Глава 14

Мордвинцева не стала стесняться и беречь свою репутацию. Ни вдовью, ни директорскую. Насчет моего добропорядочного имени она тоже ничуть не обеспокоилась. Ей было наплевать на высокие требования к моральному облику офицера советской милиции. Не таясь и в нарушение правил, Софья лихо подъехала к самому входу Волжского РОВД. Затормозила она ровно между застекленными стендами «Их разыскивает милиция» и «Пресса», заставив трех ментов , как воробьев брызнуть из-под ее капота. Топтавшиеся на входе коллеги сначала растерянно проводили глазами ее удалявшийся жигуль, а потом, не стесняясь, уже уставились на меня. Стоявшие отдельно от всех прочих милицейских два незнакомых подполковника, тоже смотрели в мою сторону с интересом. Взгляд одного, в сшитой на заказ фуражке, был недобрым, а второй, толстоватый и важный, взирал на меня без особой воинственности. Здороваться мне тут было не с кем. Тиунова с Осколковым здесь не было, а никого из остальных я не знал и поэтому молча побрел вовнутрь здания, на уже обрыдлую скамейку своей галеры. Сегодняшней ночью сна мне почти не досталось и я очень рассчитывал, что вот сейчас запрусь в кабинете и подремлю до десяти часов. На данном отрезке времени меня волновал лишь один вопрос, достаточно ли четырех стульев, чтобы мне удалось на них уснуть. Спать на столе, после пережитого стресса в софьином кабинете, я опасался. Даже при отсутствии пишущей машинки поблизости.

Что мои переживания о стульях были впустую, я понял, как только повернул от лестницы к кабинету. У его двери топтались двое. Он и она. Бабка по-прежнему была философски безучастной ко всем мытарствам, доставшимся ей от жизни и от милиции. А вот неуемный Лыба, он, как прыщавый подросток перед окнами женской бани, источал энергичное нетерпение, меряя мелкими шагами плохо освещенный коридор.

- Я же сказал вчера, что к десяти вас жду! Какого черта?! – расстроился я.

Гражданка Коростелева кивнула на старлея, а тот сделал вид, что ему стыдно.

Обреченно махнув рукой, я отомкнул дверь и запустил страждущих в кабинет. Можно было продержать их до десяти в коридоре, ну да ладно.

- Сергей Егорыч, вот тут Таисья Ивановна приехала сказать, что претензий она не имеет! Говорит, что ее гуси нашлись! – бодро доложился старший лейтенант милиции Лыба, снова сияя не только упитанным ликом, но и сапогами.

Я посмотрел на старуху и та степенно подтвердила слова старлея кивком красного платка. Усадив ее за соседний стол, я начал диктовать текст встречного заявления. Коростелева худо-бедно грамотой владела и минут за десять мы с ней управились. Потом я ее коротенько опросил о том, как блудные гуси в количестве трех штук вчера неожиданно заявились к ней на подворье. И тем самым лишили всякого смысла проведение мной дальнейшей проверки по заявлению об их краже или погибели. Чудесное явление гусей народу, оформленное мной надлежащим образом, позволяло теперь уже на абсолютно законных основаниях повторно вынести постановление об отказе.

Времени на подремать не оставалось и от расстройства по этому поводу никого угощать чаем я сегодня не стал. Пообещав Лыбе, что до обеда окончательно затопчу его косяк, я выпроводил его вместе с бабкой в коридор. Убеждая себя, что до вечера не так уж и далеко, я мечтал о том, как добравшись до локтионовской берлоги, прямо засветло завалюсь спать. С этими мыслями я раскладывал материалы на столе, когда в кабинет опять ввалился все тот же жизнерадостный старший лейтенант милиции Лыба.

- Егорыч, тут это.. Ну, в общем, это тебе! От чистого сердца! – боевой мотоциклист положил на два стула у стены по объемному свертку и лихо козырнув, выскочил из кабинета. Ему бы, охламону ретивому, в кавалерии служить, отрешенно подумалось мне. Где-нибудь в Гуляй-поле, у махновцев..

Вставать со стула было в лом, но не посмотреть, что там притащил затейник Лыба, я не мог. Не посмотреть было чревато. Этот парень был из категории очень способных. Из тех способных, которые способны буквально на все. Уже подходя к стульям, я примерно догадывался, что на них лежит. Легкое амбре паленых перьев подсказывало мне, что в «Заре» Лыба взял не трех гусей, а как минимум пять. Первичный осмотр свертков полностью подтвердил мои подозрения. Так и есть, две полновесных тушки потрошеных и опаленных гусей. Догонять Лыбу я не стал. И не потому, что поступился принципами, а просто было лень. Да и хрен с ними, с этими принципами.. Куда вот только их, этих птиц счастья девать?..

Ближе к обеду я позвонил Мордвинцевой и попросил ее подъехать к РОВД. Мне понравилось, что никаких вопросов Софья Львовна задавать не стала.

- Хорошо! – покладисто ответила объезженная сегодняшней ночью некогда строптивая вдова, – Без пяти два выходи, я подъеду.

С проклятиями на устах в адрес Лыбы, и с двумя, пахнущими паленым свертками в руках, я прошмыгнул незамеченным мимо тиуновского кабинета и беспрепятственно покинул здание райотдела. Бежевая вазовская «тройка» уже стояла ближе к углу здания. Быть может, еще с утра в полной мере насладившись вниманием коллектива РОВД, сейчас вдова решила не эпатировать милицейскую публику. Положив на пол заднего сиденья свою поклажу, я уселся рядом с водительницей. К обеду сон я уже почти победил, но теперь мне приходилось бороться с голодом. Молодой организм настойчиво требовал компенсации за учиненное над ним надругательство и за бессонную ночь.

- Я есть хочу и что там твой электрик? – вовремя вспомнил я о деле и повернулся к причине моей сегодняшней бессонницы.

Софья была непривычно улыбчивой. Со вчерашнего вечера к ней так и не вернулась ее прежняя хмурая деловитость и сосредоточенность. Что ж, я и дальше готов нести радость людям, лишь бы кормили хорошо и еще полноценным сном не обделяли.

- Можно у меня на работе пообедать, мои девчонки сами обед готовят. Вкусно готовят, по-домашнему! – вопросительно посмотрела на меня спутница, – Заодно и к электрику зайдем.

- Нет, к своему электрику ты одна сходишь, я тебе напишу, что у него взять. Не надо мне у вас светиться каждый день, чего доброго жулик насторожится.

Мордвинцева опять дисциплинированно кивнула и чему-то снова улыбнулась.

- Забери там котомки сзади, тебе пригодится, – ткнул я через плечо пальцем назад, когда мы остановились возле универмага с его тыльной стороны.

- Что там? – перегнулась назад, к лыбинскому презенту Софья и отогнула бумагу. – Так ты, что, взятки гусями берешь? – развеселилась она, очевидно пытаясь подколоть меня.

Ангелом или образцом нравственности я никогда не был, это да. Жил по своим индивидуальным принципам и отнятое в бою взяткой не считал. Но всамоделишных взяток я вообще не брал никогда. И тут вот Лыба со своими гусями.. Хотя, если с юридической точки зрения, то никакая это не взятка. Гусей мне Лыба припер, когда решение уже было принято. А до этого никаких корыстных условий я ему не выдвигал. Поэтому до сей минуты совесть меня по этому поводу не тревожила. Но последнее время моему прежнему возрастному разуму и мудрости противостояли темперамент и гормональные всплески вновь обретенного молодого организма. Может, поэтому после слов Мордвинцевой я обиделся и озлился.

- Нет, Софа, это моя тебе благодарность. За сегодняшнюю ночь и за доставленное удовольствие! – отплатил я подростковым хамством вдове за ее обидные слова. Отплатил скоропалительно тем, что пришло в голову и даже успел застыдиться своих слов. Она искоса взглянула на меня и я уже было начал шарить рукой по двери, ища ручку, справедливо полагая, что через секунду буду послан из машины.

- Тогда уж лучше деньгами, куда мне столько гусей? – задумчиво поковырялась в свертке веселая вдова и неожиданно заразительно засмеялась.

Не заржать вслед за ней было невозможно. Вообще-то, уже привыкнув к ершистости Софьи, я ожидал от нее противоположной реакции, но она оказалась умнее и позитивнее, чем я о ней думал. Начиная со вчерашнего вечера эта женщина продолжала открываться какими-то новыми гранями. Будто бы оживая и возвращаясь в саму себя.

- Ладно, жди здесь, скоро вернусь и поедем обедать! – директриса скрылась за непарадной дверью своих владений, а я откинулся на подголовник.

Однако спать уже совсем не хотелось. Оказалось, что напрягая мутный мозг в попытках обойти законные решения прокурора об отменах ментовских фальшаков, я разогнал весь сон из головы. Прикрыв глаза, я ждал, когда вернется Софья. Ждал и пытался высчитать, сколько нужно пороха для пиропатрона, чтобы не натворить лишнего и не оставить жулика без пальцев. По всему выходило, что, если брать «Сокол», то его не должно быть больше трети грамма. Красящего порошка родамина я решил не жалеть. По принципу, как масла в кашу.

Соня вернулась минут через двадцать. Сунув мне в руки картонную коробку, она запустила двигатель и мы выехали на улицу. Путь был недолгим и уже минут через десять мы сидели в кафе «Парус». По тому, что нас ждали и столик был уже накрыт, я понял, что заказ в «Парус» был загодя протелефонирован из «Светланы». После салата, зелени и сыра я придвинул к себе горшок с чанахи. Отведав из него, я был вынужден признать, что в своем ресурсном совершенстве Софа сколь многогранна, столь и безгранична. Как пещера Аладдина. Мне показалось, что даже на Кавказе мне нигде не доводилось пробовать такого чанахи. Ни в Грузии, ни в Абхазии, ни, тем более, где-либо еще. Во всяком случае, я не помню таких ярких и в то же время сбалансированных вкусовых ощущений. Несмотря на наличие всех овощных ингридиентов, баранина имела свой отдельный выраженный вкус. Она была настолько хороша, что я с благодарностью подумал вслух не только о поваре, но и о том человеке, который правильно зарезал этого агнца.

- Откуда такой молодой человек может знать о том, что барашка нужно резать правильно? – в ответ на мои озвученные восторги раздался сзади мужской голос с едва уловимым акцентом.

Из-за моей спины к нашему столику подошел невысокий и худощавый мужик. Подошедший был грузином лет за пятьдесят и держал в руках бутылку темного стекла. Этикетки на бутылке не было. Значит вино не из госторговли. Это уже было интересно, хорошее вино я люблю!

- Тамаз Тариэлович, это мой друг, его зовут Сергей, он все знает и никогда не ошибается! – с серьезным лицом и веселыми чертенятами в глазах представила меня Мордвинцева.

- Ваш друг, Сонечка, теперь и мой друг! Вы позволите? – грузин наклонил бутылку над подставленными официанткой бокалами. Бокалов было три.

- Вообще-то я на машине, – неуверенно закокетничала леди-универмаг.

- Бокал хорошего вина под чанахи, это так несерьезно, что даже запаха не оставит! – в общем-то вполне резонно заметил грузин. – Прошу вас, молодые люди! – он протянул нам по фужеру.

- Хванчкара мне все таки нравится больше, она помягче, – заявила ни разу не сомелье гражданка Мордвинцева, отпив из своего фужера.

- Это вы зря, Софья Львовна, о мукузани невозможно судить тотчас после первого глотка. Это вино не такое простое, каким поначалу кажется и раскрывается оно не сразу. Вы сделайте еще пару глотков! – в присутствии посторонних я не стал афишировать наших с Софьей близких отношений.

Я с удовольствием отпивал из своего фужера настоящее грузинское вино. Вино, абсолютно точно не конвейерного розлива. С ностальгией вспоминая своего сослуживца и тезку Серго Таргамадзе и его застолья. Тоже с вином и бараниной. Серго, он же Серега, родом был из Кахетии. Вместо того, чтобы наслаждаться жизнью в одном из самых райских уголков планеты, этот ненормальный грузин подался на службу в милицию среднего нечерноземья. Не имея никаких левых выгод от той самой службы. Уж я-то знал это точно. Именно от него мне и было известно о мукузани все или почти все. Я даже мог определить на вкус, из какого саперави было надавлено вино. Премудрость, надо сказать, не такая уж и великая. Если виноград был тем самым, который нужен, то есть хорошо вызревший, то вино не отдавало чрезмерной терпкостью. За двадцать лет дружбы с Таргамадзе я начал кое-что понимать в баранине и в кахетинских винах. На родине, у его отца в закопанных глиняных емкостях каждый год вызревало несколько тонн вина.

Тот, которого звали Тамаз Тариэлович, поперхнулся своим же угощением. Грузины, они всегда немного шовинисты, если дело касается грузинской кухни и, уж тем более, если речь заходит о грузинском вине. Этот, вне всяких сомнений, достойнейший из грузин, самый, что ни на есть волшебник в приготовлении чанахи, исключением тоже не был.

- Дарагой! Я нэ панимаю! – теперь все встало на свои места и акцент Тамаза был вполне сопоставим с его колоритной внешностью и умением готовить чанахи. – Ты работаешь с вином? Но ты же такой маладой! – недоумевал он.

Хозяйка «Светланы» хихикала и отпивала глоток за глотком из своей вовсе не мелкой посуды. Она не стеснялась самостоятельно подливать себе. На всякий случай я отодвинул от Софы бутылку, для себя уже решив, что назад ее авто поведу сам.

- Нет, уважаемый Тамаз Тариэлович, к моему глубочайшему сожалению, я работаю не с вином. Мне повезло меньше, чем вам, я работаю я с людьми. Просто вино я люблю больше, чем людей. Оно не такое коварное, как они – выдал я аксиому, в которую сейчас сам искренне верил. Но, глянув на мадам Мордвинцеву, всего-то и выпившую не больше трети бутылки, я с той же искренностью усомнился в сказанном. Отвернув взгляд от захмелевшей иудейки, я наткнулся на ревнивые глаза грузина. И причиной той ревности была не моя спутница.

- Что еще скажешь, дарагой? – Тамаз вылил из бутылки остатки вина в мой фужер. – Что про это вино ты еще можешь рассказать?

- Немногое. Думаю, что это мукузани из винограда, собранного неподалеку от Телави. И виноградник этот не был слишком высоко в горах, – добавил я.

- Ваше здоровье, батоно Тамаз! Пусть на вашем столе всегда будет молодой барашек, мягкая лепешка и вот это, самое лучшее кахетинское вино! – я выпил, а довольный грузин польщено склонил голову.

Не раз и не два я был в гостях на родине своего друга. Как раз неподалеку от Телави. Относительно неподалеку. И даже пару раз пробовал там вино с виноградников, расположенных немного выше, чем это нужно для хорошего мукузани. Мне объяснили, что из-за высокогорной прохлады тот виноград, вызревая, не успевал набрать достаточно сахара. И потому вино было настолько терпким, что казалось, будто оно вязало не только рецепторы языка, но и зубы. Томазовское же вино было терпким ровно настолько, насколько следовало.

- Откуда он, этот юноша? – наплевав на все правила кавказского этикета, отвернулся от меня к Софе мой новый знакомый грузин. – Почему он знает так много? Про вино, про барашка? Почти столько же, сколько знаю я?

- Сама удивляюсь! Но вы правы, Тамаз Тариэлович, – мадам Мордвинцева довольно улыбнулась, будто я есть продукт ее воспитания, – Сергей очень способный молодой человек, – она не надолго задумалась чему-то своему на пару секунд и улыбнулась. А потом, очнувшись, отмахнулась от моего червонца и полезла в свою сумочку. – Я тебя сюда пригласила, значит, и платить я буду.

- Нет, калбатоно Софья, сегодня вы были моими гостями и пожалуйста, примите от меня это скромное угощение! – грузин решительно положил ладони на скатерть. – Прошу вас, подождите меня две минуты, я сейчас приду! – гостеприимный грузин удалился.

Вернулся он и, правда, быстро. В руках Томаз Тариэлович нес две бутылки.

- Друзья мои, примите от меня этот небольшой подарок! И прошу вас, приходите ко мне чаще! Приятно угощать гостей, которые так разбираются не только в кухне, но и в вине! Мне уже давно не приходилось принимать настолько понимающих людей! – рукопожатие его было неожиданно крепким. Поблагодарив этого гостеприимного человека, мы вышли на улицу.