Глава 11

– Следствию категорический привет! – жизнерадостно поприветствовал меня опер, – Как сам? Как успехи в борьбе с кражами личного имущества трудящихся?

Честно говоря, такая живая заинтересованность опера Гриненко меня озадачила. Без особой нужды опера обычно в следствие не заходят. Хотя бы из-за того, чтобы не нарваться на неудобные вопросы. О неисполненном поручении, например. Или о не отловленном обвиняемом, проходящем по уголовному делу и находящемся в розыске.

– Всё нормально! И сам здоров, и борьба усиливается, – осторожно ответил я, еще не понимая, зачем ко мне припёрся Гриненко.

– Вот, если бы вы, товарищ старший лейтенант Гриненко Станислав, отработали своевременно мои два поручения, которые я неделю назад вам направил, то, глядишь, и раскрыл бы я уже эту серию краж! – укорил я веселого опера.

Гриненко досадливо поморщился, но улыбка снова вернулась на его лицо.

– А вот зря вы, товарищ следователь, уголовный розыск в бездействии попрекаете! Кабы не наш доблестный уголовный розыск, то что бы ваше следствие делало?! – быстро нашелся с ответом опер и нахально уселся на место отсутствующей Иноземцевой.

– В общем так! – Гриненко откинулся на спинку стула, – Есть у меня подвижки по твоим кражам! Вчера со своим «шуриком» встречался, он в одном дворе с терпилами живет. С Гущиными. Сорок шестой дом по Победе. Помнишь таких? – насмешливо, как ехидный экзаменатор смотрит на студента-прогульщика, уставился на меня опер.

– Помню! – безжалостно изгадил я триумф нежданного гостя из ОУР, – Двенадцатая квартира. И, что там тебе твой стукачок нашептал?

Улыбка у Гриненки слегка померкла, но совсем с его лица она не сошла.

– Сын потерпевших Гущиных Дима, после кражи денег у его родителей определенно намеревается зажить на широкую ногу! – самодовольно поведал оперативник, – Денег у моего человечка занял под якобы близкий приход наличности. И кредит он обещнулся вскорости отдать. Уверенно так обещнулся!

– И много занял? – поинтересовался я, немного оживая от предвкушения следовательской удачи.

– Сорок рублей, – разочаровал меня размером займа Гриненко, – Да ты не кривись, Корнеев, он, вообще-то двести просил! Но мой «шурик» не Рокфеллер, сколько было, столько и дал. Полагаю, что дал под проценты, так-то он до денег жадный.

А ведь и правда, есть над чем подумать! Без наводчика жулики точно, не обошлись.

– Я сегодня вечером как раз собирался потерпевших навестить, – поделился я своими планами с опером, – Вот с Гущиных и начну! Заодно и с этим Дмитрием познакомлюсь. Сколько годочков сынишке?

Дверь кабинета распахнулась без предварительного стука. В дверном проёме стояла Антонина.

– Корнеев, к шефу! Срочно! – выдала она команду от порога и стремительно развернувшись, удалилась с гордо поднятой головой, даже не удосужившись закрыть за собой дверь.

– Эк, как у вас всё строго! – подивился Гриненко и поднялся из-за стола, – А сыну Гущиных двадцать два.

– Ты свой подсобный аппарат сориентируй на этого младшего Гущина! – настоятельно порекомендовал я ему, тоже поднимаясь со стула.

В приемной Данилина я ожидаемо увидел капитальную во всех отношениях женщину.

– Валентина Викторовна, Алексей Константинович на месте? – я не считал нужным скрывать удовольствие, с которым всегда смотрел на эту добрую и теплую, как мрамор женщину.

– Заходи, Сергей! – ее лицо показалось мне чуть приветливее, чем обычно.

То, что Валентина назвала меня не по фамилии, а по имени, я отметил особо. Такого рода обращение от этой женщины чего-то, да стоило.

Просочившись в кабинет, я плотно прикрыл за собой дверь и почтительно замер с уважительностью во взгляде. К своему мудрому и справедливому руководству.

– Чего встал? Проходи! – Данилин кивнул головой на место своего бывшего заместителя Ахмедханова.

Поняв его жест, как приглашение садиться, я пристроился на стул и снова уставился на начальника.

– Как у тебя дела? – задал он вопрос, которого я ожидал меньше любого другого. Слишком уж неопределенным и всеобъемлющим он был.

В ответ я удивленно поднял брови. Я действительно ничего не понимал. Вроде бы совсем недавно, вот еще только утром на оперативке я за все дела перед ним оправдался. После чего он сам же меня по матушке благословил и отпустил дальше понижать криминогенную составляющую.

На всякий случай я с еще большим вниманием уставился на руководство.

– Я в том смысле, как твои дела? Не уголовные, а вообще? – поправился подполковник, что-то выглядывая в моем лице, будто подозревал меня в краже писчей бумаги, копирки или еще какого казенного имущества.

– Все в пределах дозволенного, товарищ подполковник! – с осторожной бодростью ответствовал я.

Я поспешно отматывал память назад, перебирая в мозгу все свои косяки и прегрешения за последние дни. Ничего особо зазорного в мозгу не всплывало.

Видя, что я не собираюсь добровольно распахнуть перед ним душу, Данилин подстегнул меня конкретизирующим вопросом.

– Вчера, после девятнадцати часов кто к тебе приходил в кабинет? – отец-командир, не мигая, как удав смотрел мне в глаза.

Вон оно, что!

Место для вчерашнего рандеву с недружественными старшими товарищами я выбрал тактически верно, но вот стратегически всех сопутствующих издержек я не учел. Следовало при подготовке встречи морщить ум более тщательно. Упущение, однако! И вот оно прилетело, не задержалось!

Пичкарев, сука, вчера дежурил сутки, он и настучал. Больше некому. Никого из руководства вчера после девятнадцати часов в райотделе не было. На то и был мой расчет.

Дежурный по РОВД в это время обычно крепко занят. Потому что, это было самое урожайное время для доставки административно задержанных и регистрации всевозможных происшествий. Но даже, если бы дежурный кого-то из вчерашних моих гостей и срисовал, то он бы уже вчера начальнику РОВД домой отзвонился. В крайнем случае, сегодня утром при сдаче дежурства доложился бы. И тогда не Данилин, а Дергачев сегодня с утра меня пытал бы. Со всем пристрастием и еще до оперативки.

С другой стороны, ничего предосудительного в визите ко мне группы таких уважаемых товарищей нет и быть не может. Ни Копылов, ни Гудошников, ни Герасин агентами ЦРУ или Моссада не являются. По крайней мере, официально таковыми они по нашей райотдельской картотеке не числятся. А, следовательно, и упрекнуть меня Данилину не в чем. И не только Данилину. Чист я, касательно этого визита я перед руководством Октябрьского РОВД. Аки моча младенца чист!

Лишь бы вчера за дверью этот задрот Пичкарев не стоял и нашей крамольной беседы не подслушивал. А все остальное, есть тлен и суета.

– Евгений Геннадьевич Копылов вчера с Герасиным по-товарищески заходили. И Гудошников с ними, – обыденно, как о визите посыльной Тонечки в соседний кабинет сообщил я шефу.

Мне оставалось только догадываться, насколько раздражен непониманием происходящего Данилин. И поэтому я всерьез опасался, что мой неверно выбранный тон или неправильно сформулированный ответ могут спровоцировать вспышку его нешуточной агрессии.

Данилин продолжал меня сверлить взглядом и молчал, явно давая мне понять, что ждет дальнейших объяснений.

Закапываться в подробности и тем самым сокращать себе пространство для маневра в дальнейшем вранье, было не в моих интересах. В том, что придется врать или, как минимум, существенно не договаривать, я не сомневался. Поэтому я прервался на первой же фразе и снова со всем уважением вперился в лицо начальника.

– Зачем они к тебе приходили? – сосредоточившись на прикуривании сигареты, майор делал вид, что не осознает бестактности своего вопроса.

– Они проконсультироваться хотели. По частному вопросу. Уверяю вас, Алексей Константинович, к Октябрьскому РОВД это никакого касательства никак не имеет! – мягко и максимально уважительно произнес я.

После этой фразы, смотреть в глаза майора я уже не решался и поэтому внимательно разглядывал свое отражение в полировке стола.

– Ты ох#ел, Корнеев? Какой на х#й частный вопрос?!! Ты что тут за афёры в моем отделении крутишь? – резьба была сорвана и перегретый пар из начальника, грохоча, рвался наружу.

Лишь бы кидаться чем тяжелым не начал, опасливо думал я, по-прежнему глядя перед собой и вспоминая, какие твердые предметы обычно находятся на столе Алексея Константиновича.

Надо отдать должное шефу, бесновался он недолго и уже через пару минут взял себя в руки. Не поднимая улетевшей куда-то сигареты, Данилин прикурил новую и высосал ее в три затяжки. Подойдя к шкафу с книжными полками, он отодвинул какие-то справочники и достал из-за них початую бутылку водки. Налив успокоительного на треть в извлеченный оттуда же стакан, он одним глотком опрокинул его в себя.

– Почему Копылов и Герасин? Какие у тебя с ними дела? И почему они к тебе сюда ходят? – главный следак нашего РОВД смотрел на меня почти просительно.

А ведь у него назревает полная жопа. Если протекло к нему, то и до Дергачева рано или поздно дойдет. И тот у него обязательно спросит. А никакого вменяемого ответа для начальника РОВД у Данилина по этому поводу нет.

Надо как-то успокаивать начальника.

– Товарищ майор, поверьте, ни вам, ни кому-либо еще, нет никакой нужды беспокоиться. Даю слово, что это абсолютно частное дело! – я говорил чистую правду и очень надеялся, что многоопытный мент Данилин это учувствует и хотя бы немного успокоится.

Не отводя открытого взгляда от его лица, я продолжал оправдываться.

– Алексей Константинович, ну не могу я вам всего рассказать! Это не в моей компетенции. Копылов с Герасиным, мягко говоря, меня не поймут, – привел я самый последний довод.

Майор опять подошел к книжному шкафу, но передумал и бутылку доставать не стал.

– Сергей, может, ты в городское управление переведешься? – повернулся он ко мне.

Тоже по имени назвал. Нехороший признак. Потому что уже перебор.

– Я тебе самые лучшие рекомендации дам и с руководством постараюсь договориться, – без особой надежды смотрел на меня этот некогда железный человек.

Было очень плохо, что я его таким видел. Не простит он мне этого. Хреново!

– Кадры УВД не пропустят, – уверенно обломал я начальника.

На фига мне сейчас эти карьерные пертурбации? Вызывающие нездоровый интерес у всех подряд. Кроме того, здесь я уже более или менее освоился и примерно знаю, чего и от кого ждать. Опять же, самая приоритетная моя задача остается прежней – набрать запаса непотопляемости. А, стало быть, самое пока оптимальное для меня, это слиться с пейзажем и не отсвечивать. И вылезти из окопа, только тогда, когда наберу аккордное количество очков. Не раньше. А пока, даже без предложенного ничем не оправданного карьерного роста, у меня присутствует явный талант привлекать к себе лишнее внимание. В темном недобром для меня лесу, под названием «городское УВД», с незнакомыми мне аппаратными схемами и интригами мне не выжить, сожрут.

Нет, не надо мне пока в городское УВД.

Выходя из руководящего кабинета, я встретился взглядом с Валентиной. Глаза безупречно исполненной мраморной статуи светились вполне себе живым женским любопытством. А на холеном лице проступил заметный румянец. Видимо, толщина перегородки между приемной и кабинетом шефа не в полной мере соответствовала сегодняшним эмоциям Алексея Константиновича.

До конца рабочего дня меня никто больше не дергал. Даже моя непосредственная начальница Зуева. После вечерней оперативки я приступил к обходу терпил.

У подъезда Гущиных я был около семи вечера. Оба родителя занимателя Дмитрия были тружениками и ловить их дома раньше семи вечера никакого смысла не было.

Присев на лавочку рядом с тетками пенсионного вида, я простодушно начал расспрашивать их на предмет недавней кражи, имевшей место в их подъезде. Поначалу оробевшие при виде милицейского удостоверения бабки, быстро освоились и я только успевал мысленно фиксировать поступающую от них информацию. Доставать бумагу и авторучку я не стал, дабы не осквернять ими доверительной интимности происходящего.

От вышедших в тираж местных дам я узнал, что семейство Гущиных до недавнего времени было эталоном советской ячейки общества. Но вот уже больше полугода, младший Гущин, тот самый, который Дмитрий, ступил на скользкий путь прожигателя жизни. Соседи все чаще и чаще стали видеть его в состоянии нестояния. А однажды он даже заблевал кабину лифта прямо при соседях-попутчиках по пути на верхние этажи. Мало того, на замечания проживающих по соседству граждан, этот, прежде вежливый парень, теперь неизменно огрызается и хамит. И в свой институт Дмитрий теперь не ходит, предпочитая общение с сомнительной шантрапой учебе в ВУЗе.

Напитавшись первичной информацией, я поблагодарил своих собеседниц и поднялся на шестой этаж. Долго ждать после звонка мне не пришлось, дверь двенадцатой квартиры мне открыл мужик в синем спортивном костюме. Судя по возрасту, это и был отец семейства – Гущин Николай Федорович. Из протокола его допроса я знал, что работает этот обворованный гражданин старшим технологом на горпищекомбинате.

В квартиру меня пустили только после того, как я показал удостоверение. Видно, обжегшись на молоке, Гущины теперь никому на слово не верят. Пока я переобувался в предложенные хозяином тапочки, из квартирных глубин в коридор выплыла дородная женщина в роскошном цветастом халате. Оказавшаяся, как я и предполагал сохозяйкой данной квартиры, Гущиной Натальей Леонидовной. И по совместительтсву, главным экономистом завода «Металлист».

– Вот, Наташа, товарищ из милиции пришел! – доложился супруге гражданин Гущин, – Говорит, что он следователь и занимается нашей кражей! – сдал меня пищевик.

По уважительности его тона при обращении к жене, все мои предположения относительно того, кто в этом доме хозяин, обрели полную определенность.

– Что, неужели вы жуликов наконец-то поймали? – строго обратилась ко мне Наталья Леонидовна, показывая всем своим видом, что мне сейчас самое время достать из своего портфеля украденные у них пять с половиной тысяч рублей. И незамедлительно отдать их ей.

– Не поймали пока, но обязательно поймаем! – со всей уверенностью, на которую только был способен, ответил я.

Атласные павлины на груди и боках статной женщины недовольно заколыхались. Не поверив, очевидно, услышанным от меня обещаниям вернуть украденные тысячи в мозолистые руки главного экономиста.

– Но для этого мне необходимо уточнить некоторые детали! – обратился я к строгой женщине в парадном халате.

Скептически поджав губы, мадам Гущина показала мне рукой на кресло у журнального столика и сама уселась на второе.

– Что вас интересует? – с достоинством вопросила она, поправив разошедшиеся полы своего халата, – Нас уже дважды допрашивали, но толку от этого никакого!

Пропустив мимо ушей её упрек в адрес МВД, я принялся задавать вопросы.

– Скажите, а на кого из вашей семьи были приобретены путевки в пансионат «Дубки»? – поинтересовался я, зная уже ответ из протокола допроса. – И кто из вашей семьи в день кражи находился там?

– Вы, что, думаете мы сами себя обворовали?! – возмущенно фыркнула Гущина, – Так это вы напрасно! Мы все трое в «Дубках» в тот день были! У нас семейная путевка на весь заезд была оформлена. На меня она была оформлена и на все две недели!

– Скажите, Наталья Леонидовна, а почему в ведомственном пансионате вашего предприятия отдыхают посторонние люди? – начал я подводить разговор к остальным терпилам. По странной случайности поправлявшим свое здоровье в тех же «Дубках». Никакого отношения к «Металлисту» не имеющих, но пребывающих в пансионате во время совершения краж из их квартир.

– Они не посторонние! Часть путевок наш завод по договору представляет другим предприятиям города. Мощности пансионата превышают спрос работников нашего завода, – пояснила мне Гущина.

– Наталья Леонидовна, а что за событие вы отмечали за неделю до кражи? – задал я вопрос, очень меня интересующий.

– У Витьки Кладова день рождения был, вот вся наша компания и собралась! Шашлыки жарили, вино пили! – вклинился в разговор осмелевший Гущин, – Мы же не первый год вместе в «Дубках» отдыхаем, сдружились все уже!

– И много вас тогда собралось на этом дне рождения? – я достал из портфеля блокнот и авторучку.

– Ну так, человек пятнадцать. Или даже больше! – с удовольствием вспоминал Николай Федорович, – Все свои были!

– С каких это пор ты шалав и проституток своими считаешь?! – грозной коброй зашипела на супружника мадам Гущина и тот испуганно вжал голову в плечи.

– Кладов на свои именины тогда каких-то двух профурсеток притащил! Я сразу уйти хотела, да вот этот кобель уговорил остаться! – женщина в павлинах почти с ненавистью ожгла взглядом своего супружника, – Он с одной из них даже танцевал, мерзавец!

Бедолага Гущин еще больше съёжился и было видно, как он поглядывает на дверь в соседнюю комнату. Но эвакуироваться технолог все-таки не решился и остался сидеть на диване. Однако, когда по моей просьбе Наталья Леонидовна вышла на кухню за стаканом воды для меня, ее муж подмигнул мне и произнес тихо, но с чувством.

– Девки, аж до сих пор в дрожь бросает! Особенно Галя! Такая жопа! А грудь… – Гущин закатил глаза.

Но тут вернулась его высконравственная супруга и протянув мне питьё, снова строго посмотрела на своего мужа.

– А эти проститутки, товарищ следователь, они там со всеми мужиками перетанцевали! – продолжала мне ябедничать возмущенная Наталья Леонидовна, – Этих шалав даже присутствие жен не смущало! – она опять гневно зыркнула на мужа.

– Наташенька, ты заблуждаешься! Одна из этих девушек с нашим сыном дружит! – вдруг решился на оправдания подспудно кобелирующий технолог, – Галя, та, с которой я танцевал. Очень приличная девушка.

– Заткнись, скотина! – не поверила в добродетель приличной девушки Галины мадам Гущина и павлины на ее объемных боках, и груди возмущенно затрепетали.

– Вы, товарищ следователь, проверили бы этих проституток! – посоветовала мне строгая женщина. И мне действительно захотелось их проверить.