Глава 5

— Мммм, вкусно! — говорю, оценив второй по счёту творожный сырок.

Андрей решил скормить мне оба.

— Ну, что? За какой голосуете? — щурит он глаз. Отчего вокруг собираются игривые морщинки. Но ему они даже идут!

Я взвешиваю оба вкуса:

— Не знаю, — говорю, наконец.

Мне всегда было трудно сделать выбор. Бывает, приду в магазин, и стою по полчаса у витрины. Думаю, какой крем для лица купить? Тот, что с липидами? Или тот, что с пепидами?

Вот и между Юркой и Вадиком, бывшим, я тоже выбирала долго. И один и другой, были мне симпатичны. Оба были в себе уверены, и оба готовы жениться на мне.

Помню, мама смеялась. И предлагала мне придумать для них какую-нибудь викторину. А я просто наблюдала, и не давала конкретных ответов ни одному.

Пока не случилось несчастье! У Юрки умер отец. И мы как-то сблизились на этой почве. Так как мой папа тоже умер, но только давно. И я всё пыталась утешить его. Ну, и доутешалась…

— Вот, видишь! — кивает Андрей своему четвероногому другу, — А ты говоришь, однозначно ванильный!

Я смотрю на Чарлика и смеюсь. Он действительно такой необыкновенный пёс. Одни глаза чего стоят. В них столько мудрости, кажется…

— Чарли, Чарли, смешной чудак! Не промолвив даже слова, он всё сказал! — напевает Андрей, подливая кипяточку в заварник.

Чай крепчает, и мята в нём отчётливо слышится.

— Спать будете, как младенец! — гарантирует, — Это моя мята, дачная. Безо всяких там примесей, канцерогенов.

— Вы огородник? — я невольно смотрю на его руки, чистые, с ровно постриженными ногтями, — Никогда бы не подумала! — Я стоматолог, — вздыхает Андрей, — Дача это так, ради отдыха больше. Я там душой отдыхаю, на природе.

— Да, природа отдушина, — говорю я, — Сама редко езжу на дачу. Но маму оттуда не выгонишь! И стоит приехать, как сразу вручает тяпку в руки и наказывает что-то полоть. И так с детства.

— Значит, у вас предвзятое отношение к даче? — Андрей снова щурится.

Я пожимаю плечами:

— Ну, да! Уж никак не отдыхать туда ездила всю свою жизнь, а батрачить.

— Вот это напрасно! — он отрицательно машет, — Главное, это контакт с природой. Люди этого недооценивают. Просто приехать, чайку попить на свежем воздухе. Съесть упавшее яблоко, прямо из травы. Или ягоду с куста, свежайшую, только что росшую. Слушать птиц, тишину, шелест листьев.

— Ой, чёрт возьми! Вы так говорите, что мне аж самой захотелось поехать вот именно так! — признаюсь.

— Позвал бы вас с собой, только ведь, вы не поедете? — он с лёгкой досадой вздыхает.

Я машу головой, улыбаюсь:

— К сожалению. Надо домой! У меня там любимые птенчики. Ира и Вовка.

— Дети? — лицо Андрея замирает, кадык напрягается, — У меня тоже сын. Точнее, двое… было.

— Было? — шепчу, понимая, что он приоткрыл для меня что-то очень личное.

Андрей вертит кружку, медленно поворачивая её на столе, то одним боком ко мне, то другим.

— У нас с первой женой был сын. Он умер.

— Как? — шепчу я одними губами.

— Утонул, — произносит Андрей, глядя так, точно он просит прощения за это.

— В… море? — уточняю зачем-то. И вспоминается… Геленджик.

— Нет, в озере, — отвечает Андрей, — В нашем, местном. Купались с ребятами. Он нырнул, и не вынырнул. Хотя плавал прекрасно.

— Это ужасно, как я сочувствую вам, — говорю. И не решаюсь спросить, сколько лет было сыну.

Андрей продолжает:

— На этой почве у нас с бывшей женой и разладилось. Каждый другого винил! В итоге, я ушёл в работу с головой. Вот, дачу купил. Стал ездить туда в одиночку. А она… запила.

Я кусаю губу и внимательно слушаю. Наверное, трудно винить женщину в этом. Когда умер единственный сын… Как она вены не вскрыла?

— Я долго пытался. Убеждал, водил по врачам. Она сама попросила развод. Говорит — не могу тебя видеть. Больно!

Я ощущаю, что прикусила губу почти до крови. И отпускаю, поморщившись.

— Ну, а потом, — Андрей глубоко вздыхает, — Я женился повторно, — он поднимает глаза, — Осуждаете?

— Нет! — вылупляю свои на него, — Что вы? Как я могу? Я… такого и врагу не пожелала бы.

— Ну, в целом, жизнь потекла своим чередом. У нас дочка родилась со второй женой. Хорошенькая такая! Но…

Я прекращаю дышать, молясь про себя, чтобы с ней ничего не случилось.

— Мы развелись, — продолжает Андрей.

— Почему? — еле слышно шепчу.

Он проводит рукой по волосам, словно гладит себя против шерсти:

— Нет, я понимаю её! Кому же такое понравится? Я ведь не бросил. Ну, Аню, ту, первую. Так и носился вокруг неё. То из запоя вытаскивал, то опять кодировал. Наверное, так вину искупал?

— Но вы же не виноваты, — говорю, хотя и не знаю подробностей драмы.

— Виноват, не виноват, — произносит Андрей, — Я так чувствовал. Обязанным себя чувствовал. И упустил, когда мы со второй женой отдалились друг от друга. Она мне потом сказала, уходя уже: «Зачем ты женился на мне, если любишь другую?».

— А вы… — повторяю вопрос, — Вы любили её?

Андрей тянет воздух в себя, а затем выдыхает. Как будто воздух у него на кухне, как на той самой даче. Живительный.

— Любил, наверное, когда-то. А потом… Просто жалел.

«Представляю, каково ей было. Ведь нет ничего хуже жалости», — думаю я. Но эту мысль, ни за что не озвучу.

— Я виноват! Знаю. Вот уже во втором браке точно я виноват.

— Ну, а сейчас? — говорю, — Что с ними обеими? Как они живут сейчас?

— Как живут? — он оттопыривает нижнюю губу, и становится таким забавным, — Первая, Анька, уехала к вам… Ну, в смысле, в Москву! Она логопед по специальности. Вроде бы там даже в клинике какой-то работает. Подальше от меня, — он усмехается собственным мыслям, — Ну, а вторая, Людмила. Она здесь, растит дочь. Замуж вышла повторно. И счастлива в браке. Надеюсь.

— А вы с дочкой видитесь? — интересуюсь я осторожно. Вдруг, она не разрешает ему. Всякое бывает в жизни.

— Да! — охотно отвечает Андрей, — Каждые выходные гостит у меня!

Я даже выдыхаю с облегчением. Ну, хоть что-то хорошее в жизни у доброго стоматолога.

— Сколько ей? — улыбаюсь.

Андрей охотно демонстрирует мне снимки своей дочки. Очень похожа на него глазами и цветом волос. Я в ответ демонстрирую снимки своих любимых птенчиков, Ирки и Вовки. Мы умиляемся нашим детям, обмениваемся комплиментами.

Вдруг Андрей говорит:

— Вы решили уже, как поступите?

— Ну, — пожимаю плечами, — Думаю, что нужно немного остыть. Как-то переварить эту новость. А дальше, поговорить с ним напрямую. Даже интересно, как он себя поведёт…

— Да нет же, — робко вставляет Андрей, — Я имею ввиду, вы останетесь на ночь в Орле? Ночью небезопасно ехать по трассе. Я бы вам не советовал.

В его взгляде читается беспокойство. Мне приятно отчего-то! Но я не подаю виду.

— Да ну, бросьте! Я опытный водитель. Дорогу туда без проблем одолела. И обратно легко…

Снаружи слышится какой-то шорох. И я не сразу понимаю, что это дождь. Да нет же! Это не дождь, а настоящий тропический ливень.

И, не в силах поверить глазам, встаю и подхожу к окну.

— Сама природа велит вам остаться, — Андрей неслышно встал рядом со мной, позади.

— Ну, что ж! — пытаюсь я не пасть духом, — Тогда подскажите мне, какие у вас тут отели поблизости?

— Отели? — он хмурится, опять обозначая морщинку между бровей, — А зачем вам отель? Спите здесь.

— Как? — от внезапности этого предложения я даже теряю дар речи.

— Ну, не прямо здесь… Я имею ввиду, я вам постелю в спальне дочери, а сам лягу в другой. Это совершенно меня не стеснит! Не волнуйтесь, — принимается он убеждать.

Я растерянно смотрю на него. Даже слов не осталось! С ума сошла, Катя? Сидишь на кухне у какого-то почти незнакомого мужика. Он тебе лапшу на уши навешал про свои семейные драмы. Чтобы бдительность усыпить, не иначе!

— Н-нет, — отвечаю, — Я так не могу! В смысле, это неправильно как-то…

— Боитесь меня? — он грустнеет. Голова опускается.

— Нет, не в том дело! — спешу убедить.

Тут встаёт, всё это время лежавший в углу его кухни, ретривер. Подходит ко мне не спеша. Именно ко мне, а не к хозяину! И лижет мне руку.

Язык его шершавый и тёплый, так щекочет. Я не решаюсь убрать, а второй принимаюсь наглаживать морду собаки.

— Чарлик! Хороший! Хороший пёс!

— Не старайся, дружище, — вздыхает его хозяин, — Если у меня не получилось её убедить, то у тебя и подавно не выйдет!

В его голосе слышится одновременно и юмор, и горечь. Он приподнимает одну бровь, и глядит вопросительно.

— Ладно! — смеюсь я, — Ну, ладно! Уговорили. Так уж и быть!

А сама не могу поверить в то, что я согласилась на это. Не будь здесь Чарли, и я бы не рискнула. Но одно его присутствие рядом, успокаивает.

Подумать только! Ведь за всей этой болтовнёй, и рассказами Андрея о его личной жизни, я и забыла о своей собственной. О том, что здесь, в соседней квартире сейчас спит мой Юрка с малолетней девчонкой. Которая, даже, по мнению соседей, годится ему в дочери.

Андрей уходит готовить для меня «спальное место». А я решаюсь набрать мамулю.

— Мам! — говорю сразу и безоговорочно, — Я ночевать у Алёны останусь.

Мамуля вздыхает:

— Чудесно! Один на рыбалку уехал, другая с подругой лясы точит. А я за вас должна вахту нести?

— Устала? Сильно они тебя раздраконили, да? — виновато говорю.

Мамин голос смягчается:

— Нет! Не сильно. К Иришке приходила подруга, они валялись в спальне с планшетами. А Вовка горланил и долбился к ним, чтобы они ему вернули планшет. Ну, я его отвлекла, пообещав, что дам перед сном лишний часок мультики посмотреть.

— Только не больше, мам, ладно? — прошу.

— Не учи учёного! — произносит она. Хотя я была послушным ребёнком. Это с её же слов. Да и одна в семье. Второй раз у мамы был выкидыш. А потом папа умер.

Я вспоминаю рассказ Андрея о сыне. Потерять ребёнка — это самое жестокое наказание для матери. И мне становится внезапно так жалко свою. Хотя, это было уже сто лет назад!

— Я очень люблю тебя, мамочка, — говорю.

Она молчит в ответ, как будто не ожидала. Да, я редко ей говорю об этом. А зря!

— Я тебя тоже, доченька, — произносит дрогнувшим голосом.

— Поцелуй моих птенчиков, — прошу напоследок. Ведь знаю, что Ирка не станет со мной говорить. А Вовка, если начнёт, то расплачусь…

Андрей возвращается на кухню, где я уже прибралась и помыла заварник, тарелки и чашки. К чаю гостеприимный хозяин предложил мне пирог. Его, со слов Андрея, готовила бывшая.

— Подкармливает меня иногда, передаёт вместе с дочерью разные вкусности.

Это было, конечно, очень странно и нелепо. Но ведь я не какая-нибудь невеста Андрея, я не претендую на него в этом плане. А пирог оказался сытным и очень вкусным…

— О! Не стоило, — он забавно краснеет, — Всё же вы у меня в гостях.

— Я не знаю, чем ещё отплатить вам! — развожу я руками, — Накормили, напоили. Спать уложили.

— Завтрак включён, кофе, яичница, тосты. Всё, как в самых лучших отелях! — ловит он мой шутливый настрой.

— Тогда и номер в этом отеле будет оплачен по полному тарифу, — решаю сказать.

Андрей поднимает ладонь:

— Кать, не вздумайте! Я денег с вас не возьму, ясно?

От этой внезапной строгости я теряюсь.

— Ну… Хорошо.

Чарли, махая хвостом, появляется в коридоре. И зевает, широко раскрыв пасть. Я солидарна с ним. Тоже хочется спать. У него в углу коридора есть лежанка мягкая.

В целом квартира большая, из трёх комнат. Я была только в двух. Коридор тянется вглубь. А крайняя спальня вообще в самом конце. В противоположном, что кстати! Мне, чем дальше от той самой квартиры напротив, тем лучше.

В спальне уютно. Она небольшая, но девичья. Мишки, зайчики, розовый ночник. На стене наклейки с Барби. Моя Ирка тоже обожала кукол. Но сейчас перешла на косметику.

— Доброй ночи, Катя, — желает Андрей. И уходит.

— И вам, — успеваю сказать.

Я сажусь на край постели, которую приготовил для меня совершенно посторонний мужчина. И нет слов, чтобы выразить ему свою благодарность.

Я ведь действительно, не смогла бы поехать сейчас обратно. Даже чисто физически. И ехать в отель, когда прямо здесь, на расстоянии выстрела, как говорится, Коростелёв творит несусветную дичь.

Я вынимаю из сумочки, которую прихватила с собой, блокнот и ручку.

Кусаю губу и начинаю писать:

'Юра, я всё знаю. Про тебя и твою любовницу. Если ты её любишь, то я готова дать тебе развод. Я вижу, ты уже обосновался здесь. Переезжай и живи. Но только дети останутся жить со мной. Если она беременна, то у тебя будет шанс начать всё заново. Только не претендуй на опеку и на квартиру. Также я надеюсь, что половину твоей фабрики ты оставишь, если не мне, то своим двум детям. Я думаю, дядя Альберт был бы не против такого расклада, если бы узнал, что ты променял меня на малолетнюю шлюху, которая годится тебе в дочери. Ты сделал мне очень больно! Но я переживу. Переживу это одна, без тебя. Я не хочу жить с предателем. Вещи твои я соберу сама.

Катя'.

Пару абзацев, и вся моя жизнь. Все годы, проведённые вместе. И весь настрой, который так старательно создавал Андрей, улетучился, стоило вспомнить.

Как больно! Как же больно, о господи…

Я ведь даже не могу заставить себя позвонить в его дверь. Два года. Целых два года вранья. Когда он сбегал от меня под предлогом. Артюхов, значит, гад, прикрывал? Ну, что ж! Ему тоже зачтётся.

Я сминаю в ладони письмо и беззвучно рыдаю. За себя. Которая сделала в своё время неправильный выбор. Нужно было выбирать Вадика. А я дала слабину!

За Вовку, который так любит отца. И которому будет так больно расстаться.

За Иришку, которая, хоть и делает вид, что ей всё равно на родителей, если узнает о том, как поступил её отец, то навсегда перестанет верить всему мужскому полу.

«Что же делать, господи», — думаю я. Вразуми! Как мне теперь жить с этой правдой?

Я снимаю футболку. Но затем решаю, что лучше остаться в ней, избавившись от лифчика, который давит. Стягиваю джинсы, уложив их на стул. И оставшись в трусиках. Снимаю носки и залажу под одеяло.

Смартфон говорит, что пришло сообщение. Я читаю:

«Спокойной ночи, котёнок», — от Юрки.

И в горле ком. Как он может? Но не ответить ему не могу. Заподозрит неладное. Так что пишу:

«Спокойной ночи, Юраш», — я зову его так, любовно.