Глава 9

После побудки следачка сделала еще несколько заходов в попытке меня зашугать. Она топала ножкой и призывала раскаяться в фальсификациях, а также в травле Ягутяна и его сподвижников. Убеждая, что такого массива показаний против нас с Вовой ей хватит за глаза, чтобы привлечь нас к ответственности. Не уточнив, правда, к какой. Но я хорошо понимал, что к уголовной привлечь нас у нее не получится, а все другие формы ответственности мне были по барабану. И Нагаеву, наверное, тоже. Отчаявшись разглядеть в моих глазах хоть какой-то проблеск совести и вины за содеянное в отношении Ягутяна энд компани, Эльвира Юрьевна выписала мне новую повестку на завтра. Пообещав волнующее свидание с поротыми джигитами в рамках очных ставок с ними.

Из надзорного органа я вышел в половине четвертого. Прикинув, что сейчас важнее, я поехал не к Нагаеву в Советский, а теперь уже к себе, в Октябрьский. С Вовой я решил обсудить наболевшее по телефону, потому что нарываться на продолжение конфликта с новым начальством я счел излишним. Ибо только второй день, как служу под их указующей волей, а уже ими активно не понят. И усугублять это непонимание было бы нецелесообразным.

Доложившись Зуевой о прибытии, я пошел к себе дальше знакомиться с должностными инструкциями. И даже добросовестно разложил их на столе. Но не сложилось. Причиной тому было неуемное любопытство мадемуазель Иноземцевой. Старшая лейтенантша, для проформы налив нам обоим чаю, тоже принялась раскручивать меня на признание. В грехах тяжких, по причине которых мной озаботилась аж сама Клюйко.

— А чего Клюйко? Чем она так знаменательна, что ее все с придыханием поминают? — поинтересовался я у Юлии, принимая от нее бокал с чаем.

— Придуриваешься? — подозрительно прищурилась Иноземцева, придвигая ко мне две шоколадные конфеты, покупая, видимо, тем самым мою откровенность.

— А чего мне придуриваться, просто уточняю, — не соблазнился я сладким и отодвинул их назад. — Я про нее только вчера узнал. И вообще думал, что Клюйко, это мужик.

— Уж лучше бы она мужиком была! — с непонятной мне логикой высказалась Юлия, — Ментов она люто ненавидит и странно, что ты этого не знаешь! — с сочувствием, как на убогого, взглянула на меня соседка по кабинету. — Все знают, а ты не знаешь.. Странно!

— А мне незачем знать, я честный мент! Взяток не беру и законов не нарушаю, — вроде бы убедительно произнес я и таки выпростал одну конфету из фантика.

— Не нарушал бы, Клюйко в тебя бы не вцепилась! — вздохнула сердобольная Юля и посмотрела на меня как на онкобольного в четвертой стадии сифилиса, — В прошлом году она следователя из городского УВД закрыла, а до этого ОВОшников из Кировского. И все потом в суде приговоры с лишением свободы получили!

Не сказать, чтобы сообщенные Юлей обстоятельства, характеризующие личность мадам Эльвиры, меня порадовали, но и ужаса я не почувствовал. Я вполне допускал, что и следак, и ОВОшники, присаженные Клюйко, того заслуживали. Пообщавшись с ней вчера, какой-то особой кровожадности с ее стороны по отношению к себе я не заметил. Впрочем, не факт, что она умело ее не скрывала.

— И чего такого ты натворил, что тебя самой Клюйко отписали? — задала самый главный мучавший ее вопрос, Иноземцева. А, может, и не только ее.

— Соседку по кабинету изнасиловал, — сокрушенно признался я и придвинул к себе постылые бумажки с инструкциями, — А ты думаешь, почему меня из Советского поперли?! — приглушил я голос и слизнул с губ остатки шоколада.

— Врешь! — сорвалась на хриплый шепот коллега и непроизвольно подалась назад, — Врешь!! Тебя бы отстранили и арестовали!

Я пожал плечами и уперся взглядом в текст инструкции. А Юлия, подхватив чашки, проворно покинула кабинет. Что-то разладилось у меня в общении с женщинами. Они не понимают моих шуток, а я в их присутствии засыпаю. Какая-то жопа жопная…

— Ты зря так шутишь! — нарезая медовый слоеный пирог, заявила Зуева.

Выскочившая под предлогом помывки чайной посуды Иноземцева, вернулась не одна. С собой она привела нашу общую начальницу. Наверное, ее присутствием она надеялась хоть как-то защититься от сексуального надругательства с моей стороны. Лидия Андреевна, поначалу смотревшая на меня очень строго, после моих пояснений быстро успокоилась. А потом повела нас к себе пить чай. Когда же они дела здесь расследуют, если по каждому поводу тянутся к чайнику?

— Ну не говорить же всем подряд правду, что Клюйко пытки семи потерпевших мне пришить пытается! — правдиво вспылил я в ответ на попреки и выбирая с тарелки кусок побольше.

— Как пытки?! — теперь уже отшатнулись от меня обе участницы чайной церемонии, — Семеро потерпевших? — Зуевой даже хватило духу уточнить арифметику моих прегрешений перед законом и Клюйко.

— Семеро! Одним эпизодом! Чтоб два раза не ходить, — пирог был вкусным и чтобы как-то отвлечь от него внимание коллег, я решил не скупиться на правду. — Там был восьмой, но я его всего лишь оболгал, он сейчас в СИЗО сидит, — я уже жевал второй кусок и примеривался к третьему.

— Врет он всё, Лида, права ты! — подала голос старший лейтенант Иноземцева, — Болтун! А ведь я взаправду испугалась, подумала, что-ж мне так не везет-то! То один урод, то другой..

Съесть третий кусок и справиться на предмет первого урода мне не привелось, так как в дверь заглянула Пастухова и сообщила, что пора на вечерний ковер к шефу. Девушки стали по очереди красить губы у настенного зеркала, а я просто стряхнул с себя крошки.

Вечерняя оперативка проходила без особой нервозности. И даже когда, пройдя по кругу, внимание Данилина обратилось на меня, слишком раздраженным он не выглядел.

— Что у тебя по сто пятьдесят четвертой? — спросил он, что-то помечая в своем кондуите, — Товароведческую экспертизу назначил? — начальник поднял на меня строгий взгляд, — Отдельное поручение в Элисту отправил?

— Когда бы я успел, товарищ майор? Спросите у Лидии Андреевны, я полчаса, как из прокуратуры вернулся! — развел я руками, отлично понимая, что таким оправданием я сочувствия у Данилина снискать не смогу.

— Твои походы в прокуратуру, Корнеев, это твой рак головы и на расследовании дел, находящихся в твоем производстве они отражаться никак не должны, — влез в мое общение с руководителем его первый зам.

Спорить с майором Ахмедхановым мне совсем не хотелось и я не стал реагировать на его жизнеутверждающий постулат. Я даже не повернулся к нему, чтобы не злить его.

— Завтра утром направлю отдельное поручение и завтра же, только вечером, вынесу постановление о проведении экспертизы! — заверил я Данилина.

— А сегодня чего? Лишний час на службе задержаться не хочешь? Забыл, что в МВД ненормированный день и, что за это отпуск тридцать суток? — снова вклинился руководящий джигит, начиная уже раздражать меня своей неуместной назойливостью.

— Сегодня, товарищ майор, — повернулся я к первому заму, — Я был занят, а кроме того, мне пришлось разрешать небольшое недоразумение с инспекторами ОБХСС, задержавшими подозреваемого. И вы их сегодня видели в этом кабинете! — как можно более вежливо ответил я скандалисту.

— Ладно! — прекратил зреющую перепалку Данилин, — Ты в прокуратуре все свои дела порешал? Чего там от тебя Клюйко надо было?

— Допросила в качестве свидетеля и на завтра опять повестку дала, — протянул я квиток шефу, — Очные ставки будут. Восемь фигурантов и со всеми надо устранять противоречия. Клюйко так считает, — на всякий случай перевел я стрелки на Эльвиру Юрьевну.

— Они там ментов всегда сначала в качестве свидетелей допрашивают, а потом обвинение предъявляют, — все никак не мог успокоиться Ахмедханов. — Тебя не закроют завтра, а, Корнеев? — гыгыкнул веселый басурманин.

— Талгат Расулович, типун вам на язык! Чего вы такое говорите?! — вскочила с места моя начальница Лидия Андреевна и ее фальш-грудь, уже иной конструкции, нежели вчера, возмущенно заколыхалась.

— Талгат! Ты, это… ты, действительно, будь поаккуратнее со словами! — неодобрительно одернул своего зама Данилин.

В ответ на замечание шефа Ахмедханов согласно поднял обе ладони и склонил голову. Возмущенный окрик Зуевой он оставил без внимания.

— Завтра вечером сюда дело захвати! Понял, Корнеев? — строго посмотрел на меня главный следственный начальник.

Есть, товарищ майор! — бодро ответствовал я, с тревогой думая о том, явится завтра утром ко мне фарцовщик Брусенцов из калмыцких степей или нет.

Вчера волевым решением я пренебрег бутылкой водки перед сном. Пошел в койку, уже наперед зная, что эта ночь будет бессонной. Понимая, что даже в мутном забытьи следующие восемь часов будут тягостными. И то, если вдруг повезет провалиться ненадолго в полудрему. Причиной этого антиалкогольного демарша послужил постыднейший конфуз в прокуратуре. Сидя вечером за столом и лениво накалывая вилкой скользкие пельмени, я копался в памяти. Но за всю свою прошлую жизнь, так и не смог припомнить подобной констернации. Уснуть в присутствии красивой женщины, пусть и в теперешнем моем состоянии, было для меня событием пугающим и унизительным. Да, интерес к женщинам пропал, но рефлексы все еще работали. И потому мне было стыдно. Н-да..

Еще на обратном пути из прокуратуры, трясясь в автобусе, я перебирал все оправдывающие мою оплошность факторы. Понимая умом, что для случившегося их было в избытке, душевного равновесия я все же не достиг. А от расстройства я разозлился и совсем уже нелогично решил завязать с алкоголем. Не то, чтобы насовсем, как радикально спившийся алкаш-забулдыга, а просто, чтобы выскочить из колеи.

И вот теперь я горько расплачиваюсь за свой вчерашний спонтанный волюнтаризм. Теперь я хорошо понимал когда-то услышанное утверждение, что нет занудливее и страшнее существа, чем резко бросивший бухать алкоголик. На и без того паскуднейшее состояние души наложилась бессонная ночь.

На утренней оперативке пинать меня было еще не за что, поэтому никакого интереса у руководства я не вызывал. Сам я тоже сидел, скромно, в глаза никому не смотрел и в целом не отсвечивал. Обошлось без нанесения какого-либо морального вреда или урона моей и без того, подточенной бессонницей, психике. Возвращаясь в кабинет, за углом аппендицита я увидел Брусенцова. Студент выглядел еще хуже меня. Нездоровый румянец его впалых щек свидетельствовал о такой же бессонной ночи, как и у меня.

Юля, согласно каждодневного ритуала, после оперативки сразу пошла чаевничать к Зуевой. А мне, в моем состоянии, совсем не хотелось сейчас слушать их клекот и я отказался. И правильно сделал, так как говорить с Брусенцовым лучше без юлиных ушей.

— Заходи! — открыл я замок и запустил спекулянта в кабинет, — Рассказывай, как съездил? — показал я планово-экономическому студенту на стул. И придвинул графин со стаканом.

Студент благодарно кивнул и достав из кармана пузырек, вытряхнул таблетки.

— Съездил! — заглотив колеса, он выдул полный мухинский стакан воды. — Все хорошо! — кивнул он сам себе и наконец проявился в текущей действительности, — Вот! Как вы велели, — Брусенцов протянул мне листок с фамилиями и адресами.

Приняв из его рук бумажку в клеточку, я удовлетворенно потянулся и полез в стол за бланками допроса. Прошлый протокол, который я сочинил позавчера и который сейчас находился в деле, надо было срочно утилизировать. Но перед этим, надо как можно быстрее воспроизвести новый. Уже чистовой, со всеми частностями и с позавчерашней датой. Управился я очень быстро, а Брусенцов также быстро его подписал. Даже не читая. Мелко-мелко порвав ненужную и теперь даже вредную бумажку, я засунул обрывки в карман.

— Ты, Брусенцов, с человеком по фамилии Парамонов, знаком? — начал я следующий акт нашего общения, — Чего морщишься, отвечай, если спрашиваю!

— Знаком, — вздохнул студент и налил себе еще воды из графина.

— Так вот! С сегодняшнего дня ты больше никаких дел с ним иметь не должен! Понял меня? — я изобразил в своем взгляде столько суровости, насколько меня хватило, — И не вздумай отвечать ни на какие его вопросы, если он тебя начнет пытать по этому делу! Уяснил?

— Да, уяснил! — покорно затряс головой экономист-надомник.

— И вот еще что! Сегодня или завтра тебя найдут те двое, которые тебя задержали. Так вот, бояться их не надо, они тебе вернут те шесть пар, которые забрали сверх протокола изъятия. Понял? — я уставился на фарцовщика, пытаясь уяснить для себя, насколько адекватно он воспринимает сказанное.

— И куда мне их девать? — робко поинтересовался подпольный советский бизнесмен.

— Это тебе решать. Сапоги твои, сам и думай. — мне было не до советов барыге, я последовательно собирал потроха уголовного дела в корку.

— Это Парамонов тебя сдал. Ты ему платил за то, чтобы он тебя не трогал, а он тебя сдал. Так, не задорого, просто, чтобы перед городскими выслужиться, — я заметил, как Брусенцов дернулся, — Поэтому не вздумай с ним общаться, иначе сам по этапу пойдешь и меня подставишь! Понял?

Студент интенсивно закивал головой. Было заметно, что мои слова до него дошли, а это главное.

— Теперь рассказывай подробно, как все было в солнечной Калмыкии? Мне нужно знать все без исключения. В том числе и то, что тебе кажется незначительным. Валяй! — я вытянул ноги и прикрыл глаза.

Когда заявилась Юлия Владимировна, Брусенцов запивал свой рассказ третьим стаканом воды, а я боролся с дремотой. Отпустив бедолагу, я начал собираться на неромантическое свидание с прокурорской следачкой. Убирая брусенцовское дело в сейф, я поймал на себе задумчивый взгляд Иноземцевой.

— Ты чего? — не стал я мудрить с переглядываниями, — Спросить что-то хочешь?

— Не знаю, — она замялась, — Скажи, только честно! Что тебе вменяет Клюйко? Ты правда кого-то пытал? — не столько со страхом, сколько с интересом разглядывала меня Юля.

— Душа моя, ты же слышала, она меня допрашивала в качестве свидетеля! И потом, ты посмотри на меня, похож я на злодея, который кого-то может пытать? — я попытался заглянуть в юлины глаза самым кротким взглядом.

— Вроде бы нет… — задумчиво протянула старший лейтенант Иноземцева, — Не похож. Но у меня такое чувство, что ты сейчас мне врешь! — неожиданно для меня и совсем нелогично заявила Юлия.

Воистину, бабу не обманешь! Баба, она, сердцем видит, вспомнился мне горбатый Джигарханян.

— А чего ты вдруг моими моральными качествами озаботилась? Замуж за меня хочешь? — поинтересовался я у провидицы в чине старшего лейтенанта.

— Еще чего! — фыркнула мадемуазель Юлия, — Хотя.. почему бы и нет?! — кокетливо сдунув спираль локона, она опять пригляделась ко мне, — Я подумаю над твоим предложением!

— Алё, алё, алё! — запаниковал я, — Ты совершаешь большую ошибку! Эльвира Клюйко женщина серьезная, не дай бог, закроет меня и придется тебе передачи мне носить! А копченая колбаса и индийский чай нынче в дефиците, да и денег они стоят. — на корню сбил я барышне романтическое настроение.

Этой фразы хватило, чтобы веселая игривость слетела с лица моей потенциальной невесты. Юля опять нахмурилась. Как быстро меняется настроение моей соседки! Что-то у девушки с гормонами. Либо беременная, либо дни не те. Вслух выяснять эти тонкости я посчитал лишним, а вместо этого принялся одеваться.

Сегодня с прокурорскими разносолами я пролетал. К Эльвире Юрьевне Клюйко пришлось идти не через хлебосольный подвал. В коридоре уже стоял конвой с экс-советником юстиции. Здороваться со мной Гайк Радикович не захотел. Из чего я сделал вывод, что арестант Ягутян испытывает ко мне личные неприязненные отношения. А с другой стороны и его понять можно, выкопать из ямы почти два куба грунта и не найти там обещанного жмура! Да еще при полном ангажементе! Н-да…