Глава 9

Отступление. Копылов, Герасин, Гудошников.

Из здания РОВД они вышли молча. Все трое двинулись до угла здания как на автопилоте.

– Пошли в мою машину! – каким-то непривычно стариковским голосом, не поворачиваясь к спутникам, проскрипел Копылов и направился к черной горкомовской «Волге», стоявшей поодаль от машин товарищей по беде.

Те, так же безучастно и не задавая никаких вопросов, пошли вслед за ним.

– Выйди! – бросил водителю Евгений Геннадьевич, открыв дверь с его стороны, – Садись Петр Захарович, – кивнул он через крышу на переднее пассажирское место подполковнику, а сам уселся на водительское сиденье.

Гудошников без приглашения залез на задний диван и захлопнул дверцу.

– Что думаешь, Петр Захарович? – повернулся вправо Копыловов.

– Ничего не думаю. Надо выполнять все его условия, – глядя куда-то в правое окно, не сразу ответил Герасин тусклым безразличным голосом.

– Что, вот так просто взять и все отдать?! – было заметно, что партиец пытается сам себя завести на эмоцию, но у него это не получается.

– Да, взять и все отдать. И ты, Евгений Геннадьевич, сам это не хуже меня понимаешь. Иначе всем нам конец. Всей жизни конец. Да и барахло мы свое не сохраним. Если нас рвать начнут, то все еще и дороже выйдет, – наконец повернулся хмурым лицом к Копылову Герасин.

– Я не отдам ему свою квартиру! Не отдам! У меня семья, у меня сына покалечили, – неожиданным резким фальцетом заверещал сзади боров Гудошников.

– Заткнись, паскуда! – не оборачиваясь, рыкнул подполковник, – Я из-за твоего ублюдка, свою дачу и пять тыщ отдам, а ты, сука, не отдашь?! – Герасин, сжал свои громадные кулаки и громко выдохнул, выпуская ярость.

– И вот еще что. Имейте в виду оба, если, не дай бог, с головы этого пи#дюка хоть один волос упадет, вашим домашним кишки на шею намотают. Еще до того, как меня с говном мешать начнут. Должники из лихих людишек у меня на это дело найдутся. Вы меня услышали? – подполковник ни на кого не смотрел и был сейчас похож больше на беспредельщика из подворотни, чем на милицейского начальника, – И не дай бог, если из-за вашей дури на меня еще и дело возбудят!

Не дожидаясь ответа, Герасин открыл дверь и грузно перевалившись через порог, вылез наружу.

– Стой! – Копылов следом выскочил из машины, – Петр Захарыч, подожди! – он как-то совсем несолидно, отнюдь не начальственно обежал «Волгу».

Отходящий Герасин нехотя остановился и поворачиваться к нему не стал.

– Петр Захарыч, ты не горячись! Этот, – запыхавшийся Копылов пренебрежительно махнул рукой на толстую физиономию своего друга и спонсора, маячившего за автомобильным стеклом, – Он все сделает как надо и дергаться не будет, ты не волнуйся! Он дурак, понятно, но нам-то с тобой из этого говна выбираться надо!

Подполковник угрюмо и равнодушно молчал, глядя в сторону.

– Нам с тобой сейчас самое главное обсудить надо. Как нам с этим гадом Корнеевым побыстрее вопрос закрыть? Не дай бог этот выродок передумает и отправит всю эту гадость по тем адресам! – Евгений Геннадиевич Копылов неуверенно заглядывал в глаза громиле Герасину и больше уже не выглядел перед ним большим начальником, как еще было совсем недавно.

Милицейский задумался, потом повернувшись к товарищу по несчастью проговорил, по-прежнему глядя мимо.

– Завтра часов в одиннадцать надо с ним повстречаться и договориться, как переоформляться будем. Только не в его райотделе. Дергачев завтра и так себе все ляжки кипятком обоссыт, когда про наш сегодняшний визит в свой огород узнает.

– А где тогда? Может, его ко мне в горком пригласить? – предложил Копылов.

– Ты, Евгений Геннадьевич, позвони ему завтра после десяти и пусть он сам место предложит. Нам-то с тобой все равно. А потом уже ты мне дай знать и я подтянусь, куда скажешь, – Герасин тяжело вздохнул и разжал кулаки.

– Ты, подполковник, не переживай, я все понимаю и даю тебе слово, что меньше, чем через год у тебя новая дача будет. И получше прежней. Деньги тоже компенсируем, есть на то определенные возможности, – Копылов успокаивающе похлопал по плечу Герасина.

Подполковник повернулся и пристально вгляделся в глаза партийному аппаратчику. И видно, что-то там рассмотрел. То, что его успокоило. А потом согласно кивнул. В отношениях между ними с этого момента что-то поменялось.

– Я вот другого понять не могу, как этот сопляк, нас с тобой, битых волчар, так подмять смог?! Я в его годы на комсомольских собраниях выступал, Ленина славил и внимательно слушал старших товарищей, как надо Родину любить! А этот… Ну, действительно, пацан ведь он, этот Корнеев! Как так получилось? – Копылов недоуменно, как пингвин, ладонями вниз, развел руки и потешно прихлопнул себя по свисающим бокам.

– Так ты, что, Евгений Геннадьич, и впрямь ничего не понял? – милицейский усмехнулся, снисходительно глядя в лицо собеседнику уже как равному.

Копылов недовольно передернулся, но вопросительно молчал.

– Да хер он свой положил на твою советскую родину, на свой комсомол, на Ленина и заодно на твой коммунизм! Думаю, что он спит и видит, как из этой советской родины свалить! А чего ему тут делать, с его-то хваткой и мозгами? Прозябать в серости или в лагерь садиться за желание жить по-человечески? Вот и сорвался он на тебя за этот твой кидняк с этой квартирой. А заодно и на меня, пропади он пропадом, этот гадёныш! Кто бы мне рассказал про такое, не поверил бы! Меня, самого Герасина, какой-то щенок, сопливый летёха какой-то, да так вот сломал! Сука!!! – Петр Захарыч шмякнул кулаком о ладонь, – Но каков мерзавец, а?! Нет, Евгений Геннадьевич, не пацан он! Я бы этого Корнеева, чтоб он провалился, с великой радостью начальником розыска к себе взял! Да вот только кадры не пропустят. Слишком уж молод этот п#здюк.

Копылов удивленно смотрел на Герасина. Ему было совсем непонятно, осуждает тот или оправдывает этого несоветского мерзавца Корнеева. Да, что там! Очень даже понятно! Евгений Геннадьевич и сам давно уже знал невеликую цену тем лозунгам, которые висели на каждом углу и которые он сам провозглашал трудящимся. И в которые не верил уже давно. Но сейчас перед ним был подполковник советской милиции! Перед ним был начальник РОВД и коммунист!

– И, вот еще что, ты скажи этому мудиле, – подполковник, не оборачиваясь, показал большим пальцем себе за плечо в сторону сидящего в машине облпотребсоюзовца, Герасин, – Доходчиво ему скажи. Если его недоносок в камеру попадет, то его в первую же ночь опустят. Мало того, что статья совсем плохая, так он еще сам по себе духом хлипкий. Точно опустят! И тут даже я ничем не помогу.

– Как это опустят? Что ты имеешь в виду, Петр Захарыч? – забеспокоился Копылов, явно не понимая уголовно-ментовской фени.

Младший Гудошников, он, хоть и натворил бед, но все-таки был сыном его давнего и очень выгодного сотоварища.

– Как, как! Да очень просто! Насуют блатные ему херов во все дыхательно-пихательные отверстия и будет он штатной Машкой на все восемь лет. По его букету, меньше восьми ему точно не дадут, – Герасин выражений не выбирал. Да и к тому же было заметно, что обоих Гудошниковых ему совсем не жалко.

Копылов стоял и растерянно моргал глазами, а Герасин, не прощаясь, пошел к своей машине. Все также, не обернувшись, он сел за руль и уехал.

Придя в себя, Евгений Геннадьевич забрался назад в «Волгу». Маявшийся там Гудошников опять что-то заканючил о своей квартире и о подлом менте Корнееве, погрязшем в алчности и стяжательстве.

– Рот закрой, ничтожество! Ты сделаешь все, как он сказал! Потребует оставить мебель – оставишь! И полы вымоешь, если он захочет. Сам! Лично! Ты понял меня? – от внезапно вспыхнувшей ярости Копылова Илья Михайлович Гудошников едва не обмочил штаны. Таким он своего старшего товарища еще ни разу не видел.

А Евгений Геннадьевич Копылов уже полностью взял себя в руки и опять был тем самым Копыловым, от гнева которого покрывались холодным потом городские начальники. Повидавшие на своем веку всякие виды и мало чего боявшиеся.

– Понял, – вдруг севшим голосом просипел проблемный спонсор, – Но, Женя, где мы с семьей жить будем? – Гудошников жалобно скривил испуганное лицо.

– Где хочешь. У твоих родителей трехкомнатная квартира, вот к ним и поезжайте. Пусть потеснятся, им на двоих слишком жирно. Как все обычные советские люди поживете. Или тебе родного сына совсем не жалко? – зло прищурившись, поинтересовался шурин, – Тогда суши ему сухари.

– Сергей! – приоткрыв дверь, крикнул он стоявшему в стороне водителю, – Поехали!

Полянцева

Прямо из райотдела я поехал к Пашке Тимченко в милицейскую общагу. Хотя, собственно, почему это к Пашке, я к себе поехал. Я ведь там не только прописан, но и койка моя там стоит. На удивление, Тимченко был дома. Если, конечно, казенное общежитие можно назвать домом.

Павел лежал на своей кровати и читал какую-то юридическую книжку. Увидев меня, он радостно заулыбался и, вскочив, кинулся пожимать мне руку. Паша остался таким же, каким я его помнил с празднования двадцать третьего февраля.

– Здорово Серега! Молодец, что зашел! – было видно, что он и вправду рад.

– А ты чего тут один как бирюк? Девушку бы пригласил, условия вроде бы позволяют, – я жизнерадостно обвел взглядом убогий интерьер комнаты, – Как у тебя со Злочевской дела? Предложение уже сделал? – вспомнил я тот злосчастный праздничный вечер и то, как Тимченко обхаживал мою бывшую пассию. Вернее, бывшую пассию моего телоносителя.

Лучше бы я молчал на тему Аньки. Тимченко моментально потемнел лицом.

– Бросила она меня. Давно уже, – он подошел к столу, отхлебнул из эмалированного зеленого чайника, – А ты ее видишь? Она же в вашей районной прокуратуре работает? – Павлик вцепился в меня взглядом.

– Редко, всего два раза мельком встретились, когда в прокуратуру заходил.

По ходу, Пашка к Злочевской так и не охладел. Может, это и есть любовь?

Надо менять тему разговора, пришел-то я не про Злочевскую узнавать, а про Полянцеву. Которая после распределения теперь трудится на ниве нотариата. Это я узнал от нее самой во время застолья, благо, сидели мы рядом. А еще я тогда понял, что небезразличен этой строгой девушке в очках. И уже давно небезразличен. Еще со времен совместной учебы. И вот теперь эта моя воздыхательница нужна мне, как никогда. Трофеи надо как-то переоформлять на себя и без нотариата здесь никак не обойтись.

– Слушай, Паш, мне Светку Полянцеву надо бы найти, она же в городе осталась и вроде бы в нотариат распределилась?

Тимченко вылупился на меня с изумлением. А я пока снял и повесил куртку.

– Зачем она тебе? У вас, что, со Светкой что-то было?

Мне почему-то стало обидно за Полянцеву. В конце концов, даже при ее неброской внешности, при всех ее закидонах и зацикленности на комсомоле, от нее я получал только помощь. Было пару раз, когда она не дала меня на съедение факультетскому комитету ВЛКСМ. И самое главное, что помогала она мне бескорыстно, без какой-либо выгоды для себя. Наоборот, так уж получилось, что, помогая мне, она сама однажды неслабо пострадала.

Мне захотелось как-то отомстить за Светку и потроллить Тимченко.

– Павлик, если бы тогда Полянцева ответила мне взаимностью, я бы уже давно на ней женился. Таких девушек, как Светлана, одна на миллион! – я смотрел на него с грустным сожалением, как на убогого.

Пашка в ответ пялился на меня круглыми глазами, а его рука опять потянулась к чайнику.

– Короче, друг мой Павлуша, мне нужна твоя помощь! Подскажи мне, как Светлану Полянцеву найти? – я отодвинул чайник к середине стола.

– А я не знаю, – Тимченко беспомощно развел руками, – В смысле, я не знаю, в какой конторе она работает. И адреса домашнего не знаю, – предвосхитил он мой следующий вопрос.

– Тогда наморщи ум и подумай, кто может знать ее адрес или телефон? И давай, соберись, мне очень срочно надо! Паша, включи мозги, ты же следователь!

Я уселся на стул, давая понять, что не намерен уходить без адреса лучшей в мире девушки Светланы Полянцевой.

Мой формальный сожитель тоже сел на кровать и задумался. Потом вскочил и достал из тумбочки блокнот. Полистав его и, видимо, найдя искомое, начал надевать рубашку.

– Тоньки Самсоновой телефон домашний есть, а она с Полянцевой ближе всех контачила. Ты посиди, я на вахту спущусь, позвоню ей, – проникшийся важностью момента, Тимченко выскочил из комнаты.

Я поднялся со стула и, подойдя к своей койке, скинув туфли и сняв пиджак, улегся. Хотелось вот так лежать, не вставая до самого утра.

Кажется, я задремал, потому что, как вернулся Пашка, я не слышал, а очнулся от того, что он легонько тряс меня за плечо. Все-таки, сегодняшние препирательства со старшими партийными товарищами бесследно для моей психики не прошли. Высосали эти упыри из меня все жизненные силы.

Павлик сиял.

– Есть! Серега, есть Светкин адрес. И телефон ее рабочий есть! – друг был счастлив, что помог другу. Он сунул мне в руку бумажку.

Собрав всю волю в кулак, я встал с кровати и не торопясь обулся. Идти никуда не хотелось, но слово «надо» было мне знакомо и сейчас оно было уместно, как никогда.

– Благодарю тебя, Паша, ты настоящий друг! – с чувством пожал я руку отчего-то вмиг построжавшего Тимченко.

То ли мой усталый голос придал некую торжественность происходящему, а, может, мой друган примерил ситуацию на свои отношения с Анькой Злочевской, но смотрел он на меня с понимающим состраданием.

Надев пиджак и куртку, я, не прощаясь, торопливо вышел из комнаты, успев машинально порадоваться, что живу в отдельной квартире с личным сортиром и ванной.

Судя по адресу, записанному корявым пашкиным почерком, Полянцева жила не так уж далеко от меня. То есть, от милицейской общаги это будет, в аккурат по пути к моему жилищу. Но посмотрев на часы, я с удивлением обнаружил, что времени уже десятый час. Осознав, что для визитов к идеологически выверенным девушкам, да еще проживающим с мамой, это время было слишком поздним. И я отложил свой визит на утро.

Спать я вчера лег раньше, чем обычно и сегодня, встав по звонку будильника, чувствовал себя полностью восстановившимся. К моему немалому удивлению, и настроение было хорошим. Все же правильно я вчера поступил, выгрузив весь свой негатив последних дней на этих трех номенклатурных мудаков. Пусть теперь они этот рюкзак с дерьмом и жизненным разочарованием на себе таскают.

Напитав свою плоть качественными продуктами, которыми на днях меня ссудил Лев Борисович Лишневский, я выдвинулся на работу. Спокойно и без особой тревоги вспоминая причины и поводы, по которым на сегодняшней оперативке огребу очередных пряников.

И вот, я уже сидел на стульчике у стены, привычно получив от Данилина очередной заряд бодрости в виде сложноподчиненных предложений с применением нецензурной лексики. На этот раз за задержку с предъявлением обвинения угонщику грузовика Горпищеторга.

Сроки по этому делу мне вполне позволяли не торопиться. И поэтому, к ненормативным переживаниям руководства я отнесся философски. Приняв в виде бонуса еще три отписанных мне дела, я вернулся после оперативки к себе в кабинет. Пока Юлия чаевничала у Зуевой, я потянулся к телефону, чтобы набрать номер нотариальной конторы.

Я еще не поднял трубку, а аппарат уже требовательно затрезвонил.

– Слушаю, – без особого раздражения на сбой программы ответил я, уже настроившись на разговор с Полянцевой.

– Корнеев, ты? – неприветливый голос товарища Копылова я узнал сразу.

– Я, Евгений Геннадьевич. Слушаю вас! – я напрягся, хотя умом уже понимал, что раз этот мамонт сам вышел на связь, то это означает только одно – мою безоговорочную победу.

Товарищ Копылов сопел в трубку и никак не мог решиться на объявление своей капитуляции. Ему следовало помочь.

– Евгений Геннадьевич, вы, наверное, хотите со мной встретиться и обговорить ряд оргвопросов? – как можно бесцветнее произнес я.

Меньше всего мне хотелось, чтобы мои слова и поведение воспринимались как издевательское глумление зайца над попавшим в яму медведем.

– Хотим. Давай-ка, подъезжай ко мне в горком через полчаса. Здесь все и решим. И не бойся! – все-таки не смог под конец удержаться от психологического укола партийный босс.

– И даже в мыслях не было бояться, Евгений Геннадьевич! Вы же мне, сироте, все трое теперь как отцы родные, никто кроме вас так не заинтересован в моем крепком здоровье и долголетии! Буду, – принял я его тон общения.

На том конце лязгнула об аппарат трубка. Все-таки расстроился собеседник.

Актуальность встречи с Полянцевой с этой минуты возрастала кратно и я опять потянулся к телефону, второй рукой расправляя на столе бумажку с корявым почерком Пашки Тимченко.

В ответ на вежливое уведомление, что нотариальная контора № 6 меня слушает, я попросил пригласить к телефону Полянцеву.

Мне очень понравилось, что излишним любопытством на том конце телефонного провода не страдали и без пошлых выяснений того, кто звонит, просто попросили подождать минуту.

– Слушаю! – раздался в трубке знакомый голос комсорга Светки Полянцевой.

– Света, это я, здравствуй, Света! – нервное веселье после общения с матерящимся начальником все еще не выветрилось из моего сознания.

В трубке повисло молчание. Потом Полянцева отмерла.

– Корнеев? Сергей, это ты, что ли? – Светка меня узнала, это уже хорошо.

– Да, Света, это я, – продолжил я уже почти серьезно, – Как поживаешь? Как сама, как мама?

– Нормально, а ты чего звонишь? – Светлана явно была удивлена и уж точно, моего появления на своем горизонте никак не ожидала.

– Как это, чего?! Я соскучился, Света! – опять не смог удержаться я от глупого веселья.

– Не ври, Корнеев! – спокойно ответила Полянцева после недолгого замешательства, – Тебе что-то нужно?

От такой ее прозорливости мне стало стыдно и далее шутить расхотелось.

– Свет, мне совет умной девушки нужен. Уделишь минут двадцать? – уже вполне серьезно и не скрывая просительных интонаций, обратился я ней.

– Хорошо. По телефону? – деловито уточнила Полянцева.

– Не хотелось бы по телефону, можно, я к тебе минут на двадцать подъеду? – спросил я ее, зачем-то подумав, заплетает ли на работу свои нелепые косички нотариус Полянцева, – Через пару часов?

– Ладно, подъезжай, – согласилась Светлана, подробно объяснив, как к ним добираться.

P.S. Благодарю читателей за подписку! Теперь подписчиков у меня на двести пятьдесят человек больше. Спасибо!