Глава 19

– Может, нужно что-то с собой взять? – забеспокоилась Роуз, идя следом за Алексом. Они давно позавтракали, но еще не покидали здание, заполнившееся вернувшимися слугами, которые с рвением принялись наводить порядок.

Роуз впервые с тех пор, как ушла из дома тетушки Катарины, искупалась в горячей воде. Служанки расчесали ей волосы, красиво заплели в косы и перевили шелковыми лентами на местный манер. Роуз вспомнила рассказ мамы о странной моде островитянок, поэтому попросила одну из них снять чепец. Как оказалось, они по-прежнему следуют капризу самого первого графа Пигеон. Высоко выбритые лбы и туго переплетные волосы – такое требование выставил он, выловив однажды из тарелки с супом длинный волос. Поначалу служанки стеснялись своих странных причесок, но позже это посчитали модным, и за бритву взялись даже те женщины, которые не работали в замке. А вскоре высокие лбы стали отличительной особенностью всех островитянок, чем они весьма гордились.

Принцессе принесли одежду из комнаты Леоль и ладно подогнали по фигуре.

Отправляясь назад в Лабиринты, новоиспеченная правительница не забыла о мешке, где лежали одеяло-оберег и детские вещички, вышитые руками Леоль – ей не терпелось показать их Петру.

Роуз прикусила губу. Где бы ни был Петр, она его найдет. Теперь, зная, как важна для Солнца власть, она заставит принцессу драконов подчиниться и отступиться от чужого жениха.

– Гриди приготовила и еду, и теплую одежду, не переживай. Я уверен, назад драконы полетят гораздо быстрее. Сколько дней вы сюда добирались? Два-три с остановкой на ночь?

– Алекс, спасибо, что сопровождаете меня. Око Оком, но мне не забыть, как Шотс хотел убить свою королеву. Вдруг драконы скинут и меня в море? Честно, мне немного страшно.

– Роуз, ты подарила им надежду вернуться домой, а Лолибон гнала их в чужие страны. Не переживай, я верю в силу Драконьего камня.

Произнося эти слова, Алекс подошел к той двери, что вела на площадь, и толкнул тяжелые створки. Они распахнулись и явили взору красных драконов. Те встречали свою повелительницу, приняв облик ящеров. Груженые скарбом и люльками склонили свои огромные головы, а парящие в небе приветствовали новую госпожу протяжным ревом. Ближайший дракон простер огромное крыло, приглашая Роуз подняться в королевскую повозку, что размерами и богатством убранства превосходила ту, в которой принцесса путешествовала вместе с Руффом.

Вспомнив о бреужце, Роуз обернулась к Алексу.

– Нет известий о Руффе?

– Его видели. Как я и предполагал, он сел на корабль, следующий на Иберийские острова, оттуда ближе до Андаута, а люди твоего дядя Уильяма обязательно помогут попавшему в беду принцу добраться до Бреужа.

– Союзник бежал, – с грустью заключила Роуз, кладя ладонь в протянутую руку Алекса.

– Ему с тобой не по пути. Лабиринты не то место, где можно блистать завитыми локонами и белозубой улыбкой.

– Где же вы были раньше, дядюшка, когда родители нас с бреужцем едва не поженили?

– Политика, милая. А потом, ты вроде бы была влюблена?

Роуз села на широкий диван, Алекс накинул ей на плечи подбитый мехом плащ.

– Командуй! – подсказал он и на прощание обернулся к стоящей на парадной лестнице кухарке Гриди, которая подушечками пальцев смахивала слезы. Стараясь сделать это незаметно, он послал ей воздушный поцелуй, на что женщина широко заулыбалась.

– Боже, я не знаю, что нужно говорить, – Роуз взяла в ладонь Драконье Око. Оно ответило ей рубиновой искоркой и потеплело.

– Поехали? – предположил Алекс.

– Поехали.

Дракон, на котором они сидели, трубно закричал, и все остальные ему радостно ответили, после чего стая ящеров кровавой волной поднялась в небо.

– Я не верю, что добровольно возвращаюсь в Лабиринты, – прошептала сама себе Роуз, но Алекс откликнулся.

– Тобой движет любовь. Прекрасное чувство, – вздохнув, он посмотрел вниз, откуда ему махала снятым с головы чепцом кухарка.

Роуз вспомнила Амали, которая жила вместе с Бертой в их дворце в Эрии. Матушками называла их Свон, а Роуз относилась к ним, как к самым родным людям, и теперь ей подумалось о том, что Амали, в пору ее романа с Алексом, тоже была кухаркой у графа Шовеллер. Наверное, у Алекса какая-то особая любовь к кухаркам. Или к вкусной еде?

Алекс оказался прав, драконы не стали останавливаться на ночь. Они без устали летели уже второй день, приземляясь на короткое время для того, чтобы напиться и дать своей госпоже размяться. В ладье Лолибон было просторно и удобно, поэтому Роуз старалась не задерживать рвущихся домой ящеров.

Наблюдая, принцесса заметила, что драконы ведут себя иначе, чем при Лолибон. Лица утратили жесткость воинов. Тонг-зиттцы начали улыбаться. А на стоянках обменивались шутками, громко смеялись. Царило какое-то праздничное настроение. Радовались, что возвращаются домой или?..

Роуз поделилась своими впечатлениями с Алексом:

– Лолибон рассказывала, что камень, сливаясь со своим носителем, губит его, поднимая из уголков души все самое злое, а через него и драконы становятся такими же злыми и агрессивными. Я вот подумала, если носитель Ока окажется добрым человеком, то и драконам, наверное, не грозит впасть в пучину ненависти? Вот скажите, я плохой человек? Я могу повлиять на драконов так, чтобы они кинулись грабить и бесчинствовать?

– Нет, милая. Ты очень светлый человек. И логика в твоих словах есть. Я, допрашивая пленных драконов, тоже задумывался по этому поводу. И вот что выяснил: по крайней мере, три последних правителя, носивших Око, были отвратительными людьми. Живодер – папочка Орраха, сам Оррах – еще тот изверг, развратная и мстительная Лоли – чего хорошего они могли предать своим вассалам?

– Пусть я покажусь дурочкой, но я стараюсь думать только о добром: о своей любви к Петру, о родителях, по которым безумно соскучилась, о тетушке Катарине, даже о старике Фарухе.

Роуз в первый же день полета рассказала Алексу о своей жизни в Лабиринтах, о встреченных ею людях, и теперь дядюшка представлял, о ком она говорит, и какие чувства испытывает.

– Ты надолго задержишься в Тонг-Зитте? – полюбопытствовал он на очередном привале.

– Как только найду Петра, мы присоединимся к отцу, а там все вместе решим, что делать с Оком и красными драконами. Я не стану править Лабиринтами, меня ждет Северная Лория. Союзу пяти придется поломать голову, как превратить Тонг-Зитт из захватчика в мирного соседа. Я знаю один из вариантов решения, но должна кое-что проверить. И пожалуйста, никому не говорите, как можно завладеть Оком, не будучи драконом. Иначе начнется война. Жаждущие власти начнут убивать носителей.

– Малышка, ты могла бы не напоминать.

– Я рассказывала вам о принцессе драконов Солнце – она первая метит в правители драконов. У нее сильная рука и жесткий характер, но я боюсь, что с ней ящеры не изменятся в лучшую сторону. Она очень похожа на Лолибон. Обе коварны и жестоки.

– Соргос? Ты думаешь, он тот, кто нужен драконам?

– Я в сомнениях. Мне он показался искренним, добрым и веселым, но я не знаю, какой он на самом деле. Назови меня пристрастной и, скорее всего, ты не ошибешься, но если придется выбирать между ним и Солнцем, я выберу Соргоса, хотя больше прав на трон у дочери Орраха. Но опять-таки, я хочу кое в чем убедиться.

– Ты думаешь, она специально избавилась от тебя, чтобы Петр достался ей?

– Да, я так думаю. И теперь переживаю за Петра. Не потому, что он сдастся и останется с принцессой драконов. Нельзя заставить любить себя насильно. Я думаю, что Солнце из тех, кто лучше убьет, чем позволит торжествовать сопернице. А мы соперницы. Я в этом не сомневаюсь. Только никак не могу понять, почему она с таким упорством цепляется за Петра?

– Она ревнует. И ты права, они с Лолибон похожи. Солнце, как и Шиншилла, несчастна, потому что ее не любят. Но месть и коварство не способ заполучить любовь и доверие человека. Только посмотри, куда привела эта кривая дорожка королеву.

Дракон, на котором они летели, неожиданно начал набирать высоту, а остальные ящеры огромной воронкой закружились вокруг него.

– Что происходит? – спросила Роуз, заметно волнуясь.

– Смотри туда, – Алекс показал рукой в небо. На них надвигалась черная гора, вершина которой, как показалось Роуз, была украшена снежной шапкой.

– Что это?

Часть драконов перестроилась и кинулась широкой волной навстречу летящей горе, мгновенно загородив обзор. Рев воинственно настроенных ящеров оглушил, но и гора ответила не менее яростным воем.

– Это драконы Союза пяти! – закричал Алекс в ухо Роуз. Оба уже стояли у края ладьи, вцепившись в ее борт. – Милая, скомандуй своим, чтобы не ввязывались в драку. Впереди твой отец.

– Папа?!

Принцесса так и не поняла, как отвечает на ее желание Око, но строй драконов, летящих впереди, вдруг расступился, освобождая дорогу ящеру Роуз.

– Папа! – выкрикнула она, даже не надеясь, что Эдуард услышит ее. Радость и любовь к отцу переполняли ее.

И вдруг все красные драконы в едином порыве заревели:

– Па-а-а-па-а-а!

Роуз счастливо засмеялась. Она никогда не слышала, чтобы драконы, находясь в зверином облике, говорили, но ее желание быть услышанной родным человеком они выполнили.

От летящей навстречу горы отделился черный дракон с седоком на спине. Рядом с ним летел белый, и Роуз безошибочно узнала в нем Гри.

– Гри! – радостно выкрикнула она, и ее драконы эхом повторили зов.

– Гри-и-и-и!

Если бы не Алекс, вовремя обхвативший ее за талию, Роуз, наверное, и не вспомнила бы, что не умеет летать, так велико было ее желание быстрее увидеться с отцом.

Они встретились в небе, и их драконы закружились в едином танце.

Остальные ящеры, видя, как радуются два человека, возглавляющих противоборствующие армии, разрушили свой четкий строй. Красное смешалось с черным, образуя огромное кольцо, вертящееся в сияющей голубизне небес.

В центре живого кольца смеялась золотоволосая дева и тянула руки к мужчине, который грозил ей пальцем и, не стесняясь тысячи свидетелей, кричал:

– Роуз, держись! Ты сейчас вывалишься! Ну что за непослушная девчонка! Алекс, сделай хоть что-нибудь!

– Что? – громко вопрошал Алекс, хватая Роуз за руки, но та отбивалась, не прекращая смеяться.

– Папа! Я люблю тебя!

Отец, не выдержав, заставил своего дракона лететь над красным и, встав на край кресла погонщика, приготовился перепрыгнуть в люльку к дочери.

– Нет, Эдуард! – только и успел выкрикнуть Алекс.

– Не дай ему упасть, – прошептала Роуз, хватаясь за Драконье Око, и в этот же миг Эдуард сиганул вниз. Красный дракон немного изменил угол полета и поймал Эдуарда, как если бы ловил рыбу сачком. Правда, два других его пассажира едва удержались, чтобы не вылететь наружу. Все трое, вцепившись друг в друга, повалились на дно люльки.

Ничто не могло удержать отца от порыва обнять дочь, как и дочь – не кинуться в объятия родного человека.

Верный друг, едва выкарабкавшись из сплетения тел, добрался до дивана на трясущихся ногах и нервно вытер выступивший на лбу пот. Алекс пребывал в уверенности, что благодаря бесшабашным эрийским властителям, в его поредевшей шевелюре прибавилось немало седых волос.

Отсмеявшись, наплакавшись, наобнимавшись до легкого удушья, отец с дочерью, наконец, уселись на диван.

– Ну что, милая, домой? – глаза Эдуарда сияли. Конечно, он заметил и впалые щеки дочери, и ее обветренные губы, и загар, больше свойственный крестьянке, чем принцессе, но счастью его не было предела, ведь она была рядом. Все остальное можно исправить. Забота Свон и привычная обстановка быстро вернут лоск его Роуз.

Но как же Эдуарда удивил ее ответ!

– Нет, папа, я возвращаюсь в Лабиринты.

Роуз уже догадалась, что Петра среди воинов отца нет, иначе он присоединился бы к ней, не медля ни минуты.

– Я понимаю, что ты и твои люди устали, что поход окончен, мама мучается от неизвестности, но я не могу вернуться в Эрию, не узнав, что происходит с Петром. Он там, в Лабиринтах, и у него осталось мое сердце.

– Ох! – только и сумел сказать Эдуард, враз все понимая. Его девочка влюблена. Роуз всем своим видом излучала такую решимость, что только самоубийца мог бы ей возразить.

– И еще я должна красных драконов вернуть на родину. Я за них в ответе, – поставила окончательную точку Роуз.

Эдуарду на раздумья понадобилось немного времени. Он обнял дочь и поцеловал в светлую голову, совсем так, как когда-то в детстве.

– Я тебя не оставлю. Куда ты, туда и я. Полетели!

Поднявшись, он сделал знак рукой Гри, который болтался чуть поодаль. И вскоре вся многотысячная драконья рать, растянувшись на полнеба цветным лоскутным одеялом, держала путь в Лабиринты.

– И вот так я стала повелительницей драконов! – эту часть истории Роуз шептала отцу на ухо, боясь, что ее услышит везущий их красный дракон, хотя и Алекс, и Эдуард заверили ее, что это невозможно – бьющий в лицо ветер уносит все звуки проч. – А теперь я в раздумьях: кому передать Драконье око? Вроде бы Солнце прямая наследница Орраха Могучего, но, как уверяют драконы, даже если принцесса наденет на себя магический камень, чуда не произойдет. Конечно, я могла бы открыть ей секрет Лолибон, которым и сама воспользовалась, но меня гложут сильные сомнения в правильности такого решения. Почему в природе Ока заложена передача правления по мужской линии? Не нарушаем ли мы, а я говорю не только о Лолибон, но и о себе, установленных издревле порядков? Нам трудно предугадать, как сложится история Тонг-Зитта, как изменятся драконы, если Око окажется в руках женщины. Сколько лет Лолибон владела камнем? Шесть-семь? Слишком маленький срок, чтобы однозначно заявить, что пагубных последствий от насильственного изменения магии Ока нет.

– Милая, ты рассуждаешь не как женщина, – Эдуард посмотрел в горящие от возбуждения глаза дочери. – Я думал, только мужчинам свойственно принижать роль слабого пола в управлении государством.

– Нет, папа. Вспомни мою бабушку Беатрис Шестую. Она крепкой рукой правила во благо Северной Лории, и я сама ни за что не откажусь от ее трона. Но я говорю о том, что невозможно предугадать все последствия нашего вмешательства в магию Ока. Вдруг она станет непредсказуемой? Что тогда случится с драконами и Тонг-Зиттом?

Эдуард улыбнулся. Горячность дочери не удивила его. Он прекрасно понимал, что Роуз ищет оправдание своему решению не отдавать Око наследнице Орраха. И последующее заявление подтвердило его догадки – его дочерью правила ревность.

– Да и потом, у меня есть личные причины для сомнений. Если вспомнить все то, что происходило со мной в Лабиринтах, то именно Солнце всячески старалась выставить меня в плохом свете перед Петром, а в самом конце так и вовсе отдала меня в руки Шиншилле.

Эдуард опустил голову. Упоминание имени давней любовницы всякий раз било под дых. Его сразил наповал рассказ дочери о королевской шпионке. Он чувствовал себя виноватым и теперь мучительно переживал, что был настолько невнимателен к проявлениям болезненной любви бывшей подруги, что допустил катастрофическое развитие событий. Он и представить себе не мог, что Шиншилла затаила обиду. С первого дня, как она вернулась из рабского плена, он оказывал ей знаки внимания, как человеку, пережившему страшные испытания по его вине. Теперь Эдуард понимал, что стоило один раз серьезно с ней поговорить, рассказать о том, что происходило на самом деле, сколько сил он отдал, чтобы вытащить ее из плена Одноглазого Бахата. И тогда можно было бы избежать всех тех несчастий, что испытала его семья. Он кругом виноват. Петр, Роуз, Свон – самые близкие и любимые люди оказались втянуты в омут ненависти и мести.

Слушая рассуждения Роуз, Эдуард мысленно вернулся к событиям, произошедшим более четверти века назад.

– Эдуард! Мы нашли Шиншиллу! – в кабинет ворвался возбужденный Алекс. Только ему разрешалось входить к наследнику без доклада.

Вот уже более двух лет люди эрийских принцев прочесывали Форш, надеясь отыскать хоть какой-то след Одноглазого Бахата, увезшего с собой Шиншиллу. Но старый разбойник надежно укрылся в своем тайном логове и никогда больше не появлялся на побережье Спокойного моря. – Ее держали в горах на границе с Сулейхом! А теперь весь Форш гудит – наследники почившего Бахата распродают его гарем и имущество. Я сразу понял, что «Лучшая наложница и звезда гарема» – это она.

Алекс протянул принцу в несколько раз сложенную бумагу. Тот, боясь повредить, осторожно расправил цветной лист. На нем была нарисована дева с черными волосами до пят и большой грудью, едва прикрытой тонкой тканью.

Эдуард впился взглядом в знакомые черты.

– Хороший художник, – подтвердил Алекс. – Немного преувеличил, но …

– Когда назначены торги? – перебил его Эдуард. Он не понимал фарузский язык, на котором говорило большинство жителей южного побережья Спокойного моря, поэтому не мог прочесть текст и узнать дату проведения торгов.

Алекс, считая, загибал пальцы. Лицо его мрачнело прямо на глазах.

– Получается, через пятнадцать дней. Мы не успеем.

– Черт, – Эдуард потер переносицу. – Даже если наймем драконов, это займет минимум три недели.

Он сложил руки за спиной и прошествовал к окну. Бугрящие кожу желваки выдавали его волнение.

В королевском саду цвели яблони, пчелы деловито сновали от цветка к цветку. Птицы, растревоженные садовником, галдящей стайкой взмыли в небо.

Запахи весны, пение пичуг, басистое гудение шмеля – Эдуард кожей ощущал, сколь резко отличается жизнь в благополучном дворце от жизни на враждебном юге. Он видел эти бескрайние пустыни, по пескам которых жаркий ветер гонит сухие колючки. Человек там чужеродное существо. Только змеи, пауки да вараны могут выжить в адовом пекле.

Какой вернется Шиншилла? Сломленной? Обозленной? В любом случае, она не будет прежней. Сумеет ли он получить ее прощение?

Все два года Эдуард жалел, что не существует магии, поворачивающей время вспять. Он многое бы отдал, чтобы выстоять в тот роковой день, не поддастся на уговоры Мрыси, вызвавшейся помочь Шоколаднице.

– Отправь в Форш почтового дракона. Лучше двух или даже трех. Самых выносливых. Они долетят дней за десять.

– К кому отправить?

– К Дарияру.

– Это же наш секретный осведомитель в Гильдии торговцев Форша! Мы не можем подвергнуть его смертельному риску. Как только купец покажет свой интерес к эрийке, все сразу поймут, на кого он работает. Слишком шумно и долго мы искали Шиншиллу.

– Я понимаю. Но только он обладает достаточными средствами, чтобы выкупить дорогую рабыню. Мы больше не можем ошибаться. Разве ты не догадываешься, какую за нее заломят цену? Купцы Форша быстро смекнут, что к ним в руки попала золотая рыбка.

Шиншилла прибыла во дворец, как Эдуард и ожидал, месяц спустя. Без Дарияра. Она, не подозревая, что купец работает на принцев, убила его и сбежала с корабля, который, сделав крюк, чтобы ввести в заблуждение Гильдию торговцев Форша, доставил бы ее в Эрию.

Теперь Эдуард понимал, что не надо было скрывать от Шиншиллы правду, следовало сразу рассказать ей, что она ошиблась, перерезав горло своему своему спасителю. А он пожалел, не стал вешать на измученную женщину чувство вины.

Но самую страшную ошибку он допустил тогда, когда отправил Шиншиллу в Тонг-Зитт. Он ни на минуту не сомневался, что шпионка погибла вместе с белым драконом. Да, он не нашел ее тело, но и от огромного боха почти ничего не осталось. Пустыня и падальщики быстро разделываются с теми, кто оказывается в их власти.

Поэтому для Эдуарда стало большой неожиданностью, что Лолибон Великая – его враг, держащий в заточении дочь, выкравшая приемного сына Петра, планирующая убить Свон и его отца – та самая Шиншилла. Его Мрыся, его первая любовь.

– Папа, ты меня слышишь? – Роуз потеребила отца за рукав.

– Да, родная, – стряхнув тяжелые мысли, откликнулся Эдуард. – Так что ты решила? Отдашь Око Соргосу?

– Да, скорее всего так. Он тоже королевских кровей, о чем принцесса драконов и не догадывается. Мне бы только разобраться в роли Соргоса в моем похищении. И понять, почему Петр не появился на границе, хотя Солнце сумела отправить к тебе посыльного с сообщением. Как хитро она извратила правду! «Лолибон похитила вашу дочь и направляется с армией драконов на север!» Ведь она верила, что я не выживу!

– Солнце – коварная девица. Она все продумала. Как видишь, она избавилась и от Лолибон, и от армии Союза пяти королевств, что стояла под стенами Лабиринтов. А теперь ее драконы возвращаются назад присмиревшими, и Солнце спокойно сможет начать торговлю горячими камнями, вернув благоденствие своей стране.

– Я тоже коварная девица. Пусть зря не облизывается на Око. Не быть ей правительницей драконов, – Роуз театрально сощурила глаза.

– Я тебя уверяю, как только Солнце поймет, что Око уплывает к Соргосу, она сразу проявит к нему великую любовь. И принцесса драконов не остановится, пока не докопается до секрета Лолибон. Бедняге Соргосу рано или поздно пустят кровь.

– Я молю бога, чтобы Петр оказался жив и здоров. У меня сердце заходится от страшных предположений, что могла с ним сотворить Солнце. Вдруг опоит его какой-нибудь гадостью и силой женит на себе?

– Пока Око не вернется в Тонг-Зитт, она навряд ли сделает такую глупость. Мало ли как все обернется?

Эдуард видел волнение дочери, когда она говорила о Петре. Ему нравилось, что Роуз не твердила о своей любви к графу, что частенько случалось, когда она была невестой Руффа.

Его дочь повзрослела за эти полгода.

Эдуард притянул к себе Роуз и крепко обнял.

– Все будет хорошо, милая! – он поцеловал ее в лоб. – Ничего не случится с твоим Петром. Он сильный мальчик.

– Нашим Петром, папа. Нашим.

– Я рад, что он вернулся к нам.

Эдуард пока не давал оценки отношениям дочери с приемным сыном. Он хотел сам убедиться, что Петр и его любовь не фантазия девочки, долгое время находящейся в плену у графа Пигеон. Ведь известно, что жертва иногда влюбляется в своего мучителя.

Да, Эдуард понимал, что Петр не мог поступить иначе. Он похитил Роуз, боясь за ее жизнь. Но не ошибается ли дочь, принимая заботу за любовь?

И опять Эдуард невольно вспомнил Шиншиллу.

Его юношеская влюбленность быстро закончилась, но он не нашел в себе силы признаться в этом. Он оставил Мрысю рядом с собой из-за какого-то чувства неловкости, нежелания обижать.

Впервые Эдуард честно признался самому себе – ему было удобно держать под боком любовницу, которая ничего не требовала, подходила ему в постели, понимала его с полуслова. И если бы не тот случай с похищением Шоколадницы, все могло бы сложиться иначе. У него был бы еще один сын. Без права наследования, бастард. Но он признал бы мальчика.

Эдуард закрыл глаза и подставил пылающее лицо ветру.

Он не испытывал злости по отношению к Шиншилле. Он ее жалел. Как тогда, когда она вернулась из гарема Одноглазого Бахата.

Он помнил ее вопрошающий взгляд, на который не ответил, отвернувшись к окну.

Эдуард помнил, как Мрыся ночами стучала в его дверь, а он делал вид, что спит

– Что с тобой, папа? – на него смотрели ясные глаза дочери, в которых плескалось беспокойство. – Ты стонал. У тебя что-то болит?

– Нет, все в порядке. Тебе показалось.

Что он мог ей ответить? Что ему стыдно за свои давние поступки? Что это он довел женщину до желания мстить? Что не нашел ничего лучшего, как завести еще одну любовницу, чтобы Мрыся, наконец, перестала стучаться к нему? Сколько их было после нее? Влюблялся и остывал.

Кто может поручиться, что еще одна брошенная им женщина не затаила злобу?

– Нет, у тебя все-таки что-то болит! – настаивала Роуз. – Ты стонешь!

– Да, дочка. Болит. У меня болит душа.

Скорее бы увидеть Свон. Она – его лекарство, его сердце, его жизнь. Она научила его любить.