Глава 22

Со всех окрестностей замка Шовеллер сбежался люд, чтобы поглазеть на невиданное зрелище: приземление огромного дракона, на спине которого восседал погонщик. Кузнец бросил молот, забыв про раскаленный кусок железа на наковальне, крестьяне прекратили сеять зерно, оставив в поле торбы с рассадой, рыбаки упустили невод, испугавшись черной тени, пронесшейся над ними и на мгновение закрывшей солнце.

От криков восторга многоголовой толпы задрожали мозаичные витражи церкви, когда недалеко от нее приземлился еще один дракон. Он взялся из ниоткуда! Просто пронесся порыв ветра, скинувший с голов служанок чепцы, взметнулось облако пыли, и перед глазами возбужденных людей появился белый дракон, аккуратно сложивший перепончатые крылья. Его массивную шею венчала гордо вскинутая голова. Умные глаза с вертикальными зрачками окинули взглядом волнующийся народ, и на морде дракона (а в этом могли поклясться все присутствующие) расцвела улыбка. В воздух взлетели те головные уборы, которые не успел сдернуть ветер, поднявшийся при приземлении ящера.

Дети, визжа от радости, бегали от дракона к дракону, и никакая сила не могла заставить их остановиться. Они не слышали ни грозные предупреждения охраны замка, ни менее грозные окрики матерей, боявшихся, что непослушные чада окажутся задавленными в царящей вокруг ящеров сутолоке.

Блэк с облегчением понял, что Гри не грозит унижение, наоборот, тот купался в лучах славы. Боевого дракона увели сразу, а Гри остался среди людей. Сам принц позволил ему перемещаться в любом направлении, обратившись к дракону с почтением, выражая тем самым немыслимое доверие крылатому ящеру.

Эдуард специально устроил представление, чтобы показать собравшимся, как дорого он ценит дружбу с принцем бохов, о которой незамедлительно поведал, стоя на возвышении. Гри произнес ответную речь, что вызвало шквал аплодисментов, любовь обитателей замка и его окрестностей «к такому славному дракону».

Цвет кожи Роки Блэка тоже вызвал немалый интерес, но здесь на помощь пришел Дак, которого поначалу никто не узнал. Он плечом к плечу прошел с другом в замок, подтверждая этим, что гость ему ровня. Служанки хихикали и толкали локтями друг друга, показывая глазами, как они довольны, что в замок прибыли такие интересные мужчины. Но вдруг повариха Берта ахнула:

– Божечка мой! Да это же наш милорд Дак!

И по толпе понесся шепот: «Дак?», «Неужто Дак?», «Ах, как возмужал!», «Ах, как хорош!», что явно льстило молодому человеку. Он прекрасно помнил свое неудачное возвращение в замок, когда близнецы вытолкнули его из кареты. Дак сам чувствовал изменения, произошедшие с ним, и ему было чем гордиться.

Свон воспользовалась тем, что ее друзья и принц были заняты развлечением охочих до зрелищ людей. С помощью охранников она спустилась с Гри, изображая из себя бойкую старушку. Эдуард специально держался от нее поодаль, чтобы не спровоцировать ненужный интерес к прибывшей вместе с ним женщине.

Принимая руку охранника, Свон поймала настороженный взгляд Эдуарда, улыбнулась ему и поспешила затеряться в толпе. Когда она вынырнула около матушек, возбужденно обсуждающих гостей, то опять заметила, как на нее глянул принц, сведя брови к переносице. Не удержавшись, старушка показала ему язык, а Эдуард чуть заметно покачал головой, осуждая ее за озорство. Принц немного задержался на лестнице, приветствуя встречающих его графиню и ее дочерей, и, только после того, как убедился, что Свон привлекла внимание матушек и направилась с ними в сторону кухни, позволил увлечь себя внутрь замка.

Когда за спинами мамушек появилась незнакомая старушка, те не обратили на нее внимания: в последнее время в замок прибыло множество лекарей и знахарок, пытающихся вылечить графа, хотя всем давно стало понятно, что дни его сочтены. Хорошо одетая пожилая женщина с заплетенными в косы волосами отчего-то показалась им знакомой, и повариха со старшей кухаркой ответили улыбкой на ее приветствие. А старушка вдруг полезла обниматься, заставив повариху и кухарку в недоумении переглянуться. Но их лица засветились от удовольствия, а в голосах появилось больше сердечности, когда они услышали, что гостья принесла им весточку от Свон. Они подхватили ее под руки и повели на кухню. Все слуги замка переживали за их девочку, а скупые сведения о сироте были настолько противоречивы, что матушки не знали, что и думать. А тут вести о Свон! Нетерпение подгоняло женщин, и старушка едва успевала перебирать ногами.

Не доходя до кухни, гостья свернула направо и шепнула поварихе и кухарке, что должна поговорить с ними без свидетелей. Она сама повела их в комнату, которую те долгие годы делили со Свон. Не переставая удивляться, как легко старушка ориентируется в замке, женщины дошли до спальни, где незнакомка удивила их еще больше. Старушка открыла дверь, достав ключ из тайника, оборудованного когда-то Свон.

– Не стоит делать такие большие глаза, – улыбаясь, произнесла седовласая. – Все, что знает Свон, знаю и я.

Убедившись, что за ними никто не следует, она надежно закрыла дверь. Потом прошла к окну и, плотно притворив его, задернула занавески в цветочек, ненадолго задержав на ткани руку. Казалось бы, простой ситчик, а у старушки на глаза навернулись слезы.

Она вспомнила, как шила эти незатейливые шторки. Оглядевшись, Свон заметила, что в комнате ничего не изменилось, даже ее кровать оказалась заправлена так, как любила она: три подушки разного размера находились поверх покрывала, образуя пирамидку.

Вздохнув от переполнявших ее чувств, гостья села на кровать, развязала ленты плаща, скинула его с плеч и произнесла:

– Наконец-то я дома!

Матушки, следившие за каждым движением незнакомки, сели на другую кровать, не зная, чего еще ожидать от странной гостьи.

– Извините нас за настойчивость, – прочистив горло, решилась высказаться Берта, – но не покажете ли вы нам письмо от нашей девочки?

Амали кивнула, подтверждая слова старшей подруги.

Гостья перевела на них свой взгляд, где плескались слезы, и улыбнулась. Уголки ее губ дрожали, и матушки заволновались: вдруг незнакомка принесла печальную весть?

– Да, милые мои! Не только покажу письмо, но и саму Свон!

Гостья завозилась с перчатками. Сосредоточившись на них, она не замечала, как переглянулись подруги, как Берта возвела глаза к потолку, дав знак Амалии, что у гостьи, наверное, с головой не все в порядке, и как кухарка с беспокойством глянула на дверь, решая, сможет ли она ее быстро открыть в случае необходимости. Занятые переживаниями, они не заметили, что Свон, прошептав положенную фразу, сняла Кольцо Жизни, а следом скинула и Пелену Смерти.

– Ах! – в один голос воскликнули матушки, увидев, что с кровати поднялась и спешит к ним, раскинув руки для объятий, их любимая девочка.

Еще долго женщины не покидали комнату: к ним посылались гонцы-мальчишки с напоминанием, что пора бы им появиться на кухне; потом стучались в дверь помощницы поварихи, спрашивая, что готовить для вновь прибывших гостей; следом появился и потребовал выйти управляющий. Но все неизменно получали резкий ответ: «Что хотите, то и делайте! Нам сейчас не до вас!».

Пока матушки не узнали все, что случилось с их дорогой Свон, они комнату не покинули. Все трое плакали и смеялись, закрывали глаза от ужаса и краснели, понимая, что сироте пришлось вытерпеть в плену, негодовали, ужасались и умилялись, поздравляли и трогали живот в надежде почувствовать, как там толкается их внук.

– Я прошу вас ни делом, ни словом не выдавать меня и не рассказывать о том, что узнали. Всем сообщите, что я знахарка Грета, которую привез с собой господин Дак. Я по-прежнему осталась вашей дочуркой, и не вздумайте обращаться ко мне на «вы» и «Ваше Высочество». Иначе принц Эдуард тут же опять спрячет меня, и я не смогу провести с вами те несколько дней, что даровала мне судьба. Что будет дальше, загадывать рано, но я надеюсь, что всем бедам придет конец, и мы опять будем вместе.

Конечно, Свон не стала делиться с матушками тайной рождения Эдуарда. Только ему и королю Артуру Пятому под силу разрешить сложный вопрос. И о гибели королевы не упомянула. Пусть правители Эрии сами известят народ.

Вскоре у дверей комнаты появился Дак и попросил знахарку Грету пройти с ним к больному отцу. Свон тут же надела на себя кольца, превратившись в старушку, поправила волосы, закрутила косы на затылке, надела подобающий знахарке чепец, извлеченный из сумки, где звякали пузырьки с настойками от Сары, сделала серьезное лицо и вышла к Даку. Тот глянул на матушек, на лицах которых нашел широкую улыбку, кивнул головой на их отработанный годами поклон, и увел Свон туда, где ее с нетерпением ждал Эдуард.

Принц метался по отведенным ему покоям. Что со Свон? Не выдаст ли себя? Чтобы как-то его успокоить, Дак сам околачивался недалеко от комнаты матушек, зорко следя за дверью. Роки челноком сновал между ним и Эдуардом, извещая последнего, что беспокоиться не о чем.

Только увидев старушку, принц успокоился. Он втащил ее в свои покои, потребовал быстро снять кольца и, убедившись, что под Пеленой действительно Свон, притянул к себе и жадно поцеловал.

– Не уходи от меня далеко, – прошептал он, заглядывая в ее счастливые после поцелуя глаза. – Я болею без тебя.

– Тише, тише, – Свон гладила принца по голове, пытаясь успокоить и его, и себя. – Скоро всё образуется. Помните, всегда помните, что я люблю вас.

По учащенному стуку сердца она чувствовала, насколько сильно Эдуард волнуется. Она чувствовала, что эти волнения были связаны вовсе не с ней. Наследник прятал за ними переживания совсем иного характера. Что принесет предстоящая встреча с графом? Не опровергнет ли он свое отцовство? Может быть, они оба участвуют в игре, затеянной таинственным врагом Эрии?

Вскоре в дверь постучали. Эдуард сам одел на Свон кольца и, дождавшись действия Пелены, позволил Даку войти.

– Граф Шовеллер готов вас принять, Ваше Высочество, – известил тот.

– Ты идешь со мной, – сказал Эдуард Свон, которая только открыла рот, чтобы задать вопрос.

Граф лежал в западном крыле в жарко натопленной комнате. Свон поразил цвет его лица. На фоне белоснежного белья его кожа имела землистый оттенок и плотно обтягивала торчащие кости некогда красивого мужчины. Провалившиеся глаза были мутны, и только неровное дыхание подсказывало, что человек еще жив.

Лекарь, склонившись над безвольной рукой, считал пульс, и результат счета явно его не радовал. Увидев посетителей, он склонился в приветственном поклоне и, не разгибаясь, покинул комнату. Дак несколько задержался в коридоре, раздавая тихим голосом распоряжения, затем проверил, чтобы дверь за ним плотно закрылась.

Встав у изголовья кровати, он кашлянул, и граф Шовеллер перевел глаза на Эдуарда.

– Ваше Высочество, – он попытался встать, но принц жестом приказал ему оставаться на месте. А сам опустился в кресло, в котором совсем недавно сидел лекарь.

– Кто это? – граф указал дрожащей рукой на Свон.

Дак, наклонившись к отцу, шепнул:

– Его Высочество пожелали, чтобы госпожа Грета присутствовала при разговоре.

– Милорд, – начал принц, – я приношу извинения, что вынужден тревожить вас, но вопрос государственной важности требует немедленного разъяснения.

– Давайте без соблюдения формальностей, – с трудом произнес граф. – Силы мои на исходе, и я могу не успеть сказать все то, о чем мечтал долгие годы.

Эдуард помедлил, но в итоге кивнул.

– Я могу говорить откровенно при госпоже Грете? – еще раз уточнил граф.

– Да, у меня нет от нее тайн.

– Тридцать лет назад, – начал граф, – я встретил женщину необыкновенной красоты. Она просила моей поддержки, и я не смог отказать. Признаюсь, двоякие чувства обуревали меня тогда: страстное желание обладать этой женщиной и страх стать предателем Эрии, поскольку моя избранница с дьявольским упорством осуществляла свои честолюбивые планы, легко сметая все препятствия со своего пути. Оправданием моего падения может стать только одно: я ее полюбил. Сначала Лиза не отвечала на мои чувства, занятая устройством своей жизни при дворе Эрии, но потом все же ответила взаимностью. Результатом нашей любви стал ребенок. Но я не мог назвать его сыном. Он родился в браке с другим мужчиной. Наши свидания с Лизой, прерывающиеся только на время ее беременностей, продолжались вплоть до недавнего времени, и могу поклясться, что мои чувства с годами не ослабели, хотя я тоже завел семью и вырастил пятерых детей. Как ни стыдно признаться, но больше всех я любил первенца. Того самого, что родился от незаконной связи с Лизой. Стараясь находиться как можно ближе к нему, я проводил все свое время в королевском дворце и запустил воспитание остальных детей, растущих под присмотром моей жены в замке Шовеллер. Теперь я пожинаю плоды своего невнимания…

Он посмотрел на Дака. Тот стоял спокойно, и только желваки выдавали бушующие в нем чувства.

– Влюбленный всю жизнь только в одну женщину, я прощал ей все. Видел, что ее сердце черство, что она играет людьми, как шахматными фигурами, передвигая их в нужном ей направлении. Я сам был одной из этих фигур…

Граф закашлялся. Приняв от Свон платок, благодарно посмотрел на нее.

– Боясь перечить Лизе, я тайно пытался уменьшить то зло, которое она творила. Жалею, что не успел спасти Роуз Лорийскую, узнав в последний момент, что Лиза раздобыла «адов огонь». С помощью одного умного дракона, умеющего обходиться без погонщика, что было мне на руку, я похитил ее дочь-малютку и велел доставить в замок Шовеллер. Я скрыл от семьи, что Свон является принцессой. Поверьте, у меня в мыслях не было использовать сироту против королевы, я просто хотел, чтобы на совести Лизы не было убийства ребенка.

– Вы знали, кто отец Свон? – Эдуард внимательно слушал сбивчивую речь графа.

– Да, от самой Лизы. Она билась в истерике, считая, что девочка погубит ее. Глупые слова предсказателя, что дочь королей в союзе с черным и белым станет причиной смерти Лизы, довела ее до безумия. По-другому я не могу объяснить ее поступки. А как вы, Ваше Высочество, узнали о том, что Свон принцесса? Ведь это вы нашли ее той страшной ночью и взяли над сиротой опеку?

– С нее не снялось Кольцо Жизни.

– Хм, как все просто. Могу ли я назвать вас сыном, как давно мечтал?

– Нет, – тут наследник закрыл глаза – ему с трудом давались слова. – Я ценю то, что вы были рядом, когда нам, совсем еще юным принцам, пришлось взять власть в свои руки, и… спасибо за Свон… Но я не могу назвать вас отцом. У меня он есть – король Артур. Я не знаю, как король отнесется к тайне моего рождения, но он навсегда останется единственным человеком, которому я позволю обращаться к себе со словами «сын».

Граф откинулся на подушки, на небритую щеку медленно скатилась слеза.

– Я прощаю все ваши прегрешения перед короной только потому, что вы любили. Я понимаю, что ради любви можно пойти на преступление. Но я не могу понять, как вы могли шантажировать любимую женщину незаконнорожденным сыном в попытке выгородить своих законных детей? Я никогда не признаю близнецов и ваших дочерей родными. У меня есть те, кто мне действительно близок и кого я безгранично ценю – это Свон, Уильям и Дак. Мне достаточно.

Принц встал, но горячая рука графа схватила его за пальцы:

– Я любил. Любил мою дорогую Лизу и Вас, моего сына. И я поплатился за эту слепую любовь – Лиза меня отравила, вы от меня отказались. Прошу об одном, пощадите свою мать. Красивые женщины не всегда умны.

Свон вздрогнула, но вспомнив, что в замке Шовеллер еще никто не знает о смерти королевы, выдохнула.

– Вы знаете, что она вас отравила, и просите о снисхождении для нее? – наследник чуть помедлил, но убрал руку графа со своей.

– Да. Скажу больше. Когда ваша мать покинет бренный мир, прошу вас, поместите частицу моего праха у ее ног. Я находился там при жизни, не откажите же мне в милости после смерти.

Эдуард задумался. Как сказать смертельно больному человеку, что идола, которому он поклонялся всю жизнь, больше нет?

– Я подумаю. Я посоветуюсь с отцом. Прощайте.

– Подождите! Передайте, пожалуйста, Свон, что я очень сожалею. Пусть она попробует простить меня.

– Я передам.

Подав руку старой женщине, принц Эрии покинул комнату больного.

Утром граф, встретившийся накануне со всеми своими детьми, кроме сына Уильяма, о котором и не подозревал, отошел в иной мир.

До покоев, отведенных принцу, они шли в молчании. Свон боялась невольно разбередить рану, нанесенную Эдуарду настоящими родителями. Она понимала, что чувствует принц и почему не был с графом милосердным. Он не принял его как отца и не простил сиротское детство Свон.

Она отгоняла от себя мысли, лезущие назойливой мухой – в них отсутствовала и толика упрека, только сочувствие. Сейчас Эдуард невольно примерил ее шкуру: без пяти минут сирота, туманное будущее и злорадство врагов, в случае, если откроется тайна его происхождения. Объявит ли он о нем или скроет факт незаконнорожденности? Что еще рассказала Аделаида, когда Эдуард выпроводил из комнаты Дака и Роки? Может быть, это с ней связаны его отчаяние и съедающее чувство вины? Как открывшаяся тайна заставит действовать Эдуарда?

Свон молила Бога, чтобы найти правильные слова утешения, чтобы нечаянно не осложнить ситуацию и не разрушить будущее, о котором она мечтала. Только вместе, только вдвоем. Кем бы Эдуард ни был. Она ни на минуту не сомневалась, что ни за какие блага не отказалась бы от любимого, будь он хоть сыном каторжника, не ведающего своего рода-племени.

Она и сама чувствовала неуверенность в своем статусе, помня последние слова бабушки, болью отзывавшиеся в ее сердце. Беатрис Шестая разочаровалась во внучке. Не станет ли недовольство королевы поводом отлучить Свон от наследства? Никогда она не гналась за богатством, а теперь вдруг почувствовала, как ей важно оставаться принцессой. Ей хотелось принести вместе с приданным Северную Лорию, чтобы Эдуард, в случае его отлучения от трона Эрии, оставался правителем. А он хороший правитель. Свон видела, что, благодаря братьям, Эрия процветает, раздирающие королевство войны прекратились, народ не бедствует.

По разумению Свон существовала еще одна причина, из-за которой Эдуарду следовало скрыть свое происхождение: война с Бахриманами. Не отступятся ли союзники, если узнают, что во главе войск находится бастард, вовсе не имеющий отношения к королю Артуру Пятому?

В образе старухи Свон не могла ни обратиться к Эдуарду со словами поддержки, ни хотя бы прикоснуться: слишком много глаз следило за ними. Торопливо следуя за наследником, она видела, каких сил стоит ему выдержка. Его напряженная спина и скорый шаг выдавали бурлящие в нем чувства. Он летел в свои покои, чтобы быстрее унести туда свою боль. Туда, где не будет свидетелей его слабости. Но что ждет Свон за дверью?

Придворные, видя каменное лицо принца, расступались перед ним и замирали в поклоне. Он словно ножом резал людскую массу, и никто не осмеливался обратиться к нему или прервать его стремительный проход.

Двери в покои открылись для принца, но перед Свон гвардеец сделал шаг, не давая пройти следом. Эдуард даже не оглянулся и не услышал ее возгласа. Дверь закрылась.

Свон бросило в жар, но она тут же начала оправдывать любимого. Она уже сомневалась, что Эдуард видел ее, когда спешил к себе. Может, выйдя из покоев графа и отпустив ее руку, он решил, что она осталась с Даком? Или какой-нибудь иной, неизвестной ей причиной руководствовался гвардеец, получив приказ никого не пускать в покои наследника?

Нерешительно потоптавшись, она приготовилась было потребовать вызвать принца, и уже открыла рот, как тишину прервал женский возбужденный окрик:

– Грета! Грета! Вот ты где!

По коридору неслась Амали. Крылья огромного чепца полоскались за ее спиной, словно простыни на веревке в ветреную погоду.

– Что случилось? – Свон отошла от гвардейца, перехватившего пику в другую руку, будто он ожидал прорыва двух женщин в покои наследника и готовился отразить атаку.

– Там такое происходит! – перешла на шепот кухарка, покосившись на не спускающего с них глаз охранника. – Тебе следует посмотреть. Иди за мной.

Она развернулась и побежала. Свон осталось только вздохнуть. Только что она неслась за принцем, теперь нужно припуститься за кухаркой. И Кольцо Смертельной пелены не снимешь, чтобы резвости прибавилось! Еще раз вздохнув, она откликнулась на немой вопрос оглянувшейся Амали словами: «Да иду я, иду!» и прибавила шаг, чувствуя тяжесть в ногах.

«Бог мой! Да я еще и беременная! – вдруг вспомнила Свон и сбавила скорость. – Пусть весь мир подождет, надо подумать и о себе».

Когда она доплелась до покоев графа, а именно туда ее привела Амали, то услышала страшную ругань, доносившуюся из комнаты умирающего. Голос графини перебивался то рокочущими голосами близнецов, то взвизгиванием сестер.

– Они ищут завещание! Граф еще не умер, а они уже устроили свару!

– Где Дак?

– Там, внутри. Он порывался выйти, но близнецы втащили его назад.

– А где охрана? Почему она не вмешивается?

– А кто отдаст распоряжение охране? – вопросом на вопрос ответил слуга, стоявший в компании сбежавшейся прислуги. – Старый граф немощный и вот-вот отойдет в мир иной, а кого из близнецов изберут новым графом еще неизвестно. Мы и сами толком не знаем, кому сейчас подчиняемся.

– Ну-ка, быстро разошлись по своим местам! – гаркнул появившийся управляющий. – Кто бы ни стал нашим хозяином, прислуга слушается моих приказов!

Одного сурового взгляда управляющего хватило, чтобы люди кинулись в разные стороны.

– Амали, марш на кухню, – более спокойно сказал он кухарке, прячущейся за спиной старухи-знахарки, прибывшей вместе с принцем.

– Его Высочество распорядился сопровождать личного лекаря короля, – не моргнув глазом, соврала Амали, подтолкнув для подтверждения Свон вперед. Той только и пришлось, что важно качнуть головой в ответ.

– Не могли бы вы вызвать сюда начальника охраны? – попросила она. – Как лекарь, я беспокоюсь о здоровье графа, которому сейчас наносится непоправимый вред.

На управляющего так подействовали слова Амали «Его Высочество, лекарь короля», что он сам тут же понесся в сторожевую башню.

Когда в коридоре не осталось ни души, Свон осторожно открыла дверь в покои графа и увидела удручающую картину: все вещи были разбросаны, даже горшок, стоявший под кроватью, лежал вверх дном. Графиня рылась под матрасом больного. Некогда грозного Себастьяна Шовеллер, словно бессловесного чурбана, перевернули на бок его дочери и удерживали в таком положении, пока их мать сдергивала простыни и многочисленные подушки на пол. Рычащего в бессильной злобе Дака скрутили близнецы. На лицах всех троих мужчин наливались кровью синяки, а один глаз Дака и вовсе заплыл.

– Прекратить! – что было сил крикнула Свон. Она сама не ожидала, что способна на такой яростный вопль, но, как ни странно, он подействовал на разбушевавшихся родственников.

– Как личный лекарь Его Величества короля Артура Пятого, я требую, чтобы вы все покинули комнату.

– Все? – графиня Алель распрямилась и сдула с лица локон, выбившийся из прически.

– Все без исключения, – Свон посмотрела в лицо каждому. – Я принесла настойку, которая облегчит боль умирающего.

Словно только что его увидели, все повернули головы в сторону графа Себастьяна – в пылу ссоры они забыли о его существовании. Их ослепила цель – найти завещание, и присутствие графа воспринималось как нечто мешающееся под руками.

Между тем, несчастный граф испытывал боль не только физическую, но и душевную. Его семья только что показала себя во всей красе, и Себастьяна Шовеллер терзали муки стыда и собственного бессилия. Никогда прежде он не плакал, а сейчас не смог сдержать слез.

Свон решительно встала между ним и тремя женщинами. Уперев руки в бока и гордо задрав голову, она явилась нерушимой преградой, которую не так легко убрать с пути алчным родственникам умирающего. Свон не ответила на вопросительный взгляд Дака. Она молча дожидалась, когда те, кто прежде помыкал ею, послушаются и покинут комнату.

Настрой и твердость личного лекаря короля не дали усомниться, что ее требование правомочно, и графиня, подгоняя оглядывающихся отпрысков, поспешила за дверь.

– Спасибо, – Свон услышала из-за спины тихий голос графа.

– Простите, но у меня нет лекарства, что может облегчить вашу боль, – Свон повернулась лицом к нему. – Я вынуждена была соврать.

– Спасибо. Вы дали прекрасное лекарство, выгнав всех из комнаты, – граф пытался поднять руку, чтобы вытереть слезы, но не смог. Свон взяла платок и промокнула мокрые щеки человека, когда-то спасшего ее от смерти.

– У меня был тяжелый день, – продолжил извиняться граф. – И совсем не осталось сил.

– Я понимаю, – Свон подтянула смятую простыню и поправила сбившееся покрывало.

– Посидите со мной, – он задержал ее руку в своей. Свон опустилась на стул и не стала отнимать ладонь. Может быть, графу нужно чувствовать человеческое тепло?

Оба молчали. В дверь заглянул начальник охраны, через некоторое время гвардеец принца, но двое, держа друг друга за руки, не обратили на них никакого внимания.

На замок опустилась ночь.

Служанка принесла свечи, подняла горшок, подтерла под кроватью и выскользнула за дверь.

Дыхание больного стало ровным, он даже уснул на короткое время, но атакующая боль возобновилась, Себастьян Шовеллер поморщился и вздохнул.

– Я так виноват, – произнес он, не открывая глаз. – Столько натворил глупостей! Я прожил жизнь не так, как следовало. Ложь, кругом ложь.

Свон стало жалко умирающего. Его слова и тон свидетельствовали о глубоком раскаянии, и ей захотелось поддержать его.

– Вы любили.

– Не того, кого следовало. Не ту женщину.

– Но вы любили своих детей.

– Я был ослеплен и не видел никого вокруг, кроме Лизы и Эдуарда. Вы видели, что у меня получилось с детьми? Не на кого опереться. Что будет с графством?

– Младший сын Дак достоин вашей любви, – Свон решила заступиться. – Я его знаю. Он верный друг, добрый человек, он мог бы показать вам свою любовь, если бы вы ему позволили.

– Значит, я и перед ним виноват. Не увидел, не узнал… Мог бы любить…

– Вы любили его, иначе не спрятали бы от королевы в Дохо. Расскажите ему о своих чувствах. Он поймет.

– Если успею. Мне у многих хотелось бы попросить прощения. Особенно у Свон. Я так хотел бы ее увидеть! Но мои поступки трудно простить. Принцесса, испытавшая унижение в моем доме, не сможет …

– Я вас прощаю, – Свон не выдержала. Она знала, что графу нужно получить прощение. Уйти в иной мир хоть с каким-то облегчением.

Граф с удивлением посмотрел на старую женщину. Решив, что она просто хочет утешить его, слабо улыбнулся. С сожалением он выпустил ее горячую руку из своей.

– Я вас прощаю, граф Себастьян Шовеллер, – твердо произнесла Свон. – Я вам благодарна за то, что вы послали за мной дракона, за то, что сожалели о гибели моей мамы, за то, что любили Эдуарда, за то, что спрятали младшего сына в Дохо. Правда. За ссылку Дака я особенно вам благодарна. Там он сделался мужчиной.

Пока она произносила слова, граф не спускал глаз с ее лица, так неуловимо изменяющегося. Еще мгновение и перед ним сидела не пожилая женщина, а пышущая здоровьем Свон.

В это самое время дверь в комнату открылась, от испуга Свон вздрогнула, и кольцо Пелены покатилось под кровать. Она закрыла лицо руками и опустила голову на кровать. Сверху на ее волосы легла ладонь графа.

– Вон отсюда! – крикнул он не терпящем возражения голосом, и дверь моментально закрылась.

Перед Свон опять предстал советник короля и грозный хозяин замка.

– Никого не впускать! – громко добавил он, даже не разглядев, кто попытался заглянуть к нему в комнату.

Беседа продолжалась до утра. Граф умер вскоре после того, как Свон позвала к отцу Дака, дремавшего на полу у его двери.

На посветлевшем лице Себастьяна Шовеллер застыла улыбка. Он покинул мир, зная, что через три месяца у него родится внук, Свон любит его старшего сына Эдуарда, присмотрит за младшим сыном Даком, и что жизнь прожита не напрасно.

О чем он говорил с Даком, осталось неизвестным, но младший сын графа Шовеллер больше не чувствовал себя изгоем.

Человек, оставшийся в одиночестве после ухода Дака к отцу, всю ночь вместе с ним дожидавшийся горестных известий, поднялся навстречу Свон. Не обращая внимания на стражу, он крепко обнял пожилую знахарку, взял ее на руки и понес к себе.

Эдуарду было наплевать, что подумает графская прислуга. Он едва дождался появления Свон, не решаясь еще раз войти, после того, как отец гневно прикрикнул на него. Как ни крути, а граф Шовеллер был его отцом.

Уложив уставшую Свон на кровать, он снял с нее Пелену, расстегнул просторные одежды, скрывающие беременный живот, и лег за ее спиной, тесно обняв.

Вечером, занятый думами, он не сразу заметил, что Свон нет в его покоях. Заглянул в ванную комнату, гардероб. Спросив у гвардейца, не покидала ли покои пожилая женщина, понял по запинающейся речи стража, что произошло недоразумение, и кинулся на кухню, надеясь застать Свон там.

Слуги в недоумении провожали взглядами бегающего по замку принца. В довершение всего, охрана у графских покоев пришла в невероятное изумление, увидев, что наследник не зашел в комнату больного, а уселся у него под дверью, послушавшись грозного окрика Себастьяна Шовеллера. Правда, чуть погодя к принцу присоединился Дак. Он сел рядом, прикрывая рукой подбитый глаз. Они в молчании ждали, когда старая знахарка покинет комнату.

***

На следующий день поздним утром в покоях принца раздался тихий, но настойчивый стук. Приставленному к Его Высочеству слуге было строго запрещено входить в комнату без разрешения.

Заспанный принц, появившийся у двери, получил в руки срочную депешу от короля, требующего немедленного возвращения в столицу.

– Вот и все, – обреченно произнес принц, складывая послание. Он оглянулся на крепко спящую Свон. Он так и не успел сказать ей, как сильно ее любит. Но захочет ли она остаться с ним, когда он перестанет быть наследником королевства и вернет себе титул матери – герцог Винталь? Он бы еще помучил себя сомнениями, но в дверь опять постучали.

На этот раз на пороге стоял Дак.

– Ваше Высочество, граф Себастьян Шовеллер умер, – Дак стеснялся заплаканных глаз, голова его была опущена.

Эдуард втянул его в комнату и обнял. Не как сюзерен обнимает своего вассала, а как брат обнимает брата.

– Отец оставил завещание, – тихо произнес Дак, оглянувшись на плотно прикрытую дверь. – Он вручил его мне еще до того, как встретился с вами. Он хотел, чтобы вы открыли его первым.

Эдуард протянул руку, но Дак отрицательно покачал головой.

– Оно здесь, в ваших покоях. Я вчера побоялся оставлять его в своей комнате или в другом доступном моим родственникам месте, поэтому сунул его за портрет короля, – отодвинув раму, Дак вытащил свернутый пергамент, украшенный графской печатью.

Эдуард развернул пакет и обнаружил, что в нем покоится два завещания.

– Отец пожелал, чтобы вы сами решили, какое из них оставить, – добавил Дак. На его лице читалось волнение, он знал содержание пакета. Завещания различались только в одной части, в остальном были абсолютно идентичны: близнецам и сестрам доставалась четверть состояния, графине Алель возвращалось имение ее родителей, принесенное в качестве приданного, и небольшое довольствие на безбедную жизнь. Даку в первом завещании доставался титул графа Шовеллер и его основное состояние, в другом он не получал ничего, кроме родительского благословения. Все доставалось старшему сыну графа Эдуарду.

Дочитав первое и второе завещание, Эдуард поднял взгляд на брата. Заплывший глаз Дака сравнялся с цветом его лица. Напряжение достигло предела.

Принц улыбнулся и порвал одно из завещаний, другое вручив Даку.

– Приветствую вас, граф Шовеллер, надеюсь, вы будете преданы короне.

Не зная, что полагается отвечать и уместно ли еще раз обнять брата, Дак растеряно крутил в руках завещание, в котором основным наследником значился он. В этом варианте и словом не упоминался старший сын графа Эдуард.