Глава 6

В прокуратуру Октябрьского района я рванул, поймав такси прямо на площади перед Домом Молодежи. На месте я был уже через двадцать минут. С места преступления Вдовин еще не вернулся и я, выскочив на улицу и тормознув частника, рванул в адрес.

Дом, где разбили семью начальника отдела городского управления торговли, был нестандартного проекта. Из желто-розового кирпича и с эркерами. Знатный дом, не для рабочих и крестьян. Гадать, в каком подъезде разбитая квартира не приходилось. Две милицейские машины, труповозка и еще пара авто с мигалками, кучковались у третьего подъезда. И отъезжающая оттуда же «скорая». К нему, к третьему подъезду я и двинул, на ходу доставая из внутреннего кармана пиджака служебное удостоверение.

В подъезд меня пустили беспрепятственно, а вот у двери шестьдесят восьмой квартиры меня тормознул сержант. Я не успел сверкнуть ксивой, как он махнул рукой, чтобы я не стеснялся. Наверное, он меня знал в лицо. Да и немудрено, ведь он наверняка свой, октябрьский. Едва войдя в широкий коридор, я столкнулся с судмедэкспертом, который двигался на выход со своим чемоданом в руке. Значит, жмуров он уже отработал и всё, что надо Вдовину надиктовал. Поздоровавшись и посторонившись, я пропустил трупореза к выходу, а сам направился внутрь квартиры на голос следака Вдовина.

– О! Следователь Корнеев явился! Года не прошло! – облил меня холодным сарказмом прокурорский следак, – Чего так долго? – недовольно посмотрел он на меня поверх очков.

– Я, Геннадий Николаевич, чтоб вы знали, не всегда в кабинете сижу! – огрызнулся я на охеревшего прокурорского, – У меня тоже в производстве уголовных дел хватает! По одному как раз и выезжал свидетеля допрашивать. И, как только узнал, что вы соскучились, так на такси и приехал! За собственные деньги, между прочим! – к концу моей отповеди Вдовин заметно сдулся.

– Ладно, ладно! – покосившись на присутствующих в комнате эксперта-криминалиста и какого-то майора с животом и с лысиной, – примирительно улыбнулся коллега, – Ты не гони волну, Корнеев! Понял я, понял, что человек ты занятой!

– Вот ведь молодежь нынче пошла! Слова сказать не дают! – как-бы шутливо обратился он за поддержкой к майору. Тот в ответ сокрушенно покивал головой.

– В общем так! – его лицо опять стало официально серьезным, – Там в квартире напротив, у соседей девочка находится. Семи лет. С ней ваш инспектор ИДН, Воронова, кажется. Врачи скорой сказали, что девчонка в порядке и с ней можно работать. Она их дочь, – Вдовин взглядом указал на приоткрытую в соседнюю комнату дверь. Очевидно там находились трупы потерпевших.

– Берешь девочку и ИДээНщицу и везёшь смотреть альбомы. Может, и признает кого, чем черт не шутит! – без особой уверенности произнес прокурорский. – Опера на это дело не посылаю, ты все-таки следователь и с оформлением не накосячишь. Не накосячишь ведь, а, Корнеев? – отыгрался прокурорский за мой прилюдный наезд.

– Она их, что видела? – удивился я, не став отвечать на хамский вопрос, – Тогда почему они ее в живых оставили?

– В масках они были. Трое. Как по ее описанию, так я думаю, что бабские чулки они на головы натянули, – ответил Вдовин, – Злодеи её в ванну затолкали и дверь подпёрли. А девчонка не будь дурой, в окошко подсмотрела, как они кухню шмонают на предмет ухоронок. Говорит, что один из них воду пил из-под крана и маску чуть сдвинул. Короче, езжай! – мне показалось, что Вдовин окончательно истратил на меня весь запас своего терпения.

– Геннадий Николаевич, разрешите, я пройдусь по квартире, – я мельком глянул на криминалиста, понимая, что и он может упереться.

– Гуляй, Корнеев! – отмахнулся он, – Но недолго, десять минут тебе на экскурсию! Потом отрабатывай девочку. И, чтоб от начала до конца Воронова присутствовала! Сам понимаешь!

Я понимал. С несовершеннолетними в таких случаях можно общаться только в присутствии родителей, лиц, их заменяющих, педагогов или, на худой конец, хотя бы инспектора ИДН.

Я, на всякий случай, вопросительно глянул на эксперта и тот согласно кивнул. Значит хату он уже отработал.

По квартире я гулял недолго. Задержался только у трупов и у вывороченного подоконника, неподалеку от которого они лежали. Следы пыток были у обоих. Мужчина и женщина были связаны, а рты надежно залеплены широким пластырем. Убивали их одинаково. Обоих ножом в печень. По всему выходило, что сначала их расспросили и только потом, забрав искомое, убили. Опираясь на опыт той оперской и следачьей своей жизни, я, присев на корточки, последовательно и очень внимательно осмотрел раны на телах обоих потерпевших. Убивали их одним ножом. И убивал их один человек. Я с абсолютной уверенностью готов был поспорить, что эти двое, далеко не первые трупы в активе убившего их упыря.

Потом, исполняя указание руководителя следственно-оперативной группы, я направился в квартиру напротив.

Девочка действительно была в относительно нормальном состоянии. Быть может причиной этому была ватка на локтевом сгибе ее левой руки. Впрочем, ее горе все-равно было очень заметным. Даже с учетом того, что было видно, что ее как следует умыли. Она сидела за кухонным столом и перед ней стояла чашка с чаем. И рядом лежала открытая коробка с шоколадными конфетами. У сидящей рядом с ней инспектора ИДН Гали Вороновой тоже была чашка, только уже пустая.

– Привет! – в меру улыбнулся я девчонке, памятуя о том, что ей сейчас не до радостных улыбок. – Тебя как зовут? – взглядом согнав со стула Воронову, присел я за стол.

– Наташа, – вздохнув по-взрослому, ответила мне девчушка, – Вы найдете тех, кто маму с папой убили? – почти спокойно, лишь на секунду запнувшись перед словом «убили», произнесла теперь уже сирота Наташа.

Ни в этой, ни в прошлой жизни я такого не встречал. Эта несчастная малышка на моей памяти была не первая из детей, чьих родителей убивали или калечили в их присутствии. Да хоть и не в присутствии. Но реакция при таких вот разговорах всегда была другой. Хотя я видел, что утрату родителей ребенок не просто осознает, но переживает, как взрослый человек. И фотографии на стенах в квартире потерпевших, на которых Наташа была вместе с родителями, не оставляли сомнений в том, что все они относились друг к другу с любовью и родственной нежностью. Много там было таких фотографий.

– Обязательно найду! – серьёзно ответил я не столько ей, сколько себе, – Ты мне только помоги пожалуйста найти их! – посмотрел я на девочку уже совсем, как на взрослого человека. – Поможешь?

– Помогу! – также серьёзно она ответила мне и опять, как старушка, вздохнула.

– Ну вот и хорошо! Сейчас мы с тобой поедем фотографии смотреть. На них разные плохие люди и среди них могут быть те, кого ты видела на кухне, – объяснил я ребенку наши дальнейшие действия.

– Галь, вы идите в машину, а я с опером хочу пообщаться. Ты не волнуйся, я недолго! – добавил я, заметив тень на лице Вороновой, – Кто сегодня дежурит?

– Гриненко, – ответила Галя, – Идем вместе, он все-равно по соседнему подъезду поквартирный обход делает.

– Куда ты ее потом? – вполголоса поинтересовался у Вороновой, когда пожилая соседка повела девочку в туалет.

– Куда-куда, а то ты сам не знаешь! – вскинулась инспекторша, – в детприемник пока, а там родственников искать будем. Валентина Григорьевна, соседка, говорит, что тетка по матери где-то неподалеку в области живет.

Детприёмник. У неё обоих родителей только-что убили, а её в детприемник.

Воспоминания

В той прошлой жизни, году этак в восемьдесят восьмом или в восемьдесят девятом, уже будучи опером в автограде, я, в дежурные сутки выехал на вызов. И тоже на разбой. Союз тогда еще не развалился. Отморозки средь бела дня, прямо на площадке автомагазина напали на семью то ли латышей, то ли эстонцев. Точно уже не помню, помню только, что они прибалты были. Приехали они за машиной, потому как в то время этот город в СССР был автомобильной Меккой. Со всего Союза ехали в советский Детройт страждущие, чтобы подешевле автомобиль прикупить и еще впрок запчастями затариться. А эти, вдобавок, приехали еще зачем-то со своим грудным ребенком. Так вот, родителям арматурой головы поразбивали и все деньги выгребли, а пацаненка, к счастью, не тронули. И почему-то я, а не дежурный инспектор ИДН, которой рядом не оказалось, повез этого ребятенка сдавать в больницу. Только отъехали, а тут опять дежурный по рации надрывается, что срочно надо ехать на новое место преступления. Убийство. А дитёныш кричит, как резанный. И поди, пойми его, может, он есть хочет, а, может, у него еще какая надобность. По пути как раз не шибко далеко мой дом был. Я не придумал ничего лучшего и завез ребенка к себе домой. Думал, пусть час-полтора побудет, пока с убийством разберусь. Жена тогда в декрете с полугодовалым сыном сидела, молока у нее хватало. Она, не поняв сначала, чей это младенец и почему я с ним к нам домой заявился, прямо с порога много мне чего про меня же тогда и объяснила. В словах и выражениях, которых я от неё раньше не слышал. Как-то растерялся я, молча сунул ей орущий кулёк, сказал, чтобы покормила и ретировался. Домой вернулся только следующим утром, уж очень те сутки тяжелыми были. Спать сразу завалился, решил, что ничего страшного не случится, если завтра ребятенка в больничку свезу. Но и завтра не получилось. С самого утра замотался, тогда мы по нескольку убийств и разбоев за сутки регистрировали. В итоге почти три месяца, пока его родители лежали в больнице, мальчик жил у нас. Прижился латышонок, словно всегда тут был. А потом большие слезы были, когда родители ребенка из больнички выписались и явились его забирать. Жена плачет, дочка, ей четыре года было, тоже заливается, потому что привыкла. Еще и латышка белугой завыла, испугалась, наверное, что не отдадут ей ребенка. Пришлось действовать решительно и жестко. Н-да…

Поход в гости к юрисконсульту Каретникову

Прошерстив в городском УВД все альбомы, положительного результата добыть не представилось возможным. Наташа никого не признала. Правда, во время поездки, отвечая на мои вопросы, она обмолвилась, что, когда пьющий из-под крана воду бандит сдвинул маску в сторону, она заметила, что его ухо выглядело необычно. Вроде бы оно внизу было, как-бы откусано. Она так и выразилась – «откусано». Прикинув расположение окошка и крана с мойкой, определил, что ухо левое.

После вечернего сбора у Данилина, зайдя в кабинет, я загрузил в портфель все, что касалось предполагаемой серии. Покопавшись в своих рабочих пометках и записях относительно разбоев, которые делал у Вдовина в прокуратуре, я взял и их. Выйдя из РОВД, пошел к остановке. К дому Каретникова мне предстояло ехать с пересадкой. Улица Олимпийская нелогично находилась вдали от центральных стадионов города.

Без особого труда найдя нужный дом и подъезд, я добрался до двери с латунной табличкой с числом «тридцать один» на ней.

Нажав на кнопку звонка, я добросовестно зашоркал подошвами об коврик на полу. Уж кто-кто, а я как никто другой понимал одиноко проживающих мужчин, вынужденных регулярно тратить силы и нервы на мытье полов. Не тот это половой акт, на который хотелось переводить время и энергию.

Увлекшись, я не сразу заметил в открывшемся дверном проеме существо лет двадцати трех-четырех, с огромными голубыми глазами и голыми коленками, выглядывающими из-под короткого домашнего халата. Все остальные женские особенности девицы, на мой вкус, соответствовали самым высоким международным стандартам. Без досадных признаков анорексии.

Девушка приветливо улыбалась, но была при этом абсолютно молчалива.

– Проходи, Сергей, – за ее плечом появился Каретников.

Комитет по встрече отодвинулся вглубь прихожей и я вошел. Девица, по-прежнему улыбаясь, удалилась на кухню, а я, разувшись, проследовал за хозяином в комнату.

– Лиза мне по хозяйству помогает, – почти не смутившись, пояснил бывший алкоголик, располагаясь на диване и показав мне рукой на кресло. Дверь во вторую комнату была прикрыта.

Помогающая по хозяйству Лиза, принесла и поставила на журнальный столик поднос с заварочным чайником и блюдом с творожными ватрушками.

Вторым заходом она доставила Каретникову расписанный красными мордовскими петухами огромный бокал, с уже знакомым травяным запахом.

– Спасибо, милая! – повернувшись лицом к девушке, Виктор Михайлович проартикулировал ей свою признательность. И благодарно погладил по халату на выпуклом бедре.

Я уже узнал в Лизе руководящую работницу общепита из общества глухих, которая приносила мне обед в их столовой, а бывшему следователю его питье.

– Ты, давай налегай, таких ватрушек ты нигде не попробуешь! – Каретников кивнул на блюдо и с гордостью посмотрел на Лизу, присевшую рядом с ним. Девушка покраснела и счастливо заулыбалась.

Долго меня уговаривать не понадобилось, сходив в ванную и помыв руки, я, еще не налив себе чая, уже с удовольствием поглощал кулинарные изыски молчаливой красавицы Лизы.

Каретников снисходительно щурился, поглядывая на разграбление мною тарелки с творожными радостями. А добрая девушка Лиза налила мне чая и разбавила его сливками, сняв с широкогорлой бутылки желтую мембрану.

– Ты, может, нормально поесть хочешь, а, Сергей? – хозяина дома, наверное, испугала жадность, с которой я поглощал лизину стряпню.

– Не, Виктор Михалыч, спасибо, просто, я такой вкусноты ни разу не пробовал! – не погрешив набитым ртом против истины, я благодарно посмотрел на прекрасную молчунью.

– Вот, Лизавета, если бы не этот проглот, мы бы с тобой так и не познакомились, – толковый следователь по-хозяйски приобнял девушку и притянул к себе.

Лиза положила голову на плечо своего возрастного бойфренда и благодарно мне улыбнулась.

А я, перестав жевать и не понимая его посыла, посмотрел на Каретникова, который, к слову, несчастным ни разу не выглядел.

– Да ладно, не напрягайся, Сергей, ты не представляешь, как я доволен тем, что из ментовки ушел. Иначе бы и пить не бросил, и с Лизоветой бы не встретился, – он повернулся к девушке и его лицо преобразилось, осветившись улыбкой по-настоящему счастливого человека.

– Ты иди, лапушка, займись чем-нибудь, нам о делах поговорить нужно, – Каретников ласково погладил по спине девушку и та, кивнув, ушла на кухню.

– Ну, выкладывай, чего ты там принес? – консультант, встал и переместил поднос с недоеденными ватрушками на большой стол у окна.

Я доставал из портфеля и раскладывал в надлежащей последовательности, принесенные процессуальные документы и бумажки с рабочими записями.

Сначала Виктор Михайлович терпеливо выслушал мои суждения по кражам и заодно по разбоям, о которых я решил ему рассказать. И только потом начал изучать бумаги, изредка требуя пояснений.

Помолчав, он отошел к окну и, глядя куда-то за шторы, тоже начал рассказывать. Про события шестилетней давности.

Про то, как он в семидесятом году, проходил службу старшим следователем областного УВД. И как, узрев обобщающую фактуру и объединив дела, зарегистрированные в разных ОВД, вел похожую квартирную серию. Которая отличалась от моей лишь немногими и совсем не принципиальными частностями.

Про то, как тогда одновременно с кражами по городу прокатилась волна разбоев в отношении торговой элиты, спекулянтов и цеховиков. Которые далеко не все и не сразу шли в милицию с заявлениями на обидчиков. В основном, регистрировались только те преступления, последствий которых потерпевшим скрыть не удавалось. Однако и в тех нечастых случаях, разбитые терпилы всячески пытались преуменьшить размер отнятого, справедливо опасаясь бестактных вопросов товарищей из милиции на предмет происхождения ценностей.

– Виктор Михалыч, вам хоть кого-то удалось установить или задержать? – задал я Каретникову вопрос, который уже давно нестерпимо зудел в моем сознании.

– Кого-то удалось, – без особого энтузиазма ответил он, – Следственное управление областного УВД подключили, когда за неделю уже с десяток пузанов из облторга и горторга обнесли. Обком взял дело на контроль. Бывало, что воры за сутки по две-три квартиры выставляли. Они всегда работали по одному сценарию и нигде следов не оставляли.

Каретников замолк, а я терпеливо ждал.

– Там тоже все, как у тебя было. Мы даже задержали двоих исполнителей, а потом и наводчицу с ее спутником. На этих двоих ничего, кроме оперативной информации у меня не было, но я их закрыл на трое суток. Начали с ними работать по камере. И по низам прошло, что они под Буцким ходят. Был такой беспредельщик из ссученных.

Каретников вышел на кухню и вернулся чайником, а следом за ним зашла Лиза, неся большую тарелку с бутербродами.

– Ты давай, не стесняйся, ты еще молодой, тебе язва ни к чему.

Отнекиваться я не стал, но начал не с бутербродов, а продолжил общение с ватрушками, запивая их чаем.

Меж тем, теперь уже и мой консультант, а не только глухих, опять подойдя к окну, продолжил.

– Я уже знал, что за теми разбоями Буцкий стоял. Доказательств еще не было, но знал я точно. А тут еще эти кражи и опять он.

Не переставая жевать, я не упускал не единого его слова, и они мне не казались бредовой хренью бывшего алкоголика.

– Ты понимаешь, я тогда на заслушивании в обкоме попытался связать кражи с грабежами и заявил руководству, что мы имеем в наличии организованную преступную группу, – он скривился, как от зубной боли.

Я прервал жевательный процесс и вопросительно уставился на наставника.

– Меня на том заслушивании минут сорок мордой по столу возили. Второй секретарь Матыцын изощрялся. Это я только потом узнал, что юноша с комсомольским значком, сопровождающий наводчицу, был его племянником. Фамилия у того пиз#еныша была другая, вот я сразу и не сориентировался.

Я по-прежнему молчал, ожидая продолжения.

– Мне очень доходчиво объяснили, что в первом в мире государстве, в котором победил развитой социализм, нет и быть не может организованной преступности – бывший следователь вернулся от окна и сел в кресло.

– Короче, прокурор санкцию на арест племяша и девки не дал, – Каретников долил себе кипятку в чашку.

– А, что те жулики, которые уже арестованы были? – уже предчувствуя недоброе, поинтересовался я.

– Сначала оба замкнулись наглухо. А потом один, что духом был пожиже и вовсе вздернулся, – хлебосольный хозяин дома показал мне глазами на бутерброды, – Ешь!

А я смотрел на него, забыв о еде.

– Нет, – отрицательно помотал он головой, никто ему не помогал, я потом специально выяснял, – Виктор Михайлович отрицательно покачал головой, – Полагаю, испугался он, что кишки ему выпустят те, которых он обчистил. Там ведь тоже волки те еще были. Толстовцев и последователей Христа там не водилось. А потом второй вор сразу начал давать признательные показания. Признавал только доказанное и ни на шаг в сторону от краж. После смерти подельника ему намного все проще стало.

– А племяш секретаря с девкой? С ними вы дальше работали? – я не терял надежды получить информацию, которая мне облегчит жизнь.

– Того шнурка в конце лета за городом нашли, кто-то его сзади по голове тупым, но твёрдым предметом приголубил. Он к тому времени, как на него грибники набрели, неделю уже пролежал. И девка та пропала. Думаю, если и жива, то далеко она от наших краев. А в розыск ее подавать у тебя нет никаких оснований, – окончательно успокоил меня Каретников.

Нет, не окончательно. Посмотрев на меня без всякого сочувствия, он добавил.

– Забыл тебе сказать, чтобы ты и на Буцкого не рассчитывал, он года, как полтора уже помер. Лагеря, да тюрьмы, они, знаешь, здоровья не добавляют, – Каретников задумался и как-то неуверенно продолжил, – Но тут такое дело, – он замолк и было видно, что толковый следователь решает, продолжать или нет, – Ты не отчаивайся, осталась от него одна связь. Очень такая сомнительная и тонкая, но вот чувствую, что перспектива там есть. Был там еще один паскудник. Из наших, кстати. И вот как раз у него левая мочка уха была срезана.

Если сказать, что я удивился услышанному, то это было бы слабо и очень цензурно сказано.

P.S. Друзья!

Если вам не трудно, не стесняйтесь подписываться на автора этих строк. Это пригодится и вам, и мне. Благодарю вас!