Глава 28

Выгрузив в опорном пункте буйных сынов кауказа, мы разделили их поровну. Почти поровну. На земляка братьев Кулиевых Гусейна у меня были свои далеко идущие планы и я его определил в араратскую сборную. Их всех четверых отвели в угол кабинета и через холодную трубу отопления сковали двумя парами наручников. Еще совсем недавно борзые хачикяны, теперь тихим овечьим гуртом стояли в углу и даже не попискивали. Вазген, крепко ответивший своими почками за «козла» еще по пути сюда, сидел на корточках и тихо подвывал, переживая, очевидно, за нелегкую судьбу своего гонимого по миру араратского народа. А, может, и похер ему было на свой народ, и скулил он исключительно исходя из личных болезненных ощущений…

Братья Кулиевы, включая уже дважды сиженного и оттого более мудрого Назима, тоже в амбицию уже не впадали и вели себя крайне благообразно. Начать я решил именно с Назима. Чтобы знал, говно, кому кланяться. Загнув по моей просьбе на полу в традиционные «ласточки» Гамида и Ильхама, Толик и Миша растянули поперек вовиного стола голожопого Назима. Тот, когда только стали заголять его задницу, ожидаемо забеспокоился, почувствовав неладное. Гордый сын кауказа задергался и заверещал, очевидно предположив самое постыдное злоключение для своей задницы. Но двух тычков Миши вполне хватило, чтобы он обмяк и не мешал дальше творить с ним циничное беззаконие. Его братья, извернувшись на полу и позабыв про собственные непереносимые страдания, с ужасом взирали на происходящее.

Я подошел к сидящему на корточках Вазгену и, протянув руку, потребовал у него брючный ремень. Прекратив скулить, любимый племянник прокурора, кряхтя поднялся и опасливо озираясь, вытянул из штанов свой ремешок.

- Прости, начальник! Бес попутал! Прости! Мамой клянусь, случайно так сказал! Мы ведь с тобой христиане, ты прости меня, начальник! Христиане ведь должны прощать друг друга! – суетливо и не очень убедительно хлопотал примерный араратский христианин. Все еще не понимая, зачем мне понадобился его ремень.

Вопреки расхожему утверждению о вопиющей черножопости кауказского народонаселения, упитанное седалище Назима особой смуглостью не отличалось. Абрек, видимо, уже смирился с любым, пусть и самым печальным или постыдным исходом для своей жопы. Никаких протестующих звуков гражданин Кулиев уже не издавал. Хотя было хорошо видно, что находится он в полном рассудке и в трезвой памяти.

Что сейчас испытывал Назим при обработке его филейных частей, присутствующим оставалось лишь только предполагать. Судя по его поросячьим визгам, получаемые джигитом эмоции, безусловно, были яркими, но положительными они ему все равно не казались. Я тоже особого удовольствия от порки азера не получал, но работа, есть работа и делать ее следовало на совесть. Ремешок у Вазгена был хороший, явно привезенный из далекой аровской родины и с какими-то металлическими насечками под серебро по всей длине. Живее всего Назим реагировал на соприкосновение своей задницы именно с этими железяками. Очень быстро его молочно-белая жопа стала сначала ярко-красной, как у гамадрила из зоопарка, а уже через два десятка ударов, окончательно перекрасилась в черно-синюю. При особенно удачных попаданиях, на назимовской заднице оставались отпечатки бляшек с вазгеновского ремешка.

С интересом на происходящее смотрела только правоохранительная часть присутствующих. А вот криминальные личности испытывали легко заметный ужас, справедливо полагая, что назимовская жопа олицетворяет собой символическую первую ласточку и для их задниц. Кстати, если о птичках, то братья Назима уже и без ремня завывали от собственных оргазмических ощущений. Они уже давно и слишком явно тяготились своими акробатическими этюдами “аля ласточка”. Да и их старший брат тоже уже достиг пика острых ощущений. Задач подвергнуть пыткам семейство Кулиевых я перед собой не ставил. Поскольку производимая процедура несла лишь оперативно-воспитательную нагрузку, то пора уже было производить на вовином столе процесс брато-замещения.

По моей команде Толик и Миша отпустили с лобно-воспитательного стола, затравленно озирающегося по сторонам и плачущего самыми натуральными слезами Назима. А я, прямо на его глазах и со словами самой искренней благодарности вернул ремешок оробевшему Вазгену. Тот в растерянности стал торопливо вставлять его себе в штаны. Видимо, с туго затянутым ремнем на портках он чувствовал себя в большей безопасности.

Следующим был Ильхам. И снова в процесс воспитания был включен ремень его араратского друга и коллеги по криминальному ремеслу. Но уже не Вазгена, а Самвела. Лейтенант Нагаев трудился на совесть. Наверное он вспомнил все неприятности за год, которые ему достались из-за семейства Кулиевых. Ради справедливости следует отметить, что Ильхам визжал гораздо громче своего старшего брата. Он не просто визжал, он между взвизгами успевал еще что-то причитать на своем непонятном тюркском наречии.

Через час все достопочтимое семейство Кулиевых было нещадно выпорото. Даже смотреть было больно, как они натягивали на свои распухшие задницы цвета сизых голубей, трусы и штаны. Поскольку все личные документы семерых джигитов из общаги мы забрали, то я сел за свой стол разбирать толстую пачку их аусвайсов. Джигитам я решил оставить только военные билеты. Военник всем хорош, он содержит фотографию и вполне годится для любых процессуальных действий репрессивного характера по отношению к его владельцу. И в тоже время он существенно уступает паспорту, содержащему данные о наличии прописки и возможности купить билет на самолет. Права были только у четверых, их я тоже сразу отложил в сторону вместе с паспортами.

Все семеро джигитов, и, которые поротые, и те, кого это счастье обошло стороной, теперь вели себя более, чем прилично. Все они без исключения, в графе «объяснение нарушителя» своих протоколов о мелком хулиганстве и о злостном неповиновении законным требованиям работника милиции, не только признали свою вину, но и раскаялись в содеянном. Письменно и собственноручно. Я уже начал сомневаться, а такие ли уж мерзавцы эти братья Кулиевы и их аровские друзья.

Однако время было позднее и на лирические отступления его не оставалось. Утрамбовав моджахедов в “буханку”, мы повезли их в РОВД. На задницах, хоть и на полу, сидели все хачики и Гусейн. А вот братья Кулиевы всю дорогу в тесном УАЗе провели в позе крайнего изумления, то есть, раком. Я затруднялся даже предположить, по прошествии какого времени их седалища вернут себе весь свой прежний функционал.

- Серег, а чего мы только братьев выпороли? – начал меня пытать Нагаев, когда мы, сдав помдежу в РОВД задержанных, уже ехали по домам.

- Ведь один хер, прокурорский дядя Ягутян завтра нас рвать начнет! Какая разница, за троих нам отвечать или за семерых? – как ни странно, но удрученным Вова при таких мыслях не выглядел.

- А с чего ты, Вова, взял, что нам вообще кто-то за эти драные азерские жопы предъявлять будет? Кабы мы им челюсти или ребра повредили, то они с удовольствием бы кричали об этом. И заявления уже завтра бы на нас написали. А так, если про эту порку пойдет молва, то братья уже никогда не смогут поехать к себе на родину. На них там все пальцами показывать будут и руки им никто не подаст. Их позор на всю их родню ляжет, Вова! Да что там родина, они здесь уже через неделю на рынок зайти не смогут, чтобы баранины и овощей себе на стол купить. А уедут куда, так и там их слухи догонят, везде их диаспоры расплодились. И все это, дружище, они намного лучше меня знают. Нет, Вова, поверь, за сегодняшнюю порку нам никто плохого слова не скажет, можем поспорить! – я протянул Нагаеву пятерню.

- Нет уж, я разумный татарин, а не глупый идиот-азер, чтоб с тобой спорить! – рассудительно отказался мой друг от пари и на какое-то время задумался.

– Но тогда, тем более, чего бы им всем семерым сегодня жопы не разодрать, остальные-то четверо ни хера не лучше Кулиевых! - опять вскинулся мой неуемный друг.

- Мы сегодня, друг мой Вова, – начал я оперативный ликбез для своего напарника, – Провели очень серьезное оперативное мероприятие по разобщению устойчивой преступной этнической группировки. Но, если бы мы выпороли всех джигитов без исключения, их бы это не разобщило, а, напротив, только бы сплотило. И в большей степени, сплотило бы на почве их общей лютой ненависти к нам с тобой лично. И тогда нам пришлось бы оглядываться даже днем. Каждые полминуты. Это раз!

Нагаев внимательно слушал, а сидевшие на передних сиденьях Миша и Толик не обращали никакого внимания на наш разговор, они трепались об охоте.

- И, если ты обратил внимание, пороли мы не просто отдельную родо-племенную группу из одной семьи. Выпоротые братья Кулиевы принадлежат строго одной национальности. А стегали мы их ремнями другой группы и отнюдь не самой дружественной им нации. Теперь в их группировке это проявится в самой полной мере. И в самое ближайшее время эти мразотные шакалы перережутся до жуткой кровной мести, и им уже точно будет не до нас с тобой. Про свой криминальный бизнес они тоже позабудут, не до того им будет. Это два!

- У них, Серега, общие дела, а ради денег они договорятся, – задумчиво произнес Нагаев, – Они договорятся и ары будут молчать про порку братьев.

- Нет, Вова, они, может и договорились бы, если бы Кулиевых мы нашими с тобой ремнями пороли. Но мы пороли их ремнями хачиков. Когда их всех завтра по звонку Ягутяна из РОВД отпустят, то первое, что они сделают, выйдя на улицу, так это за ближайшим же углом начнут друг другу мамой клясться, что никогда и никому не раскроют страшную тайну об кулиевском позоре. Но ты мне поверь, Вова, этой клятвы хватит дня на два, максимум на три. Или я ничего не понимаю в непоколебимой чести и клятвах джигитов! А если это дело с оглаской поротых жоп затянется, то мы сами организуем им утечку. Не то, чтобы со зла, а так, из дружеского расположения… Будут, суки, наперед знать, как русских девок без спроса по углам щемить и как на ментов обзываться! Н-да…

Вова сосредоточенно смотрел в прыгающий пол «буханки» и машинально кивал головой. Судя по всему, мой напарник правильно воспринимал оперскую науку лихих девяностых.

- А с Ягутяном-то что? Он ведь все равно нам жизни не даст, рано или поздно найдет за что нас с тобой закрыть! – Нагаев поднял на меня пытливые раскосые глаза.

- А с Ягутяном, Вова, мы с тобой тоже что-нибудь придумаем, есть у меня кое-какие мысли на этот счет.