Глава 6

Ночью не спится. Точнее, спится. Но снятся жуткие сны. Я ворочаюсь, пока простынь подо мной не превращается во влажный комок.

Рассердившись на саму себя, я встаю, зажигаю ночник и принимаюсь её выправлять. Тут понимаю, что мне нужно по-маленькому.

Выхожу в коридор. Он абсолютно тёмный. Только в конце, как в туннеле, сияет свет от окна. Я пытаюсь припомнить, которая из дверей — это туалет. Открываю наугад. И оказываюсь в ванной.

Здесь лаконично. На полочке возле зеркала стаканчик с двумя зубными щётками. Только одна из них детская! Что не может не вызвать улыбку.

Я беру мужской одеколон и, открыв крышечку, нюхаю. Очень приятный. Вспоминаю, что именно так пах Андрей. Стоматолог…

Я усмехаюсь и осторожно возвращаю флакончик на место.

Нет, в туалет всё же нужно сходить!

Зажигаю свет в соседней комнате, и ныряю туда. Там справляю нужду. Бумажка простая, без запаха. Сразу видно, что мужчина выбирал.

Смываю. Бачок так шумит, что, кажется, всех перебудит.

Меня настигает какой-то азарт. Я ночую в квартире, в Орле, с посторонним мужчиной. На одном этаже с Юркой и его любовницей. Надо же! Знал бы он, где я сейчас. А главное, с кем…

На кухне, куда я проникла, чтобы попить, я едва не теряю сознание. И зажимаю рот ладонями, чтобы не закричать.

В полутьме, на фоне окна, мужская фигура кажется жутким призраком, или чьей-то тенью. И только потом я понимаю, что это Андрей. Что он курит в раскрытую форточку. И что он сам испугался меня, и замер с сигаретой в руке. Та скворчит и роняет пепел на пол…

— Простите, — говорю приглушённо, — Я хотела попить.

— Испугал вас? — говорит с хрипотцой.

И я только сейчас понимаю, что на мне лишь футболка и трусики. Волосы распущены. Ноги босые.

— Вы зря без носков, пол холодный, — скользнув по мне взглядом, констатирует он.

Я переминаюсь с ноги на ногу.

— Что ж это я… — шепчет Андрей, — Сейчас! Я налью вам воды, Кать. Сейчас.

— Не спешите, — уверяю его, — Я всё равно спать не хочу.

— Неудобно на детской постели? — виноватится он.

— Нет, что вы! Очень даже удобно, — говорю, — Просто… Мысли всякие одолевают.

— Н-да, мысли — это такая вещь, их не отключишь, — сетует Андрей, соглашаясь со мной.

Наполнив стакан, он даёт его мне. Я беру и сажусь туда же, где и сидела, когда мы пили чай. Только в полутьме все предметы кажутся загадочными и угловатыми.

Шевеление сбоку! Это Чарлик решил сменить позу во сне.

— Хотите, я ещё раз постучусь в его дверь? — предлагает Андрей, опираясь рукой о соседнюю стену.

Он раздет. Ну, точнее… Он без футболки. На нём только штаны, да и те чуть ниже, чем им положено быть. Видимо, тоже накинул? Не ожидал, что я выйду?

— А теперь под каким предлогом? — решаю спросить.

— Ну, — произносит не без иронии, — Спрошу у него, как пройти в библиотеку?

Я беззвучно смеюсь.

— Или… Скажу, что он меня заливает, к примеру!

— Так вы же с ним на одном этаже?

— Ну, и что? — упрямо добавляет, подумав.

— А что, если, — мне приходит гениальная мысль.

— Если что? — уточняет.

— Нет! — отвергаю я, передумав. На самом деле я думала, чтобы Андрей сообщил ему, что он якобы не против был наведаться к его зазнобе, пока его не было дома. И тогда выходит, что ребёнок может быть от него. Ну, та, естественно, станет всё отрицать. А как же иначе? Но зерно сомнения всё же посеется…

— Ну, что, Кать? Говорите! Мне же теперь любопытно, — настаивает он.

— Нет, не скажу, — упрямлюсь на этот раз я, — Я итак вас втянула во всё это.

— А я и рад вам помочь.

Мы какое-то время молчим. Пока я, забыв о стакане с водой, не провожу рукой в воздухе. Стакан падает вниз и разбивается, судя по звуку.

Гроза за окном уже стихла. Но где-то вдали грохочет гром…

— Господи, от меня одни проблемы у вас, — шепчу я, пытаясь увидеть в полутьме, на полу, осколки стакана.

— Сидите! — командует Андрей, — Не вставайте только! А иначе порежетесь!

Он включает свет над раковиной, чтобы увидеть, куда наступать.

Я сижу, поджав ноги, на стуле.

Андрей возвращается с веником и совком.

— Можно я? Пожалуйста! — умоляю, пытаясь хоть как-то исправить ситуацию.

— Ни в коем случае! — он не даёт.

Убирает осколки. Однако, поднявшись, я тут же «ловлю» один из мельчайших, ногой.

— Ай!

— Что?

— Что-то впилось, — сажусь я обратно на стул.

— Чёрт! — ругается сам на себя, — Надо было тряпкой…

Я задираю ногу, чтобы рассмотреть подошву.

— Так, сидите, Кать! Я сейчас всё сам осмотрю. Я же хоть и стоматолог, но всё-таки врач, — иронизирует он.

Он возвращается с настольной лампой и устанавливает её так, чтобы она светила прямо на подошву моей ноги. А ещё на мой целлюлит… И в целом, на мои голые ляжки.

— Вот он, зараза, — сквозь зубы рычит.

Я кусаю губу, чтобы не рассмеяться. Андрей забавный. Местами. А иногда грустный очень. Такой, что мне хочется его рассмешить. А иногда он сам меня смешит. Вот, как сейчас. Сидит, склонился над моей ногой, и разговаривает с ней:

— Сейчас, потерпи, я только немножко его поцеплю… Вооот так!

Я понимаю, что именно так он, наверное, говорит со своими пациентами. Обещает не делать им больно, но делает. И мне тоже делает. Я ойкаю! И вижу кусочек стекла у него на ладони.

Он демонстрирует мне:

— А вот и наше стёклышко! Теперь нужно ранку промыть и заклеить.

Он всё это делает бережно и осторожно. Я невольно любуюсь тем, как его руки ловко манипулируют пластырем, ватным тампоном, пинцетом. И представляю его в медицинской маске и шапочке. В белом халате, который ему, я уверена, очень идёт.

— Ну, вот, готово, — говорит он, когда моя правая лапа заклеена, — К утру заживёт, я надеюсь.

«Права лапа», — думаю я. И почему мне пришла на ум эта ассоциация именно сейчас? Ведь так Юрка любил говорить! Моя правая лапа, и левая. Ведь я же Катёна, котёнок. И у меня лапки.

Наверное, я плачу. Так как Андрей говорит:

— Неужели, так больно?

Я киваю, не в силах сдержаться. И слёзы текут ещё сильнее. Я, наверное, сейчас так похожа на ребёнка, который ушибся, и некому его пожалеть.

— Ну… Не надо, — Андрей тянется к моему лицу, чтобы вытереть слёзы салфеткой.

Ещё секунду и я рыдаю навзрыд у него на плече. Он стоит на коленях, и таким образом я, всё ещё сидящая на стуле, могу наклониться к нему. И плевать, что он голый! И что слёзы мои текут теперь уже не только по моим щекам, но и по его плечам тоже.

Плевать, что он гладит меня по волосам и по спине, а у меня там нет лифчика, только футболка.

И плевать даже на то, что, дождавшись, когда я наплачусь, он продолжает баюкать меня и шептать:

— Всё наладится, слышишь? — перейдя, таким образом, на «ты».

Наверное, когда ты плачешь на плече у мужчины, то это автоматически означает, что он тебе уже не посторонний? Так как, когда я всё же решаюсь отстраниться, а Андрей держит в ладонях моё зарёванное лицо, то я не препятствую этому.

Я не убираю его ладони от своего лица. И даже не думаю в этот момент о том, как я выгляжу. Ну, как я могу выглядеть? Жутко! Глаза так заплыли, что я с трудом вижу его. Нос, вероятно, огромный и красный, как у клоуна.

Но Андрею, похоже, нравится всё это. Так как он вытирает мне щёки. Палец «случайно» касается губ. Я вздыхаю и вздрагиваю. Но продолжаю сидеть неподвижно. А он… Он! Он…

Промежуток между тем, как мы сидели на кухне, а затем оказались лежать в его спальне, стирается. Видимо, так бывает у людей, которые пережили какую-то встряску? Мозг просто стирает ненужное. То, как быстро, легко, я сдалась…

Я лежу на незнакомой постели. На мне незнакомый мужчина. И он так силён, так красив. И так… нежен.

Мы целуемся страстно и сладостно. И тело моё отзывается так… Как давно уже не отзывалось на мужнины ласки. Нет, мне всегда было очень приятно заниматься сексом с Юркой. Но в последние годы приелось. И я смиренно считала, что просто моё либидо со временем угасает. Что мне уже не нужно столько любви, как бывало в начале. И даже начала подозревать у себя первые признаки климакса…

Нет, я никогда не отказывала мужу в ласке. Если он хотел секса, а он хотел его регулярно, то давала. Иногда без особого энтузиазма, мотивируя тем, что устала, или болит голова, или день цикла не самый удачный. Но Юрка никогда не требовал от меня полной отдачи. Он пытался доставить мне удовольствие. Но, не дождавшись, кончал. А мне, если честно, был важен сам факт.

Но сейчас… Эта новизна. Это запретное, тайное. То, что нельзя! И никто не узнает…

Я сама поражаюсь тому, как легко отдаюсь. Как запросто позволяю ему снять с себя футболку и трусики.

— Ты такая красивая, — шепчет он в губы. Целует взасос. Его поцелуй имеет вкус сигарет и лекарства. А мой, наверное, очень солёный от слёз?

Мы целуемся и так крепко сжимаем друг друга в объятиях. Мои руки бродят по его обнажённой спине. Его лопатки и мышцы, то напрягаются, то расслабляются. В то время, как губы уже отыскали заветную точку за ухом. От стимуляции которой я просто тону…

Палец его, оказавшись на клиторе, не нажимает, а гладит. И я «распускаюсь», давая ему… И подставляю себя для ещё больших ласк, для ещё более стыдных объятий. Андрея просить не приходится! Он приникает губами к грудям, то к одной, то к другой.

Такое чувство, что у него не было секса, как минимум, год. А у меня? Мой-то секс был недавно.

Но в этот раз всё иначе. Иное всё! Звуки, запахи, отзвуки ласк у меня в голове. Мой рассудок вопит: «Что ты делаешь? Мстишь?». А я заглушаю его тихим стоном, когда Андрей, разбудив мою плоть, проникает в меня одним пальцем.

— Я сейчас, — шепчет он, слезает с меня. Но рука его продолжает сжимать мою руку, как будто он не желает меня отпускать насовсем…

Я понимаю, что он ищет в тумбочке презерватив. И не находит его, к сожалению.

— Чщщщёрт! — оседает на пол. Он тоже голый. И когда успел снять штаны?

Я размышляю. А можно ли без презерватива? Ну, ведь Коростелёв спал со своей малолеткой без защиты, по ходу? Раз у него там уже приплод намечается.

— И у меня тоже нет, — сокрушаюсь я шепотом.

— Не судьба, — произносит Андрей, — Извини.

Это звучит так горестно. Как приговор двум потерянным людям. И мне становится жалко нас обоих с Андреем. В эту секунду, таких растревоженных, таких взбудораженных близостью тел.

— А ты… Ты ведь не болен ничем? — уточняю я робко.

— Я нет, — говорит, — Я же доктор! Работаю с кровью. Мне положено быть здоровым. Регулярно анализы сдаю.

— А я мать, — напоминаю себе, — И мне тоже… положено.

Осознав наконец-то, к чему я клоню. Встрепенувшись, он вновь концентрирует взгляд на мне.

Я лежу перед ним, как на ладони. Абсолютно голая, абсолютно порочная. Абсолютно готовая ко всему. До него доходит! И он, метнувшись к дивану, обхватывает моё лицо ладонями. Жарко шепчет мне в губы:

— Ты хочешь? Ты этого хочешь?

Я закрываю глаза:

— Я хочу!

Когда это случается, из уголка моего глаза к виску сползает слезинка. Наверное, разум, поняв, что ему до меня не достучаться, бессильно рыдает в моей голове. Ну, а тело во власти запретного действа, само на себя не похоже. Мурашки и дрожь, стыд и сладость томления. И чужой, незнакомый мужчина внутри…

— Не бойся, расслабься, — просит он. И с новой силой входит в меня. И держит в руках, обнимает. И смотрит в глаза, словно хочет увидеть реакцию.

Я очень редко кончала в последнее время. Заботы, мысли всякие, постоянное стремление угодить Юрке. А сейчас мне плевать, как я выгляжу. Как пахну, как веду себя.

Я не планировала этот секс. И скажи мне кто-то, по дороге сюда, что так будет, я бы покрутила у виска. Это как минимум! А сейчас я под ним, он во мне. И в этот момент все мысли меня покидают. И всё перестаёт быть важным. Это уже случилось! То, чего я не могла допустить. Разве может быть хуже? Может быть…

Может быть так, что я кончу под ним. Закричу, позабыв обо всём. И о том, что где-то там, в квартире напротив, возможно, сейчас занимаются сексом ещё два человека. Но сейчас я вообще, ни о ком не думаю. Я вся в себе, внутри себя. В своём непрерывном экстазе. В своём грехопадении. Таком глубоком, и таком порочном, что дух захватывает…

— Ах, ах, боже, — это всё, что могу прошептать.

Андрей опадает на меня. Я даже забываю спросить, а успел ли он вынуть? В то время, как чувствую что-то горячее у себя на животе. Это что-то стекает на простынь. Я ловлю его пальцами.

— Щас, подожди! — он голый, светя ягодицами, вскакивает и убегает куда-то. А возвращается с кусочком туалетной бумаги в руках.

Вытирает меня, также нежно, как и ласкал.

— Ты, наверное, думаешь, что я… — пытаюсь найти для себя подходящее слово. Кто я после этого? Проститутка? Гулящая женщина? Падшая женщина! Да…

Но Андрей прерывает меня поцелуем:

— Молчи. Ничего я не думаю, ясно.

Вытерев меня, наконец, он ложится рядом, к спине. Обнимает и дышит мне в шею.

— Хочу тебя снова, но только минут через сорок, как минимум.

— Почему через сорок? — интересуюсь я тихо.

— Ну… — он вздыхает, — Чтобы сперма уже потеряла свою… всхожесть.

Я смеюсь этому слову. И, прикинув в уме, говорю:

— У меня сейчас период не опасный, накануне месячных. Так что ты можешь не волноваться особо.

— Как скажешь, — Андрей обнимает меня.

А мне так тепло и уютно в его объятиях. И в его постели. Слабо верится в то, что случилось. Возможно, мне всё же удалось уснуть и я это просто сон такой?

Мне кажется, что где-то недалеко, через несколько стен, кто-то стонет. Уж не «папа» ли с «дочкой»?

Но, вместо того, чтобы плакать теперь, я улыбаюсь. Нет, это не месть! Это жажда познания.