Глава 8

– Я не справлюсь один, моя госпожа. Слишком сильные повреждения. Моей магии недостаточно.

Над Роуз, лежащей без сознания на столе, склонились двое. Фарух озабоченно потирал руки.

– Магия Анвера помогла бы?

– Да. Но он почему-то не явился на мой зов. Я послал уже двух слуг…

– Он не придет. Я закрыла его в своих покоях, дав снотворное. Он должен отдохнуть, – холодные глаза королевы осматривали искалеченное нагое тело. На простыне, расстеленной под ним, медленно увеличивалось кровавое пятно.

– Но девушка погибнет…

– Скажи, Фарух, бахриманы чувствуют, когда их женщинам плохо?

– Да, как и чувствуют, когда их женщинам хорошо.

– Даже когда она получает удовольствие от другого мужчины? – Лолибон перевела взгляд на старика.

– Настоящий бахриман никогда не допустит, чтобы его женщина отдавалась другому…

– Разве? Вспомни, я спала и с Анвером, и с Петром. Иногда мы все трое делили ложе.

– Моя госпожа, то было на заре их магического становления. Это теперь вас можно назвать…

– Женщиной Анвера? – правильно поняв его заминку, подсказала королева.

– Да. И Анвер чувствует ваши сильные переживания, будь то радость или боль. Но в прежние времена ни один из моих сыновей еще не открыл для вас портал, поэтому терпел присутствие другого. Сейчас все иначе. Вы же видели, с каким удовольствием Анвер бил Петра? Его душит ревность. Как ему пережить, что его женщина мечтает о другом.

– Ты забываешься, старик.

– Простите, госпожа, – Фарух склонил голову. – Вы позволите Роуз Эрийской умереть?

– Нет. Ты можешь хотя бы на время остановить кровотечение?

– Да, но…

– Игра только что совершила интересный поворот, появились новые персонажи. Я не могу допустить смерть Роуз, но и лечить ее не дам. Из твоих слов я поняла, что Петр должен чувствовать боль Роуз. Значит, он ее не бросит, явится. Где бы он ни был…

– Госпожа, вы не учитываете одно обстоятельство – смерть Роуз может сделать его свободным. Кто сказал, что помимо магической привязанности, он испытывает любовь к эрийке?

– Этого ни ты, ни я не знаем. Но, не дав Роуз умереть, мы удержим его на крючке. Ее боль заставит Петра вернуться в замок.

– Ваше коварство не знает границ, моя госпожа, – старик низко поклонился.

– Приму за похвалу, – королева даже не взглянула на Фаруха.

Ей не давала покоя мысль, кто разделил ложе с Роуз? Почему она решилась выброситься из окна? Хорошо знакомый запах любовного соития не давал усомниться, что ночью Роуз находилась под мужчиной. Шотс получил беглянку из рук дракона, дежурившего в той части четвертого лабиринта, где выстроились в ряд трактиры, постоялые дворы и увеселительные заведения.

Как только Шотсу доложили, что у «Пьяного дракона» происходит нечто необычное, какая-та возня, не характерная для обычной пьяной потасовки, тайный королевский агент помчался проверить, что там происходит. Узнав в лежащей на земле девушке Роуз, он накрыл ее скатертью, а потом, улучив момент, обратился в дракона и унес во дворец.

– Примени магию, удерживающую человека на грани жизни и смерти, но боль не снимай. От тебя не убудет. Анвера не подпускай к Роуз. Узнаю, что он облегчил ее страдания, быть вам битыми. Драконы с удовольствием отделают вас.

– Слушаюсь, моя госпожа. Но если я сейчас растрачу силы на эрийку, утром не смогу сварить омолаживающий эликсир для вас. Начнется увядание, которое трудно будет остановить, и вы очень скоро вернете свой возраст.

Королева схватила старика за горло.

– Я вырву тебе кадык, если ты еще раз заговоришь о моем возрасте. Не нарушай наш договор, старик, иначе ты перестанешь быть нужным. На свете еще много бахриманов, только поищи.

Она на мгновение отпустила жреца, дав ему глотнуть воздуха. Но затем цепкие пальцы женщины еще сильнее сдавили ему шею, заставив покраснеть его вечно бледное лицо. Фарух всегда подозревал, что королева только притворяется слабой.

– Я надеюсь, ты не потратишь на нее слишком много сил. Пусть рыдает от боли, но не умирает.

Как только королева покинула комнату, не имеющую ни одного окна и больше напоминающую темницу, старик простер над Роуз руки и стал медленно водить ими вдоль тела. Внимательный взгляд едва ли уловил бы слабое свечение, льющееся из его ладоней.

Целительная магия бахриманов заставила Роуз ровнее дышать, но ее лицо искривилось от боли. Сейчас принцесса находилась на грани сознания.

Старик вытер рукавом выступивший на лбу пот. Врачевание всегда давалось ему с трудом, слишком малым запасом магии он обладал.

Фарух помнил тот день, когда впервые появился в Тонг-Зитте с младенцем на руках. Уже зная, что враги жрецов расставили ловушки, чтобы ограничить их бесконтрольное передвижение по миру, он выбрал для своего спасения ту страну, что не примкнула к Союзу пяти королевств. Не имея сил на открытие портала через целое море, он передвигался короткими скачками: с одного необитаемого острова на другой, из обезвоженной пустыни в непроходимые горы. И так несколько перемещений, пока не попал в королевство Тонг-Зитт.

Очутившись в одной из ловушек лабиринта, он метался из стороны в сторону, не находя выхода, пока не догадался, что и здесь ему следует воспользоваться короткими перемещениями через порталы. Не зная конечной точки путешествия, он оказывался то в зеленом лабиринте, где лианы тянули к нему хищные ветви, более похожие на канаты, то в каких-то развалинах, где его засыпала земля, грозя похоронить заживо, то по пояс в ледяной воде. И только мастерское владение дорогой бахриманов позволило ему выбраться и сохранить жизнь своему новорожденному сыну.

Измученный, с уже переставшим кричать ребенком, он, в конце концов, вышел из портала посередине оживленной улицы.

Впервые со времени побега от воинов Союза пяти королевств ему несказанно повезло. Торговец овощами, передвигающийся от двери к двери с груженой тележкой, подсказал, где найти женщину с грудным младенцем. Фарух бегом припустился туда, считая повороты лабиринта, состоящего из тесно прижатых друг к другу домов, чтобы найти нужный переулок.

Молодка, вышедшая на стук в дверь, обнаружила на своем пороге стоящего на коленях мужчину, с мольбой протягивающего ей маленького ребенка. Ее сердце дрогнуло, она взяла младенчика и покормила грудным молоком, которого едва хватало для собственного сына.

Золота, что хранилось в потайном кармане Фаруха, хватило, чтобы купить более просторный дом, чем тот, в котором обитала добрая Катарина, ставшая вдовой по вине дракона, поймавшего ее мужа в том лабиринте, куда ему вход был запрещен. Как она объяснила, в Тонг-Зитте приняты строгие законы, и только драконы могут разрешить жителям переместиться из одного города в другой, карая смертью за самовольное проникновение в лабиринты следующего кольца. В седьмом лабиринте ей с мужем жилось не сладко, совсем не так, как жилось бы в шестом, а еще лучше, если бы они оказались в пятом.

Хитрое устройство Тонг-Зитта разобщало людей: мало кто знал свой лабиринт достаточно хорошо, о тех же, что располагались ближе к столице, и говорить не приходилось.

Как понял из разговоров Фарух, самым первым лабиринтом считался королевский замок, стоящий на высокой скале, испещренной запутанными подземными проходами, где, как разносила людская молва, и жили драконы. Могущественный Оррах – король Тонг-Зитта, управлял ими с помощью магии Драконьего рубина. Послушные его приказам летающие ящеры нападали на соседние земли, сгоняя рабов для строительства новых колец лабиринта, несли охранную службу, отражали натиск врагов, если вдруг какое-то государство решалось идти них войной. Драконы же поддерживали внутренний порядок, огнем и многочисленными жертвами гася редкие восстания.

В Тонг-Зитте каждый гражданин стремился перейти жить в соседний, более комфортный лабиринт, но для этого он должен был доказать свою полезность. Перемещение из одного лабиринта в другой преподносилось людям, как поощрение, оказываемая честь.

Рабы внешнего, девятого лабиринта, проявив себя умелыми строителями, кулинарами или, скажем, художниками, переводились специальными знатоками запутанных проходов в восьмой, где они заселялись в освободившиеся дома тех, кто перешел в седьмой. Предел мечтаний многих жителей Тонг-Зитта ограничивался четвертым лабиринтом. Там жизнь казалась более легкой и богатой, чем во всех остальных.

Поняв систему передвижения по иерархической лестнице, Фарух, используя магические способности, очень скоро добрался до дворца, где стал полезен самому королю – Могущественному Орраху. Жрец втайне от всех, а прежде всего от драконов, лечил стареющего короля, используя целительную магию.

Да, бахриманы многое умели. Магия жрецов была направлена прежде всего на продолжение рода: их жены никогда не болели, вынашивали здоровое потомство, сыновья, оставшиеся без матери, росли сильными и выносливыми.

Когда погиб Оррах, жрец, спасая себя и сына, тут же предложил свои магические способности занявшей трон Лолибон – пленительной красавице, которую рано или поздно не пощадит время. Он сыграл на ее стремлении оставаться вечно молодой, и находился неотлучно рядом, хотя все люди, приближенные к прежнему королю, бесследно исчезли. Поговаривали, будто их трупы гниют где-то в подземелье, а кости некоторых несчастных можно встретить в ближайшем зеленом лабиринте.

Благодаря магии Фарух научился выделять полезное содержимое из чудодейственного яйца птицы Турух. Желток он применял для поддержания красоты и молодости королевы, а ядовитейший белок собирал в темные бутыли, прочно запечатывая их красным сургучом. Жрец не уничтожал смертельную жидкость, надеясь когда-нибудь найти ей применение.

Ни один дракон погиб, добывая для королевы золотые яйца в горах, где обитают необыкновенно красивые, но хищные птицы. Чуть зазевается охотник, не успеет спрятаться в расщелинах скал с ворованным яйцом, и сам тотчас превратится в добычу. Цепкие когти Туруха вырвут ему глаза, а прибывшая стая сородичей легко отправит смельчака к праотцам.

Да, через много унижений и испытаний пришлось пройти Фаруху. Лолибон боялась пить эликсир молодости, приготовленный им, и всегда заставляла его сына делать первый глоток. На юного жреца магический напиток действовал возбуждающе: Анвер был далеко не красавцем, но когда его глаза загорались огнем желания, он становился настолько притягательным, что королева не могла не откликнуться на зов страсти.

Фарух, как ни старался, не смог удержать ни сына, ни королеву. Слова и воззвания не помогали. Эликсир пьянил, и они едва успевали добраться до покоев, где предавались любовному безумству до утра.

Когда во дворце появился Петр, королева возжелала юного графа, но тот сторонился ее, чем крайне раздражал правительницу. Ни раскрытие тайны его рождения и гибели именитых родителей, ни обещания посадить Петра на любой трон, на который он укажет пальцем, не могли заставить его лечь в одну постель с королевой. Тогда она воспользовалась магией яйца Турух. И Петр превратился в «ураган».

Фарух хотел сыграть на том, что объект страсти королевы поменялся. Он пытался поговорить с сыном, но Анвер успел влюбиться в Лолибон и горел желанием, даже не притрагиваясь к эликсиру. Ревнуя ветреную королеву, он, тем не менее, не смог устоять перед силой желания. Однажды, влетев в покои правительницы, когда там находился Петр, он поразился страстному куражу любовников, и, торопливо сняв одежду, присоединился к ним.

Лолибон понравилась тройная шалость, и с тех пор она часто заманивала юных жрецов к себе.

Но постельные утехи для Петра оставались не более чем развлечением, что не давало королеве покоя. Она пыталась сломать его, подстроить под себя, повторив путь совращения Анвера, но ничего не выходило. Интерес Петра к ней просыпался только после глотка эликсира, а когда он повзрослел и научился управлять своими желаниями, то и вовсе забыл дорогу в ее опочивальню, как бы Лолибон не злилась и не натравливала ревнующего Анвера на названного брата.

Фарух в мельчайших подробностях помнил тот день, когда впервые узнал о существовании Петра Пигеона.

Лолибон все больше доверяла старому жрецу и перестала стесняться вовлекать его в свои интриги. Однажды она принесла ему книгу, на которой светилась магическая печать хранилища королевства Эрия, означающая, что доступ людей к ней ограничен. Фарух не стал спрашивать, как запретная книга попала к королеве в руки. Его поразило содержание пергаментных страниц: там подробно описывался ритуал прохождения дороги бахриманов.

– Скажи, Фарух, в каком возрасте вы, жрецы, можете самостоятельно открыть портал?

– Как только научимся говорить, госпожа. Но мало кто из отцов отпустит малолетнее чадо в путь, где оно может легко заблудиться. Поэтому мы предпочитаем как можно позже передавать знания о дороге бахриманов.

– Пятнадцать лет – этого возраста для жреца достаточно?

– Вполне.

– Можно ли научиться вашей магии с помощью книги?

– Нет такой книги, которая правильно описывает открытие портала. Не достаточно прокричать слова «Дорогу идущему бахриману!», важно точно воспроизвести жест рукой, повторить его тысячи раз, и только тогда….

– Значит, книга не поможет? – прервала объяснения жреца Лолибон.

– Даже если бы я постарался сам описать каждое движение с большими подробностями, ничего бы не вышло.

Увидев, что королева недовольно сдвинула брови, Фарух поинтересовался:

– Моя госпожа, объясните мне, чего вы хотите добиться с помощью этой книги и, может быть, я смогу помочь.

Лолибон помолчала, пристально глядя на согнувшегося в раболепном поклоне старика, но потом решилась:

– То, о чем я расскажу, не должна знать ни одна душа, – дождавшись кивка, она продолжила: – Во дворце короля Эрии живет юноша, не подозревающий, что он внук Верховного жреца. Мне нужно, чтобы он исчез, а его приемные родители сошли с ума, разыскивая его по всему свету. Я надеялась, что ему достаточно прочесть книгу и он откроет портал, повторив магический жест Великих бахриманов. Его мальчишеское любопытство должно было погубить его.

– Вы хотите его смерти?

– Мне все равно, где он выйдет из портала, будут ли там смертоносные ловушки или нет. Моя цель – месть его приемным родителям. Ты сам должен ненавидеть их – это Эдуард и Свон Эрийские.

– Убийцы бахриманов… – задумчиво проговорил Фарух. – Но, моя госпожа, зачем терять могущественного мага, коим при правильном обучении станет внук Верховного жреца? Он будет верой и правдой служить своей спасительнице, а я позабочусь, чтобы мальчик освоил полезные для Тонг-Зитта науки. Вы не представляете, каких высот он достигнет! Я и мой сын – ничто против последнего Верховного жреца.

– Но как мне вытащить мальчишку из Эрии?

– Я подумаю. Дайте мне время.

С помощью белка яйца птицы Турух жрец сотворил сложное заклинание. Книга, подброшенная в королевскую библиотеку Северной Лории, ждала своего часа. Как только внук Верховного жреца оказался поблизости, книга потянулась к его спящей магии и упала под ноги подростка. Если бы принц Генрих пробежал мимо, то граф обязательно вернулся бы к книге, не в силах отказаться взять заколдованную вещь в руки.

С этого момента пошел отсчет времени: произнес бы Петр заклинание «Дорогу идущему бахриману» или нет, махнул бы рукой или держал ладони сцепленными, портал все равно открылся бы и втянул в себя юного жреца. С другой стороны портала его ждали Фарух и Анвер, вложившие в заклинание призыва все свои силы. Как только Петра протащило дорогой бахриманов и швырнуло к ним в руки, все трое, измученные магией принуждения, забылись долгим сном.

Фарух ни разу не пожалел, что своим вмешательством сохранил Петру жизнь. Тот, как и ожидалось, стал сильным жрецом, но пользовался магией осторожно, не пестуя в себе ни злости, ни обиды, которые хотела бы пробудить в нем Лолибон. Влияние приемных родителей, растивших мальчика в любви, оказалось сильнее магии бахриманов. Фарух знал, что на Петра можно положиться, он не подведет, выручит в нужный момент, поэтому сильно беспокоился о его судьбе.

Отойдя в сторону от всхлипывающей от боли Роуз, Фарух приблизился к стене и приложил к ней ухо, прислушиваясь к чему-то. Медленно провел по каменной кладке рукой, ощупывая каждую неровность. Вздохнул, покачал головой, прошел вдоль всех четырех стен и застыл у самой дальней.

Прижавшись к ней мокрым от пота лбом, старик тихо заговорил:

– Петр, уходи. Не смей завершать дорогу бахриманов. Здесь ловушка.

Еще постоял, вслушиваясь, и опять прошептал:

– Уходи, прошу тебя. Дай ей умереть. Не делай глупость, сын. Ей немного осталось. За меня и Анвера не беспокойся, мы выпутаемся.

На столе опять застонал Роуз, Фарух оглянулся на нее, его лицо смягчилось.

– Ничего, милая, потерпи. Скоро все закончится.

Роуз то выныривала из небытия, то погружалась в него, но чернота не приносила облегчения. Боль терзала тело и душу. Душу больше. Невозможность объяснить, исправить то, что случилось ночью, мучила, почти убивала.

Не кровь по капле уносила ее жизнь, осознание, что она подвела Петра, сделала ему больно, хотя и не хотела. Роуз словно наяву видела его потухший взгляд, брошенный на нее перед тем, как он исчез в свечении портала. Все случилось так быстро! Она не успела остановить его, закричать, что те ласки, нежность, которые она дарила чужому для нее человеку, предназначались только Петру. Но он об этом никогда не узнает.

Жаль, что она покидает мир, так и не сказав, как сильно его любит. Чем была забита ее голова, когда она могла, но не стала произносить такие важные слова?

Сейчас боль очистила ее мысли от ненужной шелухи, наносного, запутывающего, ложного, открыв единственно правильные чувства.

Откуда-то появилась уверенность, что скажи она Петру тогда, в тронном зале, что любит его, и граф не позволил бы дракону целовать свою женщину. Она не знала как, и под силу ли было Петру скинуть оковы, но он сделал бы невозможное, только услышав о ее неравнодушии к нему.

Но не случилось.

Ее упоение собственными бедами не позволило увидеть важное, дающее ключ к спасению обоих. Зачем бороться за женщину, если она изо дня в день показывает, что ты ей не нужен?

Но, увы, она упустила, проморгала, не поняла, а теперь поздно.

Роуз умирала. Тело становилось все легче и легче, и уже не могло удержать душу. Вот и боль пропала, осталась одна безмерная тоска по несбывшейся любви.

***

Петр смотрел на женщину, лежащую перед ним, и не мог понять, что заставило его шагнуть в ловушку? Находясь у выхода из портала, еще невидимый никому, он мог развернуться, уйти, перетерпеть, но даже предупреждение Фаруха его не остановило.

Всего лишь пара мгновений, и его измученная душа обрела бы свободу, исчезли бы зависимость, постоянная боль, сомнения…

Он стал бы подвластен только своим устремлениям и желаниям.

Да, он мог.

Но куда деть любовь?

Она называла его Петриком, а он, дурак, злился. Он видел в ее детских глазах обожание, но отмахивался, как от назойливой мухи. Тогда она была слишком маленькой и вызывала лишь братские чувства. А он оказался плохим братом. Сколько раз она приходила к нему на помощь, заступалась, признавала себя виновной в его проделках? Бессчетно. А он дразнил ее и даже наслаждался слезами. Старался показаться плохим, чтобы она отстала, не путалась под ногами.

Он видел ее больные глаза в то далекое утро, еще в королевском дворце Эрии, когда очередная, наспех одевшаяся любовница покидала его комнату. Он лишь посмеялся над ее легко читаемым горем. Он считал себя мужчиной, а она для него так и оставалась малявкой.

Никто не знает, даже Фарух, что через четыре года после попадания в Тонг-Зитт, решившись тайно посетить Эрию, он пришел не к бывшему другу и брату Генриху, а к ней, маленькой принцессе. Он стоял за шторами и с удивлением разглядывал влетевшую в покои девушку, не сразу поняв, что эта красавица и есть Роуз.

Сколько ей было, когда он исчез? Двенадцать? Нескладная, длинные руки и ноги. Большие глаза, пухлые щеки, вздернутый вверх нос. Та, что кружилась по комнате, напевая любовную балладу, казалась сказочным созданием: распущенные волосы, летящие за ней, красивая линия шеи, вьющаяся вокруг стройных ног юбка. Принцесса танцевала, лучась счастьем. Ее умелые движения были плавны и изящны. Поворот, еще поворот, наклон, более низкий, чем того требовал танец, и Петр разглядел ее открывшуюся грудь.

Он хотел немедленно уйти, не в силах смотреть на то совершенство, в которое превратилась малявка. Но как незаметно вызвать портал? Даже не в магической фразе дело. Он научился открывать дорогу бахриманов, не произнося ни слова, и для ритуального жеста не надо было задирать руку, хватало едва заметного соединения пальцев в нужную фигуру. Но куда деть серебристое свечение?

Фарух с Анвером не относились к семейству Верховного жреца, поэтому магия давалась им труднее, запас исчерпывался быстрее. Он, Петр, в первый же год обучения перегнал названного брата в умении пользоваться магией, а через пять лет уже учитель поражался его силе и умению импровизировать, создавать новые магические формулы, о которых старый жрец и не подозревал. Петр мог усыпить человека одним щелчком пальцев, отнять у него воспоминания, влюбить в себя до беспамятства.

Как ни соблазнительно было использовать любовную магию против принцессы, не стал. Да, он усыпил ее, когда похищал, и не сразу вернул возможность двигаться. Знала бы Роуз, почему так долго приходила в себя и не сразу догадалась о лишении девственности, возненавидела бы еще больше.

Ему ничего не стоило сделать так, чтобы, проснувшись, она думала только о нем, ластилась, плавилась от любви в его руках. Он мог. И желал этого. Очень. Но ему хотелось искренних чувств, живого отклика души.

Попадись ей маг, равный ему по силе, сними он насланное наваждение любви, смогла бы Роуз простить его, узнав, какую подлость он совершил? Нет.

Никто не догадывается, каких сил стоило ему сдерживаться, не брать Роуз как женщину, когда они проводили ночи в одной кровати. Поставив себе запрет трогать чужую невесту, готовясь передать ее Руффу, он изнемогал от одной мысли, что отпустит ее.

Да, у него был быстрый способ вернуть ее на родину – провести еще раз дорогой бахриманов. Но что стало бы с ним? Всю жизнь мучиться, сгорать от привязанности к той, что любит другого? Быть зависимым от чужой жены?

Только сила воли, свойственная Верховным жрецам и их потомкам, помогала справляться с зависимостью от Роуз после первого перехода. Он угрожал ей смертью, чтобы оттолкнуть, заставить думать о себе плохо, не проникаться симпатией к похитителю. Он по себе знал, как легко потерять голову в плену и оказаться в постели у человека, которого должен ненавидеть. Лолибон сотворила с ним подобное.

Петр был уверен, что Роуз любит бреужца. После похищения со свадьбы, она, находясь в магическом сне, звала жениха по имени, плакала. Петр чувствовал себя подлецом, но надеялся, что любящий Руфф обрадуется возвращению невесты и не станет винить ее в случившемся.

Петр вздохнул и положил голову на ладонь спящей после исцеления Роуз.

Он запустил магию врачевания как только появился в комнате.

– Отец, уходите, – бросил он запричитавшему Фаруху. Времени на раздумья не оставалось, нужно успеть спасти Роуз.

– Прости нас, Петр, – сказал жрец, пятясь к двери. – Мы так перед тобой виноваты…

Как только королева ушла, Фарух, водя руками по каменной кладке, обнаружил опоясывающую помещение магическую решетку, и понял, почему Анвер спит – он истощился, проведя сложный и опасный ритуал.

Нет, не сама решетка была опасна. Чтобы создать клеть, впускающую мага и не выпускающую его назад, достаточно нарисовать ее внутри комнаты.

Прикоснувшись к стене, старый жрец был потрясен величиной ненависти сына к Петру: воспользуйся Анвер обычными ингредиентами для заклинания, и все кончилось бы тем, что вызвать портал изнутри стало бы не под силу даже внуку Верховного жреца. Но нарисовав решетку, применив ядовитый белок яйца птицы Турух, ревнивый сын сотворил ловушку, высасывающую магию. У любого мага, без разбора.

Войдя в комнату, старик сразу почувствовал, что его магический запас, и без того скудный, медленно опустошается. Он не кривил душой, когда предупреждал Лолибон, что не сможет изготовить омолаживающий эликсир, если начнет лечить Роуз.

Ему бы следовало бегом бежать из опасной комнаты и сразу признаться королеве, какую глупость сделал его сын, но старик не стал. Узнай, что ловушка высосет из Петра магию, Лолибон не пощадит глупого Анвера, убьет его.

Да, Фарух пытался спасти Петра как мага, отсылая его прочь, предупреждая об опасности, но разве можно переубедить влюбленного бахримана? Догадывался ли Петр о подлости Анвера, когда вошел в комнату? Скорее всего, да. Он должен был почувствовать высасывающую магию, но все равно закончил переход.

– Идите, отец, – Петр провел ладонью по лицу Роуз и та слабо застонала. – Время на исходе.

– Я могу остаться с тобой и помочь, – Фарух старался загладить вину сына. Он даже готов был пожертвовать последними крупицами своей магии, чтобы превратиться в презираемого всеми жреца.

– Не надо, – Петр даже не посмотрел в сторону старика, он сосредоточился на Роуз. – Я справлюсь. Я, как никто другой из бахриманов, знаю, что значит жить без магии.

И совсем тихо добавил, скорее всего, даже не замечая, что произносит вслух:

– Но я не знаю, как жить без любви…

Петр не думал, сколько прошло времени с момента его вхождения в комнату: глубоко под землей, в пещерах нет разделения на день и ночь. Он сидел за столом и смотрел, как розовеет кожа Роуз, как выравнивается дыхание. Она, наконец, перестала стонать. Малявка выздоравливала.

Погрузив девушку в сон, Петр и сам устало склонил голову, прижавшись лбом к ее руке.

Нет, он не будет колотить руками в дверь, пытаясь как можно быстрее покинуть комнату, чтобы сберечь то немногое, что осталось от магии. Она ему больше не нужна.

Роуз жива – это главное.

Воспоминания опять вернули его к тому дню, когда он прятался за шторой и наблюдал за танцующей принцессой.

***

– Мама, как же я счастлива!

Свон только что зашла в комнату, и Роуз бросилась к ней на шею. Две женщины стояли обнявшись, слегка раскачиваясь, не пытаясь спрятать рвущиеся наружу чувства.

– Ты его любишь?

– Да! Да! Я тысячу раз готова прокричать «да»! – Роуз опять закружилась в танце. Ее лицо раскраснелось, движения стали раскованнее, из них исчезла нарочитая грациозность. Дикий танец влюбленной женщины. Кто же тот счастливчик?

Роуз взлетела на кровать и несколько раз подпрыгнула, складывая ноги в полете то так, то эдак. Свон засмеялась, стала прихлопывать.

Петр смотрел теперь только на Свон. Ее улыбка не смогла скрыть залегшие под глазами тени. Не было больше в лице приемной матери того света, что делал ее неземным созданием. Нет, она земная, вполне. Даже обыкновенная. Волосы выбились из тяжелого узла на затылке, у глаз разрослись морщинки, да и сами глаза утратили яркий цвет небес. Их словно выстирали, разбавили водой.

Он стиснул зубы, чуть не выдав себя движением тяжелого занавеса, так он смял его в руках.

В глазах Петра плескалась ненависть.

Свон Эрийская стала причиной смерти его матери. Знала, что той скоро рожать, но пошла с доносом на отца. Не будь ее, нищей бродяжки, проданной за грош рабыни в замке Пигеон, все могло сложиться иначе. Фарух рассказывал, что любил свою жену и готов был расстаться с магией, лишь бы уберечь ее от смерти. Значит, и его отец, наследник Верховного жреца, Халид, тоже любил Леоль. Разве не служит тому доказательством, что Халид не убил Леоль после рождения мертвого первенца-девочки. Он так ждал его, Петра, рождения. А Свон выкрала их ребенка из замка Пигеон и передала в руки деревенской женщины в Дохо. Она не дала ему шанса увидеться с отцом. Если бы не Лолибон и Фарух, он вообще никогда бы не узнал, что владеет магией. Чтобы разбудить способности жреца, рядом должен находиться отец. Или учитель. Но допустили бы Эрийские к нему бахримана? Нет, никогда.

В дверь просунула голову фрейлина, увидев дикий танец Роуз, тоже заулыбалась. Кашлянув, чтобы на нее обратили внимание, вошла, присела, приветствуя принцесс, и сообщила:

– Ваше Высочество, Руфф Бреужский ожидает свою невесту во дворцовом саду.

Роуз спрыгнула с кровати и подбежала к столику с расставленными на нем изящными коробочками и склянками, пытаясь, с помощью гребня на длинной ручке, инкрустированной самоцветами, привести волосы в порядок.

– Ну же, говорите, вы все знаете! Как он ведет себя? – не утерпела она и задала мучивший ее вопрос, глядя на фрейлину матери через зеркало.

– Если вы не поторопитесь, оборвет все розы. Он дергает лепестки и шепчет «Любит – не любит!».

– Тогда я не буду переодеваться, зачем его заставлять ждать. Розы жалко! – Роуз поспешила покинуть комнату, чуть не сбив с ног любопытных придворных дам.

– Эх, молодость! – фрейлина встала рядом со Свон, глядя через распахнутые двери, как по широкому проходу, едва сдерживаясь, чтобы не побежать, идет Роуз.

– Слава Богу! И этот брак будет счастливым, – поделилась своей радостью Свон, неспешно выходя из покоев принцессы.

Двери закрылись, Петр тут же вызвал портал.

Увиденное всколыхнуло его обиды, копившиеся все годы жизни в Тонг-Зитте. Расхаживая по своим покоям в башне, он бился о стены, словно раненный зверь, попавший в яму.

Он был глупым мальчишкой, считая себя счастливым от того, что его приютили короли Эрии.

Только Лолибон смогла открыть ему глаза на Эрийских. Лицемеры! Он думал, что они искренни и любят его, но, оказывается, его, внука Верховного жреца, «Союз пяти государств» держал в заложниках, чтобы однажды использовать в своих целях.

Петр находился в полном неведении о судьбе родителей. Если о матери еще рассказывали, то об отце говорили коротко – погиб на войне с бахриманами.

Он, наследник Сулейха и немалого графства Пигеон, жил в отведенных ему комнатах на правах сироты, хотя по происхождению равен королям.

Только из-за вмешательства Эдуарда Эрийского на его наследных территориях правят чужие – чернокожий кок с пиратского корабля Роки Блэк и мелкий шпион, награжденный за то, что пас Свон, когда она работала служанкой в замке советника короля графа Шовеллер.

Даже эту семью Свон умудрилась разорить, сея там раздор и смерть. Из пятерых детей остались живы только Дак Шовеллер, который боится оторвать свой зад из кресла посла в Северной Лории, и сестра Чарис, отданная Эдуардом замуж за старика, а потому рано овдовевшая.

Не желая больше находиться в одиночестве, боясь, что от кипящей злости на эрийцев перебьет мебель и стекла в башне, Петр открыл портал в четвертый лабиринт. Он отправился туда, где веселью и распутству предавались баловни судьбы, сумевшие попасть в ближайшее от дворца жилое кольцо.

Петр пил почти в каждом трактире, встречающемся ему на пути, пока не потерял сознание, облевав весь порог у заведения с болтающимся на цепи железным драконом.

Утро он встретил болью в голове и смутным представлением, что творил ночью.

Простыня, на которой он лежал совершенно голым, сохранила следы ночных забав и несколько пятен крови.

«Откуда кровь?» – недоумевал он, но услышав плеск воды и тихий женский голос, напевающий песенку, закрыл лицо ладонями. Неужели, он лишил кого-то девственности?

Песня прекратилась. Петр приоткрыл один глаз и посмотрел туда, где находилась ширма, отделяющая угол от спального места.

Женщина за ширмой стояла к нему спиной. Ее светлые волосы были заколоты, открывая плавную линию шеи.

Боже, он совсем не помнил ее лица!

Петр замер, когда руки незнакомки взметнулись вверх, и она, вытащив пару шпилек, тряхнула головой, чтобы волосы упали на плечи. Он уже видел это движение: летящие волосы, улыбающееся лицо, ощущение полного счастья. Роуз. Так похожа…

Его сердце пропустило удар, когда женщина медленно повернулась к нему лицом.

– Ты кто? – голос не слушался.

– Ты забыл, милый?

Слово «милый» в купе с пятнами на постели моментально отрезвило Петра. Он прислушался к своим ощущениям. Если в пьяном угаре он таскал незнакомку через порталы, то должен чувствовать к ней сильную тягу. Петр застонал и схватился за голову. Наверное, ни один Бахриман не может похвастаться попаданием в зависимость от женщины через пьянство, у них всегда был только расчет. Он был бы первым.

Светловолосая девушка вышла из-за ширмы, совершенно не стесняясь нагого тела. Ее фигура напоминала мальчишескую: узкие бедра переходили в длинные ноги, маленькие груди едва выделялись, плечи казались несколько широковатыми, но милое улыбающееся лицо скрашивало все недостатки фигуры.

– Любимый, – она произнесла слово с растяжкой, словно мурлыкающая под ласковой рукой кошка. Нависнув над лежащим Петром, она потерлась своими острыми сосками о его грудь, а потом наклонилась для поцелуя.

– Почему ты не обнимешь меня? – она прижалась всем телом, но Петр лежал как истукан и не делал попытки поднять руки. Он не чувствовал к девушке той тяги, что должен был, если бы путешествовал с ней через портал. Может, пронесло? Незнакомка вздохнула. – Вчера ты называл розой, просил «люби меня».

Петр застонал. Вот оно! Он влюбил девушку в себя, произнеся магическую фразу! И как у него еще сложились пальцы в правильную фигуру! Что он наделал?

– Почему розой? – только и спросил он, лихорадочно обдумывая, как поступить с девушкой: обездвижить, усыпить и смыться, или на всякий случай лишить памяти?

– Наверное, потому, что я красивая, но колючая. Посмотри, что я сделала с тобой.

Девушка слезла с Петра и махнула рукой в сторону висящего на стене зеркала.

На теле молодого жреца не было ни одного живого места: следы от крепких поцелуев сменялись бороздами от ногтей. Незнакомка не только мурлыкала как кошка, но и царапалась почище дикого животного.

– «Роуз, люби меня, Роуз, люби меня!» И я любила, как могла. До тебя у меня не было мужчин, сам видишь, – она ткнула пальцем в пятна крови. – Но, судя по тому, как ты стонал, тебе понравилось.

– Замолчи, – Петр выставил вперед руку, как будто хотел закрыть девушке рот. Найдя свои штаны, он натянул их и опустился на кровать рядом с незнакомкой. – Давай все по порядку. Что произошло ночью?

– Ну, хорошо, – она перебралась к нему на колени, поерзала, вздохнула, провела пальцем по его груди. – Когда ночью я вышла на крыльцо трактира, увидела тебя. Ты не очень хорошо выглядел. – Она сморщила нос, а Петр от стыда закрыл глаза. – Я хотела позвать своих людей, чтобы они оттащили тебя к соседям (кому хочется возиться с пропойцей?), но ты схватил меня за ногу и прошептал: «Люби меня, розочка». Вот тут я сама не поняла, что произошло. Меня словно пронзило стрелой, тело наполнилось такой любовью, что я одна доволокла тебя до своей комнаты. У меня до сих пор тело ноет, ты оказался искусным любовником. Я не догадывалась, что мужчины могут доставлять столько восторга. Честно говоря, я и сейчас хочу тебя, твоих ласк… Ну, ты понимаешь…

– Кто ты и как тебя зовут? – Петр пересадил ее на кровать, но девушка обхватила его руку и прижалась к плечу.

– Любимый, можешь называть меня Розочкой, раз тебе так нравится этот цветок.

Петр освободил свою руку и повторил вопрос.

– Кто ты?

Увидев, что он серьезен, незнакомка вскинула голову, в ее глазах появился хищный огонь.

Петр почувствовал, что своей грубостью, задел в ней струны гордости. Теперь перед ним сидела не кошечка.

– А кто ты, горожанин? Да будет тебе известно, что весь Тонг-Зитт принадлежит мне.

Она встала и посмотрела на Петра так, что у него остановилось сердце: он видел эти глаза! В подвалах замка есть комната, где хранятся портреты бывшей королевской семьи. Он впервые попал туда вместе с Анвером. Брат показывал ему портрет Могучего Орраха, которого Петр уже не застал: тот вместе с дочерью погиб при пожаре. Петр не раз задумывался, как мог сгореть дракон, который сам является чистым пламенем? Но ответа так и не нашел.

– Солнце?! Тебя зовут Солнце?

Девушка кивнула. Петр не верил. Не хотел верить, что обесчестил дочь Великого Орраха. Теперь, зная, кто перед ним, он не мог воспользоваться ни магией обездвиживания, ни забвения. В памяти услужливо всплыли ее слова: «Я хотела позвать своих людей». Принцесса не может быть одна, раз она спаслась в том пожаре, когда выгорела половина дворца.

– Тише, любимый! – Солнце, видя растерянность на лице Петра, смягчилась. Она прижала палец к его губам. – Никто не должен знать, что я выжила.