Глава 8

Благодаря оказии, в областной прокуратуре я нарисовался на час раньше, чем было нужно. Из следствия везли карточки и дела на проверку в облУВД и мне подфартило упасть на хвост некой Тонечке из группы учета. Высаживая меня у надзорного органа, Антонина сочувственно пожелала мне «Ни пуха!» и посоветовала скоротать время в здешней столовой. По ее словам, кормили в ней дешевле и вкусней, чем даже в обкомовской. Пройдя вахту и попутно расспросив постового, где тут питают, я направился к лестнице в подвальное пространство надзорно-карающего органа.

После первого же марша лестницы вниз, я мысленно дезавуировал расхожие домыслы обывателей, что все красивые барышни есть существа лукавые и, что верить им нельзя. Своей правдивостью Тоня опровергла все эти инсинуации. Из прокурорской преисподней воспаряли дурманящие сознание запахи. Терпкое и жгучее амбре солянки и харчо замысловато переплетались с ванильной сладостью творожной запеканки. После месячной казенно-пельменной диеты, сдобренной на десерт бутылкой водки, контраст был ошеломительным. Я прибавил шагу. На часах было без четырех минут двенадцать и я надеялся опередить основную массу оголодавших прокурорских.

На раздаче уже стояли несколько человек. И все они, без исключения, были в форменном обмундировании. Даже женщины. Новый областной прокурор, по всему судя, теперь изрядный фетишист. В любом случае, среди страждущих только я один был в цивильном. Поднос, который я взял из стопки, был не только без царапин и пятен, он еще и скрипнул под пальцами. И это меня тоже порадовало. Рублей пять у меня было и я решил себя не ограничивать ни в жирах, ни в белках, ни в углеводах. Тем более, цены здесь были такие, что я начал подозревать, что конкретно в этом отдельно взятом подвале, коммунизм уже наступил. Дабы не расстраивать присутствующих и не сбивать им аппетит своей гражданской наружностью, место я себе выбрал в самом дальнем углу. За основательной прямоугольной колонной был столик на двоих, его я и занял.

Я уже поливал из стакана сметаной творожник, когда сзади послышались голоса и шум сдвигаемых стульев. Кто-то оккупировал такой же столик на двоих, только по ту сторону колонны. Потом зазвучали голоса. Женские.

— Свет, мне кажется, что ты слишком драматизируешь! — раздался из-за спины приятный, но приглушенный грудной голос, — Мужики, они от природы нерешительные тугодумы. Вполне возможно, что он пока просто не уверен в твоей реакции и просто боится или стесняется.

— Ага! Стесняется он! Как пердеть при мне, так он уже три месяца, как не стесняется, а замуж позвать, стесняется! Полгода живем вместе. Один аборт от него я уже сделала, больше не хочу! — изливалась наболевшим одна из собеседниц, — Если бы он с моим Витькой общий язык не нашел, давно бы уже его выгнала! Не дай бог, опять задержка… — сзади послышалось умеренное позвякивание приборами.

— Ну, ты женщина взрослая, знаешь, как предохраняться, — рассудительный грудной голос опять включился в разговор, — Зайди сама в аптеку, если ему лень.

— Не любит он с резинкой! Говорит, что это, как цветы в противогазе нюхать! — раздраженно ответила нервная разведенка с сопутствующим неликвидным активом по имени Витька.

Надо было как-то выбираться из невольной засады. Тетки сейчас насытятся и встанут, а встав, могут запросто увидеть меня. И получится, что я их подслушивал. То, что подслушивал, оно и так понятно, но лучше бы все повернуть так, чтобы неудобно было не только мне.

Уже намеренно не стесняясь, я шумно составил пустую посуду обратно на поднос и встав, выбрался из своей засидки. Понадобилось всего два шага, чтобы увидеть собеседниц. Две приятных во всех отношениях женщины, крепко за тридцать, с застывшими открытыми ртами, смотрели на меня. Я даже почувствовал себя Дедом Морозом в помывочном отделении женской бани.

— Прошу простить меня, дамы! Я стал невольным свидетелем вашей беседы и, чтобы как-то компенсировать свою вынужденную бестактность, готов дать совет специалиста! — тетки уже замкнули ротовые полости и постепенно приходили в себя.

— Ваш друг далеко не во всем неправ, милая незнакомка! Контрацептивы системы «кондом», в просторечии именуемые гандонами, действительно не самый лучший вариант в интимном общении. Особенно, если это отечественные изделия №2 армавирского завода, — обе советницы юстиции, обыкновенная и младшая, внимали, не перебивая.

— За счет своей толщины, они, конечно же существенно увеличивают размер мужского достоинства, но при этом сильно снижают его ощущения, а стало быть и романтические чувства к партнерше, — косясь по сторонам, продолжал я свой экспромт. — Я готов вам дать совет, как предохраняться, не прибегая к пошлой резине. Если вас это интересует, конечно, — я мельком взглянул на часы и удовлетворенно отметил, что к Клюйко Э.Ю. я вполне успеваю.

— Интересует! — голосом разведенки ответила барышня с майорскими звездами в петлицах.

Вторая дама, та, что с подполковничьим достоинством, просто с любопытством меня рассматривала. Делала она это молча, задумчиво ковыряясь вилкой точно в таком же творожнике, который я съел совсем недавно.

Я был сыт и благостен. Чтобы продолжать уже начатую еретическую хрень в формате достоверных рекомендаций, мне было необходимо определенное вдохновение. Что ж, в данный момент я им располагал.

— Чтобы избежать незапланированной беременности и даже уберечься от заболеваний, передающихся половым путем, достаточно перед актом любви поместить вовнутрь немного крема для бритья. Объема в пару горошин будет вполне достаточно. Я, кстати, пользуюсь «Флореной». И вам ее рекомендую! Тюбика вполне хватает на пару месяцев, — припомнил я расход пенного вещества, поскольку, действительно брился с «Флореной», — Если, конечно не вести разгульного образа жизни! — тут мне пришлось строго посмотреть на слушательниц, — А сейчас, милые дамы, прошу меня извинить, у меня еще есть дела в этом заведении!

Я вежливо кивнул внимающим женщинам и с достоинством удалился. Сначала к столу для грязной посуды, а потом пошел на второй этаж, разыскивать двести четвертый кабинет.

После обильного, а, самое главное, очень вкусного обеда, хорошего настроения у меня существенно прибавилось. Сегодня оно и так было непривычно неплохим за все последнее время. Поправилось оно после приватного общения с городскими бэхами.

Когда мы втроем оказались в коридоре, более стройный экономический правоохранитель предложил удалиться от приемной подальше к окну. Я пререкаться с ним не стал. Мордатый все это время мужественно молчал.

— Сергей Егорович, прежде всего прошу принять от нас с моим товарищем искренние извинения! Я вас сразу не узнал, а капитан Фомин вас вообще впервые видит. Еще раз прошу извинить! — для убедительности майор приложил руку к груди и незаметно пнул ботинок сотоварища.

— Да! — совсем еще недавно словоохотливый бэх, боднул упитанным лицом пространство перед собой и снова умолк.

Я, уже начавший смутно догадываться о природе происходящей метаморфозы, мудро молчал, без особого интереса рассматривая стоявших напротив. Так и не дождавшись какой-либо от меня реакции, майор продолжил.

— Я с группой товарищей привлекался для оперативного сопровождения работы вашей бригады, Сергей Егорович. Вы нам тогда инструктаж проводили по обыскам на мясокомбинате, не припоминаете? — бэх улыбался мне уже, как одноокопнику.

А я припомнил. Действительно, было дело. Сам я тогда старался своей непосредственной причастности к происходящим событиям перед местными особо не демонстрировать, но не всегда это получалось. Отказываться от поручений руководителя бригады было невозможно и время от времени приходилось высовывать свои уши. Теперь я точно припомнил, что и этот майор тогда присутствовал.

— Я, честно говоря, думал, что вы в Москву вернулись, а сегодня смотрю, вы или не вы… Я правильно понимаю, что работа по нашей области еще не закончена? — бэхээсник впился в меня глазами.

— Товарищ майор, вы же опер! — я многозначительно посмотрел в ответ.

— Понял! — бэх изобразил на лице полное понимание, — Можете быть уверены, от нас не протечет! — заверил меня любитель халявной женской обуви. — И, если что, мы всегда готовы помочь! — он протянул визитку.

— Помочь, это хорошо! Ты скажи мне, майор, — перешел я на «ты», — кто вам Брусенцова слил? Только не говори, что вы на него случайно или оперативным путем вышли! — доброжелательно улыбнулся я городскому коллеге.

— Врать не стану, ваши фарцовщика отдали. Нам показатели нужны, мы и обратились, — не стал запираться радетель за сохранность соцсобственности.

— Кто? — не унимался я, желая иметь понимание, кто из октябрьских колбасников шпилит на городских.

— Парамонов. Толковый опер, он к нам в город мечтает перебраться, –

ухмыльнулся наивности районного коллеги старший бэх.

— Вы с ним сами порешайте, чтобы он про Брусенцова забыл! И сапоги студенту верните! Все шесть пар, а то как-то нехорошо вы с ним обошлись, — настоятельно порекомендовал я старшим товарищам из городского УВД.

Теперь голос подал и второй товарищ. И они оба заверили, что озвученное мной недоразумение будет улажено уже сегодня. Я не стал уведомлять обувных флибустьеров, что их крестник в городе отсутствует, пусть помычутся, не все котам масленица. Расстались мы почти довольными друг другом.

Уже минут пятнадцать, глядя из коридорного окна на улицу, я сторожил дверь кабинета № 204. Сбоку от нее на стене висела скромная табличка, из которой следовало, что я нахожусь именно там, где должно. «Старший следователь по особо важным делам Клюйко Э.Ю.» было начертано на ней. Табличка была, а самого Клюйко Э.Ю. не было. Или он не хотел открывать на мой стук свою дверь. Я уже начал раздумывать, уйти мне отсюда молча или все-же засвидетельствовать свое почтение к Клюйко в соседнем кабинете. Исключительно для того, чтобы потом не быть голословно обвиненным этим Клюйко в неявке по его повестке.

— Заходите! — раздался за спиной голос, который я сразу узнал.

В замке двери по-хозяйски ковырялась мадам с таким чудным грудным голосом и с двумя большими звездами в петлицах. В каждой по две. Язык лейтенанта, он и есть мой главный враг, подумалось мне и я послушно пошел на заклание.

— Корнеев? — сытая хищница, показав мне мое место за приставным столиком, уселась в свое кресло.

В ответ я молча протянул через стол вместе с повесткой свое служебное удостоверение.

— Ого! Ты уже следователь, Корнеев, да еще и лейтенант! — сделала вид, что поражена моим карьерным взлетом Клюйко Э.Ю. — И даже в другой райотдел перебрался! Чего тебе в Советском-то не сиделось? — с серьезным лицом потешалась на до мной подружка матери-одиночки.

— А я человек служивый, куда Родина поставила, там и служу, — нейтрально ответствовал я старшему следователю по особо важным делам.

— Это хорошо, человек служивый, это очень хорошо, — одобрительно молвила Клюйко Э.Ю., раскладывая свою бухгалтерию на столе.

— Ты мне вот что, Корнеев расскажи, зачем ты заставил граждан оклеветать работника прокуратуры? — бесстрастно посмотрела на меня сытая мадам.

Эвон как! А все-таки зря я не попытался как-то вплести Ягутяна с его интернациональной шайкой в мясокомбинатовскую делюгу. Если бы напрягся, то получилось бы присоединить. Потом, конечно бы разобрались и выделили бы в отдельное производство, но из московской мясорубки сюда мне уже ничего не прилетело бы. А теперь снова-здорово!

— Простите, не знаю вашего имени отчества, товарищ старший следователь? — начал я с малого.

Эльвира Юрьевна, — все так же нейтрально представилась мадам Клюйко.

— Итак, у меня показания семерых граждан и самого Ягутяна, из которых следует, что вы, лейтенант, путем подлога и применения грубой физической силы, принудили этих граждан оклеветать работника прокуратуры! — с каким-то отстраненным интересом рассматривала меня Эльвира Юрьевна.

Дааа, ситуация, не сказать, чтобы радостная, но и особо страшного я в ней пока ничего не вижу. Если мы с Вовой не поплывем, то хрен им всем на воротник! И тем семерым, и самому Ягутяну, и вот этой самой Эльвире, которая Юрьевна. Будь она хоть трижды старший следователь. По самым особо важным делам.

Я сокрушенно покачал головой и расстегнув пуговицу на пиджаке, поудобнее устроился на мягком стуле. Отвечать Эльвире Юрьевне я не стал, пусть продолжает говорить, уж больно мне ее голос нравился. Надо же, сука, своего взялась защищать! Ну-ну..

— Ты чего молчишь, Корнеев? Или тебе твоя собственная судьба до фонаря? — неподдельно удивилась Клюйко Э.Ю., — Или, может, ты думаешь, что я шучу? — с надеждой понять мое равнодушие, Эльвира Юрьевна подалась вперед, навалившись грудью на стол. — Хочешь, я тебе их показания дам почитать? Пару страниц и ты надолго свою безмятежность утратишь! Аж до самого суда! — полистав подшивку, она развернула дело на нужной странице и сунула его мне на стол.

А на хер бы мне его читать?! Это для нее вся эта история чудо неизведанное, а я там сам был и все своими глазами видел. И басмача порол сам. Я готов был поспорить, что даже не читая показаний организованного советского басмачества, я, с точностью до семидесяти пяти процентов, смогу их воспроизвести. Четверть я оставлял на оголтелую понапраслину и наговор в свой адрес со стороны семи жуликов и одного прокурора.

— Не-е, Эльвира Юрьевна, не буду я эту шнягу читать! Лень мне! — я заглянул под стол и увидев там свободное место, вытянул ноги и продолжил, — Я, Эльвира Юрьевна, лучше на вас посмотрю, уж больно вы красивая женщина! И голос у вас, аж мурашки по коже! — совсем уже откровенно нарывался я, пытаясь спровоцировать следачку, если повезет, на бабий блажняк.

Авось рассердится она на меня от такой наглости и взорвется. А взорвавшись, чего-нибудь, да наговорит. Чего-нибудь о своих намерениях и о воле руководства.

Важнее любых показаний, для меня сейчас было понять общий вектор следствия. Показания показаниями, а вот, если дано указание отмыть черного кобеля до бела, а нас с Вовой приспособить на его место, тогда совсем другой коленкор. Только и здесь у них вряд ли что выгорит. Прокурор новый и не местный. Это раз. Ягутян и его банда не просто задержаны, а давно уже арестованы и это два! Чтобы его отпустить, это значит, той же самой областной прокуратуре надо себя дурой выставить. Ну и третье — ближайший год, как минимум, я в этой области самый неприкасаемый милицейский лейтенант. Правда, мало, кто об этом знает, но, если у нас с Вовой задницы задымятся всерьез, то придется обращаться через Левенштейн в Москву и жалиться на месть областной номенклатуры за мясокомбинат.

Не повезло. Не купилась на мои, граничащие с хамством, выверты Эльвира Юрьевна. Вместо этого она вернула к себе дело и закрыла его. А потом и вовсе отодвинула в сторону.

— Ты кто такой, Корнеев? Настолько блатной, что вот так прямо ничего не боишься? Ну так ты поверь мне, я и блатных из этого кабинета время от времени в чулан сажаю! — мадам Клюйко кивнула зачем-то на дело, которым только-что тыкала мне в нос.

Она еще что-то говорила, а я от ее воркующего грудного голоса начал куда-то проваливаться. Несмотря на вчерашнюю традиционную бутылку водки перед сном, спал я сегодняшней ночью мало и плохо.

— Корнеев!! Твою мать! — ворвался в сознание крик какой-то обезумевшей тетки, — Ты, чего? Ты сюда спать что-ли пришел?! — возмущалась нависшая надо мной старший следователь по особо важным.

— Извините, Эльвира Юрьевна! Это я над вашими словами задумался! — повинился я перед Клюйко.

— Это ты своим дебилам в РОВД лапшу вешай! Задумался он! Я две минуты на тобой стояла и слушала, как ты храпишь! Сначала подумала, что это ты так хамить мне изощренно решился, — кипящая следачка вернулась за свой стол.

— Вы первая женщина Эльвира Юрьевна в этой жизни, которая мне сообщила, что я храплю во сне! — нимало не поступаясь истиной, сообщил я Клюйко.