Глава 27

Вчера к Вове приходила Людмила Васильевна Боровикова, директор комплексного общежития завода имени Орджоникидзе. Женщина со следами былой красоты и в возрасте. От Вовы я знал, что до недавнего времени она работала на заводе начальником управления соцкультбыта. Вообще-то, это она была главной везущей лошадкой в сфере социалки всего производственного объединения. Но, что-то там приключилось в заводских верхах и на ее место пришел более достойный специалист. По чистой случайности, им как раз оказался племянник заместителя директора моторостроительного ПО имени Орджоникидзе по социальным вопросам. А Боровикова, попереживав о превратностях судьбы, но дисциплинированно вняв крылатой фразе своего руководства, что молодым у нас везде дорога, три месяца назад возглавила заводскую комплексную общагу. Не то, чтобы ее так привлекла карьера общажного руководителя, просто ей хотелось доработать оставшиеся два с половиной года до своей пенсии на родном предприятии. Где она всех знала и где все знали ее. Опять же, тетку грели перспективы немалых льгот за солидный непрерывный стаж на одном предприятии.

Сам завод находился в промкомзоне района, на земле Локтионова. А вот его громадная общага расположилась на территории участкового инспектора Советского РОВД лейтенанта Нагаева. Но общагой это заведение можно было назвать, лишь очень сильно покривив душой. Без какого-либо преувеличения, это был город в городе. В «комплексе», как народ называл длинное девятиэтажное комплексное общежитие, как в Греции, было все. Кинозал, библиотека, магазин и даже парикмахерская. Была столовая и буфет, в котором до часу ночи, пришедшие со второй смены жильцы, могли поужинать, а также купить себе продукты и полуфабрикаты. Строго говоря, в «комплекс» входили три общежития, каждое со своим комендантом и штатом воспитателей. Но все они подчинялись Боровиковой, которая и осуществляла общее руководство. Обычно, в случае какой-либо нужды она звонила Нагаеву по телефону и приглашала его к себе, а вчера снизошла и заявилась самолично.

Из общения Людмилы Васильевны и Вовы, я уяснил, что причиной ее визита и давней Вовиной головной боли была группа этнически нерусских лиц. Большей своей частью незаконно проживавшей в «комплексе». Надо сказать, что несмотря на эту длящуюся проблему, моя память на нее никак не откликнулась. Такая избирательность моего головного процессора начинала уже напрягать. Вот и вчера, не подавая виду, я чувствовал себя тупым инородным телом в беседе Нагаева и Боровиковой.

По их разговору выходило, что стая кауказских граждан паразитического образа существования, уже больше года отравляла жизнь добропорядочным строителям социализма в отдельно взятом общежитии. Костяк этой шайки составляли азеровские братья Кулиевы. Назим, Гамид и Ильхам. Причем, в общежитии был прописан лишь один из них, старший. Тот, который ранее судимый, Назим. Он числился в заводском профилактории сторожем, с графиком сутки через трое. Остальные джигиты вообще никакого касательства к заводу не имели, а, стало быть, и формального права находиться в «комплексе» у них не было. Но они находились. И практически в нем жили. Братья Кулиевы занимали целый блок. Блок, это две комнаты, плюс небольшая кухня-прихожая и туалет с душем. Несмотря на нехватку мест в общаге, в блок к Назиму никто не хотел селиться. Просто потому, что боялись. Мало того, кроме братьев там постоянно паслись еще четверо гамадрилов. Односельчанин Кулиевых Гусейн и еще трое мутных хачиков. Похоже, что на русской земле все многовековые араратско-азеровские междоусобицы и распри сошли на нет. Забылась даже резня хачей тюркским сообществом в 1915 году. Оказавшись на славянской территории, выбранной ими для кормления, эти прежде непримиримые нацмены, стали по отношению друг к другу ярыми толерастами.

Боровикова ушла, сообщив напоследок, что аровско-азерские блатные интернационалисты обычно кучкуются в общаге после восьми вечера. Она пообещала нам, что завтра вечером, вместе с воспитателями и комендантами, она будет на месте. После ее ухода мой напарник принялся вводить меня в суть проблемы.

- Эти чурбаны уже достали! – горячился мой русско-татарский друг, – Все беды в «комплексе» от них. Эти твари не только водкой по ночам торгуют, они там еще маковой соломкой барыжат. То, что эти ишаки нагло к девкам пристают, об этом я уже и не говорю, – кипятился мой самый доверенный товарищ по РОВД.

- А, чего это мы с тобой их так распустили? Почему эти басмачи все еще не на лесосеке? – искренне изумился я, на самом деле, не понимая абсурда происходящего.

- Ну ты даешь! Ты и этого не помнишь? – уныло и, с каким-то сочувствием посмотрел на меня напарник.

- Ты, Вова, в моей ране своим ржавым гвоздем не ковыряйся, ты излагай все, как есть и со всеми досадными подробностями! Итак, в чем подвох?

- У одного из этих хачей, у Вазгена Дегояна его родной дядя в городской прокуратуре работает. Гагик Радикович Ягутян. Он там начальник отдела и как раз за органами внутренних дел надзирает. На нас с тобой в прошлом году чуть дело не возбудил за рейд по «комплексу». В аккурат под Новый год, сука! Мы тогда с тобой всю эту шоблу по «мелкому» оформили и в камеру закрыли. А потом два месяца в прокуратуру, как на работу по повесткам ходили.

- Это чего он так закусился? Мы же с тобой закон никогда не нарушаем. А, если и нарушаем, то всегда по закону! Что-то не так по бумажкам оформили? – опять удивился я.

- Оформили все, как надо. И протоколы, и объяснения свидетелей, и рапорта на применение физической силы и на связывание. Просто ты его племяннику тогда челюсть сломал. Вот прокурорский ара и озверел. Посадить тебя пообещался и меня заодно с тобой. Все абреки на нас обоих заявы написали и в судмедэкспертизу сходили, побои сняли. Мы им в тот раз и правда, хорошо ввалили. Они девку к себе в комнату затащили, та едва от них вырвалась. А Вазген потом еще про твою маму нехорошо сказал, вот ты и расстроился.

- А как нам спрыгнуть удалось? Руководство заступилось? – недоверчиво поинтересовался я у подельника по преступному проявлению национализма к братьям низшим, вслух предположив самое невероятное.

По своему прошлому многострадальному ментовскому опыту я очень хорошо помнил, что милицейское руководство в таких случаях моментально прячется под корягу. И в самом лучшем случае, оно просто не помогает прокуратуре грызть попавших в ее челюсти ментов. С которых вот только что само же и требовало беспощадной борьбы с преступностью, показателей, и результатов.

- На хер мы не сдались нашему руководству! – зло сплюнул Вова, – Слоник тогда сразу нам с тобой предложил рапорта задним числом написать. Об увольнении. Хорошо, что Локтионов нас не бросил, помог. Консультировал, как и что говорить. И что делать. Связи свои подключал. Короче, если б не Михалыч, уехали бы мы с тобой, Серега, на тринадцатую зону в Тагил!

- Подельников, Вова, на одну зону не отправляют, – как сумел, успокоил я пребывающего в расстроенных чувствах товарища.

Нагаев вчера пообещал Боровиковой, что завтра, то есть сегодня вечером, он обязательно посетит ее «комплекс» и в очередной раз призовет к порядку охамевший аро-азерский интернационал. И вот мы подъехали к общежитию. Все на той же «буханке» четвертого ГПЗ. Я, Нагаев и мой внештатник Толя Еникеев со своим другом Мишей. Миша был подстать Толику, такой же рослый крепыш. Еникеев его отрекомендовал в самой превосходной степени. Как своего надежного товарища по охоте и по мордобойному спорту в обществе «Трудовые резервы».

- Сначала к Боровиковой зайдем, она дождаться обещала нас сегодня, – скомандовал я спутникам, – И пусть она с нами к моджахедам прогуляется, нам сегодня лишние свидетели не помешают.

- Зачем нам свидетели, Серега? От этих свидетелей потом одни неприятности в прокуратуре будут! – всполошился Вова.

И всполошился, надо сказать, он вполне резонно. Иногда от свидетелей вреда больше, чем пользы. Ну да не в этом конкретном случае.

- У нас вон, Толик с Мишей свидетели! – логично рассудив, кивнул на парней мой коллега по службе закону и отечеству.

- Это они свидетели ровно до тех пор, пока их самих Ягутян в фигуранты не запишет. А как запишет, так мы сразу останемся без свидетелей, – вполголоса вразумлял я друга. – Ты, Вова, мне не мешай и все будет нормально, зачистим мы твой «комплекс» от криминальной черноты.

В ответ лейтенант Нагаев с неуверенной задумчивостью молча посмотрел на вывеску «Добро пожаловать!», расположенную над козырьком входа в «комплекс». Меня насторожила такая меланхоличная нерешительность друга.

- Или ты просто номер отбыть сюда пришел? Если так, то тогда по-быстрому проверим паспортный режим на этаже и свалим. Земля твоя, друг мой, тебе и решать! – я вопросительно посмотрел на напарника, ожидая его ответа.

- Да как ты их уберешь, если за ними городская прокуратура? Сожрет нас Ягутян. Как пить дать, сожрет! Кто мы и, кто он! Опять он, сука, в нас вцепится. И на этот раз, точно, дело возбудит! – Вова нервно поправил кобуру на ремне. – Но и черножопых так оставлять тоже нельзя, мне потом в «комплексе», хоть не показывайся!

Нагаев тоскливо смотрел на меня и в его взгляде сквозила робкая надежда на коварный креатив контуженного друга. Мне стало обидно за коллегу, которого самая справедливая в мире советская система упорно пытается поставить в коленно-локтевую позицию перед шайкой полудиких муфлонов.

- Не бзди, мой друг Вова! В конце концов, кто из нас двоих потомок Чингисхана?! Ты у нас кто, боевой татарин или какой-то там ссыкливый французский румын? Мы с тобой офицеры или где? Победим мы твоих басурман, ты, главное, не отставай, когда я их прессовать начну! – взбодрил я приунывшего участкового инспектора. – Но и поперед не лезь. Чтоб без моей команды никакой инициативы! Понял меня? - мой друг и соратник ободренно заулыбался и кивнул козырьком фуражки.

Подозвав Толика и Мишу, я коротко их проинструктировал. Если в Еникееве уже была какая-то относительная уверенность, то Михаила я видел впервые и сразу задействовать его в таком мероприятии было рискованно. Однако выбора не было, пришлось довериться рекомендациям Анатолия.

- Когда мы начнем на джигитов давить, вы там книжки по углам и полкам смотрите. Те, которые на их языке. У них всегда при себе такие книжки бывают. Художественные там или религиозные, нам без разницы. И письма с их родины смотрите. Тоже, которые на чурекском. Конверты оставляйте, а письма втихаря забирайте и, чем больше, тем оно лучше будет.

- А книги-то зачем? Мы же их языка все равно не знаем, – по обыкновению засомневался в целесообразности моих указаний критичный Еникеев.

- Я знаю! – оборвал я его, – Делайте, как говорю! Ищите нерусские книжки и выдирайте из них по две-три страницы в разных местах. Чтобы сразу заметно не было. Равномерно выдирайте и под корень, чтоб вся страница была. И прячьте их незаметно. Понятно?

Было видно, что никому ничего непонятно, но все трое согласно закивали головами.

Оставив в коридоре своих помощников, мы с Вовой зашли в директорский кабинет. Боровикова нас ждала. Вместе с ней, там были еще четыре возрастные, но молодящиеся женщины. Мы поздоровались, тетки неуверенно заулыбались. Эко, как тут примучили коренной народ понаехавшие национальные меньшинства!

- Нам бы поговорить, Людмила Васильевна? – скосил я глаза на остальных женщин.

Та среагировала правильно и моментально выпроводила подчиненных дам в приемную.

- На месте ваши хулиганы? – осведомился я у Боровиковой.

- На месте! Вся компания в сборе, ждут, когда я домой уйду. Опять водкой сегодня торговать будут, вахтер сказала, что две тяжелые сумки пронесли. Сергей Егорыч, я ума не приложу, как от них избавиться. Выписать Кулиева невозможно, он на заводе числится, да и родственник у его друга в прокуратуре! Они им уже внаглую пугают. А самое обидное, что его мой преемник по прежней работе опекает, дела у них какие-то общие! – директриса обреченно махнула рукой.

- Так это же отлично! Людмила Васильевна, мы сейчас с вами посетим этих нехороших людей, но пусть кроме вас еще кто-то из персонала будет. Только, чтоб надежные. Не обязательно все четверо, – я кивнул на дверь в приемную, – Пусть двое или даже одна, лишь бы они потом не переобулись, когда их в прокуратуру пригласят.

Я настоял, чтобы она прямо сейчас под мою диктовку написала от руки распоряжение. О проведении силами ее комендантов и воспитателей, а также привлеченных работников милиции, проверки паспортного режима во вверенном ей комплексном общежитии. И заставил сделать это под копирку в двух экземплярах, один из которых сразу же забрал. Теперь никто не сможет обвинить нас с Вовой в самостийном милицейском произволе. На почве наших личных неприязненных отношений к семье Кулиевых и иже с ними.

В том, что после сегодняшнего мероприятия, всех его участников с русской стороны уже завтра начнут дергать, я ничуть не сомневался. И это хорошо, это входило в мои планы. Градус конфликта с братовьями Кулиевыми и их прокурорской крышей следует повышать, но повышать так, как это нужно лучшим представителям советской милиции. То есть, нам с Вовой.

- Они все надежные. И все они этих мерзавцев терпеть не могут! Все настрадались за год от этих подонков! – горячо заверила меня Боровикова.

- Тогда пошли, Людмила Васильевна, посетим логово подлых абреков! Но, не забудьте, как только мы составим на них протоколы, вы сразу уводите своих сотрудниц к себе в кабинет. Но сначала минут на пять в коридоре под дверью задержитесь, так надо. Справа от двери. А потом, как только мы их упакуем, я к вам обязательно зайду, вы своих девушек не отпускайте, они понадобятся!

Кажется, что моя уверенная невозмутимость немного успокоила и воодушевила мадам директрису. Во всяком случае, она достаточно резво поспешила за мной из своего кабинета.

Шайка Кулиева встретила нас не любезно. Можно даже сказать, что встретили нас в его блоке враждебно. Гости с южных окраин советской империи, гостями себя совсем не считали. Напротив, вели они себя, как полноправные хозяева земли русской. Дождавшись пары нецензурных выражений, произнесенных, хоть и с акцентом, но вполне понятно, мы принялись действовать. Теперь все необходимые, а, главное, подтверждаемые пятью свидетелями основания, у нас были. Действовали мы больно, но в высшей степени аккуратно. Загодя проинструктированные Миша и Толик били басмачей только в поддых, на короткое время выключая тех из активной жизни. Мы же с Вовой вязали буйных зверьков в позиции «ласточка». Любой человек, связанный таким образом, если только он не индийский йог, уже через двадцать минут гарантированно продаст и родину, и собственную задницу. Лишь бы развязали.

Затем мы с Нагаевым принялись составлять протоколы на южных гостей за нецензурную брань в общежитии. Свидетельские объяснения женщин к протоколам, для экономии времени и для надежности, я заставил писать собственноручно. К тому времени, как еще совсем недавно грозные кауказцы, запищали, как первоклассницы в кресле стоматолога, все административные материалы были уже готовы. Торжествующие женщины по моему кивку удалились за дверь. Параллельно отметил, как Толик и Миша продуктивно разоряют полки и тумбочки, добывая заказанную мной макулатуру.

Развязав прокурорского племянника, я поставил его на ноги и произведя ему загиб руки за спину, дождался страдальческих завываний. Потом, развернув рылом амбициозного хачика в противоположную от зрительниц сторону, вывел его в коридор. Там и начал играть предпоследний акт антикоррупционного марлезонского действа.

- Так ты, Вазген, говоришь, что твой дядя-прокурор с тобой в доле и нас всех накажет? – озабоченным тоном задал я вопрос гражданину Дегояну.

- Накажет! Клянусь мамой, сильно накажет! Вас всех посадит, а этих старых параституток с работы выгонит! – прокурорский племяш расценил мою провокацию, как тревожную обеспокоенность за изменчивую ментовскую судьбу и, как трусливое колебание. – Дядя Гагик большой человек в прокуратуре и очень любит меня! Отпусти, козел, мне больно!

Не отпуская прокурорского любимца, я обернулся через плечо и оглядел Боровикову со стоявшими рядом с ней женщинами. Судя по их лицам, искрометный пассаж Вазгена касательно старых проституток, их глубоко тронул. Громогласно определив этих благочестивых дам в категорию профурсеток, гражданин Дегоян конечно же их расстроил. Но троекратно он их рассердил, назвав профурсетками старыми. Теперь уже я в достаточной степени был уверен, что наше доверительное общение с моим араратским другом в их памяти задержится надолго. На пару недель, так это уж точно. А больше нам и не надо.

- Все, девушки, здесь вы больше не нужны, идите к себе, минут через пятнадцать я к вам приду! – доброжелательно обратился я к дамам.

Морально сломленных и, едва перебирающих затекшими ногами чебуреков, мы загрузили в «буханку». Еще минут двадцать ушло на изложение должностными женщинами в собственноручном формате услышанных ими громких заявлений Вазгенчика о доле прокурорского дяди в крамольных делах нерусской банды. И о том, что этот прокурорский дядя за задержание любимого племянника всех посадит и уволит. Особенно “старых параституток” из числа административно-воспитательного персонала комплексного общежития. Программа «минимум» была выполнена. Теперь надо везти задержанных в опорный и уже там завершать начатое.