Глава 15

Луна присела на корточки и с трепетом развязала тесемки, скрепляющие кожаный переплет. Поскольку полустершееся название прочесть не удавалось, первая страница должна была явить нечто такое, что навсегда изменило бы судьбу царевны, а то и всего мира – настолько все казалось загадочным и подходящим для свершения чуда.

Да, книга явила тайну. Только не ту, к которой готовилась Луна.

«Тайные рецепты хмельных напитков кляужских монахов».

Судя по потрепанному виду, книга явно пользовалась популярностью.

– Кар! – прокричала ворона и стукнула по стеклу огромным клювом.

– Фу ты, негодяйка! Напугала! – сердце опять бухало где-то в горле. Словно решив прибавить ужаса и окончательно добить царевну, с полки сорвалась еще одна книга. Ее переплет был получше, а потому даже открывать не пришлось.

«Двери и засовы. Пособие для нерадивого ученика столяра».

Луна на всякий случай отступила назад и подняла голову. Надо же было найти причину, с чего вдруг книги начали сыпаться одна за другой.

«Может, полка накренилась, и пора бежать за нерадивым учеником столяра?»

Царевна сделала весьма своевременный шаг, потому как в полете оказался еще один весьма увесистый том.

«В подземелье у колдуна. Зелья и яды», – прочла воспитанница, боясь даже приблизиться к жуткой книге.

– Ох, что же ты все раскидала?

Луна вскрикнула от страха, никак не ожидая чьего-то присутствия. Она резко развернулась, готовая кинуться прочь из комнаты.

Вошедшая в библиотеку монахиня была молода и хороша собой. Черные одежды не испортили ни сияющего блеска светлых глаз, ни милой улыбки, которой та одарила схватившуюся за сердце воспитанницу.

– Это не я… Они сами повыпрыгивали… – пролепетала царевна, понимая до чего нелепо звучат ее оправдания. – Ну правда…

– Я верю, верю! – успокоила ее женщина, спокойно собирая книги. Луна едва успела подхватить последнюю: ей сделалось неловко, что она стоит истуканом. Монахиня даже не попыталась отыскать место на полках, и тем более лезть наверх, откуда «сбежали» тайные труды умельцев варить хмель и яды, а просто сложила их на ближайшем столе, где уже лежали оставленные кем-то книги. – Ветер уберет, – пояснила она и опять улыбнулась, а потом лукаво добавила: – Ну, здравствуй, Луна! Наверное, заждалась свою наставницу? Вот я и пришла!

– Сестра Светица? – царевна не могла поверить своим глазам. К ней для объятий тянула руки та, что совсем недавно готовилась к смерти. – Я ждала чуда, – Луна качнула головой в сторону книг, – но никак не ожидала, что оно явится подобным образом! А вы совсем не старая!

Что есть старость для тринадцатилетних детей? Сорок – уже закат жизни. А тут словно старшая сестра!

– Что? Нравлюсь? – ямочки на гладких щеках и никакой бледности, лишь тонкие запястья да сбивчивое дыхание указывали на то, что выздоравливающая еще не вошла в полную силу.

– Да.

– Спасибо тебе, родная!

Луну расцеловали и крепко обняли. Свет и радость наполнили ее душу, но вспомнилось вдруг, как выла и билась умирающая, обхваченная руками неумелой целительницы.

– Простите, я сделала вам больно.

– Только мертвые не чувствуют боли. Боль – это тоже жизнь. Вот с нее и начнем наше первое занятие.

***

Царевна не сразу заметила, что у двери ее спаленки кто-то стоит, а потому застыла, когда человек зашевелился и отлип от стены.

Ветер! Как было не узнать его легкие волосы, что колышутся при каждом движении, высоту роста – мало кто в монастыре был выше его, и бледное лицо с тревожно блестящими глазами?

Ей бы порадоваться за подругу, которая спит и не знает, что нравящийся ей воспитанник отирается у порога, но отчего-то по щеке поползла слеза обиды.

«И не нужен он мне! Не нужен! Я же люблю другого! Генриха!» – а рука предательски полезла в карман, в котором хранился носовой платок.

Ветер неожиданно шагнул навстречу, как будто поджидал именно ее, Луну, и с сочувствием спросил:

– Устала?

Тут просто невозможно было удержать слезы. Простой вопрос разом открыл все запруды, и усталость, смешанная с ужасами дня и осознанием, что для красивого мужчины она всего лишь глупая девочка, дали повод бестолково разреветься.

Как же хорошо прижиматься к его груди! Пусть рука гладит по голове, будто Луна вовсе не целительница, только что вытащившая с того света шестерых сильных воинов, а несмышленый ребенок, ей нужно было выплакаться, иначе слезы камнем легли бы на сердце.

Она была благодарна Ветру, что он молчал. Луна бы не вынесла, если бы из его уст посыпались слова утешения или насмешки. Ее и без того за минуту слабости сжигал стыд.

Старший воспитанник отвел зареванную девушку в купальню, где умыл холодной водой и, присев на корточки, промокнул появившимся невесть откуда носовым платком раскрасневшееся лицо.

– У меня есть, – попыталась было увернуться царевна, вытащив из кармана второй, но Ветер лишь кивнул.

– Оставь, тебе еще пригодится.

***

Потом, гораздо позже, когда Луна уже справилась с неровностью дыхания, порывающегося издать некрасивый всхлип, Ветер спросил:

– Тяжело было сладиться с даром?

– Да, – вздохнула, пряча глаза. – Я все делала неправильно. Нельзя было прижиматься к больным, нельзя было обнимать и стараться рывком вытащить болезнь. Это лишь причиняло страдания и мне, и им. Надо было накручивать черноту вот так… – она повела руками, будто наматывала на ладони нити. – Тянуть по чуть-чуть, легко и осторожно, а потом смывать с рук в нашептанной воде. А я рывком чуть ли не все жилы вынимала… Даже тогда, когда люди просто дотрагивались до меня.

– А как теперь? Теперь дотрагиваться можно?

Луна не видела лицо Ветра, но почувствовала в его словах улыбку.

– Теперь можно. Я научилась прятать дар, не давать ему растекаться по всему телу. Вызывать лишь тогда, когда он нужен.

– То-то мне с тобой так хорошо…

Царевна недоверчиво покосилась.

– В вас вовсе нет никакой черноты, потому и раньше могли без боязни трогать меня. Ох! Я не то хотела сказать! Совсем не то!

– Ну-ну! Только не плачь. У меня больше нет сухих платков.

– Есть, – протянула и тут же спрятала в руках до невозможности скомканную ткань, утратившую былую привлекательность. Чтобы увести беседу в сторону, Луна спросила то, что никак не давало покоя: – А как вы догадались, что у меня дар целителя?

– А я и не знал. Ты сама только что все рассказала.

Луна скривилась от досады. Ведь действительно, Ветер лишь поинтересовался, тяжело ли ей было научиться управлять даром, а она тут же все выложила. Плохой из нее хранитель тайн, очень плохой!

***

В купальне, где из некрепко прикрытого крана звонко капала вода, было на удивление уютно. Низкая скамья, рассчитанная на одного человека и шайку, откуда он при купании черпал бы воду, заставляла сидеть двух воспитанников тесно-тесно. И эта близость заселяла ум царевны ложными чувствами.

«Не меня ведь ждал! Просто увидел слезы и проявил участие!» – сама же и разрушила установившуюся гармонию, когда каждый думал о своем, не спешил подняться с узкой скамьи и вернуться в холодный коридор.

– Вы к Лилии пришли, да? – Луна все же не выдержала, спросила.

Ветер встал, подошел к крану, крутанул задвижку, прерывая неугомонную капель.

– Я горючие камни принес, – произнес он, протягивая руку юной воспитаннице. – Теперь во всех спальнях будет тепло. Надо бы и сюда занести. Здесь сыро.

– А! – разочарование скрыть не удалось. Ведь подспудно желала услышать: «Нет, я пришел к тебе, знал, что придется утешать».

И как гром среди ясного неба:

– И ждал тебя.

Сердце екнуло.

– Зачем? – сумела выдавить лишь это слово.

– Я слышал вопросы, которые ты задавал Змею у дверей библиотеки.

– И вы знаете на них ответы?

– Не на все, но с твоей помощью надеюсь.

Луна нахмурилась. Какая от нее помощь? Только и умеет, что пугать людей своими предположениями. Добря от нее сбежала, Змей не на шутку встревожился.

Поднявшись со скамьи, царевна пошатнулась. Ветер обхватил ее за плечи и будто хворую повел к ее комнате.

– Завтра. Мы обо всем поговорим завтра, – он понял, насколько сильно устала девочка. – Давай после утренней трапезы встретимся в библиотеке?

Хотела было радостно согласиться, но вспомнила о Светице, которая будет ждать в лекарском крыле.

– Не могу с утра. Надо будет проведать больных, – о том, что на воинов напали оборотни, смолчала. Так потребовал дядька Сагдай, объяснив, что панику среди воспитанников сеять не следует. Кому надо и так узнают.

– Пришли мне весточку, как освободишься, – на палец царевны Ветер надел кольцо. Под камнем, совсем небольшим и невзрачным, при нажатии открывалась полость, где светился какой-то порошок. – Дунешь сюда, и я буду знать, что ты направляешься к библиотеке.

***

Ветер исчез, а Луна, которую как-то враз покинули силы, застыла у дверей своей комнаты. Положила пальцы на отполированную годами скобу, но так и не потянула, чтобы открыть. Беседа со старшим воспитанником отвлекла, но сейчас, когда начинающая целительница вновь осталась одна, вспомнились ужасы лекарского крыла.

На дворе вьюжило, подрагивающий свет ламп скудно освещал длинный коридор, а перед глазами царевны стояли ряды скамеек, на которых лежали или сидели окровавленные, истерзанные какими-то неведомыми зверями воины. Монахини, сменившие черные платы на белые, работали молча и споро – резали, шили, перевязывали. Тишину нарушали лишь сдерживаемые стоны да кряхтение – вояки виновато прятали глаза, стыдясь того, что не могут скрыть боли. А ее было много…

– Кто их так?

– Волки, – не поворачиваясь, произнесла монахиня, вычищая грязь из рваной раны.

– Да не волки то были, не волки! – вдруг вскинул голову молодой, еще усы не отросли, ратник. – Из их пастей мертвечиной несло, а дерни за шкуру, так она в руках оставалась, будто истлела. А они нападали и нападали…

– Угомонись, Твержец, – подал голос тот, что только что скрипел от боли зубами. – Зачем девочку пугаешь? Придет Сагдай, ему и расскажешь!

Да, Луна была напугана. Но не страшные раны ввели ее в оцепенение, а черные пятна, что стремительно разрастались в телах еще живых воинов.

– Что видишь? – с тревогой в голосе спросила Светица.

– Они к утру все умрут, – царевна совсем не думала о чувствах тех, кому она пророчит гибель, настолько сильно была ошеломлена.

***

– Что так долго? – не открывая глаз, спросила Лилия. В комнате было непривычно тепло. В углу появилась тренога с плоской чашей, в которой краснотой наливались горючие камни.

– Дару обучали.

Щеки обожгло стыдом. Царевна знала, как соседка жаждет хоть что-то узнать о Ветре, и утаив от нее разговор, Луна чувствовала себя предательницей.

Запалив свечу, разделась. Достала из-под подушки рисунок Генриха, развернула его и долго-долго смотрела на приятное лицо принца.

«Мы только поговорим с Ветром, – Луна мысленно шептала оправдания, в которые по привычке подмешивала упреки, – Он всего лишь хочет поделиться со мной тайнами монастыря, в который я попала по твоей воле».

Уставшая голова не позволяла задаваться вопросами, почему взрослый мужчина выбрал для товарищества именно ее, а не ту же Осоку или даже Лилию? И чего такого важного она могла знать, раз уж Ветер так настойчиво зазывает ее в библиотеку?

– Завтра. Мы обо всем поговорим завтра, – прошептала она, повторяя чужие слова.

– Завтра так завтра, – ответила Лилия и повернулась на другой бок.

***

Утром Луна встала затемно. С непривычки болели руки, которые вчера перетрудились, вытягивая черноту смерти из воинов. Царевна и не подозревала, что та может быть ощутимой! Светица научила ее нехитрым словам, при которых чернота расслаивалась, расправляла жгуты, казавшиеся когда-то змеями, и оставалось лишь водить руками над телом раненого, чтобы те потянулись к пальцам липкими нитями, невидимыми для остальных. А потом скручивать и скручивать их в тугой клубок. Никаких криков боли, никакого кровотечения изо рта недужного, лишь легкий стон, прорывающийся сквозь его сон.

– Погружение в сон вынужденная мера, – учила сестра Светица. – Страх и неверие мешают магии целительства. И не торопись все закончить за один раз. Не мучай себя. Вспомни, как ты надорвалась, вытаскивая меня с того света.

– Но если я не помогу сейчас, кто-то из воинов не доживет до утра! – Луна никогда не могла объяснить, откуда она знает о неминуемом приходе смерти. – Я же вижу, стоит нити оборваться, как она вновь скручивается в жгут и крепчает!

Пока царевна выхаживала больных, ее поили каким-то горьким отваром.

– Если не выпьешь все до капли, ляжешь рядом с ними.

Луна морщилась, сдерживала тошноту, но пила. Глоток за глотком. Руки вмиг переставали трястись, а в голове разъяснялось и мысли переставали путаться,

Царевна сидела на низкой скамеечке и равнодушно наблюдала, как монахини сливают черную воду в перевернутый колокол, врытый в толщу стены.

– Иди, милая, отдыхай.

– А они?

– Они ничего не чувствуют, – сестра Светица стаскивала с головы белый платок, на котором кое-где виднелись капли крови. – Утром узнаем, все ли проснутся.

Ей бы спросить, почему монахиня так сказала, но сил не было. Спать, спать, спать.

***

А теперь Луна, подгоняемая беспокойством и страшным предчувствием, летела в лекарское крыло.

– Спят? – облегчение от кивка дежурной монахини пошло по телу теплой волной, но стоило увидеть всех шестерых, как пришло осознание, что двое из них изменились до неузнаваемости. Их лица заострились, потемнели. Тела вытянулись и стали какими-то нечеловеческими.

– Не успела ты, милая, – прошептала монашка. – Видать крепче остальных им от оборотней досталось. Надо бы позвать твою соседку, чтобы упокоила, пока спят. Иначе через день – два волками обернутся. Бездумными, жадными до крови и здоровые телом. Ты их вчера знатно от всех хворей излечила.

Луна содрогнулась от мысли, что ее дар не только может нести благо, но и стать злом. Но здесь-то откуда ей было знать, что время для исцеления от оборотничества упущено! Ей в глаза с надеждой смотрела не нечисть, а сильные воины, призванные охранять монастырь.