Глава 15

Я довез Софью Львовну до ее универмага и, закрыв автомобиль, отдал ей ключи. Коробку с комплектующими для химловушки решил не таскать с собой, а забрать ее из софьиной машины после работы. В Волжский РОВД я вернулся сытым и даже вполне довольным жизнью. Я хорошо разгулялся и сегодняшняя бессонная ночь уже не так плющила мое сознание. Набрав номер дежурки Советского РОВД, спросил у дежурного, нет ли где там поблизости Нагаева. Вовы рядом не оказалось, но дежурный Паша Сонюшкин подсказал, что, хоть в самой ОДЧ его нет, но мой друг все же где-то в райотделе. Тогда я попросил капитана записать мой номер и передать его Вове, чтобы тот со мной связался.

За полчаса я вынес постановление об отказе в возбуждении уголовного дела по заявлению гражданки Коростелевой Т.И. и пошел утверждать его к Осколкову. Майора на месте не было. Дверь в его кабинет была из приемной начальника райотдела и я попытался выяснить, как скоро появится майор. Секретарша ничего о заме шефа не знала и тогда я попросил у нее доступа к телу самого начальника. Мне было все равно, кто утвердит мое решение. Девица с сомнением посмотрела на меня, но, нажав кнопку селектора, все же осведомилась у своего руководства на предмет моей просьбы. Руководство отреагировало не сразу, пауза длилась достаточно долго. По голосу, которым было разрешено меня запустить, я понял, что подполковник милиции В.Ю. Колмыков, как было указано на табличке, к сотрудникам Советского РОВД относится без излишней приязни.

Войдя в кабинет, я увидел за столом того самого подпола, который так недобро оглядывал меня, когда мы с Софьей так феерично подкатили к РОВД. Вспомнив все, что мне накуковала про этого персонажа моя сегодняшняя ночная кукушка, я также отвердел душой и шаркать ножкой перед ним не стал. Теперь все стало на свои места и я понял, зачем эта интриганка Софа так демонстративно высадила меня утром из своей машины перед этим павлином.

- Чего у тебя? – мой неудачливый соперник смотрел на меня исподлобья.

- Постановление утвердить. Из тех, что прокуратура отменила, – ответил я.

- Нам, значит, отменила, а тебе не отменит? – Колмыков не спешил ставить визу на моей бумажке, – Самый умный?! – подпол, кажется, пытался меня чморить.

- Так точно, товарищ подполковник, я умный! Аж сам удивляюсь, какой я умный! – огрызнулся я без малейшего намека на чинопочитание, – И потому мне не отменят!

У подполковника начали раздуваться ноздри, но он взял себя в руки и принялся листать материал. Ознакомившись с моей писаниной и со встречным заявлением бабки Коростелевой, собственноручно ею накарябанным, он сначала задумался, а потом оживился.

- А, что, Корнеев, может, мне эту Коростелеву сюда позвать и самому ее порасспросить, каким образом ты ее заставил это заявление написать, а?

Этот непуганый совковый идиот, по всему судя, действительно решил, что я, зашугав старуху, принудил ее написать мне встречную заяву. И вдвойне он идиот, потому что это именно я сейчас убираю его голову с плахи из-под топора прокурора и его вышестоящего ментовского начальства. И, правда, дебил!

- Так точно! И бабку позвать, и гусей с собой пусть захватит! Постановление будете утверждать? – почему-то вспомнив всех пятерых лыбинских гусей, поинтересовался я.

- Откуда ты Мордвинцеву знаешь? – размашисто расписываясь в правом верхнем углу постановления, бестактно принялся любопытствовать подпол.

- Любовь у нас, – решил я отомстить этому недоброму ко мне чуваку за наглую беспардонность и заодно, пользуясь случаем, повозить его физиономией по тэйблу, – Женщина она привлекательная, в самом соку, как раз по мне. Вот я и сожительствую с ней пока что гражданским браком. Тем более, что Сонюшка моя вторым уже беременна – доверительно поделился я интимной новостью со старшим по должности и званию коллегой.

- Вторым?! – как второгодник из школы для олигофренов, промямлил мой любопытствующий конкурент в обладании вдовой, – Откуда второй? А первый? Где тогда первый? – растерянно поинтересовался подпол.

- У тетки моей в Саратове воспитывается. Чтобы нам не мешать. Дело-то молодое! – и я по-товарищески подмигнул товарищу подполковнику.

- Свободен! – рявкнул внезапно осерчавший Колмыков, швыряя по столу в мою сторону доведенный мною до кондиций отказняк.

До Вадима Юрьевича, кажется, дошло, что над ним нещадно глумятся.

Забрав подшивку и приложенные к ней свои бумажки, я молча удалился.

Ощущения, что я бросил тень на вдовью честь мадам Мордвинцевой, у меня не было. Барышня хотела эпатажа, ну так пусть и кушает его полным ситечком. Так-то я ее понимал. С моей посильной помощью ее фантомные оковы пали и, отвязавшись, вдова решила порезвиться, тираня недругов. И ничего предосудительного в этом я не видел. С другой стороны, я ведь тоже не юноша бледный, со взором горящим. Быть потешной болонкой под ногами экзальтированной дамочки мне, битому-перебитому волчаре, было бы как-то стремно. Хоть и волнительно. Но, опять же, с высоты предыдущей мудрости я не просто понимал Софу, я ей сочувствовал и по-любому был на ее стороне.

Бедняжка два с лишним года страдала не только от потери близкого ей человека. Над ней довлели еврейские родственники со своими дурацкими представлениями о жизни и о морали. Плюс еще какие-то ее собственные глупые условности и чудовищная плотская неудовлетворенность. Ее, вдобавок, то и дело пытались некорректно затащить в койку всякие там аморальные типы и кобелирующие личности. Навроде вот этого хлыща в сшитой на заказ фуражке. Кстати, надо будет и себе такую же справить..

Внезапно и совсем уж некстати мелькнуло в голове пикантное воспоминание. Как сам я, не далее, как вчера задирал Софе подол и торопливо стаскивал с нее исподнее, уперев несчастную вдову носом в стол. Но я быстро отогнал эти нехорошие мысли. Как не вполне уместные в данный конкретный момент. Сравнивать себя, совсем не такого, с, безусловно, «таким» подполковником Колмыковым мне показалось кощунственным. Ибо каждый думает, что он не каждый. Само собой, я же не каждый! Тут ведь, самое главное, так это самому себе все правильно объяснить. Про себя самого. Н-да…

В кабинете надрывался телефон, значит, Тиунова на месте не было. Я поднял трубку. На мое междометие на том конце отреагировал Вова Нагаев. Друг сообщил, что просьбу мою он выполнил, гильзу, капсюли и порох у Толика забрал. И тут же напряг меня, поведав, что сегодня Локтионов ночевать будет в своей квартире, так как он отпросился из больнички домой на побывку. Чтобы помыться и постираться. И, что стираться и, наверное, мыться он будет при помощи своей подруги. Которая заявится к нему после работы и аж до самого утра. По всему выходило, что ночлега на локтионовской хате мне сегодня не видать. Вариантов было всего два. Либо ночевать в общаге, либо у Софьи.

В беспокойную общагу с общественным сортиром мне никак не хотелось. Получалось, что этой ночью я опять буду квартировать у знойной Софы. Перспектива провести без сна вторую ночь страшила, но я всё же надеялся на гуманизм вдовы. Договорившись с Нагаевым, что заеду к нему сегодня вечером на опорный, я перезвонил Мордвинцевой. Набившись на постой, я предупредил, что зайду к ней в универмаг после работы и попросил ее меня дождаться. Использовать вдову я решил сегодня в полной мере. Помимо ее роскошного белого тела, ужина и ночлега, я рассчитывал еще и на ее автомобиль. Переться через весь город к Вове, а потом еще долго возвращаться обратно на общественном транспорте мне не хотелось. Просто было жалко и сил, и ног, и времени. Судя по взыгравшему голосу Софы, она еще мной не натешилась и моим присутствием в своей койке вроде бы пока еще не тяготилась.

Отработав до конца рабочего дня, я запер кабинет и направился на выход. На лестнице меня перехватил здешний замполит. Это был второй, кроме Колмыкова подполковник, наблюдавший мое феерическое прибытие на службу утром. Замполит Косинцев занудствовал минут пятнадцать, попрекая меня за мое вчерашнее отсутствие на политзанятиях. Ссылки на мою чрезвычайную занятость и договоренность с Тиуновым он отмел сходу и предупредил, что в следующий четверг он лично проверит мой конспект по вчерашней теме.

Почтение к руководящей и направляющей роли КПСС я утратил давным-давно. Еще лет тридцать назад. Свое существование эта насквозь протухшая организация прекратила на моих глазах. И ни один человек в стране не заплакал по этому поводу. Слушая полит-муд#ка, я чуть было не вспылил. Но вовремя вспомнив, какое нынче время, мудро прикусил язык. Чтобы не посылать дармоеда Косинцева по непечатному адресу, я просто соврал ему, что на политзанятия езжу в свой родной РОВД и, что конспект мой хранится там же. Упитанный профессиональный бездельник, разумеется, мне не поверил. Он пообещал, что созвонится со своим коллегой из Советского и проверит мою версию. И ведь позвонит, сука, лениво подумалось мне..

В опорный пункт к Нагаеву мы приехали к семи часам. Софа захотела посмотреть на мое рабочее место и я не стал ей возражать. Когда мы вошли, я ей показал пальцем на свой стол. За ним она и расположилась, тихо поздоровавшись с моим сразу приосанившимся другом. У Вовы на приеме была кляузница Павлюченкова. Следует отметить, что эта немолодая и нехорошая женщина проживала на моем участке и, стало быть, сию чашу мой напарник сейчас испивал за меня. Но, когда я подошел к нему, чтобы поздороваться, то увидел на его столе с десяток потрепанных трудовых книжек и чувство безмерной вины отступило. Ибо это по моей наколке Нагаев собрал неплохой урожай и сейчас строчил направления на исследование изъятых документов. При этом он делал вид, что внимательно выслушивает мерзкую сутяжницу Павлюченкову и конспектирует ее бредни. А та, по своему обыкновению, опять бессовестно керосинила на своих несчастных соседей.

В оживающей, но пока все еще ущербной памяти прояснилась стойкая неприязнь к этой немолодой и подлой бабе. Гражданка Павлюченкова не имела корыстных мотивов в изничтожении соседского существования, она просто была энтузиасткой. Все подлости, которые она делала людям, она творила исключительно из любви к искусству. В еще недавнем прошлом школьная учительница, а теперь просто профессиональная сволочь на пенсии.

Выйдя на пенсион, она лишилась официальной возможности калечить души подрастающего поколения и теперь весь свой яд непрерывно впрыскивала соседям. И ладно, если бы она отравляла жизнь только этим несчастным. Людям, в общем-то, вполне приличным, но по какому-то подлому дьявольскому умыслу попавшим в одну с ней коммуналку. Главная беда была в том, что, будучи сволочью хорошо образованной, она делала это в письменной форме. Заваливая своими гнусными поклёпами канцелярию не только Советского РОВД, но и все вышестоящие инстанции. Пиетета перед высокими должностями она давно уже не испытывала и потому состояла в активной переписке с руководителями совпарт-органов, прокуратуры и милиции не только района, но также города и области. Она непрерывно и методично отправляла жалобы на несчастную семью, каждый раз по-новому раскрывая их антиобщественную и преступную сущность. Честно говоря, я тихо удивлялся, как изводимые ею соседи еще не прибили ее. Или не повесились сами. Все дерьмо, отправляемое отставной учительницей по высоким кабинетам, с административных высот по бюрократической канализации потом неизменно спускалось ко мне. И по каждой ее жалобе я был вынужден вновь проводить обстоятельную проверку и собирать обширный материал. Чтобы потом обоснованно отписаться в очередную инстанцию, откуда за исходящими номерами мне было спущено рукописное дерьмо злобной суки Павлюченковой.

Мне захотелось спасти друга от выноса мозга, а заодно и себя оградить от визитов этой достойнейшей женщины в самом скором будущем. В голову пришла идея, благодаря которой я надеялся на какое-то время отвадить мерзавку от нашего с Вовой офиса. Как буду списывать стул, я еще не знал, но ради Павлюченковой мне его было не жалко. Здоровье и нервы, они завсегда дороже.

- Александра Петровна, будьте любезны, подождите в коридоре десять минут, нам служебный вопрос надо обсудить! – выпроводил я за дверь жалобщицу.

- Вова, дай-ка мне коврик, который ты от экспертов принес. Ты его еще никуда не установил? – обратился я к товарищу, только что выполнившему двухмесячный план по раскрываемости и теперь косившему глаза налево.

Нагаев неохотно оторвал свой восхищенный взгляд от сисек Софьи Львовны и молча достал из шкафа химловушку «Коврик». Аккуратно выложив на стол спецсредство, Вова вытащил из дипломата еще один сверток и тоже положил на стол.

- Это от Еникеева. То, что ты просил, – не зная, кто такая есть моя спутница, Нагаев на всякий случай не стал распространяться о содержимом пакета.

Я кивнул ему, уже начав потрошить химловушку «Коврик». Надо было очень аккуратно, ни в коем случае не раздавив, достать из него одну из полутора десятков капсул тонкого стекла. Эта химловушка была предназначена для установки в кассовых помещениях, где на ночь остаются большие денежные суммы. Подробно и обязательно под роспись проинструктированный кассир, уходя с работы, укладывал это изделие за порогом внутри кассового помещения. А утром, придя на работу, также аккуратно его убирал. Расчет был на то, что вор, пробравшийся в кассу, наступит на этот девайс и передавит длинные, в палец толщиной колбочки с бесцветной спецжидкостью. И, соответственно, перепачкает подошвы своей обуви содержимым этих капсул.

Весь подвох был в уникальности этой специфической жидкости. Была ли это органика или она являлось продуктом синтеза, никто не знал. Но по своему химическому составу жидкость соответствовала тем выделениям, которые появляются у женских собак в период течки. След злоумышленника после того, как его нога наступала на такой коврик, держался много дней. Он оставался даже после дождя. Собаки всех мастей и особенно кобели, забывая про сон и еду, только и делали, что, уткнувшись носом в землю, бегали взад-вперед по всему маршруту жулика, неосторожно ступившего на «Коврик». Служебные бобики кинологической службы УВД исключением не были, Но они, заодно с поиском текущей суки, таскали за собой специально обученного человека и попутно раскрывали кражу или покушение на нее.

Действуя с осторожностью сапера, я взял капсулу. После чего подошел к стулу, с которого бывшая учительница раскрывала Вове глаза на врагов народа, которые по совместительству являлись ее соседями. Многократно обернув капсулу бланками протоколов, я надломил ее сверху, как ампулу с новокаином. С величайшей осторожностью я вылил прозрачное маслянистое содержимое капсулы на тряпочное сиденье стула. С чувством глубочайшего удовлетворения я облегченно выдохнул - мне удалось не пролить ни капли мимо стула и, главное, не измазаться самому.

- Стул потом вынеси на мусорку! И стекло с бумажками, – велел я Вове.

- Александра Петровна! – шумнул я в коридор, призывая посетительницу, – Мы закончили! Присаживайтесь, пожалуйста! – я осторожно пододвинул стул зашмыгнувшей в служебное помещение пенсионерке.

Павлюченкова, окинула присутствующих и особенно меня подозрительным взглядом. Ей давно уже не перепадало в этом кабинете такого галантного обхождения. Но на заряженный стул она, не заметив подвоха, все-таки села. Теперь бы побыстрее выпроводить ее на улицу. Нагаев уже въехал в мой замысел и, судя по довольной ухмылке напарника, он его оценил. Что нужно делать дальше, он понимал не хуже меня. Вот только непосвященная Софья Львовна хлопала своими огромными семитскими глазами и смотрела на меня, как на хулигана, который только что демонстративно испортил воздух в автобусе. Мало чего понимая в вероломной милицейщине, она, тем не менее, видела, что прямо на ее глазах я совершал какую-то каверзу по отношению к пожилой и прилично одетой женщине. Но рта своего, она, слава богу, пока не раскрывала.

Быстро доопросив Павлюченкову по ее очередному доносу, Вова пообещал тщательно во всем разобраться и отпустил пасквилянтку. Пока та выходила на улицу, я успел справиться относительно новостей от Блондина. Новостей не было. Забрав со стола посылку от Толика, я попрощался с Нагаевым, повторно предупредив его, чтобы он не вздумал вываливать на алтарь раскрываемости Советского РОВД все палки по подделкам разом. Вова клятвенно побожился. На улицу мы вышли втроем. Нагаев нес на вытянутой руке стул, держа его за спинку. Двумя пальцами второй руки он придерживал кулек с порожней поломанной капсулой.

Метрах в сорока маячила спина старой склочницы. Жила она в этом же квартале и до дома ей идти было меньше километра. Путь ее лежал по внутриквартальному проезду вдоль длинных пятиэтажек. Первый, хоть и некрупный, но уже пылко влюбленный кобелек подскочил к пенсионерке, когда та удалилась шагов на сто. Собачий самец бесстыдно тыкался носом в то место, которым Павлюченкова впитывала со стула приворотное зелье. Пока она злобно отмахивалась сумкой от вожделеющего бобика, ее популярность в местном собачьем сообществе росла как на дрожжах. Потереться об ее седалище своими интимными местами стремились уже не только бесхозные дворняги. Свое влечение к вздорной старой суке активно старались выразить рвавшиеся с поводков и домашние ловеласы от собачьего племени.

Вечер для мадам Павлюченковой переставал быть томным. Внезапно став примой собачьей свадьбы, старая пескоструйщица взвыла и вместо того, чтобы спрятаться в ближайшем подъезде, вдарилась бечь в сторону своего дома. Этот необдуманный маневр лишь добавил куражу и экспрессии в поведение распутных собак мужеского пола. Обезумевшие от страсти псы догоняли кляузницу и наскакивали на нее, уже совсем не скрывая своих низменных намерений. С диким и протяжным воем вздорная грымза метнулась напрямик через детскую площадку и скрылась с глаз за углом. Думаю, что за всю свою долгую жизнь ведьма Павлюченкова не получала столько искреннего внимания и любви от кобелирующих особей.

Я с трудом затолкал недоумевающую Софу в ее автомобиль и, сев за руль, направился в сторону ее дома. Не сказать, что мое настроение сильно повысилось, но некоторое удовлетворение я испытал. Креативное мышление, оно все-таки рулит. А Павлюченкову я все равно давно уже недолюбливал.

- Что это было?– Софья Львовна смотрела на меня с некоторой опаской.

- Карма! – попытался я объяснить увиденное ею, как можно лаконичнее.

- Я тебе не дура! – самонадеянно зашипела дочь израилева и ткнула меня кулаком в плечо, – Говори, что это было? Зачем? Почему эти собаки?.. И вообще, что это?!

Нарываться на скандал мне не было никакого резона, поскольку ночлег на сегодняшнюю ночь мне предоставляла именно эта любопытная фемина. Панцирная сетка общаговской койки не шла ни в какое сравнение с шикарной софьиной двуспальной кроватью.

- Видишь ли, Софьюшка, эта подлая горгона не очень любит людей и те, соответственно, платят ей взаимностью. Но бог, видимо, все же есть и он милостив. А потому он не мог оставить старую, хоть и не очень хорошую женщину совсем уж без чьего-то внимания, – я терпеливо взялся объяснять происшедшее внимательно слушавшей меня Мордвинцевой. – Но, вместе с тем, бог, уж не знаю, Иисус это или Яхве, он не только милостив, он еще и справедлив. А потому, душа моя, к этой вот старой суке Павлюченковой он послал стаю развратных кобелей. К тебе же, Соня, заметь, он послал меня! Мужчину, несомненно, высоко-нравственного, честного и доброго!

Я со значением посмотрел на Софу и для весомости сказанного вознес к потолку ее жигуля указательный палец и продолжил.

- Да, Соня, человека, не постесняюсь сказать, ценящего в женщине помимо ее телесной красоты, еще и ум, а также тонкую ее душу! – изящно польстил я любознательной Софье Львовне, заруливая с проспекта в ее двор.

Впервые вдова меня не перебивала и сосредоточенно слушала, время от времени искоса бросая в мою сторону недоверчивые взгляды. Для пущей убедительности, произнося крайнюю фразу, я привнес в свои интонации изрядную долю восторженного восхищения. Теперь Софья внимала, повернувшись ко мне всем своим выдающимся бюстом. Вот такие бюсты и надо бы ставить на родине дважды Героев СССР, вместо унылых тех, которые ставят сейчас, – совсем не к месту пронеслось в голове.

- Это я к тому, Соня, что ты богоугодная женщина! И мало того, что ты богоугодная, ты еще и, не побоюсь этого слова, ты божественная! – вернулся словами и мыслями я к вдове. – Хороши у тебя также грудь и улыбка!

- Ну да, богоугодная, а иначе бы у меня туфли не сперли, – вздохнула Софа и откинулась на спинку, смирившись с моим почти неприкрытым стебом.

Комментировать мой восторженный пассаж относительно своей груди она не стала, но было заметно, что осталась им довольна.