Глава 22

- Зря ты, тёть Люб! – раздался от двери негромкий верин голос, – Эдик как раз в больнице лежал, когда Гальку первый раз этот гад прихватил. Да и уехали они из города к его матери в Октябрьск, как только он из больницы выписался. Почти уж два месяца, как они там живут.

- Точно! Художника тогда по башке кто-то стукнул, – с видимой неохотой признала сарайкинское алиби Любовь Михайловна. – А ты, Верка, дура жалостливая, еще и в больницу к этому косоглазому ходила! – она укоризненно повернулась в сторону своей молодой подруги.

Вера торопливо взяла со своего стола какие-то документы и опять вышла.

- Переживает! – вздохнув, пояснила мне баба Люба, – Да было бы из-за кого!

- Любовь Михайловна, а кто по голове художника Сарайкина стукнул? – поинтересовался я по инерции, – Это он здесь с кем-то подрался? С кем? И почему он косоглазый?

- Не дрался он ни с кем, в городе его побили, вроде бы. По башке сзади дали и все, – без малейшего сочувствия к ударенному Эдуарду отмахнулась она. – А почему он косоглазый, так это мне неизвестно, косоглазый и всё тут!

Дверь, через которую минуту назад удалилась расстроенная Вера, вновьприоткрылась и в проем просунулась рыжая голова в очках и в фуражке. Помимо фуражки и очков, голова имела добродушное конопатое лицо и принадлежала она нескладному крупному парню годов двадцати пяти.

- Тётя Люба, чего тут вам поправить? – косясь в мою сторону, обратился рыжий к диспетчерше, – Меня Степаныч послал, говорит, заявка от вас была.

Только теперь я заметил деревянный ящик с плотницким инструментом в его руках. Во время своего монолога парень продолжал исподволь изучать меня.

- Эк, проснулись! Она уже второй месяц у вас, эта заявка! Жара, а окно ни открыть, ни закрыть невозможно, – насела на рыжего моя собеседница.

Как же не фартит женскому контингенту ТТУ с ассортиментом женихов! И без того немногочисленные мужики здесь либо рыжие, либо косоглазые! Это ведь, кажется, Петр Первый издал указ, в котором рыжих и косоглазых допускать к свидетельству по уголовным делам строго запрещалось?

Я терпеливо молчал, ожидая ухода плотника. При третьем лишнем баба Люба с прежней своей откровенностью сплетничать не будет. Рыжий еще покрутился у окна, померил створки раскладным метром и ушел.

- Кто это, Любовь Михайловна? – привычно, как это свойственно каждому оперу пылесосить любую информацию, поинтересовался я личностью конопатого.

- Пашка, плотником работает в нашей АХЧ. Хороший парень, – похвалила она рыжего, – Безотказный и работящий. Он тоже за этой профурсеткой Галькой Суторминой таскался, только слишком уж он прост для нее был. Отшила она его. Ты его себе в помощники возьми, он парень простоватый, зато крепкий и добросовестный. Пашка главный дружинник у нас. Мужиков и так мало, так они еще и гнушаются на дружину ходить. А из одних баб какая дружина! Вот Пашка и выручает. Он никогда не отказывает и отгулов за дежурства не требует.

Вернулась Вера и до того откровенный разговор с бабой Любой, скомкался. Пополнив со слов диспетчеров список потерпевших и поблагодарив их за угощение, я направился в депо. Мне нужно было найти место, где тетки пьют чай, ругают мужиков и перемывают кости друг другу.

Таким местом в депо оказалась бытовка, в которой я провел в общей сложности больше трех часов. И потерянным это время я бы назвать не решился. Женщины менялись, не задерживаясь за столом подолгу . Они приходили и, попив чаю, строго по часам уходили к своим трамваям, чтобы снова ехать по маршруту, а я оставался. Уже дважды сбегав побрызгать, я мужественно продолжал чаевничать с каждой новой компанией перекурщиц. Меня уже знали по имени и почти не стеснялись. И все наперебой старались чем-то угостить. В осваиваемой мной среде наступило именно то состояние, когда имело смысл задавать вопросы, чужим меня здесь уже не считали.

Если утром на меня недружелюбно косились, то сейчас не таясь отвечали на все вопросы, которые я задавал.

Лихоимец разнообразием трамвайщиц не баловал. Контактировал он с ними исключительно в сумерки или в темное время суток. Щемил он их всегда молча. Какое-то время, под аккомпанемент визга, он их придерживал, а потом, так же, молча, отпускал и исчезал. Те, которым со злодеем пришлось пересечься не единожды, по опыту уже знали, что дальше несанкционированного хапка затейник не идет. Поэтому на второй и, тем более, на третий раз, они реагировали уже чуть спокойнее. Но по-прежнему, без понимания чужой слабости к изыскам. И оттого каждый раз очень сердились. Позже, после доверительных коллективных бесед с дамами я понял, как мне показалось, главную причину их раздражения.

- Сволочь он! Если есть интерес к женщине, можно ведь по-человечески подойти, зачем так-то хватать?! – горячилась одна из моих собеседниц. – У нас в депо баб, больше половины разведенных! А вокруг либо одни алкаши, либо женатые. Нету мужиков!

Сидящие рядом за длинным столом бытовки женщины, согласно зашумели.

- Да пусть даже женатый и пусть выпивает! Лишь бы меру знал. Да я сама налью, главное, чтобы все по-человечески было, по согласию! – понимающе вторила ей, сидевшая рядом коллега, нервно крутя в пальцах доминошку.

Разговор соскальзывал в иное русло, никак не соответствующее стоявшей передо мной задаче. При всем своем сочувствии к женщинам, я понимал, что озвученную проблему, да еще в масштабах всего ТТУ я решить не смогу. Но зато я по-прежнему был готов принимать все доступные мне меры к розыску самовольного захватчика их гениталий.

Среди всех прочих бед и чаяний, которыми охотно делились женщины, проскальзывали и крупицы интересующей меня информации. Уже дважды и от разных тетенек мне прилетело, что у Суторминой все-таки был поклонник из числа пассажиров. Обе источницы, каждая по отдельности поведали, что это был молодой самец не то кавказской, не то азиатской наружности. Был он невысокий и коренастый. И та, и другая ехали с работы на трамвае, который вела Галя и они утверждали, что нерусский пассажир стоял у двери в кабину и настойчиво пытался общаться с их коллегой. После некоторых колебаний мне даже выдали адрес, по которому в Октябрьске со своим косоглазым бойфрендом сейчас проживает Сутормина. До этого заштатного городишки было больше ста километров. Для себя я твердо решил, что если Софья Львовна откажет мне в льготной аренде своего авто, то в эту далекую зажопину на общественном транспорте я не поеду.

Сходив с Верой на обед в ведомственную столовую, и узнав, до которого часа она работает, я продолжил свою оперативно-розыскную деятельность на территории предприятия. К тому времени, когда вечером на проходной мы встретились с младшей диспетчершей, о коллективе ТТУ и о его незримых течениях я знал, если не все, то очень многое. И обоснованно надеялся, что выяснил немало для себя полезного. Но большую часть моей головы занимал таинственный пассажир нерусской наружности.

Жила Вера неподалеку от своей работы, всего в четырех остановках, поэтому медленно прогуливаясь, провожались мы с ней пешком. Метров через двести она взяла меня под руку. А еще через два километра я знал почти все то, что было пережито их любовным треугольником. Имеется в виду тот самый равнобедренный треугольник, состоявший из двух первых тэтэушных красавиц-водительниц и одного маляра-интеллигента всё того же ТТУ.

- Зайдешь? – глядя куда-то на левый лацкан моего пиджака, спросила Вера, когда мы остановились напротив ее подъезда. –

У меня кофе хороший есть!

Не зайти было нельзя. Было бы большим свинством теперь к ней не зайти. Утро сегодняшнего дня и весь вечер, вплоть до этой вот минуты, я, с цинизмом прозектора ковырялся в еще незаживших ранах ее души. Вновь заставляя вспоминать и переживать не самые веселые моменты крайнего года ее жизни. Однако и зайти сейчас к Вере тоже не представлялось возможным. По той простой причине, что нелегкое вчерашнее объяснение с Софьей и последующая за ним процедура доказывания своей симпатии к ней, высосали из моего организма все жизненные силы. Более или менее достоверно убедить вдову, что она есть вершина совершенства и, что ее возраст совсем ничего для меня не значит, удалось уже далеко за полночь. И только лишь после того, как я трижды и очень добросовестно вскарабкался на эту самую вершину. Процесс доказывания растянулся на большую половину ночи и теперь мне было необходимо выспаться. И, если до обеда я еще как-то держался, то последние часа три я жил на автопилоте.

Мне очень не хотелось обидеть отказом эту незаслуженно обойденную счастьем молодую женщину. Надо было опять как-то извернуться и в очередной раз сыграть в футбол на минном поле. Я приобнял Веру за талию и подтянул ее к себе. Она не противилась.

- Зайду, конечно! Вот отосплюсь и обязательно зайду! – не стал я врать, ссылаясь на службу, которая порой и опасна, и трудна. – Ты ведь девушка очень красивая, так что после кофе я не удержусь и непременно домогаться тебя стану. И да, ты на будущее имей в виду, я парень настырный, мне проще дать, чем отказать!

- Ну-у-у.. – оживившись, протянула Вера, – Ладно, домогайся, я потерплю!

- Ты-то потерпишь, а я всю последнюю неделю спал лишь урывками. Опасаюсь я, вдруг, конфуз у меня выйдет? И как мне потом с такой душевной травмой дальше жить? Только и останется мне потом, что взять и застрелиться! Или в ванной от стыда на твоих колготках повеситься, пистолет-то я не взял сегодня, – похлопал я себя по бокам для пущей убедительности.

- Не волнуйся, я тебе отдельно постелю и ты выспишься! – немного повеселев, по-прежнему не сдавалась Вера.

- Ты сама-то веришь в то, что сейчас сказала? – укоризненно посмотрел я в глаза не столь уже печальной молодицы. – Ночевать рядом с такой шикарной красавицей и на отдельной постели?! Ты за кого меня принимаешь, Вера? Или обидеть хочешь? Эх, ты, Вера! – бессовестно перегрузил я свое чувство вины на добрую девушку. Попрощались мы хорошо, по-доброму, Вера не обиделась, что я не остался. Но она взяла с меня слово, что в гости к ней я зайду в самое ближайшее время.

К остановке я шел, планируя свой завтрашний день, исходя из того, что заниматься буду только женским вопросом. День сегодняшний, проведенный в дамском коллективе, всколыхнул в моей душе ностальгические проблески из той, из предыдущей жизни. Вспомнился мой прежний женский коллектив. Золотые были времена! Теперь уже без чьих-либо понуканий, мне самому хотелось помочь прекрасной половине трамвайно-троллейбусного коллектива. По той лишь причине, что эта половина женщины. Поначалу, вроде бы встретив меня хмуро и настороженно, эти тетеньки быстро ко мне переменились и потом всячески стремились мне угодить. От всей своей женской души угощали и искренне старались помочь.

В результате сегодняшних мытарств, в контуженной голове постепенно проявлялось понимание того, из чьей задницы растут те злые руки. Руки, так по-хамски хватающие лучшую половину человечества за ее интимные места. По-хорошему, чтобы окончательно увериться в своих подозрениях, мне бы надо порасспросить Сутормину и еще раз посетить отдел труда и заработной платы ТТУ. В ОТИЗе я рассчитывал ознакомиться со сменными табелями выхода трудящихся на работу. А еще завтра мне надо будет решить пару организационно-технических вопросов для поимки дамского угодника прямо на месте его злодеяний. На том самом месте, изменить которое нельзя.

Поскольку ночевал я сегодня дома и один, то утром, во время бритья, я смотрел в отражение своих глаз с глубочайшим уважением. Потому, как в зеркале видел морально-устойчивого и выспавшегося человека. По крайней мере, сегодня. Позавтракав, я поехал не в Волжский, а в «Светлану» к Софье Львовне. После того, как я вкратце рассказал ей о сексуальном терроризме по отношению к городскому трамвайному сообществу и по секрету поведал о своих оперативно-розыскных планах, она безропотно отдала мне машину на целый день. Условие, что ночевать я приеду к ней, не озвучивалось, но оно подразумевалось по умолчанию. То, что в благодарность за предоставление во временное пользование автомобиля мне приходится расплачиваться с Софой услугами интимного свойства, меня конечно, коробило. Я уже и так,без какой-либо корысти скучал по ней, если мы не виделись несколько часов. Единственное, что меня хоть как-то мирило с душой и совестью, так это то, что на торговлю своим телом я иду не ради блуда, а ради защиты женщин ТТУ от плотских посягательств извращенца.

Надо сказать, что с автомобилем под задницей жить стало лучше, жить стало веселее. Теперь мне нужна была протекция майора Осколкова или на худой конец капитана Тиунова. Предводителя участковых я застал в его служебном кабинете. Он не стал меня расспрашивать о вчерашнем дне. Тиунов уже с неделю не задавал мне никаких вопросов. Особенно после радикального решения проблемы относительно добычи встречного заявления от Мордвинцевой. Вот и сейчас он со мной просто поздоровался.

- Здравия желаю, Александр Ильич! – тоже проявил я вежливость к старшему по званию, –Помощь твоя нужна! Рыбнадзор, насколько я знаю, на вашей территории квартирует?

- На нашей. А зачем тебе рыбнадзор, из знакомых кто-то попался? – мышление прагматичного капитана Тиунова было сугубо прикладным.

- Не попался еще, но очень надеюсь, что попадется. Я на машине, давай вместе съездим в инспекцию к рыбникам, тебя ведь там знают? – спросил я капитана.

- Знают, рейдуем вместе, половина городской Волги по нашей территории течет и далеко за городом река тоже наша, – не разочаровал меня Ильич и начал собираться, убирая свои бумажки в сейф. – Водной-то милиции с гулькин хер, вот мы им и помогаем с браконьерами воевать.

Инспекция рыбоохраны была неподалеку, на два квартала ниже к Волге.

Можно было дойти пешком, но какой дурак будет бить ноги, имея такой роскошный транспорт в распоряжении, как «Жигули» самой последней модели? К инспекции мы подкатили с шиком. Тиунов не стал мелочиться и повел меня сразу к начальнику. Ехали мы недолго, но я успел изложить ему свою нужду в борцах с речным браконьерством. Капитан с сомнением поглядывал на меня, но вслух своего скепсиса не выражал. Походу, какой-то порог в его сознании я перешагнул и какой-никакой, но авторитет в его глазах своими экзерсисами заработал.

- А чего рваные? Уничтожения за этот год еще не было, там хорошие сетки есть на складе. Ты, Ильич, говори, какая ячея и какие порядки нужны, я дам команду, вам выберут нормальные, – немного удивился нашим скромным запросам пожилой мужик с капитанскими нашивками на речфлотовских погонах, – Земля-то, она, круглая, а мы милицию уважаем и добро помним!

Пришлось коротко объяснить, для чего нам надобна браконьерская снасть. Заручившись обещанием рыбника, что завтра утром потребные сетки будут готовы, мы с Тиуновым поехали на рекогносцировку. По пустырю «Поляны Фрунзе» мы с капитаном собирали репьи минут сорок. Пометив на листочке все, что меня интересовало, я повез Ильича обратно в Волжский. Самому мне надо было потом ехать в ТТУ, после которого я собирался покрутиться вокруг остановки, на которой к Суторминой подсаживался назойливый моджахед. А затем предстояло еще переться к ней в Октябрьский. В РОВД я без стеснения стребовал с Тиунова сорок литров бензина для поездки в Октябрьский. Ильич безропотно достал из нагрудного кармана форменной рубашки удостоверение и вынув из него четыре розовых талона на АИ-95, протянул мне их.

В трамвайно-троллейбусном заведении я пробыл дольше, чем планировал. Хорошо, что перед визитом в ОТИЗ я сначала зашел в отдел кадров. А потом еще не поленился пообщаться с главным трамвайным дружинником, который по совместительству вдобавок оказался начальником АХЧ. Мужик он был знающий, поскольку на предприятии проработал лет тридцать. Я выслушал его исчерпывающие ответы на все мои вопросы. А после того, как он мне настоятельно порекомендовал привлечь к поимке маньяка-затейника своего плотника Пашу Петрунина, я согласился, что так будет лучше. Плотник Паша, даром, что рыжий, однако, в соответствии с людской молвой, от дополнительной общественной нагрузки отказываться не стал. К поимке упыря он изъявил стремление приступить уже сегодняшним вечером. И все отправления естественных надобностей трамвайщиц был готов охранять с вечера и допоздна, вплоть до последнего трамвая.

- Сегодня и завтра не надо, там ППС до двух часов ночи подежурит, а вот в выходные и на следующей неделе твоя помощь понадобится! – успокоил я Павлика. – А потом там постоянный пост будет с восьми вечера и до того часу, пока трамваи ходят. Начальство решило, что пост от РОВД будет до того дня, как вернутся ваши строители из колхоза и каменный толчок бабам возведут.

Огнеголовый плотник-дружинник слушал меня очень внимательно и понятливо кивал, выражая непреклонную решимость охранять общественный порядок вокруг сортира. Свободного от работы времени ему было не жалко.

- Паша, а ты что-нибудь слышал о нерусском джигите, который к Гале клеился? – под конец разговора задал я вопрос, наудачу ткнув пальцем в небо. Петрунин замер на пару секунд, а потом отрицательно помотал своей яркой головой из стороны в сторону.