Глава 12

Раздача слонов. Почти Корейко.

Еще, когда неделю назад я шел от Гущиных на остановку, в моем мозгу уже царапалась призрачная мысль. До того дня рождения краж не было. А после него, сразу пять эпизодов за три дня! Получается, что некий Витька Кладов привел двух разбитных девиц к себе на днюху, но танцевали они не с ним, а с распушившими перед ними свои хвосты мужиками. Относительно состоятельными по здешним меркам. И потом квартиры пятерых из этих фазанов-танцоров оказались обнесенными.

Но половину последующего за визитом к Гущиным дня я занимался не уголовными, а своими личными шкурными делами. Для этого, не будучи уверенным, что не спалюсь на очередном мифическим походе в прокуратуру, я даже пошел официально отпрашиваться к начальнику СО майору Данилину. Слишком уж велик был шанс влететь на прогул.

Не раскрывая всех постыдных частностей, граничащих с уголовщиной, я попросил отпустить меня со службы после обеда. Алексей Константинович долго и очень пристально вглядывался в мои честные глаза, но, кажется ничего для себя опасного в них не увидел.

– Должен будешь! – прикуривая, объявил он мне своё положительное решение, – Попробуй только не раскрой квартирные! И, чтоб без продления сроков!

– Говно вопрос! – вырвалось у меня еще до того, как включился мозг взрослого и мудрого человека.

– Ну-ну! – только и произнес мне в ответ мой начальник и уже традиционно отвернулся от меня к окну. Наверное, сомневаясь уже в здравомыслии своего решения.

Получив индульгенцию на самовольную отлучку, скромничать я не стал и зайдя в кабинет лишь для того, чтобы переодеться, покинул здание РОВД. Предварительно созвонившись с Нагаевым и договорившись с ним о встрече в нотариальной конторе с шестым номером.

В нотариальное присутствие я не торопился. Благодетели там должны будут появиться только через два часа. И Вове я велел заехать домой за паспортом.

Потому, сначала я направился в гастроном и в кулинарию. А потом, не желая ломать традицию, на такси выдвинулся на рынок к курносому цветоводу. Вернее, к носатому цветоводу.

В итоге, в нотариат я явился во всеоружии. С бухлом, цветами и тортом с конфетами. Мне повезло, посетителей в конторе не было и я без помех, и посетительских глаз, в два захода затащил припасы в помещение. Персонал заведения наблюдал за моими действиями с одобрением и некоторой опаской.

– Сережа, вы кому-то из нас намерены сделать предложение? – решилась прояснить ситуацию наивно хлопающая ресницами сорокалетняя нимфетка по имени Светлана. С отчеством Юрьевна.

– Определённо! – подтвердил я её смелое предположение.

– И кому же? – Светлана Юрьевна кокетливо сдунула непослушный локон и потупила глазки.

– Терзаюсь от затруднения выборе, Светлана свет Юрьевна! – изобразил я во взгляде смятение, – Либо вы, либо Ираида Зиновьевна! – указал я букетом на заведующую конторой. Обе дамы довольно засмеялись, а Полянцева неодобрительно нахмурилась.

Нагаев заявился, как я и просил, по гражданке. И, главное, вовремя. Объяснить ему происходящее и его в нём роль, я не успел. В дверь конторы ввалился гражданин Гудошников. Илья Михайлович был хмур, но деловит. Передав заведующей свой паспорт и документы на гараж, он сунул мне в руки мой паспорт. Открыв его на нужной странице, я с удовлетворением обнаружил там штамп с новой пропиской. Адрес внутри штампа был тот, который мне хотелось там видеть. Силён потребсоюзовец! Одним днем выписать и прописать человека в его отсутствие, это очень круто!

Следующие два благодетеля явились вместе. Копылов и Герасин также передали правоустанавливающие документы на дачу и автомобиль Ираиде Зиновьевне, а та уже распределила сделки по подчиненным.

Для оформления доверенности на машину я дал вовин паспорт. Иначе сам на себя переоформить машину я не смог бы. Нагаев хлопал глазами, но не спорил и вопросов не задавал.

Примерно через час процедура смены собственников завершилась и трое товарищей попросили меня проводить их на улицу. Выходил я, как Юрий Гагарин, провожаемый взглядами, в которых читалось явное сомнение, что я вернусь.

– Вопрос закрыт? – угрюмый Герасин не стал размениваться на словесные прелюдии.

– Закрыт! – подтвердил я, не отводя взгляда от его свинцовых зрачков.

– Точно? – задал он второй вопрос.

– Абсолютно точно! – подтвердил я.

– Пленку отдашь? – задал скользкий и очень нехороший вопрос подполковник.

– Зачем? – пожал я плечами, – Все-равно ведь вы понимаете, что копию я себе оставлю!

Герасин и Копылов переглянулись и, как мне показалось, облегченно выдохнули.

– Значит, так, Сергей, ты подвоха с нашей стороны не жди! – Копылов смотрел на меня хоть и исподлобья, но на удивление, без ненависти, – Дело сделано и на этом точка! Но уж и ты будь добр, не вздумай шутить! Тебе еще жить, да жить! С таким-то богатством! Мы поняли друг друга?

– Поняли, Евгений Геннадьевич! – твердо ответил я, не отводя глаз, – С моей стороны тоже подлости не ждите, я слово даю!

– Ну и ладно! – он протянул мне ключи от машины, – Владей!

Вслед за ним хмурый Герасин тоже сунул мне в руки тяжелую связку.

– Я дня через два ключи отдам, мне вещи надо забрать и мебель вывезти! – вопросительно посмотрел на меня гражданин Гудошников. Я согласно кивнул головой и не ожидая прощальных рукопожатий, повернувшись, пошел назад в контору праздновать.

Кладов. Гущин. Вирясов.

Сегодня после оперативки я пригласил к себе Гриненко. Едва мы с ним начали беседу, как в кабинет зашла заботливая Зуева с тарелкой, на которой лежала горка бутербродов. Зашла, да так и осталась, присев на стульчик в углу. Так мы и сидели в моем кабинете втроем. Мы с Гриненко пили чай, закусывая бутербродами и рассуждали на предмет причастности к кражам Витьки Кладова и его девиц. А Зуева, не вступая в разговор, слушала. Выгнать начальницу я не мог. Во-первых, субординация, а во-вторых, бутерброды.

– Поводить их надо! Того Кладова и младшего Гущина! – взялся убеждать я опера, – Отец Дмитрия проговорился, что с одной из них его сынишка состоит в отношениях! Но на дне рождения она с посторонними мужиками отплясывала, а Дмитрий почему-то делал вид, что ему хрен по деревне! Надо хотя бы эту Галю установить! Пиши заявку на «ноги»!

На что Гриненко не менее доходчиво объяснял мне, что оформлять официальную заявку на «семёрку» под Кладова дело бессмысленное. Уныло мотивируя тем, что слишком нудная эта процедура для простых оперов из райотдела. И, что все равно не дадут.

– Серега, это тебе не кино, это жизнь, – как второгоднику из вспомогательной школы втолковывал мне Стас, – Вот, когда у дочери второго секретаря горкома на нашей территории машину угнали, вот тогда нам дали все и сразу. С мокрого разбоя «ноги» сняли и нам отдали!

– Стас, давай попробуем, за спрос ведь не бьют! – увещевал я опера.

– Бл#дь, да на хрена мне пробовать, если я уже столько напробовался! – опер махнул рукой над своим темечком, – Да ты у своего Данилина поинтересуйся, если мне не веришь! И от него услышишь то же самое! Тебе еще обязательно скажут, что оснований для привлечения «семерки» недостаточно.

С его слов, по их предыдущим заявкам, наружного наблюдения им еще не дали и когда дадут, неизвестно. А мне было необходимо выявить связи Виктора Кладова. В частности, меня очень интересовала та самая Галя и ее подружка Люся. Эти приятные во всех отношениях дамы заслуживали внимания тем, что вокруг них на том празднике вились мужики, хранившие дома большие суммы. А потом все эти состоятельные люди практически одновременно стали потерпевшими. В такие совпадения я не верил.

– А ты сам не мог бы присмотреть за Кладовым? Хотя бы несколько дней? – сделал я проброс жующему мои бутерброды Гриненко.

Он посмотрел на меня с грустным разочарованием и, качая головой, укорил:

– Подставить хочешь? Корнеев, да меня мое начальство уже на второй день вздрючит. У нас по другим делам завал, Тютюнник злой, как бобик. Его каждое утро Захарченко с Дергачевым, не снимая штанов имеют.

Начальника ОУР Тютюнника я не любил и мне очень хотелось представить эту картину, но времени было жалко. Сроки идут, а в деле только бестолковая макулатура и ни одного задержанного.

Никуда тут не деться, придется ломать шаблоны и, забегая вперед истории, насаждать в МВД систему хозрасчета. Для начала, монетизируя отношения в цепочке «следак-опер». Иначе построению моей деловой репутации неприкасаемого специалиста угрожает вероятность краха.

Я указал Зуевой глазами на выход и она меня поняла. Дождавшись, когда за ней закрылась дверь, я принялся выстраивать неформальные экономические отношения с ОУР.

– Видишь ли, Станислав, некая группа заинтересованных лиц, из числа потерпевших по этой серии, предложила мне небольшую премию. Я поначалу отказался, а теперь, послушав более опытного товарища, вижу, что поспешил. Как ты смотришь, если за раскрытие ты получишь одну тысячу рублей?

Гриненко перестал жевать и взглянул на меня с заинтересованным недоверием. Потом рывком кадыка проглотил недожеванное, посмотрел на свои ботинки и снова поднял на меня глаза.

– Тысячу, говоришь?

– Да, Стас, тысячу. Ты же лучше меня понимаешь, что эта серия не бином Ньютона и если чуток пошевелиться, то раскрыть ее вполне реально. Надо только задницу приподнять! – продолжал я ненавязчиво совращать оперуполномоченного.

– Один не смогу, спалюсь. Бориса еще возьму! – начал деловито рассуждать в одночасье скоррумпированный мной сослуживец.

– В пределах тысячи, Стас! И оплата по результату, – застолбил я условия найма.

– Да понял я! – Гриненко потянулся за последним бутербродом, – И ты, это, ты побольше мне отдельных поручений по этому делу направь. Если что, то хоть ими от Тютюнника прикроюсь! – подбросил толковую мысль опер.

С начала недели Стас попеременно с Борисом плотно приглядывали за Кладовым. Занимались они этим факультативно, прикрывая друг друга перед начальником ОУР.

На третий или четвертый день опера зафиксировали первый интересный контакт Кладова с каким-то плюгавым мужиком лет сорока. Поскольку Виктор был нам уже относительно известен, я переориентировал топтунов за этим мужиком.

Гриненко выяснил его адрес и произвел установку этого персонажа. Неизвестный оказался Вирясовым Алексеем Николаевичем, известный в узких кругах как «Сивый». Который в свои тридцать восемь лет уже дважды побывал в местах не столь отдаленных. И оба раза за квартирные кражи. Освободившись полгода назад, он проживал у своей тетки в Центральном районе и нигде не работал.

Опера оживились, почувствовав, что дело сдвинулось в сторону раскрытия. Их уже не нужно было уговаривать и подталкивать. Они как-то умудрялись совмещать текущую работу в ОУР и слежку за Вирясовым.

В течение последующей недели объект трижды встречался с привлекательной дамой, по своему экстерьеру очень подходившей под описание сисясто-жопастой Гали. Все встречи происходили в людных местах и со слов Гриненко носили деловой характер. Отдельно Стас отметил, что подход-отход к месту встреч и от них Вирясов производил проверяясь. Коряво и неумело, но, тем не менее.

Это радовало и давало надежду на то, что время тратим не зря. Если, конечно, Гриненко не заигрался в шпионов и оценивает поведение клиента объективно. Также были отмечены две встречи Вирясова с Дмитрием Гущиным. Оба раза по инициативе Гущина, который перехватывал Вирясова у его подъезда. И каждый раз их контакт начинался с бурных упреков, которые Дмитрий изливал на собеседника.

Понять, в чем была суть этих наездов, не представлялось возможным из-за большого расстояния. Дважды Вирясова теряли на окраине города в районе промзоны и гаражных массивов. Претензий по этому поводу операм я не высказывал, так как сам требовал от Гриненко, чтобы они не рисковали, вели себя осторожно и держались как можно дальше от объекта. Все-таки Стас и Борис обычные опера, а наружное наблюдение, как я слишком хорошо знал из прошлой жизни, это целая наука.

И все-таки, они прокололись. Вчера вечером, провожая клиента в сторону его адреса, Гриненко засветился. Вирясов, срисовав слежку, занервничал и пошел в отрыв. Слава богу, у Стаса хватило ума и резвости его не отпустить. Он догнал его, а догнав, скрутил и доставил в Центральный РОВД, который был неподалеку.

Коллеги из Центрального любезно помогли с дежурным транспортом. И уже через полчаса Вирясов сидел в камере нашего РОВД, а Гриненко в моем кабинете.

– Понимаешь, нас всего двое и одежда у нас одна и та же – оправдывался Стас, – А мы его уже шестой день водим.

Он был прав на все сто. И у меня язык бы не повернулся, чтобы упрекнуть оперов. Они и так сделали невозможное. Полторы недели по очереди пасли по городу жуликов, это раз. И не спалились перед своим начальством, выполняя всю свою текущую работу в ОУР, это два. То, что Кладов, Вирясов и Дима Гущин жулики, я не сомневался. Слишком много косвенных и, опять же, Галя! Вернее, девица, похожая на нее своими выдающимися спереди и сзади достоинствами.

А потому, не мудрствуя лукаво, я без колебаний выписал гражданину Вирясову рубль двадцать две. Говоря процессуальным языком, я задержал его в порядке статьи 122 УПК РСФСР на трое суток.

Во время допроса задержанный не наглел, но вел себя уверенно и отрицал любую свою причастность к кражам.

Такое его поведение было вполне предсказуемым, ибо рассчитывать на быстрое признание дважды сиженного крадуна было бы наивно.

Однако у меня уже были кое-какие мысли на этот счет. Но для их реализации мне был необходим еще и младший Гущин.

В прошлой моей оперской жизни было много всякого. И вот теперь я ворошил память, пытаясь найти, пусть сомнительные, но эффективные методы против своего Кольки Сапрыкина. Вернее, двух Колек.

Задуманное мной авантюрно-оперативное мероприятие было из прошлого-будущего арсенала креативного сыщика. Меня, то есть. С помощью которого, тогда, в 90-е, я со товарищи с переменным успехом громил оргпреступность нашего областного центра. Вот и теперь, чтобы осуществить очередное беззаконие во благо советского общества, мне была необходима небольшая модернизация кабинета.

Надо было усилить конструкцию двух встроенных шкафов. Они и без того, собранные из доски сороковки, выглядели монументально. Десятки слоев краски придавали шкафам вид неприступных монолитных сооружений. Шпингалеты тоже внушали уважение своей массивностью. Не двери, а ворота монастыря.

Все-таки умели раньше крепко строить. Без затей, но на века. И стройматериалов на госучреждения не жалели. Не устраивало меня только то, что двери шкафов были двухстворчатые и распашные. Как ни крути, а решеток на окнах кабинета не было.

Мне опять требовалась консультация и помощь специалиста. Нужен был плотник со стороны, так как я подозревал, что старшина РОВД моих новаций относительно вверенного ему казенного имущества, скорее всего, не одобрит.

По пути домой я зашел в свой ЖЭК, он как раз располагался на первом этаже соседнего дома. Нашел там мастера и он отвел меня в подвал к мужичку в телогрейке, с огрызком карандаша за ухом. Как я и предполагал, от левака мастеровой не отказался и пообещал завтра ближе к обеду зайти в РОВД, чтобы оценить фронт работ и потребность в материалах.

Плотник оказался деловым человеком и на следующий день, сняв складным метром со шкафов все нужные размеры, предложил свой вариант дополнительной технической укрепленности обоих сооружений. За пятнадцать рублей он был готов приладить на двери чуланов поперечные металлические перекладины с проушинами для замков.

Предложенная конструкция никак не претендовала на изящность, но радовала абсолютной надежностью. Я дал согласие, после чего раскрыл перед специалистом каретниковские закрома. Мастер уважительно окинул взглядом уходящий под потолок штабель из ровных рядов порожних водочных бутылок. Мне даже показалось, что, как профессионал, я несколько вырос в его глазах.

Вспомнив про бартерную экономику, я предложил плотнику в счет оплаты его труда всю наличную стеклотару. По его глазам я понял, что сделал ему очень выгодное предложение. Деревянных дел мастер даже пообещал мне в виде бонуса два навесных замка и выразил надежду на дальнейшее сотрудничество. К концу рабочего дня все было закончено и даже каретниковское наследство в полном объеме покинуло стены РОВД. Мой кабинет к борьбе с преступностью был готов в полной мере.

За два дня до этого я поставил Гриненко задачу всеми правдами и неправдами определить Диму Гущина под административный арест минимум на пять суток. Например, за нецензурную брань в общественном месте. Все равно он когда-нибудь заматерится на улице или в автобусе. Благо, Митенька пьет не просыхая. А на ближайшую неделю он гарантировано должен был быть у меня под рукой в нужный момент.

Стас просто привез пьяного Гущина от его подъезда и составил на него протокол за мелкое хулиганство. После чего через дежурного судью определил Дмитрия на пять суток в спецприемник.