Глава 10

Капитуляция мастодонтов

Закрыв дела в сейф, я набрал номер соседнего кабинета и добросовестно предупредил Зуеву, соврав, что отлучусь до обеда в прокуратуру.

Горком партии большевиков хоть и находился в соседнем Ленинском районе, но территориально был неподалеку. В отпущенные Копыловым полчаса я уложился с лихвой и уже через двадцать пять минут входил в его приемную.

– Корнеев. Мы с Евгением Геннадьевичем договаривались, – изобразил я улыбку огненно-рыжей секретарше, поливающей из детской пластмассовой лейки цветы на подоконнике. Импортное платье в полторы моих зарплаты выгодно подчеркивало все достоинства барышни. Хороша чертовка! Ну, хоть в чем-то я готов был согласиться с верным ленинцем Копыловым.

Рыжая молодица, с фигурой дорогой профурсетки и строгими очками народной заседательницы районного суда, посмотрела на меня и нажала клавишу на переговорке.

– Евгений Геннадиевич, Корнеев подошел, – и почти сразу указала мне на черную дермантиновую дверь взглядом, – Проходите… Корнеев! – через паузу между приглашением и моей фамилией очень неприветливо выплюнула секретарша.

Мне даже показалось, что и без того унылые ее очки недобро сощурились.

Эвон как! Стало быть, доверяет ей свои сокровенные настроения Евгений Геннадиевич. Вон и неприязнью ко мне уже успел с ней поделиться. Злобная какая… Ну, так и у нас самих револьверы найдутся!

– Ты вот что, милая, ты мне чаю принеси! Я с лимоном люблю и сахара две ложки, – не глядя на халдейку, приказал я и сразу же вошел в дверь кабинета, не давая ей возможности огрызнуться.

Сам себе я бы три ложки сахара насыпал. Но из ее рук пить я все равно ничего не стану. Эта змея, наверняка плюнет в чашку или того хуже, нассыт.

Все были уже на месте и, как мне показалось, мое появление беседы не нарушило. Ждали меня молча. Значит, и со мной спорить они уже не будут.

– Здравствуйте, товарищи! – поздоровался я с присутствующими в соответствии с местным этикетом.

Сел я, на всякий случай, рядом с рыхлым Гудошниковым, предпочтя иметь такого мышечно массивного собеседника, как Герасин, через стол. А лучше бы, еще подальше. Не мелкий Копылов тоже был через стол, но слева и вдобавок еще через Гудошникова. Уже хорошо.

Ответного приветствия я так и не дождался. По всему выходило, что никто из этих троих своим товарищем меня не считал. Но с другой стороны, оно и не удивительно. Ведь и я с ними не совсем по-товарищески поступаю. Это, если мягко сказать…

– Итак, друзья, я жду ваших предложений, – я обвел взглядом присутствующих.

Друзья, включая потребсоюзного борова Гудошникова, упрямо молчали. Никто из них первым разговор начинать не хотел. Как дети, ей богу! Я, вернее, тот юноша бледный со взором горящим, начинал злиться. Ситуация становилась непонятной, надо было брать инициативу в свои руки и как-то поаккуратнее взбодрить этих совковых тормозов.

Выбор был невелик и мальчиком для битья я выбрал Гудошникова.

– А вам, любезный, я отдельно хочу выразить свое неудовольствие! – повернулся я к толстому служителю его величества дефицита и благ для избранных.

– Что еще такое?! Что вам опять от меня нужно?!! – злобно заскулил, переводя взгляд с меня на Копылова и опять на меня, главный областной потребсоюзовец.

Копылов с Герасиным ожили и тоже с опасливым интересом подняли глаза.

– Вы, голубчик, утаили от меня наличие гаража. Того, который у вас во дворе. Нехорошо! – я осуждающе покачал головой.

Герасин, уже почти не скрываясь, ухмылялся, а Копылов все еще не никак размораживался.

– Какого еще гаража?! – включив дурака, отчаянно затупил жадный до недвижимости Гудошников.

– Того самого, который стоит во дворе вашего дома, под окнами теперь уже моей квартиры, – пояснил я резво вскочившему со стула жирному гобсеку.

Ситуацию разрядила вошедшая с подносом жопастая огненная фурия. Если честно, то я не верил, что она принесет истребованный мной чай.

– Две сахара, – расставив передо мной доставленное, сухо подтвердила она мой заказ, не упомянув про лимон, крохотные дольки которого лежали на отдельном блюдечке.

Школа! Умеют партийные товарищи воспитывать обслугу. Страну просрать, это запросто, а вот собственный комфорт, это дудки! Это уже святое!

– Спасибо, милая! Ты ступай, я, если что еще понадобится, тебя позову! – отпустил я секретаршу.

Она, бросила короткий взгляд на своего охреневшего шефа, но так и не дождавшись его реакции, молча удалилась.

– Короче, гараж мне тоже понадобится! И, что там от меня нужно для прописки? – поднял я глаза на гадского папу разбойного насильника.

– Ваш паспорт и заявление, – Гудошников, судорожно сглотнул и рухнул толстой задницей на стул.

Я послушно достал из кармана паспорт и подвинул его по столу к щедрому дарителю квартиры.

– Евгений Геннадьевич, будьте добры листочек! – посмотрел я на Копылова.

Вот он, момент истины! Если сейчас он даст бумажку для заявления, то и свою машину, и деньги тоже отдаст.

Товарищ Копылов с каменным лицом сунул пузану, сидящему к нему ближе, несколько смятых листов, которые он сгреб пятерней со своего стола. Тот передал их мне.

Написав под диктовку Гудошникова заявление, я оглядел двух его подельников.

– Ну, что, товарищи, пришла и ваша очередь делать взносы! – сгруппировался я на всякий случай, чтобы в два-три прыжка добраться до двери в приемную.

Хозяин кабинета выдвинул ящик стола и достал из него пачку зеленых пятидесятирублевок. Без конверта, просто вульгарную пачку денег в банковской упаковке. И перекинул ее через свой стол.

– Считать будешь? – с кривой ухмылкой спросил он меня.

– Обязательно буду. Дома посчитаю, – сунул я деньги в портфель, – Что там у нас с автомобилем?

– Доверенность напишу, сам переоформляй, – Копылов смотрел в окно.

– Согласен, Евгений Геннадьевич! Мне удобнее все сделать через шестую нотариальную контору, которая на 50 лет Октября, 76.

Копылов согласно промолчал, а я выжидательно уставился на Герасина.

– Чего вылупился? – подполковник полез во внутренний карман кителя и достал оттуда газетный сверток, – Можешь не считать, – двинул он его по столу ко мне.

– И даже не думал, Петр Захарович! В одной системе служим, нам без взаимного доверия никак! – я сгреб газетный кирпич и тоже засунул его в портфель, – Что с дачей? Мне бы хотелось оформить ее через ту же контору, вы не ведь против? – я посмотрел на Герасина.

– Не против, только вот телефон тебе там не обломится, он служебный! – мстительно оскалился подполковник. Он все же не выдержал и решил напоследок подгадить.

И тут юношу во мне переклинило. Все переживания и нервное напряжение последних дней никуда не делись и не обнулились, как я надеялся. Из меня попёрло. Оно и не удивительно, интеллигентность, ее не спрячешь, она, где-нибудь, сука, да вылезет.

– Е#ать-колотить! Да как же вы все меня за#бали, суки вы рваные!! – я начал выгребать деньги назад на стол. Руки истерящего мальчонки тряслись и жили своей жизнью, как у эпилептика. Копыловская пачка вылетела легко, а вот герасинский сверток и порвался, и развернулся. На стол посыпались разнокалиберные красно-фиолетовые пачки, перетянутые все теми же черными аптечными резинками.

– Да подавитесь, вы твари! Вы, что, суки, правда думаете, что мне ваше барахло усралось?! – я пытался застегнуть пряжку портфеля и у меня это никак не получалось.

Если бы у меня сейчас был пистолет… Хорошо, что у меня сейчас не было пистолета!

– Тих-х-а-а! – Копылов грохнул кулаком по столу так, что стекла в стоящем неподалеку шкафу с рядами фолиантов полного собрания сочинений зазвенели.

И это меня, как оно ни странно, но отрезвило. Пряжка защелкнулась. А рука потянулась к чашке с чаем. Может, не нассала рыжая?

В два глотка я выпил содержимое, не почувствовав ни вкуса, ни температуры напитка.

– Успокойся, Сергей! И ты, Петр Захарыч, тоже дурью не майся! Не хватало нам теперь еще из-за какого-то дерьма всё порушить! – Копылов еще раз, но уже легонько прихлопнул ладонью по столу.

– Ты иди, Сергей, все по-твоему будет, завтра заберешь все готовые документы и валяй в эту свою контору. Но только смотри, парень, не дай тебе бог, если на этом все не закончится! Ты обещаешь? – Копылов встал, глыбой нависнув над своим столом.

– Обещаю. Заберу завтра документы и вопрос закрыт! – я посмотрел в глаза Герасину, а затем и Копылову. Потом сгреб в открытый портфель со стола пачки и вышел из кабинета.

В приемной я поблагодарил секретаршу за чай, и попросил разрешения воспользоваться телефоном. Она любезно кивнула на один из аппаратов, стоящих на приставном столике, в углу. Дотянуться было нереально, поэтому я зашел за стол и встал за спиной рыжей. Она, по всему судя, мне не доверяла. Секретарша подскочила и повернулась ко мне лицом, оперевшись задницей об свой стол. Придвинув к себе телефон, я набрал номер нотариата. На этот раз мне ответила сама Светлана Полянцева. Я подтвердил ей свой визит через час и положил трубку.

Нервное напряжение постепенно уходило и меня колбасило не по-детски. Отработанный адреналин требовал какого-нибудь скорейшего выхода.

– Спасибо, вы мне очень помогли! – я притянул к себе за талию барышню.

Она смотрела на меня с зоологическим любопытством, но даже и не подумала пошевелиться, чтобы высвободиться из моих объятий. Дабы не получить коленкой по яйцам, я прижал ее к себе так тесно, что впору было уже смутиться самому. Кстати, пока эта рыжая бестия не вскочила со своего стула, я успел разглядеть ее коленки. Коленки у рыжей были знатные! Эталонные коленки. Какие надо, были коленки! А, если у неё и остальные два признака идеальной женщины в наличии имеются, то совсем беда!

– Поцелуемся? – исключительно из хулиганских побуждений развязно поинтересовался я, поскольку целовать эту копыловскую секретутку, на самом деле не было никакого желания.

– Отпусти. Сейчас Евгений Геннадьевич выйдет и тебе конец! – злорадно пригрозила рыжая.

– Да и хер на твоего Евгения Геннадьевича! Вместе с его концом! – ухмыльнулся я, – Давай, поцелуемся! Знаешь, какой я ласковый!

Офисная барышня отрицательно покрутила головой, но вырваться так и не попыталась.

– Жаль, а ведь я с самыми серьезными намерениями предлагал! – удрученно вздохнув, я отстранился от рыжей прелестницы и, взяв со стола свой портфельчик с трофейной казной, вышел из приемной.

Контора номер шесть

За час я успел не только купить в кулинарии торт, но и заехать на рынок к носатому грузину. Поэтому на порог обшарпанной нотариальной конторы № 6 я вступил не просто, как денди лондонский, а как денди лондонский с цветами и тортом. Газетную упаковку с букета из пяти белых роз я предусмотрительно снял еще на трамвайной остановке.

Судя по небогатому убранству, нотариат этого времени был самым нелюбимым пасынком юридической системы советского государства. Протертый дешевый линолеум и давно требующие косметического ремонта стены производили самое гнетущее впечатление.

В большой комнате-кабинете метров на тридцать с лишним, за столами сидели несколько разновозрастных особей женского пола. Женщины были преимущественно от тридцати пяти и далее в плюс. Зато своим внешним видом они выгодно отличались от окружающего их интерьера. Половина из них были привлекательны и все со вкусом одеты. Полянцевой среди присутствующих дам я не увидел.

– Добрый день, девушки! – улыбаясь с максимально возможным обаянием, я поставил коробку с тортом на ближайший ко мне стол. Сидевшая за ним миловидная девушка лет сорока, какого-либо неудовольствия на мою вольность не выразила.

– Здравствуйте, молодой человек! – доброжелательно ответила расположившаяся за самым большим столом у окна величественная дама лет под пятьдесят. Или, за пятьдесят. Умело нанесенный макияж позволял ей такую неопределенность, – Что вы хотели?

Все остальные тетеньки прервали бюрократию и обратили свои взоры на меня.

– Светлану Полянцеву я бы хотел. Увидеть, – на всякий случай тут же быстро уточнил я, вовремя заметив, как моментально оживились дамочки.

– Светочка на минутку вышла, сейчас она будет, – промурлыкала ближайшая ко мне барышня голосом, от которого у менее морально-устойчивого комсомольца могла бы случиться неконтролируемая поллюция. Это была та самая красотка постбальзаковского возраста, на стол которой я пристроил свою коробку с тортом.

– Здравствуй, Сергей! – я обернулся на голос своего бывшего комсомольского вожака, стоявшей на пороге с авоськой в руке, в которой виднелись пара пол-литровых бутылок со сливками и кулек с какой-то выпечкой.

Приняв у нее из руки сетку, я протянул ей цветы. Полянцева пошла красными пятнами.

Ситуацию усугубила все та же зрелая прелестница. Перед этим, уже бесцеремонно повернувшая коробку с тортом этикеткой к себе.

– Вот, Светочка, пришел молодой человек и требует Светлану Полянцеву! – Хочу, говорит, Светлану и все тут! – весело сообщила она.

Наверное, у них тут скучновато, а тут я со своей провинциальной непосредственностью нарисовался, догадался я. Хамить веселым теткам было нельзя, их квалификация мне, возможно, скоро понадобится. Однако и Светку жалко. Полянцева по-прежнему была тонкокожей и излишне восприимчивой. Надо было как-то перекрашивать ситуацию в другой психологический цвет. И относительно мирным путем.

– Именно так! На полгода злая судьба нас со Светланой разлучила! – печально затряс я головой, как мигрант с Казанского вокзала, – А ведь мы с ней близнецы, мы с ней с самого рождения неразлучными были! Ели, спали вместе, бывало, что и на одном горшке сиживали. А тут такая беда приключилась! – сокрушался я, – Целых полгода!

Я с постным лицом повернулся за сочувствием к бестактной насмешнице.

Теперь уже сама эта шутливая тетенька изменилась в лице и вся ее веселость начала неудержимо замещаться смущенной виноватостью. Она даже покраснела.

– Близнецы? – растерянно выкатила глаза дамочка, эротично приоткрыв свой рот, и от того стала еще притягательней.

– Однояйцевые! – решительно подтвердил я, боднув подбородком воздух для пущей убедительности, – Одно у Светки, одно у меня.

– Корнеев!! – срываясь на фальцет, топнула ногой сзади Полянцева. Теперь она уже не выглядела смущенной. Маятник ее эмоций качнулся в противоположную крайнюю точку. А в состоянии возмущения эта девушка и раньше никогда не выглядела беззащитной. Теперь за устойчивость ее психики я был спокоен.

– Что, душа моя?! – я старался смотреть на своего бывшего комсорга со всей безмятежностью, на которую только был способен.

Через минуту я уже точно знал, что нотариусы советского времени и, особенно из числа женского сословия, очень веселые люди.

Громче всех смеялась сидевшая у окна руководящая дама, бережно трогая платочком безупречно подведенные глаза.

Через полчаса, выходя из нотариальной конторы номер шесть, я уже ничуть не сомневался, что ее коллектив поможет мне вступить в права на призовое имущество самым надлежащим образом. На то самое имущество, которое я так бессовестно и цинично вымогаю у потребительско-партийно-милицейской элиты этого города. Теперь, главное, довести это мероприятие до логичного завершения. Ради принципа. А уж правильно оформить бесстыдно отнятые блага, эти милые женщины мне помогут со всей своей старательностью.

Я уже давным-давно для себя решил, что я не тварь дрожащая и право имею. Если не на всё, то на очень многое. Но сейчас равновесия у меня в душе не было. Комсомольское сознание юноши покрылось нервной сыпью. Да и мой взрослый разум омрачало то, что я до сих пор так и не нашел рациональных оправданий для своей, в общем-то, мальчишеской выходки с этой экспроприацией. Бессмысленность меня всегда раздражала. Особенно, бессмысленность своих недостаточно взвешенных решений и поступков.

Тот факт, что я обложил своих обидчиков денежно-имущественным штрафом, безусловно, как-то скрашивал прежнюю мою обиду. Чего там, этот унизительный для номенклатурщиков кидок, добавил мне настроения. Потому как, с учетом отнятого у меня здоровья, эти твари разозлили меня отнюдь не шутейно. Было бы, чем их еще наказать, я бы непременно и это сделал. Но, вместе с тем, я совсем не испытывал радости от обрастания всем этим хламом, в виде движимого и недвижимого имущества. Кроме денег, разумеется. Ну и квартиры. Впрочем, автомобиль тоже пригодится. Н-да…

С такими неустаканенными мыслями я вернулся в Октябрьский РОВД. Кулинарные приятности с чаем, которыми меня угощали милые женщины из нотариата, погоды для молодого растущего организма не сделали и я уже с нетерпением поглядывал на часы, думая о приближающемся обеде.

Заглянув к Зуевой и привычно соврав, что вернулся из прокуратуры, я пошел к себе принимать к производству свежеотписанные дела.

Однако насладиться бумажной рутиной мне не дали. Едва я с величайшим трудом вник в отвратную канцелярщину, в кабинет ввалился возбужденный опер Гриненко. Неужели мой грядущий обед под угрозой срыва?! Н-да…