Глава 15

Я успел не торопясь выпить еще стакан чая и пролистать материалы по серии, выстраивая в голове канву допроса, когда Митяй закончил писать.

Прочитав его признание, я начал заполнять протокол допроса, на который ушло еще минут сорок. По древу я не растекался, для предъявления обвинения Гущину, Вирясову и их ареста оснований уже было достаточно.

– Пошли в камеру, а потом мы с тобой еще поговорим. Ты покопайся в своей голове, подумай, что еще интересного ты мне можешь рассказать. И если мы найдем общий язык, я постараюсь тебе помочь. По-настоящему помочь!

Закрыв дело в сейф, а потом заперев и кабинет, я отвел Дмитрия в дежурку и сдал его помдежу.

К начальнице я зашел без каких-либо видимых признаков триумфа. Держа в руке признание Гущина и протокол его допроса. Положив перед Лидой драгоценные бумажки, я уселся напротив.

– Что это? – Зуева уже остыла, но дружелюбием ее глаза не светились.

– Это раскрытая серия. Как и обещал тебе полтора часа назад, – я взял конфету с ее стола и, развернув, сунул в рот.

Лидия Андреевна недоверчиво начала читать документы и по мере опускания ее глаз по тексту, ее лицо расплывалось в улыбке.

– Надо доложить Данилину. Пошли, а то он на обед уйдет! – радостная начальница начала убирать в сейф уголовные дела, которые она перед моим приходом просматривала.

– Никуда не надо идти! – не вставая с места, осадил я ее. – И докладывать ничего никому не нужно. Пока не нужно! – с нажимом выделил я слово «Пока».

Я смотрел на нее и размышлял, как я ее буду сейчас останавливать, и как буду обеззвучивать, если она все же попытается рвануть к Данилину.

– Я тебя не понимаю, Сергей! Почему? – опускаясь на стул, Лида пока еще просто недоумевала. Вдруг ее губы скривились, – Это туфта? – она брезгливо, одним пальцем отодвинула от себя чистуху и протокол допроса Гущина.

– Это не туфта. Сейчас я подниму из камеры жулика, – я кивнул на протокол, – И ты сама сможешь удостовериться, что это не туфта.

Она все еще продолжала смотреть недоверчиво.

– И, чтоб ты понимала, его пальцем никто не трогал! Все предельно чисто. Я тебе слово даю! Я тебя хоть раз обманул? – я вбивал не шибко весомые аргументы в ее сознание, как гвозди.

К Данилину ее выпускать нельзя. Надо было чем-то ее убеждать. И как можно быстрее. Но не рассказывать же ей про прямую связь между серией краж и серией разбоев! Нести же откровенную и маловразумительную пургу тоже ни разу не выход. Лида далеко не дура, она профессионал и профессионал достаточно высокой квалификации.

Потянувшись через стол, я накрыл ее руку своей и посмотрел в глаза.

– Лид, врать не хочу, а правду я пока еще не сформулировал. Ты мне просто поверь и не мешай! – я только сейчас заметил, что чрезмерно сильно сжал ее пальцы. – Извини! – я погладил ее по руке.

– Я не понимаю! – как-то неуверенно повторила Зуева, – Если все это подлинные документы, то какой смысл молчать?

– Давай так, я сейчас еще пару часов поработаю с Гущиным и отправлю его в спецприемник. Ему все равно еще двое суток там сидеть. А завтра утром я ему предъявлю обвинение и арестую. И Вирясова арестую, и обыска у них проведу! Договорились?

Я с облегчением увидел, что логичный и понятный алгоритм перечисленных процессуальных действий немного успокоил слабую, хоть и начальственную женщину.

– Лид, ты согласна? – я смотрел на нее и понимал, как сильно сейчас подставляю ту, которая относится ко мне искренне и по-доброму.

Зуева молча кивнула и, привстав, опять вытащила из сейфа стопку дел, с которой работала до моего прихода.

– А сегодня вечером мы все обсудим в спокойной домашней обстановке. Я тебе все расскажу. Почти все! – быстро поправился я с улыбкой.

– Почему почти?! – ожидаемо вскинулась, попавшись на психологический крючок строгая начальница.

– Да потому, что сразу всю правду руководству выкладывать никогда нельзя! Особенно, если это руководство – такая красивая девушка! – я легонько щелкнул по кончику носа Лидию Андреевну.

Она заулыбалась. Не так беззаботно, как мне бы хотелось, но заулыбалась.

В столовой я увидел сидевших за столом Гусарова и Гриненко. Опера о чем-то негромко переговаривались и обедали. Загрузив свой поднос едой и расплатившись на кассе, я обошел стол, где сидели Дубовицкий, Алдарова и Тонечка и, игнорируя их удивленные взгляды, направился к столику работников ОУР.

– Приятного аппетита труженикам сыска! – начал я размещаться за столом, расставляя свои тарелки, – Как у вас дела, не спалились с пьянкой?

Опера синхронно огляделись по сторонам и отрицательно покрутили головами.

– Тютюнник до обеда в городской управе был, повезло! – Борис придвинул к себе второе.

– Готов вас порадовать, товарищи офицеры, Гущин написал чистосердечное и уже мной допрошен. Дает весь расклад по серии! – я оглядел сыскарей, офигевших и даже переставших жевать.

Опера недоверчиво посмотрели на меня и снова переглянулись.

– Ты серьезно? – Гриненко снова всмотрелся в меня и поняв, что не шучу, заулыбался, и хлопнул себя по ляжкам.

– А ради чего мы с вами сегодня с утра весь этот цирк с конями устраивали?! Разумеется, серьезно!

Протирая ложку с вилкой нарезанной серой бумагой, заменяющей здесь салфетки, я продолжил.

– Господа офицеры, предвосхищая ваш вопрос относительно обещанного вознаграждения, ответственно заявляю, что завтра, еще до вечерней оперативки вся ранее оговоренная сумма будет вам выдана! – будучи в хорошем настроении я витийствовал, обещая операм назавтра дождь из внебюджетного финансирования.

Доблестные сотрудники ОУР опять переглянулись, уже совсем не скрывая радости. Которую я не преминул охладить.

– Однако у меня к вам настоятельная просьба пока никому о нашем успехе не говорить, а самое главное, ничего не докладывать своему руководству! – я направил ложку в потолок и пристально посмотрел в глаза Стасу и Борису.

Господа-товарищи офицеры вмиг посерьезнели и уже смотрели на меня с настороженным непониманием.

– Сергей, ты чего?! Ведь конец месяца, нам как раз эти палки в процент пойдут! У нас баранок до хера, как раз этими кражами их разбавим! – Гриненко подозрительно вглядывался мне в глаза, – Что не так с этим раскрытием? – придвинувшись вплотную, вполголоса спросил он, – Может, какая помощь нужна? Ты только скажи!

– Стас, я про признание не шутил. Все так, все чисто и все по закону, ни один прокурор не подкопается! Гущин действительно до жопы раскололся. И вы молодцы, сегодня отлично сработали! Парень внизу, я сейчас поем и подниму его к себе. Хотите удостовериться, заходите, но ненадолго! Потому, как я работать с ним буду.

Я ответно и очень внимательно посмотрел в глаза сначала Стасу, а потом Борису.

– Мужики, есть вариант поднять серьезную делюгу, но говорить об этом я пока не буду. Вы же опера и должны понимать. Завтра арестую Гущина и Вирясова, и к вечеру поделюсь с вами кое-какой информацией. Заодно и премию вам выдам. Но, если у вас вода в жопе не удержится, у меня вся комбинация сразу и безвозвратно посыплется. Короче, мужики, могу я на вас рассчитывать? – я попеременно всматривался в лица своих подручных. Повисла тягостная пауза.

– На меня можешь, от меня не уйдет! И Тютюннику я ничего не буду докладывать по Гущину! – Гриненко, не мигая, смотрел мне в глаза.

– Ну да, это вы молодцы, а я, что, по-вашему, диктор из телевизора?! – Борис изобразил обиду.

– Ну и отлично! Рад, что не ошибся в вас, приятно иметь дело с профессионалами! – я, не скупясь, лил елей на ранимые, но охочие до лести души оперов.

Станислав даже недоверчиво скосился в мою сторону, но я выдержал покер-фейс.

– Наша помощь назавтра понадобится? – Гриненко, кажется, поверил в масштабность пока еще не ведомой ему авантюры.

– Еще как понадобится! Завтра к двенадцати часам нужен Гущин из приемника, организуете? – Борис кивнул, – Отлично, а я к этому времени смотаюсь в прокуратуру за арестами и обысками.

– Постановления сегодня заготовлю. И еще, от вас нужны двое понятых. Со стороны, соседи Гущина не подойдут. Это только для обыска одного адреса, потом их можно отпускать. И да, если надо, с меня им повестки на весь день. Можете им смело обещать! Хотя, это будет ясно только сегодня вечером, я сообщу. Ну и кто-то из вас поедет на обыска со мной.

– Постараемся оба быть, Тютюнник велел тебе помогать по максимуму! Почему-то… - обнадежил меня Гриненко.

Завершив трапезу, опера ушли. А я пошел добывать обед Гущину. Выпросив на раздаче под честное слово офицера большую суповую тарелку, я попросил наложить в нее двойную порцию картофельного пюре и полдесятка котлет. Доставив провиант в свой кабинет, я направился за Димитрием в дежурку. В камере для административно задержанных кормежка не предусмотрена, а в спецприемнике уже отобедали без моего подследственного. Пытать и без того несчастного балбеса голодом в мои планы не входило. Да и нужды в том уже не было, поскольку лед тронулся. И тронулся он в нужном направлении..

Пока Гущин за мой счет азартно уминал ударную порцию белков, жиров и углеводов, я, погрузив кипятильник в алюминиевый чайник, грел кипяток для кофе. Как тут еще никого током не прибило?!

Потом я терпеливо ждал, когда обожравшийся Митяй, довольно щурясь допивал второй стакан сладкого кофе.

– Ну что, ты готов воспринимать разумное, доброе, вечное? – я с сомнением смотрел на осоловевшего как Каштанка и, казалось, засыпающего мерзавца.

– Готов! – мотнул головой довольный крадун и бессовестный разбойник.

Похоже, за все время административной отсидки, сегодняшний день для него был самым счастливым.

– Сосредоточься и слушай меня очень внимательно! Сейчас я тебе буду предлагать свою помощь. Помощь не будет безвозмездной, но она тебе может ощутимо сократить срок.

Дмитрий Николаевич Гущин сначала еще раз вытер ладонью губы, а потом пригладил ей же свои нечесанные вихры.

– А срок ты, друг мой Митяй, так и так неизбежно получишь! – я внимательно наблюдал за реакцией, – Ты ведь отдаешь себе отчет, что сидеть тебе придется? Ты это понимаешь?

После этих слов Гущин уже не выглядел счастливым.

– Понимаю, – хмурый арестант выжидательно смотрел на меня.

– Ты и без того уже загнал своих родителей, особенно мать. А теперь они еще узнают, что ты не только вор, обокравший соседей, но, что и у них самих все накопления выгреб и жуликам отдал! – сидящий передо мной балбес дернулся и безвольно оплыл на стуле и невнятно залопотал.

– Они в отпуск последние лет шесть не ездили. Только на дачу. На машину собирали. Мне джинсы так и не купили… – Митяй что-то еще бормотал, но я и не пытался прислушиваться.

– А сколько лет жизни у Натальи Леонидовны отнимет новость, что ты в тюрьму надолго сядешь? Да, и вот еще, что! Завтра я буду производить обыск по месту жительства. По твоему месту жительства, – уточнил я, – Для твоих родителей это будет позор позорный перед всеми соседями! – Гущин заметно напрягся и опустил голову, – Но я могу сделать так, что соседи про обыск знать не будут.

– Как это? – на физиономии Дмитрия появилась недоверчивая гримаса.

– Понятых из соседей брать не буду, я с собой их привезу. И в форме никого не будет. И машину мы за домом оставим.

Гущин слушал и лицо его понемногу светлело.

– Далее. Для суда очень важны характеристики подсудимого. То есть, твои характеристики. Запросы на них по месту учебы и в ЖЭК я могу отправить по почте, но тогда результат для тебя будет плачевным. Ведь ты алкаш, прогульщик и так далее!

Тут алкаш и прогульщик опять понурился.

– Но я могу эти запросы отдать твоей матери в руки. Она сходит сама и своими материнскими слезами добудет тебе положительные характеристики отовсюду. Рыдающей матери отказать трудно. Ты понял меня?

Митяй понимающе моргал глазами и ждал следующих преференций.

– Теперь самое важное! – я держал паузу, а Гущин заерзал задницей по стулу, – Я прямо сейчас готов тебе оформить явку с повинной. Как будто это не я тебя, подонка и жулика хитрожопого, разоблачил и уличил. Да еще в таких тяжких преступлениях, а будто бы ты сам осознал свои преступные деяния и, раскаявшись, опять же, сам пришел в милицию. Явка с повинной, это уже серьезно. Для суда это смягчающее твою вину обстоятельство. Существенно смягчающее! Год-другой, точно, скинут!

Дима Гущин уже не выглядел таким поникшим и глаза его вновь наполнялись надеждой. Психологические качели исправно работали.

– А еще, я попытаюсь вернуть твоим родителям деньги, которые ты со своими дружками у них украл и просрал. Но ты же понимаешь, что до них еще надо добраться? И я думаю, что далеко не всем потерпевшим получится вернуть украденное! – Гущин открыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал.

Можно было и не торговаться с этим придурком, никуда бы он не делся и, посидев в камере неделю-другую, все равно бы раскололся. Не передо мной, так перед более жесткими операми. Но безжалостные обстоятельства и выданные коллегам векселя, не давали мне отсрочек и не оставляли времени ни на какие заумные маневры.

Я молчал, уставившись на готового к вербовке пациента нашего гостеприимного Октябрьского РОВД.

– Ну? Чего заскромничал, чем ты готов соответствовать мне за все перечисленное выше?

Хитрый и ссыкливый Дима опять решил изобразить улитку.

– Я же во всем признался, Сергей Егорович! Все, что знал, все там написал! – он указал глазами на картонку с материалами уголовного дела.

Я состроил злобно-обиженную физиономию.

– Митяй, засранец, ты где тут, сука, идиота увидел?! Либо ты сейчас рассказываешь все, абсолютно все, что знаешь, либо наши с тобой добрые отношения резко заканчиваются! И я все сделаю на общих основаниях, и строго по закону! Про все, мною проговоренные поблажки ты тоже забываешь! Ну?!!

– Они меня убьют! – Гущин сник и теперь угрюмо смотрел куда-то вовнутрь в себя.

– Никто тебя не убьет. Для начала я тебе на неделю обеспечу одиночку. А после ты будешь сидеть в красной камере. Ну, вместе с арестованными милиционерами и другими почти нормальными людьми, – пояснил я, увидев непонимание.

– А потом? – Дмитрий, по всему судя и взаправду боялся своих подельников больше закона.

– А потом все от тебя зависит. Если все, что знаешь ты, буду знать я, то я этих упырей засажу лет на пятнадцать. Я даже не исключаю, что этому твоему Сергею Васильевичу и вовсе лоб зеленкой намажут.

– Какой еще зеленкой? Зачем?! – мой собеседник явно не придуривался.

Экий нынче темный век на дворе!

– Обыкновенной зеленкой! Что-бы пуля во-внутрь головы инфекцию не занесла! Думаю, что на высшую меру он уже заработал и ты это не хуже меня знаешь. Ведь так? Только не ври мне, Дима, что не знаешь!

– Он на две высших меры заработал, – выдавил Гущин.

Оп-па… Ну слава богу! Как истинный православный атеист, я готов был уже трижды перекреститься, но вовремя спохватился, вспомнив, что я теперь комсомолец.

– Давай, Димитрий, начинай уже себя спасать! – я придвинул к себе лист бумаги и взял авторучку.

Гущин изливался больше часа. Он замолкал, а я задавал вопросы и он снова говорил. Я интуитивно понимал, что если Митяй пока еще чего-то мне не рассказал, то это не от желания что-то скрыть. Складывалось впечатление, что он устал держать в себе крамольную информацию и сам хочет от нее избавиться, переложив эту тяжесть на кого-то.

Я слушал и в моей голове постепенно складывалась общая картинка. С прорехами и белыми пятнами, но, более или менее понятная.

В шайку Диму привела Галя. Которая на самом деле никакая не Галя, а совсем даже Наташа. Во всяком случае, именно так она назвалась тогда, когда еще весной их познакомил Кладов. Виктора Кладова парень знал, как знакомого своих родителей. Сначала они с Наташей просто встречались, ходили в кино, а, когда Гущин получал стипендию, то и в кафе. Иногда девушка оставляла его у себя ночевать. Потерявший от любви голову Дмитрий уже не единожды заводил разговоры о женитьбе. Его избранница не отказывала и даже познакомила его со своим старшим братом. Брат Натальи оказался мужиком годов сорока и при знакомстве представился Сергеем Васильевичем.

Сергей Васильевич был не против намерений Гущина жениться на его сестре. Позже он даже познакомил своего будущего зятя со своими друзьями. С Александром, откликавшимся на прозвище Чума и с Виктором, которого они почему-то называли Синим.

В новой компании было весело и интересно. Особенно в первой половине лета, когда они частенько посещали рестораны или устраивали пикники во дворе частного дома на окраине города, который снимал брат Натальи. Александру и Виктору было сильно за тридцать и, судя по их расписным рукам, выглядели они людьми бывалыми.

Помимо шашлыков, вина и волнительных встреч с невестой, Диме очень нравилось запросто общаться со взрослыми и такими интересными людьми. Они его неплохо научили играть в карты и даже пару раз на выигранные деньги Гущин водил подругу в ресторан, покупал ей цветы и духи. Но потом несколько раз подряд ему не повезло и он, в общей сложности, проиграл почти тысячу рублей. Сергей Васильевич, конечно же, одолжил ему денег, чтобы отыграться, но Митяю снова не повезло и теперь он был должен уже более двух тысяч. Карточный долг надо было срочно отдавать и об этом ему уже несколько раз напомнили серьезные друзья его будущего родственника.

Как-то во время очередного застолья, брат возлюбленной предложил будущему родственнику заработать денег. Много и сразу. Чтобы хватило на рассчитаться с долгами и еще на достойную свадьбу. С последующим их свадебным путешествием на юг. И Наташа была очень рада такой перспективе.

Разумеется, Гущин с радостью согласился. Но, когда он узнал, как Сергей Васильевич собирается с его помощью заработать много денег, то на какое-то время впал сначала в прострацию, а потом уже и в депрессию.

Брат его любимой Натальи ни много, ни мало, собирался при помощи будущего зятя, мать которого работала заместителем главбуха завода «Металлист», одномоментно забрать зарплату всего предприятия. Следовало только дождаться, когда Наталья Леонидовна выйдет из отпуска и через Дмитрия исподволь получить у нее всю необходимую информацию. Сергея Васильевича интересовало все, что касалось намеченной добычи. То есть, когда и сколько привозят на завод денег. А также детальные подробности перевозки и охраны денежных средств.

Чтобы не терять впустую время, брат Натальи заявил ее будущему мужу, что имеет смысл почистить квартиры денежных соседей по пансионату. Тех самых, про богатства которых, во время очередного веселья так неосмотрительно разболтался подвыпивший Гущин.

Для проведения окончательной разведки, было решено привлечь красавицу Наташу. Ее выдающиеся внешние данные и коньячок под шашлычок, должны были развязать языки богатеньким лохам относительно их кубышек.

Вопреки мнению ревнивого Митяя, сопровождающим Наташу в пансионатский бомонд был назначен Кладов, благо, он и сам там отдыхал вполне официально. Ему надлежало представлять девушку, как свою знакомую и ни в коем случае не препятствовать попыткам будущих терпил флиртовать с ней во время дружеского пикника.

Гущин терзался ревностью, пытался протестовать, но его жестко осадили, напомнив про неоплаченные карточные долги. Наталья, как могла, его успокаивала и просила не волноваться, обещая никого не допускать до своего роскошного белого тела.

Все прошло как по писаному. Всего несколько вечеров непринужденного общения неземной красоты с состоятельными и похотливыми личностями, позволили собрать всю необходимую информацию. Осечек не было. Еще полчаса назад степенные и солидные мужчины, после пары рюмок и нескольких минут общения с Наташей, теряли разум и превращались в похотливых павлинов. И наперегонки распускали хвосты перед пышнотелой красавицей. Которая, на всякий случай, была представлена Кладовым как Галина. Дело оставалось за малым – посетить несколько квартир и забрать из них деньги. Пока их болтливые и морально-неустойчивые хозяева дышат свежим лесным воздухом пансионата «Дубки».

С этой задачей успешно справился еще один близкий знакомый наташиного брата – Алексей Вирясов, он же Сивый. Как-то так получилось, что новые товарищи Дмитрия заодно обнесли и квартиру Гущиных, забрав все семейные сбережения на сумму почти в шесть с половиной тысяч рублей. Когда он попытался возмутиться по этому поводу и потребовал вернуть деньги, ему объяснили, что их квартиру отработали исключительно в интересах самого Митяя. Чтобы обеспечить ему алиби. А изъятые деньги ему обязательно вернут. Но чуть позже.

Оно бы и ничего, позже, так позже. Но примерно с месяц назад судьба-злодейка нанесла младшему Гущину еще один коварный и практически убийственный удар под дых. Случилось это где-то в середине февраля, когда поутру, после очередной гулянки вся компания на «Жигулях» Сергея Васильевича упылила в город. А Митяй, будучи изрядно похмельным и, не желая нарываться на неизбежный скандал с родителями, остался на доме.

Похмельем он маялся в обществе Чумы. С утра принявшего очередную дозу омнопона. Чума в таком состоянии всегда был излишне словоохотлив. Вот и в тот раз карточный кредитор Гущина, явно получал извращенное удовольствие от его душевных терзаний. Обстоятельно раскрывая ему глаза на то, что Наталья, никакая не сестра Сергея Васильевича, а совсем даже наоборот. И, что он, Дмитрий, нужен им лишь для того, чтобы через него добраться до заводской кассы, которой заведует его мама. Что, якобы, только по этой причине и по прямому указанию Сергея Васильевича роскошная Наташа пригрела сопляка Митьку.

Гущин был уничтожен и раздавлен. Если бы не тлеющая надежда, на то, что нарколыга Чума просто-напросто оклеветал его невесту, Митяй пошел бы в сарай, где хранился ненужный хлам и там бы повесился.

Однако вечером, когда все собрались и он затеял выяснение отношений, ему довелось не только получить полное подтверждение гнусной сплетни, но еще досталось по физиономии от Сергея Васильевича. После чего тот уже не считал нужным притворяться братом его невесты и вел себя с Наташей совсем не по-братски. И та, в свою очередь, тоже перестала относиться к Дмитрию, как любящая невеста.

Такая вот криминальная Санта-Барбара советского Поволжья…