Глава 8

Дома Юрка, конечно, появляется раньше меня. Он и водит проворнее, и выехал раньше. И встречают меня уже четверо. Мама, дети и он.

— Ночевала у Алёнки? — повторяет легенду, помогая раздеться.

— Ага, — говорю.

Он прежний. Как будто ничего и не изменилось. Как во все те разы, когда возвращался из Дракино.

Я тут погуглила… Фото, что он высылал. Якобы, сделал их сам, интернетные. Ну, там разные люди выставляют свои. И, если набрать слово «Дракино», то поисковик выдаёт.

В общем, за дуру держал все два года! Жаль, что я Артюхова не знаю так близко, чтобы спросить.

— Что там нового, у Алёнки? Очередные личные драмы? — интересуется он, когда я раздеваюсь в нашей спальне.

Сняв футболку, определяю ей место в шкафу. Стягиваю джинсы, складываю их штанинами вместе.

— Ой, а это что? — оживляется Юрка, сидевший на постели.

— Что? — недоумевающе смотрю на него.

— Да вон, синяки! — он тянется, чтобы потрогать. Но я не иду к нему, а просто поворачиваюсь к зеркалу задом. Да, в самом деле, синяки. Как отметины пальцев. Вполне очевидные. Заподозрит в измене? Пускай!

Пожимаю плечами:

— Не знаю. Ударилась где-то, наверное?

— И чем вы там с Алёнкой занимались, интересно? — вместо подозрений, роняет он, и опрокидывается на постель, подмяв руки за голову.

— Ели, пили, болтали, — перечисляю невнятно.

Стоит мне сесть, чтобы стянуть с ног носки, как Коростелёв умудряется обхватить меня и повалить на постель рядом с собой.

— Юр! Прекрати! Я же потная, — препятствую его поцелуям в шею.

Мурашки теперь не от удовольствия вовсе.

— Катён, я ж соскучился? — фыркает он, обнимает.

— Устала, Юр, — говорю.

— Это Алёнка тебя укатала? — смеётся.

— Ну, а кто же ещё? — я вздыхаю, и позволяю ему устроиться сзади, окутав руками. Точно, как делал Андрей этой ночью…

— А я сказал Артюхову, что больше не стану его вызволять. Так и сказал! Либо ты кодируешься и бросаешь это дело, либо увольняйся к чёртовой матери.

— Прямо так и сказал?

— Ну! А сколько можно меня отрывать от семьи? — произносит Коростелёв.

И хватает же наглости?

— Действительно, — подтверждаю с ухмылкой, — Ну, а он что?

— Он… — вздыхает Юрка, — Заартачился, в отказ пошёл. Говорит, моя жизнь, хочу и буду.

— Ну, так! Взрослый же мальчик? — иронизирую я. Так как под Артюховым у нас подразумевается совершенно не Артюхов. А некто женского пола.

— Естественно, взрослый! — смеётся Юрка, и водит рукой по моему животу, — Просто всему есть предел. И моему терпению тоже.

— И сегодня этот предел наступил? — уточняю.

Любопытно, что стало причиной? Рискну предположить, что эта глупышка сказала ему про беременность, и тут наш герой-любовник прозрел…

Юрка не успевает ответить, так как сын, обнаружив родителей вместе, с разбегу летит на кровать. Юрка ловит его и щекочет.

— Это что за атака? — смеётся.

А Вовка хохочет и кружится волчком. Я лежу, подперев голову рукой, на боку. И наблюдаю за ними.

А что, если он и правда расстался с ней? Если эта сцена, увиденная мною с утра, была финальной? Пожалуй, стоит позвонить её матери. Ведь телефон у меня есть. И спросить, что же на самом деле случилось…

В дверях появляется мама.

— Ну, и что вы тут развалились? — восклицает она, — Я же на стол накрыла уже! Потом заново греть?

— Щас, мам, идём! — заверяю.

Вовка сползает с кровати и вприпрыжку несётся вслед за бабулей на кухню.

А Юрка, потянувшись, прежде, чем встать, произносит:

— Любимый тёщин борщик. Я за него душу продам!

«Ты свою уже продал», — думаю я. А вслед за тобой, и я тоже свою продала. Ох, Коростелёв, гореть нам в аду! Прелюбодеи мы оба.