Глава 7

Сказать, что я был взбешен и одновременно потерян, это значит не сказать ничего. Жгучее осознание того, что меня, поводив за нос, развели как дефективного подростка из школы для олигофренов, раздирало мой разум. Как-то нехорошо складывалась моя жизнь. Да, особенно в последнее время нехорошо всё складывалось. Очень нехорошо! Вот и это циничное кидалово множилось на возрастающее количество ненужных конфликтов, которые мой телесный носитель генерировал вместе со всплесками своих юношеских гормонов.

Итак, по порядку. Сегодня после обеда меня вызвонил главный потребсоюзовец области Гудошников и бодрым голосом пригласил к себе в контору. Причины приглашения он скрывать не стал и объявил, что готов выполнить свои обязательства по наделению меня отдельной жилплощадью. Странно, подвига я вроде бы пока еще не совершил и до объявленного срока время у них еще не вышло.

И я, как наивный идиот, прибыл к назначенному времени в здание Облпотребсоюза. Добрался до приемной и получил из рук некрасивой секретарши Ильи Михайловича бумажку с адресом. Вместе с ключом. Сам Гудошников до общения со мной не снизошел и мне осталось только удовлетвориться перекатами его начальственного голоса, которыми он чморил за дверями своего кабинета кого-то из своих подчиненных. Покрутив в руках бумажку и вежливо попрощавшись с секретаршей, я поперся смотреть свои хоромы.

Подозрения и далеко не смутные, начали терзать меня уже после того, как автобус проехал мост через реку. За этим притоком Волги и с этого же высокого моста виделись только трущобы и дачные массивы. Оставлял повод для надежд на лучшее лишь небольшой микрорайон из серых строений. Но и эти убогие пятиэтажки оказались не про мою честь. Рядом сидевшая женщина с удовольствием объяснила, что ехать мне еще две остановки, а там уже будет улица Обувная.

То, что меня бессовестно обули, я понял еще до того, как прочитал табличку на первом унылом двухэтажном бараке улицы Обувной. Поборов в себе малодушное желание прямо сейчас развернуться и перейдя дорогу, двинуться к обратной остановке, я пошел искать нужный дом. Шагая по рытвинам и колдобинам, я с удивлением замечал редкие, и небольшие островки асфальтового покрытия. С нарастающим ужасом представляя, что здесь будет, когда все растает окончательно, я терял остатки оптимизма. А ведь здесь еще бывают дожди и почти каждый год в этой стране нет-нет, да и случается осень…

К указанному на бумажке дому я подошел минут через десять. Это был такой же барак, как и те, мимо которых я прошел сюда от остановки. Тоже двухэтажный и тоже деревянный. С тревогой оглядев двор с сарайками, я с облегчением выдохнул. Общего сортира во дворе не наблюдалось, значит жильё у меня с удобствами! Поднявшись на второй этаж по скрипучей деревянной лестнице, я оказался на просторной площадке и посмотрел на четыре двери. Одна, оббитая драной клеёнкой, имела нарисованную на ней цифру «пять». Та же цифра была отчетливо указана на имеющейся у меня шпаргалке. И ключ к двери с пятым номером тоже подошел.

Да, удобства в квартире были. Пусть немного, но они были. Унитаз, газ и вода. Душ, а, тем более, ванна отсутствовали напрочь. Но зато повсюду были сонмища тараканов и пузырящиеся грязные обои на стенах комнаты.

Грусть-печаль окончательно овладели моим сознанием, и пав духом, я горько пожалел, что сейчас рядом со мной отсутствуют товарищи Копылов и Гудошников.

Надо сказать, что, когда я думал о Гудошникове и беспринципном ленинце Копылове, мои кулаки сжимались вне зависимости от моего сознания. Подполковнику Герасину и Гудошникову-младшему я также добра и здравия не желал. Но о получении жилья в обмен на безнаказанность упырёныша, я договаривался именно с Копыловым. И это означает, что именно Евгений Геннадьевич Копылов, как гарант сделки, меня развел как ослика морковкой на палке. Селиться в этой помойке я, разумеется, не буду.

Взяв себя в руки, я постепенно обрел способность трезво мыслить. И начал обдумывать аргументы и доводы, которые я в скором времени приведу товарищу Копылову и его подельникам. После которых он обязательно поймет, что несколько ошибся, выбрав меня в качестве объекта для своих шуток.

И уж коль свои обязательства данная группа товарищей надлежащим образом не выполнила, я начал обстоятельно размышлять о размере компенсации того вреда, который был нанесен моему здоровью. А также вере в человечество, и, самое главное, в светлые идеалы коммунизма. А за такое святотатство с них и спрашивать я стану серьезно!

Наличие пленки, которую мне передал Коля Жданов, вселяло на этот счет некоторый оптимизм. Да что там, это был сильный козырь, который существенно повышал мои шансы в идейной борьбе за денежные знаки. Вот только беда в том, что я эту запись так еще и не удосужился прослушать. Не избаловано нынешнее население наличием магнитофонов. Проигрыватели пластинок и те роскошью слывут. Ладно, как-нибудь порешаем мы эту проблему.

Обо всем этом я размышлял уже сидя в своем кабинете и ковыряясь в постылых бумажках уголовных дел.

– Тебя! – сунула мне в руку телефонную трубку сидящая напротив Иноземцева.

– Слушаю Корнеев! – буркнул я, пытаясь вникнуть в показания очередного терпилы по квартирной краже.

– Привет! У тебя плохое настроение? – прозвучало в ухо отдаленно знакомым женским голосом.

– Нормальное у меня настроение! Кто это? – попытался я смягчить интонации и звучать повежливей.

– Это Полина, – на том конце настроения тоже заметно убавилось и мне стало стыдно.

Надо было как-то выходить из амплуа хама и нехорошую ситуацию тоже надо было выправлять. Эта девушка уж точно в моих бедах никак не виновата.

– Не узнал, значит, богатой будешь! – обнадежил я собеседницу, – Привет, Полина, давно не слышал твоего милого голоса, вот и оплошал! Как ты?

– А вот, если бы пришел ко мне на день рождения, то, может и не забыл бы! – голос девушки опять звучал жизнерадостно.

– Занят был! По службе. Ты же сама знаешь, ведь папенька твой тоже милиционер, – привел я железный довод в свое оправдание.

– Ладно, считай, что отболтался! – девушка не была мелочной и продолжать прививать мне чувство вины не стала, – Но сегодня вечером я жду тебя в гости! И не только я, но и мама, – выдала Полина мне в ухо убийственный аргумент.

– И ты не бойся, папа в командировке, он только послезавтра из Москвы вернется! – влет сбила все мои воспарившие страхи девушка.

А, пожалуй, что и пойду! Мне вспомнились наши разговоры с Полиной, в которых она рассказывала, что увлекается музыкой и, что у нее неплохая аппаратура, среди которой есть магнитофон.

– Душа моя, уж, если чего я и боюсь, так это твоих прекрасных глаз! И больше ничего! – выдал я дежурный комплимент, уже понимая, что проблему с прослушиванием и тиражированием ждановской записи я, скорее всего, только-что решил. – Диктуй адрес и время!

Последние слова я произносил под неодобрительным взглядом Иноземцевой. Неужели Зуева ей что-то рассказала?

В кулинарии я купил торт, потом завернул на рынок к уже знакомому носатому цветоводу. Выбирая неизменные розы, я ненадолго завис. Дилемма, однако. Белые или красные? Опасаясь спровоцировать импульсивную девушку на нежелательные для меня эмоции, я остановился на белых розах. Выбрав пять штук, я попросил носача завернуть их в газету и поперся на Голгофу. Как все-таки вовремя полковник свинтил в командировку!

Позвонив в дверь, я надел на лицо приветливую улыбку. Открыла миловидная полноватая женщина, которая сразу, как я поздоровался и представился, шагнула через порог навстречу и обняла меня.

– Спасибо тебе за Полиночку, – клюнула она меня в щеку, – Как ты себя чувствуешь? – отступила она на шаг и оглядела повлажневшими глазами мои бока и голову. – Я мама Полины, меня Натальей Павловной зовут! – вдруг спохватилась она.

– Лучше всех! – заверил я эту добрую женщину, которая в отличие от полкана-папеньки, с первой встречи отнеслась ко мне по-человечески.

Из нее получилась бы хорошая теща и я уверен, что мы бы с ней ладили. Но, тут такой отец-Скалозуб… Нет, не судьба…

– Полина! Сергей пришел, – крикнула вглубь квартиры Наталья Павловна и начала проявлять обо мне заботу, показывая где раздеться и даже подала тапочки.

Стол в зале уже был накрыт.

Я ел и, не таясь, отвечал на вопросы. Об ушедших родителях, о работе, о планах на жизнь. После вкусно заваренного чая и куска торта я, почти довольный жизнью, привалился к спинке дивана. И вот теперь, насытившись, я ждал удобного момента, чтобы попросить Полину включить мне магнитофон. Вот только как прослушать запись так, чтобы ее не услышали Наталья Павловна и сама Полина?

– А какую нынче музыку предпочитают самые красивые студентки филфака? – обратился я к покрасневшей девушке.

– Самую разную. А ты, что, хочешь музыку послушать? Пошли! – она взяла меня за руку и потянула в соседнюю комнату.

Оказалось, что у Полины неплохая аппаратура. Кроме магнитофонной деки, присутствовали усилитель «Бриг» и две колонки по 35 ватт. Но больше всего меня порадовали стереофонические наушники ТДС.

Заметив мой к ним интерес, девушка пояснила, они ей необходимы для изучения французского языка, на котором она собирается защищать дипломную работу в будущем.

– Что тебе включить? спросила хозяйка всего этого стереофонического богатства.

– Включи мне Битлов, я в наушниках послушаю, если ты не против, – попросил я.

Девушка послушно достала с этажерки коробку с пленкой и поставила бобину на магнитофон. Воткнув штекер наушников в аппарат, она включила воспроизведение. Звук на удивление был качественным и насыщенным. Прослушав пару треков, я снял уши и поблагодарил Полину. Качество звука меня полностью устраивало. Теперь надо прослушать свою пленку и не нарваться на обиду. Вдруг подумает, вернее, догадается, что я пришел к магнитофону, а не к ней.

– Слушай, а ты можешь мне помочь в одном важном для меня деле? – начал я издалека интриговать барышню, – Ведь ты мне друг? – начал я спекулировать на святом.

– Друг, – подумав и кивнув головой, ответила девушка.

– Мне нужно прокрутить вот эту запись, – я кивнул на свою коробку с пленкой, – И, если там то, что мне нужно, то понадобится твоя помощь, чтобы сделать несколько копий.

Я посмотрел ей в глаза и добавил.

– Но это не главная причина, почему я здесь.

– А почему ты здесь? – уцепилась за мои слова Полина.

– Потому, что мне хотелось тебя увидеть, – ступил я на скользкий путь тигра-вегитарианца.

– А что у тебя на этой кассете? Музыка? Можно я послушаю? – посыпались вполне нормальные вопросы нормальной девушки.

– Нет, это по работе, лекция по уголовному праву, – небрежно махнул я рукой, – Кое-что подзабылось, а сейчас мне это необходимо, ты уж прости, – я, как можно проникновеннее посмотрел в глаза девушке.

– Ладно, слушай, а я чай сюда принесу.

Золото, а не девушка, подумал я. Была бы еще сиротой по папе или на худой конец дочерью инженера с птицефабрики, цены бы ей не было. Не теряя времени, я поставил катушку и надел уши.

На пленке Жданова было все, что нужно. Все, что нужно начинающему советскому вымогателю. То есть мне. Большая ее часть не содержала вообще ничего, но все наезды на меня со стороны Копылова и Герасина звучали во всей своей криминальной красе. Партийный и милицейский начальники, руководствуясь преступным умыслом развалить дело в отношении младшего Гудошникова и вывести этого разбойника и насильника из-под ответственности перед советским законом, подкупали меня и запугивали, как могли. Страшно, цинично и абсолютно бессовестно. Своими умышленными действиями совершенно открыто попирая статью 183 УК РСФСР.

Даже при лучших адвокатах и купленном судье, им светило не менее двух лет на нос. Каждому. Это, не считая общественного порицания, позорного изгнания из рядов родной коммунистической партии и краха карьеры обоих. К слову сказать, почти та же участь ждала и старшего Гудошникова. Плюсом, ему доставалась судимость сына по двум тяжким статьям, не предусматривающими условного срока.

Я очнулся от того, что меня теребила за плечо Полина. Сняв уши, я взял со столика чашку с остывшим чаем и с благодарностью посмотрел на неё..

Да, нужно поощрить девушку. В ход пошли дежурные заготовки. Примитивные, но от того не менее эффективные.

– Ты сегодня как-то особенно привлекательна, – с придыханием озвучил я только первую часть своих измышлений, – А некоторая твоя сегодняшняя прохладность и королевские манеры тебе придают еще больший шарм, – продолжал я нести пошлейшую ахинею, – Наверное, у вас в этом семестре французская литература семнадцатого века?

– Н-нет, – удивленно начала заикаться Полина, – у нас в этом семестре вообще нет французской литературы.

– Тогда помоги мне сделать еще несколько копий с этой пленки? – я глянул на установленную на ее магнитофон бобину.

Полину ничуть не смутило отсутствие в моих словах сколь-нибудь вразумительной причинно-следственной связи со сказанным ранее и она согласно кивнула. Чем хороши женщины, так это тем, что они не зациклены ни на логике, ни на какой-либо последовательности. В отличие от тупых и примитивных мужчин.

– Хорошо, только нужен еще один магнитофон.

Домой я ушел сытым и очень довольным. Потому что в одной руке я нес авоську с пирогом и котлетами, а в другой «Ноту» Полины. Печалило одно. Второго магнитофона у меня не было и где его взять, я пока не представлял. Вариантов было немного. Прокат или покупка. Скорее всего, второе.

И да, теперь не будет никаких схем получения компенсации за казенный счет! Буду принимать взносы только напрямую от виновных. И только деньгами. В крайнем случае, ликвидными материальными ценностями, включая движимое и недвижимое имущество.

Еще одним неоспоримым моим преимуществом кроме бесценной пленки, было то, что эти самодовольные пузаны эпохи застоя, совершенно точно не готовы к войне с циником постсоветского времени. Им и в голову не приходит, что мозги комсомольца Корнеева ни на йоту не засраны марксизмом. Или какими-то другими глупостями, придуманными для того, чтобы манипулировать человеческой массой.

И, что лозунг: «Партия сказала „надо“, а комсомол ответил „есть“!», для меня не более, чем дешевая пошлость идеологических мошенников. Хотя бы потому, что я точно знаю, что лет через пятнадцать эту прогнившую насквозь КПСС разгонят ссаными тряпками к великой радости всего населения. Они, то бишь Копылов со своей шайкой, ведь не знают, что я, мерзавец такой, не испытываю перед ними ни малейшего трепета. А бредням коммунизма бессовестно предпочитаю наличные.

И это тоже мое второе тайное оружие, которое вкупе с аудиозаписью позволит мне поставить раком шайку из трех зажравшихся чинуш.

Я начал формулировать свои претензии к оппонентам в виде обращения в высшие партийные и правоохранительные инстанции СССР. Свою кляузу на партийного перевертыша, на оборотня в погонах и на главного чиновника Облпотребсоюза я через запятую адресовал в ЦК КПСС, Генеральному прокурору СССР, Председателю КГБ СССР и в редакцию газеты «Правда». Отец и сын Гудошниковы шли прицепом.

Не растекаясь по древу и не стесняясь сгущать краски, я описал фабулу противоправных и антипартийных деяний устойчивого преступного сообщества. В состав, которого входят: городской партийный функционер Копылов, руководитель Облпотребсоюза, начальник РОВД Герасин, а также разбойник и насильник Гудошников-младший.

В конце своей петиции я указал, что всё вышеизложенное неопровержимо подтверждается не только быстро проверяемыми фактами, но и рядом свидетелей, список которых я прилагаю. Вместе с изобличающей магнитофонной записью, которую я готов предоставить московским товарищам незамедлительно.

Чтобы добавить драматизма, в самом конце я отметил, что опасаюсь за свою жизнь и, если со мной что-то случится, то винить в этом следует указанных выше граждан, беззастенчиво предавших и поправших идеалы марксизма-ленинизма.

Русские народные поговорки все же работают. Утром, когда я чистил зубы, я вспомнил о наличии у райотдельского эксперта-криминалиста так необходимого мне магнитофона. Я даже не сомневался, что бутылке водки будет по силам настроить взаимопонимание между мной и экспертом. На службу я прибыл с «Нотой» Полины.

Распечатав пять закладок на машинке и, сделав при помощи одолженного у эксперта второго магнитофона столько же копий аудиозаписи, я начал готовиться к разговору с Копыловым и его компанией.

Подумав, я решил не распыляться, а провести разговор со всеми троими сразу.