Глава 14

Передумав ехать домой, сразу от Каретникова я направился в спецприемник городского УВД к Диме Гущину. Дежурный выделил мне кабинет для работы, куда минут через десять доставили Митяя. По пути от остановки я купил два пломбира, но осилил только один и теперь вторым стаканчиком угостил Гущина.

– Гуляй, Митька, теперь тебе не скоро мороженое доведется попробовать! – я доставал из портфеля бланки протоколов допроса подозреваемого.

– Двое суток осталось, – прошамкал студент-алкоголик, засунув в рот остатки стаканчика.

– Нет, друг ситный, домой ты теперь попадешь лет через пять-шесть. А если прокурорские на тебя еще трупы с разбоев повесят, то в лучшем случае тебе десятка светит! И то, если ты там не самый активный соучастник! – мне была интересна его реакция на фамилию «трупы с разбоев».

Административный сиделец уставился на меня тяжелым взглядом.

– Не повесят, я никого не убивал. И по кражам меня никто не опознал, вы же сами видели! – он очень хотел верить, что то опознание имеет решающую роль.

Я с удовлетворением отметил, что Гущин не удивился существованию неких трупов. Парень явно при делах.

Пора было бросать зерно сомнений и ехать в райотдел работать работу по другим уголовным делам.

– Ты, Дима, сейчас наморщи свой скудный мозг и до завтра хорошенько обдумай то, что я тебе скажу.

Этот дебил и впрямь собрал на лбу складки и задумался.

– Итак! Еще день-два и Сергей Васильевич с Галечкой заберут все деньги, включая те, которые из вашей квартиры взяли. И уедут в Крым или в Сочи радоваться жизни. А ты будешь давить клопов в следственном изоляторе до суда. А потом еще на пятилетку, а то и на две поедешь лес валить.

– А про то опознание забудь. Завтра я Вирясова допрошу и когда он даст весь расклад, тебе придется по-настоящему туго. Потому как ты вины своей не осознал и в содеянном ни на грамм не раскаялся! По полной ставке срок получишь!

Я собрал свои бумажки обратно в портфель и нажал на кнопку звонка.

Гущин смотрел недоверчиво, но уже не так оптимистично. Я чувствовал, что больше давить на него не следует, ему надо было дозреть.

Не будем нарушать обдуманного графика и забегать вперед паровоза.

Надо было поэффективнее закончить эту беседу и я позлорадствовал.

– Да ты, братец, и впрямь дурак! Откуда, по-твоему, я про ваши семейные деньги и про Сергея Васильевича знаю? – насмешливо посмотрел я на Дмитрия и продолжил.

– Вирясов жулик опытный и знает, когда надо буром переть за честь воровскую, а когда выгоднее подельников вовремя сдать. Вот не дам я тебе свидания с матерью, плохо ты себя ведешь! До завтра! – я встал и направился к двери.

К остановке я шел довольный собой. Все шло по плану, из графика я не выпадал и клиента к завтрашнему следственному мероприятию подготовил.

После того, как я посулил премию в тысячу рублей, опера Гриненко и Гусаров стали частыми гостями в моем кабинете. Вот и сейчас Станислав сидел на месте Юли, которая опять ушла на больничный.

– Стас, завтра к 11 часам привезут Вирясова, ты его свидетелю Мысенкову со стороны засвети незаметно, может он его признает? – Гриненко в ответ кивнул и удалился.

А я мысленно поставил себе в памяти еще одну зарубку об очередном грубейшем нарушении действующего законодательства. И направился к Зуевой просить предоставить мне завтра ее кабинет на полчаса. А лучше на час.

– Сергей, ты чего опять задумал? – забеспокоилась начальница, подозрительно выглядывая в моих глазах недобрый умысел.

– Гриненко у тебя там с Сивым, то есть, с Вирясовым поработает. А я пока у себя Дмитрия Гущина колоть буду. Мне необходимо иметь Вирясова в шаговой доступности. Или раскрытие серии уже неактуально? – задал я вопрос, который быстро вернул Лидии Андреевне вменяемость.

– Хорошо. Но только, чтобы никакого мордобоя в моем кабинете! – твердо заявила Зуева.

Я посмотрел на нее с недоумением и обидой. Она смутилась, но взгляда не отвела.

– За это не волнуйся, Стас Вирясова не то, что не обидит, а, напротив, обеспечит ему комфорт, сухое белье и наше полное радушие. Это я тебе обещаю!

Какая-то тень сомнений в глазах Лиды все же осталась, но выбора у нее не было.

Домой я шел, продолжая обдумывать завтрашнее оперативно-следственное представление. Для него был необходим реквизит и я зашел в гастроном, где отоварился бутылкой водки, куском вареной колбасы и буханкой хлеба. Себе брать ничего не стал, в холодильнике еще был запас достойной еды.

Однако, не хлебом единым жив человек. Напитав организм качественными продуктами, я без интереса смотрел черно-белую картинку телевизора. А душа молодого следователя просила более яркой и красочной действительности. Но суровая реальность была неумолима.

Поехать, что ли к начальнице в гости? Но потом придется домой среди ночи возвращаться, сразу же мелькнула отрезвляющая мысль. Завтра мне будет нужен светлый разум, а значит, надо как следует выспаться. Убедив себя в этом рациональном решении, я окончательно проникся на сегодня принципами высокой морали и нравственности. И, выдернув из розетки над головой вилку удлинителя, заменяющую пульт от телевизора, я поудобнее растянулся на кровати, накрывшись одеялом.

Утром, пройдя вместе со всеми в кабинет Данилина, я скромно устроился на привычном уже стуле. Начальник, дымя сигаретой, двигался взором по кругу и, не скупясь, раздавая подчиненным стимулирующие втыки.

– Пичкарев, а ты по мошеннику когда закрываться собираешься? – вперился он взглядом в фаворита низложенного Ахмедханова, – Если ты продляться задумал, так напрасно, прокурор тебя не поймет. И я к нему с этим делом не пойду, на хрена мне за твою волокиту свою холку подставлять!

– Ирина Витальевна! – повернулся он к Алдаровой, – В чем дело?

– Я разберусь, Алексей Константинович. Разберусь и вечером доложу, – бесстрастно пообещала и.о. первого зама. Пичкарев заметно поежился.

Данилин посмотрел в свой темник с движением уголовных дел и обернулся в мою сторону.

– А ты, Корнеев, не забыл, что на тебе серия? Что реального есть по делу? – майор вроде бы и не злобился, но и добротой его глаза не светились. Смотрел он на меня как бы равнодушно, но как-то так, что уж лучше бы ругался матом.

– Работаю, товарищ майор. Имею основания полагать, что в самое ближайшее время смогу доложить вам о результатах. О положительных результатах, – встав со стула, проинформировал я руководство, не вдаваясь в подробности.

– Ну-ну, – начальник отвернулся от меня, – Лидия Андреевна, надеюсь, вы понимаете, что за эту серию с нас отдельно спросят? – Данилин глянул на Зуеву гораздо выразительнее, чем на меня.

– Понимаю, Алексей Константинович! Корнеев старается, я контролирую работу по серии. – Лида явно пыталась меня прикрыть.

На этом оперативка закончилась и все, переваривая каждый свою порцию березовой каши, пошли по своим кабинетам бороться с преступностью.

– Сергей, зайди ко мне, – Зуева догнала меня уже на подходе к нашему тупичку.

Мы зашли к ней в кабинет и она сразу включила чайник. На журнальном столике все уже было приготовлено для замиряющего чаепития. И даже был порезан слоеный пирог.

– Ты чего, обиделся вчера, что ли? – Лидия смотрела на меня, пытаясь быть ироничной.

– Конечно, обиделся! Вам, красивым девушкам, лишь бы раззадорить неискушенного юношу, покрутить перед ним задницей, да и в кусты! А я, между прочим, вчера полночи не спал, все ворочался и тебя вспоминал.

Я откусил от пирога изрядный кусок и осуждающе посмотрел на своего руководителя.

В это время в дверь постучали и на пороге показались Стас и Борис. Вторая рука машинально протянулась за еще одним куском, а челюсти заработали быстрее.

– Следствию привет! – Гриненко, не отвлекаясь на приличия, без приглашения налил в стакан чаю и сноровисто ухватил кусок принесенного мне извинительного пирога.

Лидия Андреевна взялась угощать более воспитанного Гусарова.

– Все по плану? – Станислав потянулся за вторым куском.

– По плану. Гущина привезли? – задал я вопрос жующим операм.

– Внизу сидит, – кивнул Борис, – Через полчаса Вирясова привезут, я звонил их дежурному, они уже выехали.

Лида крутила головой, прислушивалась, но в разговор благоразумно не лезла, только подливала чай. Молодец! Понимает, что это не ее игрушки и ей пока под ногами у сурьёзных мужиков лучше не путаться.

– Отлично! Лидия Андреевна, вы нам через полчасика свой кабинет не уступите? Ненадолго? – в полном соответствии с субординацией обратился я к Зуевой.

– На час, не больше! Мне тоже работать надо. И чтобы все было тихо! – моя начальница обвела нас строгим взглядом.

Я согласно кивнул и, прервав чаепитие оперов, повел их в свой кабинет на инструктаж.

– Стас, ты все помнишь? – опер уверенно кивнул. – Сидите с Борисом у Лидии Андреевны и ждете, когда заведут Вирясова. Затеваете с ним душевный разговор за жизнь и угощаете его водкой, якобы для установления контакта. Не мне вас учить. Вот вам водка, вот закусь! – я достал из стола и протянул им сверток.

– Придется с ним пить, – резонно заметил Борис, – А нам еще весь день работать, Тютюнник учует! – озадаченно посмотрел он на Гриненко.

Тот в свою очередь вопросительно уставился на меня.

– Валите все на меня, если что, – разрешил я, – Я сам объясню вашему руководству, что это было нужно в оперативных целях. Для раскрытия серии, – Гриненко недоверчиво хмыкнул, но спорить не стал.

– Особо время не тяните, минут через двадцать попросите его написать биографию или описать какой-нибудь день подробно, вроде как для алиби. Как только начнет писать, сделайте мне дозвон на этот номер, – я ткнул пальцем в телефон. – Номер помните? Ничего не перепутаете? – посмотрел я на оперов.

– Да помним мы все, Сергей! И не перепутаем, не дураки! – Гриненко начал заводиться, – Ты еще двойки у себя в университете получал, а мы с Борей уже злодеев ловили!

Я терпеливо смотрел на взбеленившегося опера, как на капризного ребенка. Похоже, Стас понял, что не ко времени заблажил и поднял над головой обе руки, сдаваясь.

– Боря, делаешь дозвон и выходишь из кабинета в коридор, до этого дверь держите замкнутой, – я снова вопросительно посмотрел на оперов.

Те уже, не взбрыкивая, согласно кивнули.

– Все, идите к Зуевой, сейчас к вам Вирясова приведут, – выставил я оперов, – И помните, все должно быть натурально!

Прихватив сверток с антуражем, они вышли из кабинета. Проводив их и убедившись, что Зуева их приютила, я пошел на первый этаж за младшим Гущиным.

Митяй сидел набычившись и на контакт не шел. А я заполнял шапку протокола допроса подозреваемого.

– Что, Дмитрий Николаевич, не дошли до тебя мои вчерашние слова? Ни до мозгов, ни до печенок? Решил себе криминальную карьеру строить и на солидный срок замахнулся? – пытался я его раскачать.

Провонявший камерой парень смотрел исподлобья и тоже пытался что-то разглядеть в моих глазах.

– Какой еще срок?! Никакого срока не будет, послезавтра закончатся сутки и домой пойду! – зло выплюнул Гущин, но большой уверенности в его интонациях не было.

Я посмотрел на него, как на безнадежно больного.

– Хозяин барин, хочешь быть для суда главным злодеем, что ж будь, больше я тебя из этой ямы тянуть не буду.

Я отхлебнул из стакана остывший чай и продолжил.

– Ты тут на амбразуру ложишься, а твой подельник уже пять листов исписал про ваши подвиги. И про тебя, и про Сергея Васильевича, и про гараж.

Я опять громко втянул в себя чай и одобрительно продолжил.

– Умный человек! Потому и отношение к нему человеческое. Вирясов урка опытный, не то, что некоторые молодые дебилы, уж он-то знает, как себе и жизнь в тюрьме облегчить, и как срок скостить.

– Врешь! – Митяй вскочил со стула.

И тут же сел обратно под моим злым взглядом.

– Врете вы всё, никогда Сивый своих не сдаст! – Гущин затравленно зыркал из под слипшихся сосулек своих немытых волос.

Он еще больше сгорбился на стуле и опустил скованные руки между колен. Незаконно, следует отметить, скованных. Хорошо, что прокурор не видит…

Дважды звякнул и затих телефон.

Откинувшись на спинку стула, я с минуту смотрел на хитрого придурка, злобно сверкающего глазами. Потом хлопнув по столу ладонями, поднялся со стула.

– Ладно, пошли, сам своими глазами все увидишь! – я взял Гущина за локоть и повел в коридор.

У дверей начальницы стояли два конвойных из ИВС и Борис. Я крепче прихватив Дмитрия за руку, подвел его к двери и тихо приоткрыл ее.

Вадим и Боря все сделали, как надо. Из кабинета Лидии Андреевны вполне осязаемо пахнуло спиртным. Наверное, опера водку на пол или на стол плеснули. Гриненко и квартирный вор Сивый сидели за столом. И сидели они в вызывающе неофициальной обстановке.

Сивый что-то сосредоточенно писал. На столе моей начальницы, на расстеленной газете стояла недопитая бутылка водки и три стакана, а на каком-то следственном бланке лежали крупно нарезанные ломти колбасы и хлеба.

Дима Гущин взревел как бык, которого не довели до случки. И рванулся в сторону Вирясова, колбасы, и водки. Ожидая чего-то подобного, мы с Борисом, схватив его с двух сторон, завалили на пол и волоком потащили в мой кабинет.

Митяй вырывался, рыдал и грозился убить Сивого.

Надо было срочно завершать эту вакханалию. Больше всего сейчас я боялся, что в кабинет Зуевой на шум припрется Данилин. Не хотелось мне так жестко подставлять Лиду. Тем более, что должного результата пока еще нет.

Убедившись, что Боря надежно удерживает затихающего Дмитрия, я метнулся к Гриненко. Быстро сдав конвою ничего не понимающего и хмельного Вирясова, мы выставили их всех троих за пределы нашего тупика. И спешно начали приводить кабинет в презентабельный вид.

Стас, собрав в один газетный комок всю закуску и прихватив недопитую бутылку, в экстренном режиме покинул следствие. А я, открыв форточку и дверь, стал проветривать помещение. Распахнуть створки уже заклеенного на зиму окна я не решился, понимая, что такого вандализма мне не простят.

Судя по шуму в основном коридоре следствия, наши забавы все же не остались незамеченными и встревожили коллег. Чтобы народ стихийно не повалил туда, где еще не выветрился праздник, я сам подался навстречу всполошившемуся следственному аппарату. Из приоткрытых дверей основного коридора торчали любопытствующие головы коллег.

Данилин стоял напротив своей приемной, а в мою сторону на разведку уже семенила Тонечка.

– Что ты там опять учинил, Корнеев? – Алексей Константинович смотрел на меня как на самую большую ошибку в своей жизни.

Тонечка остановилась в двух шагах и тоже с любопытством взирала на мою выбившуюся из брюк рубашку.

– Подследственный буянить вздумал, Алексей Константинович. Хорошо, что опера в кабинете были, они и помогли скрутить! – с гордым видом шестиклассника, победившего в драке за гаражами, доложился я майору.

Данилин даже отвечать не стал, просто махнул рукой, повернулся и ушел. Выглядывавший как сурок из своей двери Пичкарев, разочарованно втянулся назад. Алдарова недоверчиво оглядев меня, тоже скрылась за своей дверью.

Надо было возвращаться к себе и как можно быстрее начинать колоть Гущина. Пока из него не выветрилась нужная эмоция. Добравшись до своего тупика, я увидел Зуеву, стоящую в дверном проеме своего кабинета. Я сразу понял, что Лидия Андреевна ждала меня не для того, чтобы сказать мне что-то доброе. Подойдя к ней, я взял ее за руку и буквально затащил в кабинет, в котором еще попахивало водкой.

– Лида, дай мне час и я принесу тебе чистуху по нашей серии! – с убежденностью прожженного греческого афериста из МММ, заверил я свою кипящую начальницу, – Ты только сейчас не отвлекай меня, пожалуйста!

Не дожидаясь ответа, я быстро ушел к себе.

Гущин сидел на полу, привалившись к стене с закрытыми глазами. На мое появление он никак не отреагировал. Руки его по-прежнему были в наручниках. Напротив него, на выставленном на середину кабинета стуле сидел Гусаров.

– Боря, ты иди, мы тут с Дмитрием пообщаемся, – я кивнул оперу на выход. – Хотя, нет, подожди.

Я подошел к Гущину и потряс его за плечо. Он поднял голову и посмотрел на меня мутными глазами. Было видно, что парень еще не совсем пришел в себя.

– Ты как? Успокоился? Садись на стул! – я помог ему подняться.

– Сними с него браслеты, – обратился я к оперу. – Снимай, снимай, – поторопил я его.

Пожав плечами, Гусаров достал из кармана ключ и освободил руки Митяя.

Проводив опера до выхода, я закрыл за ним дверь на замок и вернулся за стол.

– Ну что, Дима, чаю попьешь со мной? – я опасливо сунул кипятильник в чайник с водой и воткнул вилку в розетку.

Гущин не ответил, но в глазах у него стала появляться осмысленность.

– Тебе сколько сахару? – вытягивал я парня из ступора, – Две? Три? – в руках у меня была сахарница.

– Три, – Гущин постепенно начинал воспринимать происходящее.

– Ближе присаживайся, – я подвинул стакан с чаем в его сторону.

Мы сидели и молча прихлебывали крепко заваренный купчик. Я смотрел на Гущина, а Гущин смотрел на стакан.

Я пододвинул к себе телефон и набрал соседний кабинет.

– Лид, там от пирога осталось чего? Не сочти за труд, зашли нам! – я подошел к двери и, повернув ключ, принял у нее тарелку с остатками ее стряпни.

Опять закрыв на замок дверь, я вернулся к столу.

– Угощайся! – пододвинул я тарелку ближе к Дмитрию.

Небогатый натюрморт, состоявший из тарелки с парой кусков домашней выпечки, сделали для возвращения Гущина в мир реальности гораздо больше, чем все мои предыдущие потуги.

Митяй ел, как в последний раз. Облизывая грязные пальцы и собирая крошки. Было заметно, что этот человек уже не безразличен к радостям жизни. Это было видно хотя бы по тому сожалению, с которым он оглядывает пустую тарелку.

– Как будем строить наши отношения, Дмитрий Николаевич? Ты по-прежнему хочешь быть козлом отпущения за грехи Сивого и Сергея Васильевича? Или твой разум проснулся и готов бороться за себя любимого? – я старался не раскрашивать свои слова эмоциями.

Гущин молчал, но было заметно, что мыслительные процессы в его немытой башке набирают обороты. Лишь бы в нужную мне сторону…

– Ты хотя бы на минуту представь, что твои подельники о тебе думают, в тот момент, когда ты тут немого партизана изображаешь. И какими словами они тебя при этом называют! – Диман скривился, наверное, что-то вспомнил, – А они там, на свободе водку жрут и Галечку за филейные части тискают.

Дима Гущин дернулся, будто его током ударило.

– Ага, именно так, друг ты мой любезный! Именно так! Да еще с деньгами твоих родителей в кармане! Или ты до сих пор думаешь, что тебе их кто-то собирался возвращать? – я внимательно мониторил физиономию клиента.

– Собирались. Я им нужен, – Димитрий с каким-то превосходством посмотрел на меня, но потом сразу сник и глухо добавил, – Был нужен.

Вон оно как! Интересно! Но это все потом, а сейчас не спугнуть бы.

– Говорить будешь? – равнодушно задал я самый главный вопрос.

Гущин еще какое-то время поизучал грязь под своими ногтями, и, не поднимая головы, кивнул.

Я мысленно перекрестился и так же мысленно выдохнул.

– Срок себе сократить хочешь? – долил я ему кипятка с заваркой и достал из стола стопку бумаги.

– Хочу! – Дима вскинулся и с надеждой посмотрел на меня. Это уже был совсем другой Дима.

– Тогда пиши своей рукой чистосердечное признание. Прям так и пиши – Чистосердечное признание. Внизу дату потом поставишь и время. А я протокол твоего допроса укажу более поздним временем. Эта бумага, чтоб ты понимал, она для суда, чтобы там к тебе отнеслись мягче! – я придвинул по столу к нему несколько листов и авторучку.

– Что писать? – Гущин с готовностью занес над бумагой самописку.

– Пиши, – и я начал диктовать, – Следователю Октябрьского РОВД Корнееву С.Е. - я ткнул пальцем, – Здесь пиши, посредине. Чистосердечное признание. И дальше – где, когда, и кем совершались кражи. Ты только про кражи пиши. Про разбои пока не нужно. И сильно не увлекайся, все подробности после.

Митяй корпел над чистухой, а я чувствовал себя не просто выжатым, но еще и дважды пережеванным лимоном. В голову пришла мысль, что недопитую водку надо было забрать себе. Хотелось употребить и завалиться до утра спать. В своей постели и непременно одному. Но спать мне придется еще не скоро, основная работа только начинается.