодушно ткнул сигаретой в мою сторону — Корнеев Сергей, — он скосил взгляд на лежавшие на столе бумажки, — Егорович. Посади его пока в кабинет Каретникова, потом разберемся с его постоянным рабочим местом. Кто там еще в этом кабинете? Иноземцева?

— Да, Юля там. Юлия Владимировна Иноземцева с Каретниковым сидит, — поправившись, подтвердила Зуева.

— И ты тоже знакомься, Корнеев. Лидия Андреевна Зуева, она мой заместитель, ты теперь под ее непосредственным руководством работать будешь. Понял?

В ответ пришлось заверить начальника, что я все понял. С Зуевой мы взаимно улыбнулись и кивнули друг другу.

Мысли о том, что меня никто не выбивал и, что я сам сюда пришел, вслух озвучивать я не стал. Просто пошел вслед за Лидией Андреевной. Сначала из кабинета, а потом по коридору. В самый его конец и за угол. В аппендиците было еще четыре кабинета, в дверь правого дальнего мы и вошли.

Перед шкафом с разложенными на его полках стопками бланков стояла бесформенная барышня. Нет, формы как раз у нее были, а вот форма отсутствовала. Одета она, как и Зуева, была по гражданке и выглядела лет на пять ее моложе. Впрочем, и у сопровождавшей меня моей новой начальницы тоже были формы. И почти все необходимые для полноценного женского счастья. Кроме груди. Даже ухищрения в виде кружевных воланов на проблемном месте, погоды не делали.

— Вот, Юля, я тебе нашего нового следователя привела! Сергей Корнеев, он из Советского к нам перевелся. Сергей на месте Каретникова поработает, покуда он в отпуске! — представила меня Зуева с любопытством рассматривающей меня Юле.

— А ничего так, сработаемся! — одобрила меня моя временная соседка по кабинету. — Лид, а, может, ну его, этого Каретникова? Я только-только кабинет от него проветрила! Пусть Сергей насовсем здесь остается! — обратилась она к Зуевой.

— Не знаю, там видно будет, ты пока освободи товарищу его рабочее место, — указала она глазами на стопки подшитых и неподшитых документов на соседнем столе. — А ты, Сергей, пошли ко мне, с инструкциями знакомиться будешь, заодно и про себя расскажешь! — скомандовала мне моя безгрудая начальница.

На вечерней оперативке Данилин представил меня личному составу следственного отделения. Кроме меня и главного районного следователя в начальственном кабинете присутствовали еще четырнадцать человек. Половина из них были женщины. За приставным столом по правую руку от Данилина уверенно восседал невысокий коренастый мужик кавказской наружности. Вайнах или дагестанец. Всем своим надменным видом джигит давал мне понять, что хоть и смотрит на меня снизу, но делает он это свысока. Все присутствующие оглядывали меня с интересом. Я их хорошо понимал, чем больше я сейчас заберу на себя внимания, а, стало быть, времени от совещания, тем меньше пряников они успеют получить от начальника. Ну и обычного человеческого любопытства тоже еще не отменили.

Я снова был представлен и стоял среди сидящих, как бобик на собачьей выставке. Давая всем возможность себя рассмотреть. Все и пользовались этой возможностью. И, если мужская половина оглядела меня мельком, без интереса, то лучшая часть следствия присматривалась ко мне более внимательно. Словно оценивая, гожусь ли я быть кухонным мужиком на их подворье.

Наконец волевым решением начальника демонстрация кадровой обновки следственного аппарата Октябрьского РОВД была завершена и я сел на место. Далее последовала до боли привычная процедура примерки начальником на свой руководящий орган волокитчиков и разгильдяев. Теперь уже я был зрителем, а лицедеи в статусе процессуально-независимых лиц суетились и выкручивались перед начальством. Я наблюдал за коллегами и оценивал их морально-деловые качества. Иногда, чтобы понять сущность незнакомого человека, достаточно просто увидеть, как он оправдывается за свои косяки.

Но когда-нибудь все заканчивается. Закончилась и эта вечерняя порка. Будучи отпущенными, назад мы шли уже вчетвером. Зуева, прикрывающая свой первый номер пачкой картонок, потом Юля, а следом я и еще одна барышня по фамилии Пастухова. Лидия Андреевна вела нас к себе пить чай и более детально знакомить нового сотрудника с подчиненным ей коллективом.

После употребления крепкого, но чая и попыток разговорить меня на предмет причины перевода в Октябрьский, Зуева отпустила основной состав. Меня она попросила на пару минут задержаться.

— Это тебе! Данилин отписал, — Лидия толкнула мне по столу тощую картонку с полутора десятками листов внутри. — Вообще-то, дела с личностью ахмедхановские расследуют, но ты ведь раньше участковым работал и в следствии пока еще не сечешь? — вопросительно оглядела меня Зуева.

Получив от меня утвердительный, хоть и не соответствующий действительности кивок, она продолжила говорить, разбирая дела.

— Шеф сказал, что тебя на простых делах сначала обкатать надо, иначе долго в колею входить будешь. Так, что получи и распишись! — и я взял в руки дело.

— Тут все просто, обычная спекуляция и с личностью. Городские обэхээсники сработали. Контрольную закупку произвели, остальной идентичный товар изъяли, все честь по чести. Плохо, что палку срубили и дело в районе оставили. Барыгу наш дежурный следователь уже задержал в порядке сто двадцать второй. Он сейчас внизу сидит. Ты его допроси в полном объеме и пусть его увозят. Как допросишь, ко мне потом подойдешь, я объясню, что дальше делать. Только завтра уже, сейчас домой пойду, устала.

Зуева спустилась вместе со мной в дежурную часть и представила меня дежурному. Попрощавшись с ней, я забрал из камеры подпольного советского бизнесмена и повел его в кабинет. Конкурентом государства в сфере торговли женскими сапогами оказался парень примерно моего возраста. Пока он сидел и озирался, я изучал собранный материал. Да, спекуляция тут железная. И сумма наживы потянет на максимум срока. Хоть и приобрели подставные покупатели у него только две пары сапог, однако изъятые при обыске еще двенадцать, пойдут ему в зачет. Потому что весь товар однотипный и даже хранился в одном месте. Статья 154 УК РСФСР мне была неплохо знакома. На самой заре прошлой милицейской жизни мне приходилось по ней работать.

Когда ответственность за спекуляцию отменили, осужденные за нее люди все еще досиживали по зонам по нескольку лет. В памяти всплыло, как нормальных людей закрывали на год-два в лагерь только за то, что они у себя дома в компании друзей смотрели видеокассету с «Греческой смоковницей». Чуть позже ее показывали по Первому каналу государственного телевидения. Но до того, советская Родина на полном серьезе считала это распространением порнографии. Уже на каждом автовокзале и для всех желающих за рубль вполне легально крутили эту «Смоковницу», но те, кого за это осудили, по-прежнему валили лес в Мордовии. Шайка давно уже выживших из ума маразматиков-ортодоксов, остервенело мешала жить советским людям. Понять логику сидельцев из протухшего Политбюро было несложно. Если у самого уже давно не стоит, то и другим нечего на бабские сиськи пялиться. И сапогами полная хрень. На бесплатное строительство ГЭС сраному Египту миллиардов хватает, а, на то, чтобы родных советских баб теплой и красивой обувью обеспечить — шиш! Еще и самим им выкручиваться с обувкой мешают. Да и не только с обувкой.

Брусенцов Александр Витальевич, двадцать один год, холост, студент. Жизнь под откос.. Н-да.

И по всему, сидевший напротив розовощекий парень уже смирился с тем, что студенческий билет планово-экономического института ему уже не понадобится. Судя по объяснению, которое у него отобрали бэхи и списанного следаком слово в слово с этого объяснения протокола допроса, с ним квалифицированно поработали. Фарцовщик свою вину признал полностью и в содеянном раскаялся.

В голову лезли воспоминания, как я сам в той молодости изощрялся в выстраивании хитроумных комбинаций. Чтобы поймать и изобличить такого же спекулянта. А потом еще непременно довести дело до суда. Чтобы не извернулся и, чтобы обязательно был обвинительный приговор. Октябренок, пионер, комсомолец, а потом и член. Той самой КПСС. Вся жизнь, начиная с детского сада, была одна сплошная Ленинская комната ротной казармы. Даже в мыслях не было усомниться, что это самое настоящее преступление, если кто-то что-то купил, а потом продал и, страшно представить, при этом еще и заработал.

— Ты знаешь, что тебя теперь посадят? — поинтересовался я у планово-экономического студента-фарцовщика.

— Знаю. Мне следователь объяснил, — ответил подозреваемый и тяжко вздохнул.

— А те, кто тебя задерживал, они, что, не объяснили?

— Нет, они сказали, что, если во всем признаюсь, то условно получу. Или штраф, — поведал мне инфантильный торговец обувью о том, как его развели ушлые борцы за сохранение закромов государства.

— Слишком большая у тебя прибыль получается, никак не выходит у тебя, чтобы без лесоповала. Уже от тридцати рублей навара наступает уголовная ответственность. А у тебя с каждой пары по полтора номинала, — не стал я подслащивать горькую пилюлю.

— Меньше не выгодно, обувь я из Прибалтики привожу. И еще другие расходы.. — начал было объяснять мне свои коммерческие расклады нетипичный барыга, но благоразумно заткнулся.

— Это какие-такие еще другие расходы? Милиции платишь? — предприимчивый балбес молча отвернулся. — А чего они тогда за тебя не заступились? — задал я риторический вопрос, уже зная на него ответ.

Студент Брусенцов сокрушенно пожал плечами и не ответил.

Дома меня никто не ждал и поэтому я не торопился. Кроме того, мне почему-то было жалко этого спекулянта. Шоры, покрытые пылью военного коммунизма, с моих глаз слетели еще тридцать с лишним лет назад. И законы политэкономии, по которым мне самому пришлось пожить, кроме неприятия, других эмоций у меня не вызывали.

— Дома живешь или в общаге? — поинтересовался я у грустного Александра Витальевича, прокручивая в голове процессуально-этические варианты.

— Комнату снимаю. В общаге бухают, а мне нельзя, сердце больное, — как-то обыденно пояснил Брусенцов и я уже без прежней зависти взглянул на его румянец.

Прежде, чем окончательно решиться, я еще долго тиранил спекулянта.

— Ты ведь из Саратова? — уточнил я, глядя на штамп предыдущей прописки в его паспорте.

— Да, до института там жил. Мать у меня там и все родственники, — недоуменно уставился на меня гражданин Брусенцов.

— У твоих родственников в Саратове есть знакомые среди нерусских семей? Ну там азиаты, кавказцы, цыгане? — продолжал я пытать подследственного.

— Не знаю. А зачем? — вылупился на меня обувной магнат, — Старшая сестра в прошлом году по распределению в Элисту уехала, она медицинский закончила. Элиста, это Калмыкия, — очевидно спекулянт Брусенцов не был уверен в моих познаниях касательно географии.

— Хочешь, я тебя домой отпущу? — задал я иезуитский вопрос предприимчивому студенту, — А, если сделаешь все точно, как скажу, то и сидеть тебе не придется!

— Хочу! — не веря, что такое счастье может случиться, прохрипел Брусенцов.

— Тогда давай передопрашиваться. Ты ведь, когда тебя задержали, очень сильно растерялся? Так или я, что-то путаю? — я пристально вгляделся в глаза будущего плановика-экономиста.

— Д-да. Растерялся, — заикаясь согласился со мной подследственный и сомневаться в этих его словах не приходилось. Любой бы советский человек растерялся, если бы бэхээсники прихватили его на спекуляции в крупных размерах.

— И от растерянности ты наговорил много того, что не соответствует действительности. Так? — я смотрел на студента и надеялся, что он не идиот.

— Так! — опять не стал спорить со мной спекулянт и щеки его заалели пуще прежнего.

Мало того, что щеки, было просто заметно, что парень вот-вот выпадет в осадок. Оказывается, убивает не только курение и стресс. Но и неожиданная радость. Едва забрезжившая.

— Брусенцов, ты чего такой красный? Плохо тебе? Может, тебе скорую вызвать? — забеспокоился я.

— Не надо скорую! Можно водички? — прохрипел мой клиент и указал он на графин и достал из кармана пузырек с таблетками. — Это от сердца, мне дежурный разрешил. Ремень со шнурками забрали, ну там и все остальное, а таблетки оставили. — успокаивающе пояснил он мне, засовывая в рот сразу два колеса. — У меня это с рождения.

Пока подозреваемый с моей помощью рассказывал под протокол свою изрядно модернизированную историю, его нездоровый румянец постепенно сошел на нет. А я про себя вспомнил добром дежурного, с которым меня познакомила моя начальница Лидия. Звали дежурного Сергей Аскер-заде. Не окажись он нормальным человеком и, если бы как положено по инструкции, он забрал у задержанного медикаменты, хрен его знает, чем бы все кончилось.

Теперь, когда подозреваемый в спекуляции гражданин Брусенцов А.В. поведал мне истинную версию происшедшего, я понял, что оснований для его содержания под стражей у меня нет.

— В общем так, Александр, сейчас я отберу у тебя подписку о невыезде, но ты её прямо сегодня нарушишь. Потому как поедешь к сестре в Элисту. Я не знаю, как она будет договариваться с братьями-калмыками, но, чтобы послезавтра утром ты был в этом кабинете с добрыми вестями. Понял? Иначе объявлю в розыск!

Из новых показаний Брусенцова следовало, что двадцать пар югославских женских сапог на меху он приобрел по поручению знакомых его сестры из Калмыкии. Калмыцкая семья готовилась праздновать свадьбу не то сына, не то дочери. И по их, то ли калмыцким, то ли калмыцко-семейным обычаям, на свадьбе следует дарить всем женщинам противоположной стороны хорошие подарки. Семейство решило в качестве подарков преподнести импортные зимние сапоги. Потому что зимой в Калмыкии морозно и ветрено.

По их поручению гражданин Брусенцов и закупил на рынке двадцать пар сапог. Строго указанного фасона и размеров. Закупил он сапоги на свои деньги, которые копейка в копейку ему клятвенно обещались возместить.

Однако, как это нередко бывает, свадьба по какой-то причине расстроилась и подарки оказались невостребованными. А гражданин Брусенцов А.В., в свою очередь, оказался в убытке, так как сбережения всей семьи вложил в покупку сапог.

Именно по этой причине он и вынужден теперь распродавать обувь. Разумеется, по той же цене, по которой покупал сам у неизвестных ему продавцов. Следовательно, никакого умысла на скупку с целью перепродажи гражданин Брусенцов не имел

Самое главное, это теперь договориться Брусенцову с калмыцкой семьей. Чтобы, когда местный следак или участковый, во исполнение моего отдельного поручения придет их допрашивать, они всё подтвердили и ничего не напутали. При наличии там сестры-доктора, это вполне возможно сделать. Докторов аборигены уважают.

На улицу мы вышли вместе. На всякий случай. А как поступать с шестью парами, которые прилипли к рукам городских бэхов, я еще не решил. Но, в любом случае, скандал мне завтра гарантирован. Н-да..