Глава 13

Утром, после совещания у Данилина, в своем кабинете я диктовал двум барышням жалобу. Вернее, две жалобы. В прокуратуру города, да еще на себя любимого. К процессу я подошел творчески и ни букв, ни креатива не жалел. Омрачало это действо лишь одно – упорное нежелание Зинаиды и Евдокии выполнять мои рекомендации. Добрые ко мне душой девицы поначалу наотрез отказались проявить принципиальную позицию в отношении следователя-коррупционера. То есть, меня. Но, где кнутом, а где и пряником, но мне все же удалось убедить Дусю и Зину в необходимости такой каверзы.

Примерно через час я держал в руках два облыжных навета. Написаны они были в разных стилях, но суть в них была одна. Такая, как я и диктовал. И эта суть клеймила следователя Октябрьского РОВД лейтенанта Корнеева со всей комсомольской беспощадностью. В жалобах гражданок Печенкиной и Котенёвой черным по белому излагалось, как вышепоименованный следователь, исходя из корыстных побуждений, разваливает уголовное дело в отношении злостного хулигана Вязовкина. Который, будучи пьяным и находясь в общежитии завода «Прогресс», мешал ночному отдыху советских трудящихся. Мешал злостно и с особой циничностью. С применением удушливых газов, испускание которых хулиган Вязовкин сопровождал грубой нецензурной бранью. Так же громко и не обращая внимания на замечания граждан.

Дело было сделано, но еще минут двадцать я был вынужден убить на повторное убеждение жалобщиц в необходимости данных обращений. Девушки все-равно ничего не поняли, но все же клятвенно меня заверили, что будут действовать, не выходя за рамки моих указаний. То есть, получив повестки из прокуратуры, придут сначала ко мне за инструкциями и только после этого проследуют в надзирающий орган. На том я с ними и распрощался.

После чего начал выносить постановление о заключении гражданина Вязовкина под стражу. Ни секунды при этом не сомневаясь, что районный прокурор в санкции мне откажет. Ну да и бог с ним! Не в Алёше дело, а в товарище Мухортове. В том самом, который пообещался меня с говном смешать. Н-да…

Отстучав постановление, я вложил его в корки уголовного дела и занялся действием, не терпящим отлагательства. Занялся я раскрытием краж и разбоев.

Подготовив на сегодня процедуру опознания и отправив повестки всем участникам на 15–00, я заказал доставку Вирясова из ИВС на 13–30.

Жестко заинструктированный мной опер Станислав с самого утра мониторил по телефону конвойную роту. Каждые полчаса он напоминал им, чтобы Вирясов был доставлен к следователю Корнееву не позднее указанного времени. В результате нудных камланий Гриненко, в час пятнадцать двое конвойных и Вирясов в наручниках, уже топтались в моем тупичке под дверью кабинета.

Привезенный Борисом из спецприемника младший Гущин, под его присмотром находился неподалеку в коридоре, бросая на Вирясова тревожные взгляды. Он тоже был в браслетах, что было в общем-то незаконно. Пригласив в кабинет старшего конвоя, я начал его обработку. Нужно было склонить его к должностному проступку. Минимально объяснив ему свой замысел и показав, насколько все продумано и технически подготовлено, я уговорил старшину помочь правосудию, немного нарушив при этом инструкцию. Две бутылки водки и палка полукопченой колбасы, помогли мне быть убедительным.

В 13–35, запустив в кабинет фигурантов и двоих конвойных, мы начали спектакль. Я раздраженно выговаривал операм за плохую организацию доставки опознавателей и понятых. Опера вяло оправдывались. Старшина из конвоя вполне достоверно канючил, выговаривая, что теперь они опоздают на обед и, что проблемы следствия, это вовсе даже не проблемы конвоя. И что они сейчас увезут Вирясова назад в ИВС, а мне следует подавать новую заявку, но уже на другой день.

Вдобавок ко всему, зашедший в кабинет Олег Дубовицкий сообщил, что камера при дежурке переполнена мелкими хулиганами. И, что по этой причине наших жуликов туда не примут. Вирясов все это время, прислушиваясь к происходящей неразберихе, как и положено, стоял лицом к стене. Димитрия тоже уткнули носом в противоположную стену.

В результате недолгих препирательств, было решено, что, передав Вирясова на два часа под нашу ответственность, конвой отбывает на обед, после которого возвращается за своим клиентом. Громыхая сапогами, конвоиры вышли в коридор.

Еще минут через десять мы со Стасом и Борисом, кляня тяготы и лишения милицейской службы, вслух решили, что пока еще столовая полупустая, мы, до прихода опознающих тоже успеем быстро пообедать. А злодеев на полчаса растолкаем по чуланам. И, что, будучи в наручниках, да еще в надежном заточении, они никуда не денутся.

Сказано – сделано! Первым в один из чуланов запихнули, ворчавшего о милицейском произволе Вирясова. Во второй шкаф закрыли Гущина. Пока Гриненко запирал все замки и задвигал шпингалеты, я подошел к своему столу и, открыв тумбу, нажал нужные клавиши. Потом, вернувшись к узилищам, я внимательно осмотрел все запоры. Строго взглянув в вентиляционные дырки в дверках, через которые на меня зыркал Вирясов, я вышел в коридор и закрыл замок двери на два оборота. От двери мы потопали в сторону лестницы мимо подпирающих стену конвойных.

Обоих оперов я поставил у поворота в свой аппендицит, наказав не пропускать никого из главного коридора. Даже Дергачева, если он с какой-то радости сюда попрется. А сам на цыпочках прокрался назад к двери. Приложив ухо, я тщетно пытался услышать хоть что-то. Не было слышно вообще ничего. Ни шепота, ни попыток освободиться. Я уже начал уставать изображать любопытного суслика под веселыми взглядами конвоиров.

Даже не хотелось думать, какие обидные измышления и слухи вскоре поползут о придурковатом следователе Корнееве. Сначала по конвойной роте, а потом и по всему городскому УВД, которому она подчиняется.

Тяжела и неказиста жизнь советского юриста, с грустью думалось мне. Я уже начал думать о подставных жуликах, не как о постыдной игре в поддавки, а как о жизненно необходимом благе. Но тут за дверью послышалось невнятное бормотание.

Сначала с левой стороны от двери что-то тихо забубнил Митяй, иногда срываясь с полушепота на приглушенный полукрик. Далее ему отрывисто отвечал таким же тихим бормотанием Вирясов. Потом уже говорил только Вирясов. Процесс пошел. Подозреваемые активно общались не менее пятнадцати минут, затем затихли. Попыток освободиться я так и не услышал.

Подождав для верности еще минут пять, я снял посты и спрятал в кабинете недоумевающей Зуевой конвоиров. Попросив напоить их чаем и клятвенно пообещав все ей объяснить, но чуть позже. После чего начал процесс своего возвращения из столовой.

Войдя в кабинет, мы с оперуполномоченными незамедлительно освободили из тесных казематов потных страдальцев. Они притворялись возмущенными, но явно были чем-то довольны.

Отправив Гущина в помещение для административно-задержанных, мы начали расставлять стулья.

К пятнадцати часам, с разрывом плюс-минус десять минут в кабинет дисциплинированно подтянулись опознаватели и подставные. Опера не подвели. Из камеры, в качестве понятых были приведены две асоциальные личности. Начался нудный процесс заранее бесперспективного опознания. Все, что мне было нужно от этого опознания, я уже получил. Во всяком случае, я на это очень рассчитывал.

Польза от технического прогресса

Отправив после опознания Вирясова в ИВС, а Гущина снова в камеру для задержанных, мы, закрывшись в кабинете и вытащив из стола магнитофон, приступили к прослушиванию. На записи было много чего. Не все, что нам хотелось бы знать по серии, но многое.

Начиная от претензий Гущина по поводу похищенных ради его алиби денег у его родителей. Которые ему до сих пор так и не возвратили. И до упоминания какого-то Сергея Васильевича. Ссылаясь на суровость этого персонажа, Вирясов одергивал возмущенного Дмитрия и обещал, что скоро их отпустят, так как у следствия нет никаких доказательств. И деньги свои он получит. Еще он настойчиво убеждал Гущина, чтобы тот забыл про какой-то гараж.

Меня очень заинтересовали упоминания Дмитрием женского имени Галя. Само по себе уже то, что сисястая, как выразился старший Гущин, Галина наконец-то начала приобретать реальные очертания, было ощутимым прорывом.

Опера довольно потирали ладошки и только что не повизгивали, как охотничьи фокстерьеры. Еще совсем недавно они с откровенным скепсисом выполняли мои команды. И ворчали, что вместо работы, за которую с них спросит Тютюнник, они теряют время на бестолковые хотелки юного следователя.

Теперь же они смотрели на меня с уважением и задавали уточняющие вопросы относительно технических нюансов. Подозреваю, что в скором времени в каждом кабинете ОУР появятся шифоньеры.

Пришлось жестко пресечь попытку оперов прямо сейчас выдернуть из камеры Дмитрия Гущина и начать его колоть. Мне и самому не терпелось, но я понимал, что для пользы дела надо дать ему дозреть.

Вечером, после оперативки, я снова пошел в гости к хлебосольным Каретникову и Лизе. На этот раз молчаливая и улыбчивая красавица угощала меня борщом, и как-то мудрено запеченными в духовке кусками мяса.

– Вот почему, кому-то от жизни достается все, а кому-то все остальное? – с набитым ртом завидовал я Каретникову, поглядывая на его Лизавету.

А та, даром, что глухонемая, но, судя по вспыхнувшим щекам, все поняла. И понятое ей, кажется, нравилось. Это я с удовлетворением осознал, заметив, что на моей тарелке появился еще один кусок мяса.

– Ты, друг Корнеев, на мою хозяйку рот не разевай, я ее никому не отдам! – Виктор Михалыч показал мне кулак и девушка опять заулыбалась.

А я горестно вздохнул и принялся за добавку.

– Мы тебе лучше с Лизаветой девушку хорошую подберем. Подберем? – он приобнял свою подругу.

Лиза сначала изучающе посмотрела на меня, потом с серьезным видом закивала головой. Видимо, вопрос такого рода шутейным она не считала. И я понял, что пора с этой темы съезжать, а то и вправду оженят.

– Такую красавицу, как Лиза уже не найти, а хуже мне не надо! – я изобразил вселенскую, но решительную грусть на сытом лице, а девушка опять зарделась.

Окончательно насытившись, я, приложив руку к сердцу, благодарно поклонился красавице-кормилице, совершенно искренне сожалея, что не живу в соседнем подъезде. Кулинарные способности Лизы были настолько превосходны, что мне бы очень хотелось быть частым гостем этой семьи.

Все это я произнес вслух, глядя в глаза этой золотой девушке. И по тому, как на ее щеках вместе с улыбкой появились задорные ямочки, я увидел, что она снова меня поняла.

– Ладно, пошли в комнату, а то еще немного и впрямь уведешь у меня девку! – Каретникову явно было лестно за свою хозяйку.

В комнате, неторопливо прихлебывая чай, я пересказывал все, что сегодня удалось сделать.

Бывший следак внимательно слушал, иногда задавал уточняющие вопросы. Придумку со шкафами он оценил, как профессионализм высочайшего класса.

– Ну, Сергей, ну сукин сын! Даже я до такого не додумался бы! – смеялся, хлопая себя по ляжкам мой консультант.

Я не стал ему признаваться, что новаторская идея со шкафами из далекого будущего. Просто поберег ясное сознание ветерана. Нечего ему на старости лет в психушке делать, пусть лучше Лизаветой лакомится.

– Надо вытягивать эту Галю и брать их на горячем. С поличным, чтоб не сорвались. Вот только с кем ты это делать будешь? – Виктор Михайлович с сомнением смотрел на меня.

– Я сначала Гущина попытаюсь расколоть, тогда гораздо меньше шансов будет с наводчицей напортачить, – я посмотрел на Каретникова, ожидая его мнения по этому поводу.

– Сергей, ты уж меня извини, но кольщик из тебя пока что никакой. И операм его сейчас отдавать тоже нельзя, – Виктор Михайлович поморщился.

– Ну, это мы посмотрим! – решил не сдаваться я, – Ты, Виктор Михалыч, про того корноухого злодея лучше мне поподробнее расскажи! Помнишь, ты говорил, что он из бывших милицейских? – попросил я и потянулся рукой к блюду за еще одним куском мяса.

Есть-то я уже не хотел, но жлобство одиноко живущего бобыля давило тягостным пониманием, что после того, как я выйду из этой квартиры, такой возможности погурманить у меня уже не будет до следующего визита.

– А ничего больше того, что я тебе уже рассказал, не скажу. Был при Буцком такой шустрый хлопец Толик Воронецкий. Парень очень способный. Из тех самых, которые способны на всё. Он срочную в батальоне милиции отслужил и потом в ОВО Центрального РОВД пришел сержантом.

– А как мент в шайке авторитетного жулика оказался?

– Этот Толик еще до армии при Буцком был, тот его натаскивал. На претензии блатных относительно мента в бригаде, Буцкий отвечал: «Ну и, что, что он мент? Зато у него душа правильного пацана!». Подозреваю, что и в милицию Воронецкий по воле Буцкого пошел. Я знаю, что он и в разбоях тогда активно участвовал. Но никто на него показаний не дал и он тогда сухим вышел.

– Где он сейчас? – у меня аж дыхание замерло.

– Не знаю, его тогда по-тихому из милиции уволили, а еще через полгода он сел за грабеж. Там, на самом деле разбой был, но ствола не нашли, как только не искали. Да и свидетели потом показания поменяли. Ему пять лет строгого дали.

По срокам выходит, что Воронецкий сейчас уже на свободе и его вполне можно примерять на мои серии.

Добрейшая Лиза завернула мне с собой своих кулинарных изысков и я побрел на остановку, мечтая побыстрее добраться до своей кровати и завалиться спать.

Теперь, после разговора с Каретниковым я не просто не сомневался, я был убежден, что за серией квартирных краж и разбоями стоят одни и те же люди. И это было плохо.

Плохо лично для меня. Прокурорский Вдовин, как только я ему изложу нарытую фактуру, незамедлительно объединит эти дела. Забрав в соответствии с действующим законодательством из моего производства дело о кражах. Оно бы и полбеды, в его группе я все равно останусь. Но для меня в этой ситуации лучше быть головой мыши, чем жопой у слона. Ведь о том, что резонансное преступление со стрельбой и трупами резко идет на раскрытие, моментально узнают вышестоящие милицейские и прокурорские товарищи. И они обязательно захотят поучаствовать.

Поэтому группу расширят. От халявщиков с большими звездами на погонах будет не протолкнуться. Все они захотят попасть в справку, за которой обязательно последует приказ о поощрении. Мне не жалко, но после этого в приказе моя фамилия будет в самом низу. Это в самом лучшем случае. А скорее всего, она вообще потеряется.

И в том, и в другом случае лаврового венца, который послужит на ближайшее время страхующей индульгенцией, мне не светит. Все пряники разберут старшие и заслуженные товарищи. Никто даже не вспомнит, что почти всю работу выполнил какой-то следователь Корнеев. Который, к тому же, в милиции без году неделя. А на их упитанных фигурах медалей за песок, то бишь за безупречную службу, как на елках понавешено. И у большинства они всех трех степеней. Тут даже никакой Копылов меня не защитит. Если я его попрошу и он вдруг захочет заступиться. Во-первых, для алчных дармоедов из облпрокуратуры и областного УВД заведующий отделом горкома партии не указ. Хотя бы потому, что они номенклатура обкома.

Прав Виктор Михалыч, разматывать дело, колоть жуликов и фиксировать доказательства надо. Но не все подряд надо подшивать в дело. Всю фактуру о том, что грабежи и кражи совершались одной группой, следует до времени прятать глубоко и надежно. И информацию по движению дела руководству выдавать очень аккуратно, и в час по чайной ложке. Ровно столько, чтобы видели, что дело движется и не мешали работать. Все задержания и аресты, все экспертизы, только в рамках дела по квартирной серии.

Если мне повезет и получится в одиночку, используя оперов втемную, довести оба дела до завершающего этапа, то я победил. А если еще получится самому задержать убийцу торгаша и его жены, то оттереть меня от корыта с наградами уже точно никому не удастся. Биться за жилье мне теперь не нужно, эту проблему я уже решил сам. Но надежно застолбить за собой репутацию следователя высочайшей квалификации будет не лишним. Вдовин, конечно же потом все поймет и смертельно оскорбится. Да и все остальные не идиоты, и таких манипуляций с собой мне не простят. Но победителей не судят, а мне не до сантиментов, мне себя обезопасить от системы надо.

И вообще, в ближайшие дни надо заселиться в трофейную квартиру. Хотя бы номинально. И приобретением мебели тоже нужно озаботиться.