Глава 22

Роуз казалось, что все происходит в кошмарном сне.

Она будто со стороны наблюдала, как к трону, оголив кинжал, кинулся ее отец.

Как пришли в движение воины, из-за черных плащей похожие на воронью стаю.

Как испуганные придворные разбежались в разные стороны.

Как в окнах осыпались цветные стекла под натиском белых драконов, разрывающих когтями каменные стены и выпускающих из своих пастей струи огня.

Как Соргос побежал к трону, на ходу снимая Кольцо Жизни.

И вдруг все остановилось.

Роуз видела, как замерли у дверей оглянувшиеся на шум Фарух и Катарина.

Принцесса в подробностях могла рассмотреть застывшего на ступенях отца, его взметнувшиеся длинные волосы, безумную гримасу Солнца и капельки испарины, выступившие на ее лбу, искаженное неверием и первыми признаками смертельной боли лицо Петрика.

Роуз и сама не могла пошевелиться, только Око продолжало маятником болтаться на цепи в ее высоко поднятой руке.

«Что происходит?»

Все смешалось в голове Роуз: любовь, боль, отчаяние, страшное желание отмотать жизнь назад, когда еще жива была надежда.

«Я умерла вместе Петром?»

– Не-е-е-т, – раздался незнакомый гулкий голос, и в этот же момент драконий камень осыпался красным песком. Но мелкие песчинки не долетали до пола, они вовлекались неведомой силой в вихревую воронку, которая быстро росла и вскоре приобрела очертания невероятно большой мужской фигуры, поднимающейся с колен.

– А-х-х-х! – пронеслось по тронной зале, и исполин, раскинув руки и выпятив грудь, рывком расправил за спиной красные крылья. Ветер раздувал длинные перья, и по тому, как гигант, чья голова была украшена рогами, шевелил плечами и улыбался, было понятно, что эти воздушные прикосновения доставляют ему невероятное удовольствие. И хотя его тело, сотканное из воздуха и частиц рубинового камня, выглядело прозрачным, чувствовалось, что существо обладает недюжинной силой.

– А-х-х-х! – исполин вдохнул полной грудью и взмахнул крыльями. Огни десятков факелов, скупо освещающих тронную залу, моментально погасли, но света меньше не стало. Фигура неожиданного гостя осветилась мягким огнем – таким золотисто-розовым цветом окрашиваются небеса на утренней заре.

Еще один взмах мощных крыльев – и все в зале пришло в оживление, но движения были какими-то странными, словно неправильными.

Вот драконы рывком высунули свои головы назад, втянув в смыкающиеся пасти струи огня. Разбитые стекла блестящим потоком поднялись в воздух и сложились в окнах разноцветной мозаикой.

Фарух и Катарина все теми же неспешными шагами вернулись к креслу, но шли они до него спинами вперед, а когда жрец сел, его жена вновь опустилась перед ним на колени.

Эдуард, так же спиной, прыжками спустился с лестницы и засунул кинжал в свои ножны.

Петр медленно поднял голову и улыбнулся, а Солнце вытащила нож из его живота, и на его лезвии не было ни капельки крови.

Соргос встал рядом с Роуз и вернул Кольцо Жизни на палец, а сама Роуз опустила руку с цепью, но на ней больше не болтался Драконий камень.

– Краснокрылый Гаюрд! – мертвую тишину нарушил изумленный голос Фаруха. – Я думал это легенда!

– Кто это? – тетушка, медленно повернувшись, посмотрела на неподвижно стоящее существо. Движения ей давались с трудом, как, впрочем, и всем находящимся в зале.

– Проклятый Бог Тонг-Зитта. Я читал о нем. Невероятно!

«Вот кого прятало Око! – мысленно ужаснулась Роуз. – Какая сила могла запереть божество?»

Крылатый исполин улыбнулся, и его улыбка была прекрасна и страшна одновременно: лик светился необыкновенной красотой, но глаза оставались холодными и равнодушными.

Каждый почувствовал себя тленом под ногами божества.

– Смотри туда-а-а, – не открывая рта, произнес проклятый бог и указал рукой на гобелены. На них вытканные картинки чудесным образом начали оживать. Вышитые красным шелком драконы изогнули длинные шеи, громко протрубили и замахали кожистыми крыльями. Взлетев в нарисованное небо, они скрылись в облаках. На их месте появился старинный замок.

Картинки на гобеленах то исчезали, то появлялись, рассказывая невероятную историю, произошедшую так давно, что пески времени успели похоронить не только ее участников, но и древние государства, в которых когда-то бок о бок с людьми жили боги.

***

Тысячелетие назад страной Сидерги правил могучий вождь Аклай. Так случилось, что и жена, от которой он уже не чаял иметь детей, и любимая наложница, родили ему в один и тот же день, в один и тот же час по сыну. Вождь устроил большой праздник и при гостях провозгласил Гаюрда равным законному сыну Ягейро, чем сильно раздосадовал жену. Два наследника на один престол? Не миновать смуты.

Пока был жив отец, стояли сыновья по обе стороны от него, а как умер, каждый из них стал доказывать свое первенство. Множились сторонники за спиной каждого, страна, не имея единого правителя, роптала.

– Гаюрд, твой брат кичится тем, что родился не от рабыни? Глупец! Скажи ему, что я, не в пример его матери-степнячке, из королевского рода и в жилах моих течет кровь богов. А также передай этой курице и ее сыну, что я оставалась рядом с Аклаем не по принуждению, а только из-за любви, иначе давно нашла бы способ вернуться в родные края.

Гаюрд шел к брату и его матери, и они опять поднимали его на смех.

– В сыне рабыни божественная кровь? Что еще сочинит обезумевшая женщина? Я тоже могу похвастаться, что состою в родстве с пустынными богами и мой сын – Варран!

– Варран? – смеялась мать Гаюрда. – Видела я его изображение! Ящер с раздвоенным языком, плешивой головой и толстым хвостом. Хорошо же родство!

Слишком рано покинул мир Аклай, не успел вырастить из юнцов воинов. Вот и жались они к матерям, которые через сыновей хотели доказать свою значимость и право стоять у трона.

– Ничего сынок, – утешала мать Гаюрда, – наступит день, и тогда все поймут, кто должен стать правителем Сидерги!

– Эй, не вешай нос, сын, – подбадривала мать Ягейро, – очень скоро ты всему народу Сидерги покажешь, кто истинный вождь.

Пока в стране царило безвластие, братья и их матери жили в замке вождя, разделив его на две половины. Даже свой шестнадцатый день рождения отмечали дети Аклая в одном тронном зале, установив там два длинных стола: во главе одного сидел Гаюрд, другого – Ягейро.

В нешироком проходе между ними выступали приглашенные на праздник музыканты, певцы и танцоры.

Оба юноши дули от важности щеки, бахвалились дорогими одеждами и драгоценностями, забывая, что хорошее украшение для мужчины – это оружие. Матери тоже косо поглядывали друг на друга, не скрывая ехидных улыбок: каждая ожидала звездного часа своего сына – пробуждения крови богов. Мальчики родились на закате, поэтому женщины в нетерпении поглядывали на катящееся к горизонту солнце.

Но вот слуги ввели в зал старика, держащего в руках странный музыкальный инструмент: череп горного козла с натянутыми между изогнутыми рогами струнами.

– Смотрите, смотрите, сам Кадур-га пожаловал! – понеслось по залу. Многие слышали о слепом певце, чей дивный голос и неповторимое умение играть на инструменте вызывали неподдельное восхищение.

Певец сел на принесенную для него лавочку, зажал между ногами череп, а длинные узловатые пальцы положил на струны. Стало так тихо, что слышалось гудение ос, привлеченных ароматом сладкого вина – никто не хотел пропустить чарующее пение.

Кадур-га поднял голову вверх, словно собирался петь для небесных жителей, пошевелил губами, едва различимыми в обрамлении усов и бороды, наполнил грудь воздухом и запел. Певец был сед, его лицо бороздили глубокие морщины, суставы пальцев распухли, а острые колени казалось вот-вот проткнут ткань штанов. Поэтому для всех стало полной неожиданностью услышать высокий чистый голос, более подходящий мальчику, чем старику.

Песня лилась, сопровождаемая виртуозно исполняемой на рогатом черепе музыкой, и не было в зале человека, кто не поддался бы ее волшебству. Спроси, о чем пел Кадур-га, и каждый гость рассказал бы свое. Гаюрд видел скалы, над которыми парил он орлом. Ветер шевелил перья на его могучих крыльях, а сердце замирало от красоты гор. Ягейро видел бескрайнюю пустыню, по которой барханы катились словно волны, а он был Варраном и нежился в песке, время от времени разгребая его могучими лапами, чтобы добраться до прохладного слоя. Его мать видела мужа живым, улыбающимся ей и зовущим спуститься в хрустально-чистые озерные воды, а ее сопернице виделось, как Аклай несет ее на руках в белый шатер, где ожидает их ночь страстной любви…

Но вот Кадур-га перестал петь, и видения тут же исчезли. По залу пронесся стон разочарования. Всем хотелось вернуться туда, где они только что находились.

– Я хочу знать, как ты это делаешь! – резанул слух Кадур-га капризный голос Ягейро.

– Пусть этот певец пройдет в мои покои и расскажет! – тут же отозвался Гаюрд, поднимаясь с места.

Ягейро тоже встал и, показывая насколько велика его ненависть к брату, отшвырнул кресло.

– Кто ты такой, чтобы распоряжаться?

Братья впились злыми взглядами друг в друга, и не заметили, как певец поднялся, оставив странный инструмент на лавочке.

– Тише, тише, – старик протянул руки вперед, привлекая внимание к себе. – Я расскажу, вернее, спою только для вас двоих, и вы сами поймете, что произошло со мной, когда я был немногим старше вас.

Старик запел, и на первых же нотах все люди, находящиеся в зале, заснули, только два брата внимали голосу Кадур-га, рисующему красочные картины.

Они увидели пир, на котором соревновались в пении юноши, и один из них победил, получив в награду красавца коня и мешок злата. Проигравший же затаил злобу и отправился к вещунье, которая поведала ему о волшебном зеркале, спрятанном в скалах Тонг-Зитта. Это зеркало исполняло любые желания, нужно было лишь напоить его своей кровью. «Капли достаточно», – услышали братья скрипучий голос старухи: «Но будь осторожен в своих желаниях!».

Извилист и тернист был путь проигравшего певца. Он пересек на утлой лодочке море, с трудом пробился через жаркие пески, изранил ноги об острые камни в горах, но сумел-таки найти таинственную пещеру. Зеркало оказалось таким огромным, что занимало всю стену. Пустив в ход нож, певец сделал надрез на ладони и приложил ее к зеркалу. «Хочу, чтобы мое пение зачаровывало людей, хочу, чтобы мой инструмент удивлял необычностью и красотою мелодии, хочу, чтобы мой дар стал настолько ярок, что ослепил бы даже меня!»

Стоило произнести заветное желание, как по серебристой поверхности пошла рябь, отражение исказилось, и юноша отдернул руку в испуге. В этот же миг сноп яркого света брызнул из глубин зеркала, ослепляя певца. Бедняга закричал от боли. Но до чего дивен был тот голос!

Зеркало дословно исполнило все, о чем попросил человек: он стал обладателем чарующего голоса, искусно играл на неповторимом инструменте и был ослеплен своим же даром. «Будь осторожен в своих желаниях!» – эхом оттолкнулся от стен пещеры смех ведьмы.

Песнь отзвучала, видение исчезло, гости проснулись.

Уставшее солнце, прежде чем скрыться, окрасило горизонт красным закатом.

Никто не заметил, куда делся певец, потому что взгляды людей устремились на братьев, которые вдруг закричали и повалились на каменный пол, где стали извиваться ужами, сдирая с себя одежду и драгоценности. Лица братьев кривились от боли, которая скручивала их тела. У Гаюрда рос горб, а у Ягейро – покрытый чешуей хвост.

– Вот доказательство божественной крови моего сына! – звонко выкрикнула на весь зал мать Гаюрда. И поднялся сын рабыни на ноги, тряхнул тяжелой головой, украшенной крутыми рогами, повел крепкими плечами и раскинулись за его спиной два алых крыла. Ахнули гости, но тут же их восхищение волшебным превращением было прервано криком другой матери:

– Мой Ягейро тоже может доказать, что в его жилах течет божественная кровь!

И поднялся на мощные лапы Ягейро, ставший похожим на пустынное божество Варран, стукнул толстым хвостом так, что подскочила на столах посуда, а кубки с вином опрокинулись. Медленно повел он плоской головой из стороны в сторону, показывая замершему в страхе люду раздвоенный язык.

Не успели гости выдохнуть, как сцепились братья смертным боем: краснокрылый бил ящера острыми рогами, а тот отвечал ударами сильных лап. Ломались столы, билась посуда, срывались со стен гобелены, люди в страхе бежали, а братья никак не могли остановиться: то один одерживал верх, то другой.

Наконец Ягейро так стегнул Гаюрда хвостом, что тот отлетел к стене и ударился головой о зеркало, которое тут же осыпалось мелкими осколками. Свет от факела отразился в серебристой россыпи, приковав к себе взгляды обоих братьев.

– Зеркало! – в один голос проревели чудовища и ринулись к выходу, грозя растоптать насмерть любого, кто встретится на пути.

Гаюрд поднялся в воздух и, рассмеявшись, выкрикнул:

– Я первым найду зеркало ведьмы и загадаю желание! Я буду вождем!

Ягейро даже ухом не повел. Ловко орудуя мощными лапами, он стрелой понесся к берегу, где на воде качалась ладья Аклая.

Долетев до скал Тонг-Зитта, путь к которым так ясно показал слепой певец, Гаюрд рухнул возле пещеры в изнеможении и заснул. Он спал три дня и три ночи, а за это время его брат Ягейро, переплыв море, обернулся Варраном и быстро преодолел жаркую пустыню. Поднимаясь к пещере, он издалека заметил спящего брата.

– Я первым найду зеркало и загадаю желание! Я буду вождем! – прошипел он, подбираясь к зияющему проходу. Но нечаянно тронув хвостом камешек, Ягейро разбудил краснокрылого брата.

Увидел тот, как ящер заползает в пещеру, кинулся следом, но лаз оказался настолько узким, что расправить крылья Гаюрд не сумел. Страшно закричал он, боясь, что брат опередит его, но когда все же догнал Ягейро, застал того в полной растерянности. Все в найденной пещере было так, как показывал Кадур-га: и гулкий свод, и ровные стены из гладкого камня, но волшебного зеркала не оказалось.

Засмеялся Гаюрд, поняв, что они в пылу погони перепутали ход, хотел вернуться, но был сбит с ног ударом хвоста.

Закружились противники, не отрывая друг от друга злых взглядов, используя любую оплошность, чтобы пролить вражескую кровь. Когда удар достигал своей цели, братья обменивались проклятиями.

– Только дай мне добраться до зеркала, и я поставлю тебя на колени! – рычал Ягейро, неудачно увертываясь от рогов Гаюрда. Кровь тонкой струйкой текла по его щеке вниз, орошая песок и мелкие камни, устилающие пол. – Не-е-е-т, я не буду тебя убивать, ты станешь таким же рабом, как и твоя мать!

– И не надейся! Я стану повелителем, а ты и твои люди будете страшиться моих приказов! – Гаюрд увернулся от удара, взлетев к своду пещеры.

– Твоих приказов? Приказы будут моими, а ты будешь лишь их исполнителем! – Ягейро слизнул капельки крови раздвоенным языком. – И мы еще посмотрим, кто будет летать, а кто оплакивать выломанные крылья!

– Крылья? Ты хочешь крылья? – зло рассмеялся Гаюрд. – Если они у тебя будут, то не лучше, чем у летучей мыши!

– Да я изуродую тебя так, что только полная дура захочет тебя поцеловать!

– Значит, у нее будет доброе сердце! – сплюнул кровавый сгусток Гаюрд. – А такую мерзкую тварь как ты не полюбит ни одна женщина! Ни умная, ни дура! Силой придется брать!

– Да я тебя сейчас живьем замурую!

Обменявшись очередными ударами, оба брата рухнули на пол, пытаясь отдышаться и стереть пот и кровь со своих лиц.

– А я пожелаю себе бессмертия, – Гаюрд лег на спину, раскинув руки. – И мне будет наплевать на твои угрозы.

– Бессмертия в заточении? Ну что же. Пусть будет так! – Ягейро вернул себе человеческий облик, уже не боясь обессиленного брата. – И лишь слезы той самой девы с добрым сердцем откроют печать забвения.

– Богу будет все нипочем! – собрав камни и песок в горсть, Гаюрд кинул их в сторону брата. – А твой век окажется краток.

– Угу, осталось только найти волшебное зеркало.

Молчание Гаюрда насторожило Ягейро. Он повернул голову и увидел, что тот быстро расчищает пол от песка и камней.

– Брат, мы лежим на зеркале, – растерянно произнес Гаюрд.

– Что же теперь будет? – Ягейро поднял на него испуганные глаза. – Мы залили кровью весь пол…

– И наговорили всяких глупостей…

Пол мелко затрясся, его поверхность пошла волнами.

– Прости, брат! – успел выкрикнуть Ягейро.

– И ты прости…

«Будьте осторожны в своих желаниях!» – эхом оттолкнулся от стен пещеры смех Кадур-га.

***

– Будьте осторожны в своих желаниях, – медленно повторил проклятый бог слова слепого музыканта, и, хотя его голос звучал громко, губы по-прежнему не шевелились. Он уже сложил свои крылья, ставшие похожими на длинную красную мантию с волочащимися по полу концами.

Обведя взглядом окружающих его людей, он остановился на Роуз. От испытываемого трепета перед могущественным богом она попятилась, но, столкнувшись с Соргосом, остановилась. Тот крепко обнял ее за талию, пытаясь поддержать и успокоить, хотя и его тело сотрясала мелкая дрожь.

– Дева с добрым сердцем, назови свое желание, – Гаюрд наклонился к Роуз, и она увидела, что его зрачки вытянуты вертикально, как у хищного зверя.

Принцесса растерялась. Она посмотрела на замершего в тревоге отца, готового кинуться на помощь по первому зову, потом перевела взор на Петра, пребывающего в крайнем смятении: его рука то ложилась на оружие, то поднималась ко лбу, словно он силился что-то вспомнить, но не мог, то тянулась к душащему его вороту.

Сердце Роуз сжалось. Как бы она хотела вновь увидеть в глазах Петрика любовь, услышать его ласковое «малявка», вместе вспомнить дни счастливого детства и не менее счастливые часы, проведенные бок о бок в Лабиринтах. Фарух обещал вернуть ему память, но Роуз боялась, что на ее беду появятся какие-нибудь непреодолимые препятствия, и Петр никогда снова не будет прежним. Нет, она не могла рисковать.

– Я хочу, чтобы граф Петр Пигеон стал прежним. Таким, каким я его знаю и люблю.

– Да будет так! – взмах красных крыльев – и порожденный им ветер растрепал волосы Роуз, кинув тонкие пряди ей в лицо. Поспешно убирая их, она все равно упустила момент, когда рядом оказался Петр.

– Прости, но я давно мечтал об этом! – услышала она родной голос, который обращался вовсе не к ней. Соргос, не успев вступить в диалог, вдруг отлетел на пару метров, держась за разбитый нос, а Роуз, подхваченная Петром на руки, закружилась с ним по зале.

– Малявка! Как же я по тебе соскучился!

После долгого поцелуя краска стыда залила лицо Роуз, когда проклятый бог склонился над ними. В его глазах светилась усмешка.

– Теперь говори ты, любимый Малявки.

Не выпуская Роуз из объятий, Петр, ничуть не тушуясь, произнес:

– Я хочу, чтобы наша любовь приносила только счастье.

Принцесса удивилась такому странному желанию, ведь иначе и быть не могло, но новый взмах крыльев отвлек ее.

– Да будет так!

– Можно и мне пожелать? – поднимаясь с колен, робко спросила тетушка Катарина. Проклятый бог посмотрел на Роуз, и та кивнула.

– Говори, женщина.

– Я хочу здоровья своему Фаруху, и чтобы век его был долог.

Стоило ей закончить, как жрец тут же отозвался:

– И я хочу пожелать долголетия своей жене.

Бог хмыкнул и дважды взмахнул крыльями.

– Теперь говори ты, друг Малявки!

Он указал пальцем на Соргоса. Краснокрылый Гаюрд развлекался. Кто еще допустит промашку в своем желании?

– Я хочу, чтобы в Тонг-Зитт пришел мир, чтобы красные драконы перестали быть кровожадными животными и жили с соседями в ладу.

Проклятый бог раскатисто рассмеялся.

– Ты опоздал со своим желанием. Драконы УЖЕ перестали быть животными, и теперь им ПРИДЕТСЯ жить с соседями в ладу. А ты поможешь им в этом, король.

– Король? Я?!

– Мне понравилась твоя забота о Тонг-Зитте. Ты совсем не думал о себе.

– Не смей отдавать безродному мой трон! – не выдержала «несправедливости» Солнце. Ее мир разваливался на части. – Это во мне течет божественная кровь Варрана Ягейро!

Проклятый бог резко развернулся в ее сторону.

– Скажи с-с-свое желание, жен-щ-щ-щ-ина, – медленно произнес он, смакуя шипящие звуки. Исполин навис над Солнцем, но та сидела, выпрямив спину и гордо вскинув подбородок.

– Я должна быть выше всех! – гордыня говорила за нее.

– Да будет так! – улыбнулся Гаюрд, обнажив сотню острых зубов.

Резко хлопнули крылья. В залу тут же вбежали воины и, подхватив изумленную принцессу под руки, поволокли ее прочь.

Она завизжала, не понимая, что происходит.

– Я исполнил твое желание, женщина, – глаза Гаюрда были холодны. – Отныне и навсегда твое место в самой высокой башне королевского замка. Там ты будешь выше всех.

И опять его взор вернулся к Соргосу, который в очередной раз схватился за сердце.

– Я освобождаю всех людей от клятв верности женщине Что Сидит Выше Всех, – торжественно произнес бог. И добавил чуть тише: – Ей сейчас не до вас.

– Я не понимаю! – Соргос обескураженно залез пятерней в волосы, когда краснокрылый бог взмахнул крыльями и растворился в воздухе. – Я ничего не понимаю!

– Удачи, Ваше Величество, – Эдуард собрал свой отряд, готовясь покинуть замок. – Мы без расшаркиваний, – улыбнулся он. – Так уж повелось. А с вас, милая тетушка Катарина, гора ватрушек!

– Роуз! Петр! – Соргос окликнул парочку влюбленных. – Спасибо за все! Может, останетесь погостить? Я больше не притронусь к Роуз, обещаю.

– Нет, Ваше Величество, – ответил Петр за двоих, пока Роуз обнималась с тетушкой Катариной, рыдая от счастья у той на плече. – Нам пора. Мама заждалась. А вот компенсация за причиненное неудобство, – он кивнул на распухший нос Соргоса и сунул ему в руки скрученную в тугой рулон полоску кожи. Молодой король развернул ее и, увидев подробную карту, просиял. Теперь он и без Солнца знал, где находится месторождение горючих камней.

Роуз в который раз прощалась с тетушкой Катариной.

– Приезжайте к нам на свадьбу, – уговаривала она добрую женщину. – Папа пришлет за вами драконов и корабль.

– Нет, деточка, слишком далеко ваше королевство. Мы уже не в том возрасте, чтобы месяцами в пути трястись. Как-нибудь в другой раз свидимся. Ты одеялко-то, мною вышитое, сохранила?

– Да, вместе с детскими вещичками Петра у папы в шатре лежит.

– Вот и хорошо. Оно сбережет ваших деток от напастей. Счастливая ты. Не сломили тебя Лабиринты, не сделали черствой, потому ты вышла из них с достоинством.

– А где вы теперь будете жить: во дворце или в вашем уютном доме в четвертом лабиринте?

– Как Фарух решит. Я теперь без него и шагу не сделаю. Куда он, туда и я.

– Куда он, туда и я, – повторила Роуз и с нежностью посмотрела на Петра. Он прощался с Фарухом, который долгие шесть лет заменял ему отца. – Как он теперь без Анвера?

– Ничего деточка. Он себе занятие уже нашел, будет кого-то воспитывать, из здешних, дворцовых.

– Роуз, Петр! – Эдуард стоял в дверях. – Пора!

– А где Алекс? – Роуз не увидела верного друга отца среди тех, кто спускался к драконам по лестнице.

– Граф Александр Де-Бромон остался во дворце, – эти слова отец произнес, когда черные драконы присоединились к белым и взяли курс на восток – туда, где их ждала армия. – Граф получил новое назначение – теперь он посол Союза пяти королевств в Тонг-Зитте. Здесь предстоит много дел, опытный вояка поможет молодому королю.

Чуть помедлив, Эдуард добавил:

– Ну и пошпионит, конечно. Проклятый бог, которого ты выпустила из Ока, таинственное зеркало желаний, хранящееся где-то под замком в недрах скал – за всем этим нужно присмотреть.

Роуз сидела между двумя самыми любимыми мужчинами в ее жизни, и счастью ее не было предела.

– Пап, а я выхожу замуж.

– Правда? – Эдуард поднял бровь. – И за кого?

Он подмигнул напрягшемуся Петру.

– За Петрика. За любимого Петрика.

– Малявка, не называй его так. Он давно не ребенок. И давайте прибережем все приятные новости для ушей вашей мамы. Пусть порадуется за вас вместе с нами. Все равно, без нее я не смогу благословить вас. И вот что еще, Петр, – Эдуард шутливо сдвинул брови. – Спать будете раздельно. До самой свадьбы. И убери руку с плеча моей дочери, я еще не сказал свое «да».

Как только улыбающийся Петр освободил Роуз из своих объятий, на плечи принцессы легла рука отца.

– Вот то-то же, – проворчал довольный Эдуард.