Глава 13

Оставшись один, я продолжил перелопачивать остальные восемь материалов. Ни на постоянно трезвонящий телефон, ни даже на чай я не отвлекался. Часа через три мозг начал сбоить и тут со стороны кабинета Тиунова сначала загромыхали глухие удары в перегородку, а потом в дверях появился он сам.

- Ты чего трубку не поднимаешь, я же тебе стучал? Там тебя Мордвинцева слышать хочет! – заинтригованный капитан не спешил возвращаться к себе.

Я с облегчением откинулся от надоевшей макулатуры и взял трубку.

- Слушаю, вас! – бодро перебил я томное вдовье дыхание в аппарате.

- Здравствуй, Корнеев! Принесла я коробку, когда зайдешь? – голос Софьи Львовны сегодня был переполнен официальной деловитостью.

Тиунов стоял в проеме двери и, не дослушав разговора, уходить к себе не собирался. Развлекать его своим словоблудием с Мордвинцевой мне не хотелось.

- А до которого часу ты сегодня трудишься? – мне тоже удалось удержать свой голос в рамках делового этикета.

- Я сегодня работаю до девятнадцати, – оказалось, что Софья Львовна иногда умела изъясняться и по-военному.

Будучи человеком сугубо мирной профессии, я сказал ей, что зайду без пятнадцати семь и положил трубку.

- Ты, что, знаком с ней? – заинтересованный Тиунов подошел столу.

- Знаком. Вчера познакомились, – ответил я капитану, – В магазин к ней ходил. Пытаюсь порешать по поводу материала, – указал я на подшивку.

- И что? Как думаешь, получится? – спросил он, сначала потянувшись к лежащему на столе отказняку, а потом, передумав, отдернул от него руку.

- Да откуда же мне знать, работаю, а там как бог даст, – не стал я загадывать, чтобы не сглазить. – Кстати, вы мне пару актов на установку химловушки дайте, не в Советский же мне за ними переться! – вспомнил я о насущном.

Тиунов молча вышел и через минуту вернулся с несколькими типографскими бланками. После чего, напомнив мне про обед, повел меня в их столовую.

В 18-00 я закрыл в сейф донельзя надоевшие бумажки и небыстрым шагом побрел в «Светлану». Я устал. Исправлять чужую тупость и огрехи было тягостно. Для меня было бы намного проще все эти десять материалов самому исполнить с нуля. Но выбора у меня не было и потому приходилось изворачиваться. И из уже засохшего дерьма мамонта лепить что-то не сильно противоречащее действующему законодательству.

Софья Львовна сидела за своим столом и с проворством квалифицированной машинистки что-то выстукивала на печатной машинке. Аппарат у нее был знатный. Электрическая «Ятрань» появилась только в этом году и по праву считалась лучшей в своем классе. Если не принимать во внимание тот грохот, с которым она выплевывала буквы и ее размеры, то чего-то лучшего и желать смысла не имело. Мне бы и самому хотелось такую машинку, но даже в приемной начальника РОВД «Ятрани» еще не было. А у Софьи она была.

Увидев меня, Мордвинцева, как мне показалось, с облегчением прервалась и легко отодвинула гудящую печатно-электрическую громадину на край стола. Аппарат был заботливо расположен на войлочной подстилке и по полировке скользнул как шайба по льду. Я подошел ближе и еще раз с завистью оглядел мечту советского бюрократа. Да уж, грустно подумалось мне, кому-то в этой жизни все, а кому-то все остальное..

Не здороваясь и не вставая со стула, Софья Львовна наклонилась куда-то под стол и достала оттуда обувную коробку с иностранными надписями на ней.

- Там и чек внутри, – немногословная директриса, очевидно, не воспринимая меня за ровню или за сколь-нибудь потенциального кавалера, устало потянулась. И сделала она это не стесняясь, как крестьянка на покосе. Трикотажное платье, и без того не прятавшее рельефа ее груди, совсем уже откровенно облепило богатый бюст вдовы.

Даже при всей накопившейся за день усталости и при полном, поначалу, отсутствии фривольных мыслей, мой организм с готовностью отозвался на эту вероломную провокацию. Вся моя плоть и, особенно крайняя, неуёмно затрепетала.

- Какого номера у тебя очки? – хрипло поинтересовался я у искусительницы, – Четыре с половиной? Или пять?

- Какие еще очки? Не ношу я очков, у меня все нормально со зрением.

- Я про лифчик спросил, – взяв с ее стола коробку и усаживаясь в кресло, уже без иносказаний раздраженно пояснил я.

- Хам ты, Корнеев! – после некоторого раздумья сообщила мне Софья.

- А кто нынче хорош? Что ж тут поделать, коли весь мир таков, – вздохнул я.

Не обращая внимания на ее недружественный выпад, я раскрыл коробку.

Коробка по своей фактуре была подходящей для того, чтобы ее можно было заминировать. Достав чек, я посмотрел на сумму и вернул его Софье, положив ей на стол.

- Ты чек пока спрячь, если все получится, он пригодится, а коробку я заберу.

- Что ты задумал? – полюбопытствовала директриса, – Когда вора найдешь?

Искушать меня грудью она прекратила, но принялась крутить головой, как полярная сова.

- Ты чего, Софа, как курица головой крутишь, тебе, что, начальство холку намылило или у тебя шея болит? – вежливо поинтересовался я, обдумывая, как ловчее зарядить ее коробку и как равномернее расположить в ней пиропатрон, электрическую батарейку, и всю прочую трихомудию.

- Болит! Так болит, что уж лучше бы начальство ее намылило, – буркнула она и было видно, что слова ее ни какое не кокетство, что ей действительно больно.

Нарисовался дополнительный шанс хоть как-то расположить к себе эту недружественно настроенную заявительницу. Проявить, так сказать, по отношению к потерпевшей гражданке живое человеческое внимание и заботу. Поймаю я этой золушке крадуна ее туфель или нет, тут еще бабка надвое сказала. А то, что без качественного встречного заявления гражданки Мордвинцевой я проблемный отказной никак не разрешу, вот это я знаю точно. Да и чего уж там, кроме всего прочего мне просто очень хотелось потрогать Софью Львовну руками. Хотя бы за плечи и шею. Тем более, под таким невинным и вполне благовидным предлогом.

Поднявшись с кресла, я зашел к ней за спину и, положив руки на плечи, начал аккуратно разминать воротниковую зону. Сначала Софья было дернулась, потом замерла, а уже через полминуты расслабилась. Несмотря на официальный статус вдовы, вдовий горб у нее пока что отсутствовал. Но мышцы, отвечающие за кровоснабжение шеи и головы, были каменными.

- У тебя ведь сейчас не только холка, у тебя, наверное, еще и голова болит?

- Болит, – подтвердила Мордвинцева, терпеливо перенося ощущения, которые, как я точно знал, сейчас у нее были по-настоящему болезненными.

- Потерпи несколько минут, скоро легче станет! – продолжал я нагонять ей кровь от плеч и позвоночника в шею, а далее к голове. – И расслабься, я сам все сделаю.. – теперь уже провоцировал я.

По моему времявосприятию прошло минут десять, а то и все пятнадцать. Пройдясь как следует по софьиной шее, я уже разгонял ей кровообращение ближе к затылку. Директриса молча сопела и казалось, что если она еще не спит, то вот-вот начнет похрапывать. Чего никак невозможно было сказать обо мне. От тепла ее тела в моих руках, от запаха ее волос и от пьянящей непосредственной близости этой женщины меня начинало потряхивать.

- Как ты? – чтобы хоть чем-то вспугнуть бешеный приступ своей похоти, спросил я.

- Хорошо.. – голос, которым ответила вдова, окончательно лишил меня разума и от ее затылка мои руки сами собой переместились ей на грудь.

Вдова никак не выразила своего протеста и только еще громче задышала. «Пятый, никак не меньше!» – автоматом мелькнула в голове восторженно-тревожная мысль. А что, если у нее все такое же большое, как и ее рост, как грудь, и как размер ноги?! Если эта дюймовочка во всех своих сокровенных местах такая же масштабная, то я сильно рискую. В том смысле, что со своим человеческим достоинством среднестатистического размера я буду биться в ней, как воробей в пустом сарае. Такого разочарования Софа мне не простит. И тогда не видать мне от нее встречного заявления, как собственных ушей. Впрочем, безрассудным проявлением хватательного рефлекса я все равно уже сжег за собой все мосты. Теперь уже работал главный закон межполовых отношений – «Взялся за грудь - делай что-нибудь!».

Подхватив гражданку Мордвинцеву под титьки, я рывком, прямо со стула закинул ее поперек стола и, задрав платье повыше, начал ее заголять. Тонкая талия Софьи и ее широкие бедра мешали этому настолько же, насколько и восхищали своим совершенством.

- Погоди! – дернулась директриса и, разогнувшись, как и была, не оправляя задранного платья и спущенных колготок с трусами, шустро метнулась к двери.

Мне очень хотелось верить, что устремилась она не за помощью своего коллектива. Оправдаться в прокуратуре чужого района за попытку изнасилования номенклатурного работника торговли, реальным мне никак не представлялось. И на шконку, да еще по такой статье мне совсем не хотелось.

Но Соня меня не подвела. Защелкнув дверной замок и, по-японски семеня спутанными ногами, моя бройлерная гейша уже спешила обратно. Возвращаться в прежнюю позицию она не пожелала, а усевшись с торца стола и быстро освободив ноги от всего лишнего, директриса зазывно откинулась назад…

Волновался я напрасно, вдова пришлась мне впору. Настолько, что я забыл обо всем. И ее директорский стол тоже был хорош своими размерами. Но, в плюсовую сторону. В процессе поступательных движений и дотолкав Софью до печатного агрегата, я уже близился к кульминации, когда в самое мое ухо загрохотал ПКВТ. Пулемет крупнокалиберный Владимирова танковый, он и на расстоянии десяти шагов оглушает до гулкого звона в голове, а тут прямо в ухо, да еще в такой момент! По тому, с какой резкостью мне подмахнула Софья Львовна, неудержимо рванувшаяся вверх и подальше от этого беспредельного ужаса, я понял, что и она тоже была повергнута в жуткую панику. Хорошо еще, что потолок в ее кабинете был нестандартно высок, иначе моя задница была бы вся в побелке.

Опамятовал я уже в нескольких метрах от стола. Примерно на таком же удалении, только в другом углу я увидел хозяйку кабинета. Задранное платье вместе с бюстгальтером по-прежнему были у нее на шее. Софья Львовна все еще находилась в глубокой прострации, а до меня уже начало доходить, в чем дело. Увлекшись друг другом, мы не заметили, как уперлись в, так и не выключенную «Ятрань», и в порыве безудержной страсти, кто-то из нас задел головой длинную клавишу пробела. А монструозный агрегат на электрической тяге, исправно выдал длинную очередь. Одну на двоих, но зато в упор и прямо в уши. Каждому в его расслабленный мозг, к которому уже подкрадывался оргазм.

Теперь я знал, каким образом можно в одночасье стать импотентом в юном комсомольском возрасте. С тревогой опустив взгляд, я облегченно выдохнул, отметив, что на этот раз все обошлось. А потом придвинулся к вдове, чтобы унять ее дрожь и доступно разъяснить ей природу случившегося катаклизма.

- Не бойся, душа моя, это твоя печатная машинка нас с тобой так напугала! – попытался я как-то успокоить барышню, которая и в этом своем состоянии выглядела чрезвычайно соблазнительно, – Пошли, уже! – потянул я ее за руку обратно к столу, – Нам закончить надо!

- Нет уж! – нервно вырвала руку все еще неспокойная и трепещущая Софья Львовна, – Надевай свои штаны, Корнеев! Ко мне поедем!

Наспех одевшись и рассовав носки по карманам, я принялся ждать Софью Львовну. В отличие от меня, она приводила себя в порядок обстоятельно. Потом мы спустились к ее «тройке». За руль я Мордвинцеву не пустил, уж слишком она была взвинченной. Зато дорогу она мне указывала толково. Добирались мы недолго, вдова жила в кирпичной высотке неподалеку от набережной. Ее просторная двушка с шикарным видом на Волгу, располагалась на восьмом этаже.

Было далеко за полночь и завистливые соседи уже час, как смирились с воплями горластой вдовы. Поняв всю бессмысленность своих потуг, они больше не стучали нам в стену. Мокрые простыни были сбиты в один комок, да и сам я мало чем отличался от этих простыней. Меня уже в четвертый раз посетило чувство глубокого удовлетворения, а вдова все еще рвалась к попранию всех морально-нравственных устоев. Чтобы как-то утихомирить и отвлечь от себя неуемную женщину, я потребовал кофе и чего-нибудь съестного. Пояснив, что еда нужна мне для бодрости и восстановления сил. И, чтобы потом продолжить наше общение в прежнем режиме. Да чего уж там, мне и взаправду хотелось есть. А еще хотелось немного отдышаться. Это поначалу я набросился на вдовицу аки лев. Но уже потом я лакомился ею не торопясь, с чувством, с толком и с расстановкой. С ее расстановкой. В позиции самого замысловатого построения, какие только знал из прежней своей долгой и насыщенной жизни. Это и было моей главной и, не побоюсь этого слова, роковой ошибкой. Опрометчиво блеснув перед Софьей познаниями в области изысков интимного свойства, я будто бросил спичку в пороховой погреб. Вкусив ранее неизведанного, вдова не на шутку завелась, а разохотившись, останавливаться уже нипочем не желала.

Уже в рассветных сумерках, уставшая и умиротворенная Софья Львовна вторым заходом напитывала мой растущий организм белками, жирами и углеводами. Время от времени доставая из холодильника остатки съестных припасов, она сбивчиво делилась со мной воспоминаниями о тяготах и лишениях нелегкой вдовьей судьбы. Пока я, старался блюсти приличия и поглощать еду не слишком быстро, она поведала мне, что вот уже два с половиной года пребывает в воздержании от радости плотских утех. Сначала потому, что муж долго и тяжело болел. А потом, после его смерти и траурного карантина, ей было не с кем. Она так прямо и выразилась.

- С кем хотелось, тот был либо женат, либо еще что-нибудь. А того, кто был свободен и проявлял ко мне интерес, я сама не хотела, – бесхитростно поведала мне Софа, выставляя из холодильника очередной калорийный деликатес.

В качестве особо настырного, но постылого претендента на ее роскошное белое тело, она упомянула нынешнего начальника Волжского РОВД подпола Колмыкова. С ее слов, он и при живом-то муже не стеснялся к ней подкатываться, а после того, как она овдовела, то и вовсе как с цепи сорвался. Постепенно я начинал понимать причинно-следственные связи непростых отношений между милицейской и торговой элитой района. Не понимал я лишь одного, как устояла Софья Львовна. Сил и возможностей у начальника милиции более, чем достаточно, чтобы сломать любого директора магазина на своей территории. Почти любого.

- Зубы но об меня сломает! – фыркнула Софья, – А, если подлость какую затеет, то погон своих лишится! И он это знает, вот и гадит по мелочи.

- Ты, душа моя, внебрачная дочь министра торговли, что ли? – поинтересовался я по такому ее высказыванию.

- Глупости болтаешь! – одернула меня Софа, – Пошли лучше, я там постельное белье перестелила! – она ласково погладила меня по щеке.

- Просто спать пойдем, – быстро добавила она, очевидно заметив вспыхнувшую панику в моих глазах.

- В твоем универмаге отдел хозтоваров есть? – спросил я Софью, когда утром мы отъехали от ее дома.

- Есть, а чего тебе там надо? Если какой-то дефицит, то не факт, что он там может быть вот прямо сейчас, – честно призналась она, – Ты говори, что тебе нужно, а я попробую найти, – отвернувшись от проезжей части, она взяла меня за руку.

Машин в этом времени на дорогах было в разы меньше, но все равно, мне стало не по себе от такого пренебрежения к ПДД. Снова попадать в больничку мне не хотелось, уж больно там скудный рацион.

В отличие от меня Соня выглядела свежей и бодрой. Ее задорный румянец и блеск в глазах никак не вязался с сегодняшней бессонной ночью. Будто бы она безмятежно проспала всю эту ночь, а не неистовствовала, безжалостно тираня мое юное тело, лишая его покоя и сна.

- Ты это, ты, рули давай! – вырвал я руку, – Не дефицит. И надо это не мне, а тебе. Обычный паяльник нужен, припой, кислота, ну и батарейка с проводами. Лампочка еще от фонарика нужна. Прищепку я у тебя с веревки на балконе уже снял, – вспомнив, признался я в мародерстве.

- Вот и пускай тебя в дом! – насмешливо покосилась в мою сторону доверчивая вдова, неосмотрительно давшая мне приют на ночь. – У меня в штате электрик есть, к нему обратись, он толковый, у него все найдется. Я ему скажу, он тебе даст, что нужно и сам поможет, если понадобится.

Я согласно кивнул тяжелой головой и смежил веки. Две турки крепчайшего кофе, сваренного Софьей к завтраку, не помогали. Мне очень хотелось спать. Отомстив своей планиде за два с лишним года простоя, вдова безжалостно отыгралась на мне, за одну ночь взыскав с меня все недополученное от жизни. Или почти все…