Глава 30

Свой законный отсыпной после суточного дежурства я потратил на фасовку наркотиков и на встречу с Блондином. Маковая соломка в объеме половины наволочки досталась нам с Вовой от братьев Кулиевых еще в конце прошлого года. Несмотря на безупречно произведенное изъятие и отсутствие каких-либо процессуальных косяков, наш материал по этой наркоте был беспощадно затоптан. И затоптал его не кто иной, как вазгеновский дядя из городской прокуратуры. Советник юстиции Ягутян, не мудрствуя лукаво, поставил все с ног на голову и обвинил нас с Нагаевым не только в превышении должностных полномочий, но и в фальсификации материала. Тогда ему почти удалось нас уничтожить. Если бы майор Локтионов за нас не вписался, то сидели бы мы сейчас с Вовой в местах не столь отдаленных. Хотя и очень далеких отсюда. Кто-то в солнечной Мордовии, а кто-то и в не менее солнечном Нижнем Тагиле. Ни то, ни другое место отсидки меня своим климатом не манили, как, впрочем, наверняка, они также не манили и Вову. Но тогда злому и прожженому коррумпированному прокурору противостояли два наивных двадцатилетних салабона. А теперь шалишь, товарищ Ягутян, теперь мы с тобой пободаемся на равных. Как минимум, на равных..

Готовой к рознице наркоты получилось достаточно много. Пора было налаживать доверительные отношения с непоротым односельчанином братовьёв Кулиевых Гусейном. Для этого я и позвал на встречу своего агента Блондина. Юрий Николаевич Черняев вопреки моим опасениям упираться не стал и к моему предложению поучаствовать в оперативном мероприятии отнесся с интересом. Он даже взялся частично обеспечить его реквизитом. А вот по тревожной для меня теме мясокомбината понимания у нас с ним пока что не было. Не сложилось. Ни у Чирка, ни, соответственно, у меня. И я осознавал с предельной ясностью, что этого ежа голыми ягодицами и в мамлеевских погонах мне не задавить. Значит, придется продолжать собирать информацию, морщить ум и активировать все имеющиеся навыки. А после всего этого уже напрягать свою оперативно-следственную квалификацию.

Беспокойные бессонные сутки прошедшего дежурства давали о себе знать и ближе к вечеру меня начало понемногу плющить. Забрав после работы из торговых рядов Софью Львовну, я привез ее домой. К ней домой. У Локтионова я уже не появлялся несколько дней, нарушая тем самым наши с ним джентльменские соглашения. Я догадывался, что какую-то часть доказухи из добытого оперативным путем, Михалыч наверняка хранит где-то в тайниках своей квартиры. Для того он и организовал пригляд за своей хатой, поселив меня в нее, пока сам лежит в больничке со своим профессиональным наследием в виде язвы желудка.

Выйдя из ванной, моя проголодавшаяся домохозяйка, трепеща изящными ноздрями, сразу потянулась на кухню. Совсем не по-директорски и уж точно, не как дочь и племянница двух профессоров с докторскими степенями, Софа жадно хлебала сваренный мною и протомленный в духовке гороховый суп. А уж гороховый суп я сам любил и варить его умел получше многих профессиональных кулинаров. Хотя-бы потому, что в отличие от профессионалов и в нарушение всех калькуляций, на три литра воды помещал в кастрюлю цельный килограмм копченых свиных ребрышек и еще такой же полновесный килограмм качественной говядины. Не забыв при этом пережарить на рыночном беконе две больших, но мелко наструганных луковицы. После закладки таких достойнейших ингредиентов, да еще в таких пропорциях, супчик, как и всегда, был обречен на аншлаг. А Софа, как раз и была девицей не только рослой, а также в теле, но еще и с хорошим аппетитом. И, даже не постесняюсь этого слова, барышней она была весьма прожорливой. Старательно не глядя в мою сторону, Софико, во второй раз встав из-за стола, сама в два половника налила себе добавку. И продолжила гурманствовать теперь уже без прежней остервенелости.

- Сегодня на диване один буду спать. В зале лягу! – неодобрительно косясь на нее произнес я угрюмо.

- Чего это? Почему один на диване? Ты, что, девку себе молодую уже в своей ментовке присмотрел? – набычилась Софья Львовна, не донеся до рта полную ложку.

- Не зли меня Софа и ерундой не болтай! Я к тебе, хоть и неравнодушен, но подзатыльник за необоснованные предъявы ты у меня получишь на общих основаниях! – строго нахмурив брови посмотрел я на нее, – Какая еще на хрен малолетка способна состязаться с твоим пятым номером?

Ревнивая вдова, скосив взгляд на свою выдающуюся грудь, удовлетворенно хмыкнула и пасмурность на ее прекрасном семитском лике сменилась самодовольным добродушием. Она вроде бы опять потянула ложку ко рту, но снова остановилась.

- А, чего тогда? – повторно задав волнующий ее вопрос и не дожидаясь ответа, она принялась за дополнительную порцию ароматного варева.

- Слишком уж много горохового супа ты нынче на ужин съела! – с присущей мне милицейской деликатностью пояснил я вновь замеревшей вдове причину нашего раздельного сна сегодняшней ночью.

- Дурак! – от покрасневших до цвета малины щек Софьи Львовны можно было бы прикуривать. Но ложку она, все таки отложила и тарелку от себя отодвинула.

- Знамо дело, дурак. Тоже мне, новость! Был бы я умный, разве пошел бы тогда в милицию служить! – спорить с осерчавшей Соней мне не хотелось. – Был бы я умный, я бы сейчас, как и ты, по торговой части промышлял! – подмигнул я ей.

- А что!! – уцепившись за опрометчиво обороненные мной слова, воспарила фантазиями моя красивая в своей розовощекой сытости сожительница, – Пошли ко мне замом! Я даже не сомневаюсь, что у тебя все получится! Сергей, я ведь не шучу!

Воодушевленные новой авантюрной идеей, шестьдесят семь килограммов золотого кадрового фонда Министра торговли СССР резво вскочили со своего стула и нахально взгромоздились на хлипкие лейтенантские коленки.

Делать было нечего, пришлось поднимать на руки приютившую меня вдову и нести ее в койку. Других действенных путей отвлечь Софу от внезапно вспыхнувшей в ее голове и так понравившейся ей идеи, я не видел.

- Думала я, как мухинских жуликов тебе лучше поймать. И ничего не придумала, – после моих интенсивных отвлекающих маневров сама завела разговор Софья.

Уже наполовину погрузившись в сон, я моментально взбодрился. Тема начатого разговора была для меня в самом прямом смысле жизненно-важной.

- Слишком у них все быстро происходит от начала аферы о до реализации левой продукции. – задумчиво объясняла мне свои экспертные рассуждения моя консультирующая умница.

- Кто-то очень умный придумал эту схему. Никаких тебе дополнительных фондов с неизбежными следами в договорах и в бухгалтерских проводках! Привезли наполнитель-неучтенку, а меньше, чем за сутки уже весь левак реализован и съеден. Скоропорт, он и есть скоропорт! Это тебе не промтовары. – Софа виновата взглянула на меня из-под моей подмышки, где она устроилась.

- Вот и я уже всю голову себе сломал. Не поджигать же колбасный цех, когда они левый фарш месить начинают! – нерадостно вздохнул я, покрепче приобняв свою квартирную хозяйку. – Ладно, что-нибудь придумаю, давай спать!

Утром, всю дорогу по пути к универмагу я развлекался, вздыхая и укоризненно поглядывая на директрису «Светланы». Софья Львовна, несмотря на свою профессию, всегда спала крепким и беспробудным сном честного человека. И об этой своей завидной особенности она, разумеется, хорошо знала. А потому, как-то обоснованно мне возразить и оспорить мои невысказанные вслух инсинуации она не могла. На мои двусмысленные утренние клятвы, что после сегодняшней шумной ночи я больше никогда не стану готовить гороховый суп, она лишь краснела лицом и время от времени показывала мне язык. А потом и вовсе адаптировалась к моим попрекам и в ответ на мои удручающие вздохи и неодобрительные покачивания головой, отвечала нахальным хихиканьем.

Высадив квартирную хозяйку во дворе ее универмага, я направился в РОВД. Утреннее совещание у Слоника вроде бы проходило без эксцессов и мы уже с Вовой готовились заняться своими делами. Но, искоса поглядывавший на нас Тарасов, все же не выдержал.

- Корнеев, а что там у вас в комплексе опять приключилось с этими индейцами? – нейтрально поинтересовался товарищ майор, задумчиво глядя куда-то в сторону.

Свой вопрос он почему-то задал мне, а не участковому инспектору Нагаеву, на чьей территории собственно и находилось комплексное общежитие. Сделав вид, что не заметил этого несоответствия, я дисциплинированно поднялся со стула.

- Все штатно, Анатолий Иванович! Плановое мероприятие по проверке паспортного режима. Боровикова, это та, которая директор комплекса, обратилась к нам с Нагаевым, мы и поучаствовали. Вот ее распоряжение для своих, – я достал из папки и протянул майору рукописную писульку общажной царицы.

Тарасов от протянутой бумажки отмахнулся, видимо, он не сомневался, что мы с Вовой с этой стороны свои задницы надежно прикрыли. Но своего интереса к нам по-прежнему не утратил.

- Дежурный доложил, что трое Кулиевых так всю ночь и простояли в камере. И, что в суд они так раком и ехали. Чего вы там с ними опять учудили?

- Все в пределах дозволенного, товарищ майор! – посчитал нужным влезть в разговор лейтенант Нагаев, – Это у них такая национальная особенность. Если чувствуют вину, то только раком в суд едут! – съехидничал осмелевший от непривычной безнаказанности со стороны прокуратуры Вова. И тут же осекся под свинцовым взглядом Слоника.

- То, что вы им жопы до черноты набили, это мне известно! – майор по-прежнему хотел общаться со мной, а, почему-то не с обслуживающим комплекс Нагаевым. – Мне другое интересно, почему это вас самих еще за задницы не взяли? И почему Ягутян даже не мычит в вашу сторону, а? Скажи мне, Корнеев, почему так? Что такого на территории района происходит, чего мне неизвестно? – начальство уже не скрывало своего дымящегося любопытства.

- Анатолий Иванович, мы с лейтенантом Нагаевым имеем основания полагать, что братья Кулиевы осознали всю степень своей вины в административном правонарушении. И потому они не посчитали нужным оспаривать составленные на них протоколы, – честно глядя в пытливые глаза Слоника, ответил я за нас с Вовой. – Они пять суток получили и даже не отрицали в суде своей вины. И ары вместе сними тоже свою вину признали. Там только один азер не сутки, а штраф получил, но мы его за злостное неповиновение и не оформляли. Только по мелкому.

Майор Тарасов смотрел на меня тяжелым неверящим взглядом. И чего больше было в этом его взгляде, злости или любопытства, я определить так и не смог.

- Ладно, все свободны! – махнул он начальственной дланью и личный состав службы участковых инспекторов бодро потянулся из его кабинета на волю.

Непоротого и административно свободного Гусейна мы перехватили метрах в трехстах от комплекса. По нашему звонку, пятнадцать минут назад комендант общежития выпроводила непрописанного в общаге джигита на улицу. Надо сказать, что спорить с осмелевшей начальницей общежития азер, во вновь сложившихся реалиях не посмел. Покинув здание, он поплелся в сторону остановки. Там-то мы его и спеленали, засунув вперед головой в еникеевскую «буханку». В салоне УАЗика уже находился закованный в наручники Чирок. Блондин вполне правдоподобно изображал из себя расстроенного каторжанина и уныло вздыхал, глядя в окно на мелькающие пейзажи городских окраин.

Съехав с асфальта, мы по грунтовке прокатились вглубь редколесья. Через чахлые деревья виднелось кладбище «Рубежное». Толик остановился на небольшой полянке у ямы, которую они с Михаилом вчера выкопали по указанию Нагаева. Гусейн заметно нервничал, озираясь по сторонам. Вова его пристегнул к основанию бокового сиденья так, что осматриваться он мог очень ограниченно. Стоя на коленях, административно свободный, но по факту стреноженный наручниками Гусейн, выглядывал из окна УАЗа, как трусливый солдат из окопа, видя деревья на уровне трехметровой высоты.

- Выводи! – скомандовал я Анатолию показав полученным в оружейке пистолетом на Блондина.

Юрий Николаевич Черняев, посвященный в режиссерский замысел, нас не подвел. Он изо всех сил изображал тревожную обеспокоенность, переходящую в панику. Причитать и каяться он начал сразу же после того, как Нагаев суровым голосом зачитал ему приговор секретного заседания Особого Суда. Из которого следовало, что Петров Владимир Иванович, будучи злостным нарушителем общественного порядка и торговцем наркотическими веществами, был приговорен к смертной казни через расстрел. Чирок упивался своей ролью и блажил так, что я уже начал беспокоиться, что кто-нибудь, да услышит его страдания со стороны дороги или кладбища. Чтобы не рисковать приватностью процесса, я скомкал процедуру.

- Именем Российской Социалистической Федеративной Республики огонь! – с этими словами нажал я на рычаг стартового пистолета. Гусейн в УАЗе подавленно молчал.

Слава богу, у Черняева хватило ума заткнуться сразу после выстрела. Толик помог ему аккуратно спуститься в яму, предварительно измазав лицо «расстрелянного» разведенной гуашью. Заготовленная Черняевым при помощи его Алевтины коровья кровь, слишком быстро свернулась.

- Следующий! – бодро скомандовал я, но уже через минуту понял, насколько все мы просчитались с непреодолимостью желания Гусейна пожить как можно подольше. Он визжал, бился аки лев и ни в какую не желал отстегиваться от толиковой «буханки». Впервые в жизни я видел человека, с такой страстью возлюбившего свои кандалы. Еникееву наконец надоели брызги соплей и слез. Он единственной затрещиной обездвижил жизнелюбивого джигита, после чего мы вытащили того наружу. Руки, сомлевшему Гусейну мы все же обрядили в браслеты, застегнув их сзади. Побрызгав на наркоторговца из канистры, Толик привел его в чувство.

- Встань! – велел Нагаев окончательно растратившему весь свой кауказский апломб джигиту.

Мокрый моджахед-наркоторговец сначала с трудом встал на четвереньки и только потом поднялся на две конечности, с трудом преодолевая позывы опять рухнуть на землю.

- Мамедов Гусейн Мурадович, двенадцатого января тысяча девятьсот пятьдесят пятого года рождения, уроженец села Кейчили Шамкирского района Азерской ССР, за систематическое нарушение общественного порядка, за сбыт наркотических средств секретным решением Особого Суда приговаривается к смертной казни через расстрел! Приговор окончательный и обжалованию не подлежит!

Гусейн опять повалился на землю и завыл. Бежать, как я опасался, он даже не подумал. Хулиган и наркоторговец ползал по земле и клялся, что больше никогда, ни за что и ни при каких обстоятельствах! Божился, что прямо сегодня пешим порядком покинет город, а потом и Россию. Поскольку мы были на службе, то, разумеется, мольбам Мамедова мы не вняли и процедура исполнения приговора неумолимо продолжилась. Толик одним рывком поднял Гусейна на ноги, а Вова сунул ему в руку шариковую самописку. Подойдя к лишенцу, я потребовал расписаться в каком-то бланке из своей папки. Невидящими глазами наркоторговец поводил по бумаге и покорно поставил свою закорючку.

Все, что именем Российской Социалистической и так далее, Гусейн, как мне кажется, не слышал. Он тихонько выл на одной ноте и, если бы Еникеев его не держал на своей мощной вытянутой руке, приговоренный упал бы сразу.

Вместе с выстрелом стартовика, расстрелянный Мамедов освободил свой мочевой пузырь и рухнул, как подкошенный на пожухлую листву.

- Не помер бы! – глухо раздался из могилы черняевский голос. Обернувшись, я увидел обеспокоенные глаза и верхнюю половину головы любопытного Блондина.

- Егорыч, я и сам почти поверил, что вы его замочите! – вполне серьезно сообщил перетрухнувший Чирок. – Больно уж вы все по-настоящему тут сделали.

- Ты откуда знаешь, Юра, как оно все по-настоящему то бывает? Тебя, что, расстреливали уже? – хохотнул Вова.

- Не расстреливали, но, наверное, так все и бывает, – невесело донеслось из могилы, где скрылось полголовы моего агента.

Пора было завершать процедуру казни и возвращать расстрельную команду в город. Это Еникееву мы сегодня выписали повестку на целый день, а самих нас с Вовой никто от несения службы не освобождал. Я кивнул Толяну на недострелённого.

- Реанимируй обоссанца! И не жалей воды, нам еще с ним работать предстоит. А ты сними с него браслеты! – велел я Нагаеву.

Понадобилась почти вся двадцатилитровая канистра, прежде, чем Гусейн начал подавать признаки жизни. Сначала он просто пошевелился. Потом повернулся на живот и засеменил на четвереньках, не разбирая дороги, в сторону ямы, где изображал роль трупа Блондин. Вова вовремя перехватил пинком Гусейна, направив его в сторону от ямы.

- Это как же я так промахнулся? – присел я над находящимся в прострации наркодилером, – Мамедов, ты жить-то хочешь, или тебя добить? – уверенности, что азер меня слышит, у меня не было, уж слишком потерянным он выглядел.

Тем не менее, совсем никакой нарко-паразит меня услышал и глаза его, поднятые от земли, стали наполняться осмысленностью. Мыча что-то нечленораздельное, Мамедов интенсивно и хаотично тряс головой, очевидно давая понять присутствующим, что жить он хочет и, что достреливать его ни в коем случае не надо.

- Есть еще вода? – желая ускорить процесс осознания, спросил я Еникеева.

Тот отрицательно покачал головой и сказал, что есть только канистра с бензином. Если Гусейна сейчас облить бензином, пытаясь таким образом его взбодрить, то можно окончательно лишить его разума, подумал я. И решительно отказался от этой мысли. Толик снял вопрос гораздо быстрее и проще, дав нарко-бизнесмену леща.

Мокрый до нитки и обоссанный гражданин Мамедов без понуканий сел на задницу и уже вращал глазами вполне осмысленно. Дальнейший наш разговор теперь начал складываться совсем конструктивно. Гусейн Мурадович не запирался ни в чем. Он откровенно поведал о всех грехах братьев Кулиевых и Вазгена. Как о тех, в которых участвовал сам, так и о тех, про которые просто знал от своих подельников. О том, что Вазген заносит долю своему дяде, он тоже рассказал. Так оно или нет, знали только сам Вазген и его дядя. Однако Гусейн был в этом абсолютно уверен. Поскольку именно по протекции прокурора Ягутяна их компания в промышленных количествах закупала в магазине «Автолюбитель» дефицитные запчасти, которыми они потом спекулировали. Коммерцию они вели непосредственно с директором магазина и, что характерно, каждый раз по звонку дяди Вазгена.

Полтора часа ушло только на то, чтобы Мамедов собственноручно изложил свои обличающие показания на односельчан Кулиевых, на Вазгена и на его прокурорского дядю. Забрав у Гусейна единственный его документ в виде военника, я велел ему явиться завтра в 15-00 к нам в опорный. Предупредив, что, если он сбежит из города, мне придется в соответствии с вступившим в законную силу приговором его дорасстрелять. Для достоверности Нагаев подвел наркоторговца к могиле и указав на лежавшего в ней Чирка, пообещал ему такую же незавидную судьбу.

- Ладно, Гусейн, ты иди отсюда, нам еще того зарыть надо, – указал я пистолетом в сторону ямы. – До города тут недалеко, а ты вон обоссался, так что, в машину мы тебя не посадим, сам понимаешь!

Косясь на ствол в моей руке, гражданин Мамедов заверил, что все понимает и на обратную доставку он не претендует. Что до города доберется самостоятельно, а завтра будет, как штык. После чего он бодрой трусцой и часто оглядываясь, удалился в сторону трассы.