Глава 30

Южное светило плавило замок из красного камня, но, несмотря на жару, на центральной площади, некогда недоступной для простого люда, было оживленно. Эту часть первого лабиринта король отвел для торговцев горючими камнями – весьма огнеопасного товара. Сделки совершались здесь же, а потому среди тонг-зиттцев, одетых преимущественно в коричневые тона, попадались представители Союза, Форша и выделяющиеся внешностью и яркими цветами халатов жители восточных стран – Карлука и Яо-куна.

То там, то тут то и дело в небо взвивался столб огня – драконы демонстрировали качество камней, различающихся не только цветом, но и мощностью горения.

– А кому щербет?! Щер-р-бет!

Лоза обернулся на голосистого мальчишку. Вихрастый малец с облезлым от постоянного нахождения на солнце носом шел груженый двумя кувшинами с напитком, который когда-то делали только в Сулейхе. Запахло абрикосами и персиками.

– Монету из Лунного царства принимаешь? – спросил бахриман, сглатывая вязкую слюну. Он забыл вкус щербета, и теперь ему не терпелось вернуть детские воспоминания.

– Два берелива! – легко распознав чужака, не понимающего толк в мене, мальчишка сжульничал. И угадал. Чужеземец, не задумываясь, выложил деньги, за которые мог купить целый кувшин. Поставив тяжелую ношу на каменный парапет, юнец вытащил из сумы, болтающейся за спиной, лист какого-то разлапистого цветка и ловко скрутил из него кулек. – На, держи! Вот здесь пальцем прижми, чтобы не распалось.

Щербет показался не таким сладким, как тот, что Лоза пил в детстве, но он не стал привередничать – выложил еще две звонкие монеты. Вторую порцию он цедил по чуть-чуть, внимательно оглядывая текущую мимо толпу.

Саардис стоял в тени огромной башни и ему пришлось посторониться, когда к двери подошел старый бахриман с девочкой лет шести. Лоза шагнул следом, надеясь завести разговор, но неведомая сила вытолкнула его назад, бросив на мощеную мостовую. Он упал на спину, и щербет, что еще оставался в кулечке, выплеснулся на одежду.

– Ты, что ли, не знаешь, что тем, кто выше вот этой отметки, туда не пройти, – мальчишка ткнул пальцем на белую черту, небрежно намаранную на каменной кладке стены.

– Для чего такие усилия? – Лоза, как-никто другой, разбирался в мощи примененной магии, способной выкинуть наружу взрослого человека.

– А чтобы Солнце всегда оставалась выше всех.

Лоза непонимающе повернул голову к солнцу, а юнец вновь протянул ладонь.

– Да я не о том солнце, что на небе. Давай еще два берелива.

– Щербет больше не нужен.

– Выкладывай монеты, если хочешь узнать, кто прячется за стенами башни.

– Больно надо, – Лоза уже злился. Всего ничего в Тонг-Зитте, а потратил такие деньги, на которые они с Луной могли прожить неделю.

– Жадина. Дай хоть монету.

Бахриман осадил себя. Пусть мальчишка и жуликоватый, но лучше от него узнать все местные примечательности, чем выпытывать у пьянчуги в трактире.

– И что, к ней может пройти любой, кто только пожелает? Ну, разумеется, из тех, кто ростом не вышел?

– Ага. Я раз сто мог бы сгонять, но чего там интересного? Сидит в круглой комнате тетка и смотрит в небо. Иногда бросается чем-нибудь, если разозлишь. Но чаще прячется за пологом. Говорят, раньше здесь охрана стояла, чтобы любопытных гонять, а потом всем надоело.

– А кто этот старик?

– А? Который с девчонкой? Фарух. Его жена тетка Катарина пекарни по всем девяти Лабиринтам держит. Он и девочка каждый день к Солнцу приходят. Почему ты думаешь, я здесь околачиваюсь? Немире нравится щербет. Иногда целый кувшин покупают, – мимо прошли торговцы из лиги Форша, легко узнаваемые по ремням на руках, в которых они прячут ножи, и мальчишка заорал во все горло. – Кому щербет?! Щер-р-бет!

Не желая вызывать подозрение тем, что он как привязанный стоит у входа в башню, Лоза отошел к тенистой галерее, опоясывающей по периметру центральную площадь. Здесь сквозил сильный ветер и приятно остужал покрывшееся испариной тело. Бахриман не хотел упустить Фаруха – именно к нему послала всезнайка Луна. Большая удача, что старика не пришлось искать по всем девяти лабиринтам.

Неожиданно над головой пророкотал гром, что было крайне удивительным в безоблачную погоду. Люди на площади как по команде повернули головы в сторону башни Солнца. Ощутимо тряхануло землю и посыпались камни. Все это показалось таким знакомым, что Лоза немедля открыл портал. Он не стал переноситься далеко, и обнаружил себя стоящим на кукурузном поле.

А на его глазах заваливалась на бок та самая башня. Крики людей тонули в грохоте камней.

Не успела осесть пыль, как ее разорвало яркое пламя – Адов огонь пожирал все, что могло гореть.

***

Она задержалась всего лишь на мгновение, чтобы насладиться тем, как взрывается шар Адового огня. У Стефании от удовольствия поджимались пальчики ног, когда она чувствовала первые признаки его пробуждения – сотрясание земли, рявканье высвобождающейся магической мощи, готовой смести все на своем пути, расползающиеся по камню трещины и, наконец, обвал, который выпускает пламя на свободу.

Спасибо Захеру – он позволил замереть в тени портала, иначе их самих снесло бы, как всех тех неудачников, что разинули рты на площади.

Смешно вспомнить, с чего она начинала: малюсенький шипящий шарик, который нужно было кидать в намеченную жертву, предварительно обзаведясь заговоренными перчатками. Рейвен боялся рисковать, создавать что-то более грандиозное, зрелищное. А она нет. В монастыре, куда она протащила компоненты запрещенного огнях в кадках с цветами, не все прошло так гладко, как намечалось. Обрушение началось не сразу, и запоздал сладкий для ее ушей рев магии, вспышка так вообще случилась после того, как монастырь рухнул. Эх, жаль, что свидетелями грандиозного представления стали лишь она да три пса. Монахини умерли, так ничего и не поняв. Жаль-жаль-жаль!

Но зато здесь, в Тонг-Зитте она не тратила время, чтобы подточить остов башни. В монастыре же для того, чтобы он полностью обрушился в подземелье, пришлось вдоль крепостной стены высаживать и выращивать разрыв-траву – усиленную магией камнерушку. Только на это ушли долгие-долгие годы. Но зато какой идеальный получился кратер! Останься монахиня, обучающая воспитанников азам геометрии, жива, она оценила бы работу способной ученицы.

Уже готовясь уйти, Стефания краем глаза отметила вспышку наспех открываемого портала.

«Неужели Фарух выбрался? Не может быть. В нем магии почти не осталось».

– Мы можем узнать, куда ведет тот портал? – она пальцем показала на остатки клубящейся тьмы.

– Если нырнем туда же, – прошептал Захер, завороженно глядя, как трещины, словно вены на гигантской руке, расползаются по телу башни.

– Ныряем, но не выныриваем! – приказала Стеф.

Они стояли за спиной Лозы. Стефания не могла ошибиться. Кудри-спиральки, гибкий стан. Бахриман будто почувствовал чужое присутствие и в беспокойстве обернулся.

Никакого насланного уродства.

– Как всегда красив, черт.

– Убьем? – Захер крепче сжал руки вокруг ее талии. Стефания спиной чувствовала, как от ревности беспокойно бьется сердце ее нового любовника.

– Нет, приготовься снова нырять. Посмотрим, куда он нас приведет.

Поцелуй в шею заставил передернуть плечами.

***

Петр сидел на кухне у тетушки Катарины. Перед ним горой возвышались плюшки и булочки с яблоками, которые так обожала Роуз. Все вокруг было знакомо. Огромная печь с изразцами, занавески в цветочек, скамьи, отполированные задами тех, кто так любил гостить у гостеприимной женщины. Из необычного только кукла, небрежно брошенная на скамье. Рыжие волосы, кружевное платье, неумело повязанный бант на талии. Вышитое лицо в пятнах, будто игрушечную барышню не раз потчевали настоящей едой.

– Я заверну печеное с собой, – тетушка мельком взглянула на куклу, которая заинтересовала Петра, но объяснять ничего не стала, все хлопотала и хлопотала. Достала корзину, выстелив дно салфеткой, аккуратно расправила уголки. – Жаль, что не хочешь задерживаться. Испекла бы хлеб. Такой, с хрустящей корочкой, обсыпанной подсолнухом. Как ты любишь.

– Простите, милая тетушка, но не могу. Роуз будет волноваться. Я сюда без предупреждения.

– Что же за срочность такая?

Петр не ответил, обернулся на дверь, за которой послышался смех. Катарина поняла его страх открыть причину приезда, поэтому продолжила разговор как ни в чем не бывало.

– Хорошо у нас стало, – улыбка собрала морщинки в уголках ее глаз. – Соргос справедливый правитель. Но, ты же знаешь, даже если он что-то выкинет, я не побоюсь приструнить его. Помнишь, каким он шутником был? Ну-ну, не хмурься.

Катарина угадала: Петр помимо воли вспомнил охватившее его отчаяние, когда увидел, что Соргос несет Роуз через брод. В реке хоть и было воды по колено, но «шутник» все же умудрился упасть и окунуть свою ношу с головой. Еще смеялся так зычно, что разбудил половину поселка.

– Нынче король души не чает в своей супруге. Кто бы мог подумать, – Катарина умиленно вздохнула и, кокетливо оттопырив локотки, сложила ладони на груди, – что простая девчонка, родившаяся в не самом благополучном лабиринте, станет королевой. Да, Соргос у нас такой. Если ты, Петрик, дождался бы субботы, непременно встретился бы с ним у нас. Он о-о-очень жалует ватрушки, испеченные моими золотыми рученьками. Король так и говорит.

– А почему вы не живете во дворце? – теплое «Петрик» вызвало новую волну ностальгических воспоминаний: время любви к им же похищенной принцессе, его трепетное отношение к Роуз, которая все время стремилась сбежать. От него прежде всего. – Хорошо, что я сразу завалился в трактир, иначе искал бы вас под крылышком у Соргоса.

– Королевский дворец не лучшее место для воспитания девочек, – Катарина произнесла и тут же закрыла пухлой ладошкой рот – словно выболтала что-то нехорошее.

– Согласен, – бывший граф Пигеон, а ныне король Северной Лории, не заметил ее смятения, откусил большой кусок от теплой еще булки и в наслаждении закрыл глаза. Запах сдобы, уютный дом, добрые соседи – наверняка в таких условиях из милой девочки вырастет славная девушка. – Принцесса Солнце и Лолибон явные доказательства того, что дворец не делает женщину лучше. К-хм, – кашлянул Петр, – я говорю только о дворце драконов, но никак не о своем. Да и к тому же, у нас с Роуз два сорванца. Кстати, а откуда у вас девочка? – он кружкой, наполненной душистым напитком, повел в сторону лежащей на скамье куклы.

– Ой, кажись, у меня что-то подгорает! – Катарина уронила на стол ватрушку, которую намеревалась уложить в корзину, и кинулась к печи.

– Да она даже не разожжена! – за спиной женщины, проявившей необычную подвижность, вырос Петр. Обнял ее за плечи, поцеловал в седые волосы, пахнущие ванилью. – Это моя дочь?

Тетушка Катарина в досаде бросила полотенце.

– Когда они с Фарухом вернутся, сам и спросишь.

– Моя и принцессы Солнце? И вы столько лет молчали?

– Я же сказала, придет Фарух, с ним и разговаривай, – лицо стряпухи пошло красными пятнами.

– Как зовут девочку? Сколько ей лет? – Петр стоял скалой. Ни обойти его, ни отодвинуть.

– Ее зовут Немира, – Катарина не знала куда деть руки. Она то складывала горшки на печи один на другой, то вновь расставляла в ряд. Громыхала. – Седьмой год пошел.

– Немира, – Петр посмаковал слово, привыкая к нему. – Какое странное имя.

– Так мать назвала.

Землю сотрясло. Послышался далекий раскатистый гул.

– Что это? – Катарина схватилась за сердце. – Неужели снова в шахтах?

Выбежали на крыльцо. По небу полз черный дым.

– Соседка, – окликнули тетушку из дома справа, – никак дворец горит? Дым как раз над первым лабиринтом стелется.

Катарина начала оседать.

***

К матери Петр вернулся с черным от горя лицом.

– Нет больше моей дочери, – он разрыдался, когда Свон, выслушав сбивчивый рассказ, обняла его. – Мама, я даже не успел с ней познакомиться.

– Ш-ш-ш, милый, ш-ш-ш… – королева Эрии глотала слезы, боясь сорваться в крик. Очень страшно, когда плачут сильные мужчины, а ты не знаешь, как им помочь.

– Не нашли ни косточки. Только тело Фаруха выбросило взрывом.

– А Солнце?

– Ее тоже нет. Они все погибли, мама! Они и еще те, кто был на центральной площади. Это опять был чертов Адов огонь!

«О, боже! Сколько?! Сколько еще нам нужно вынести?!»

***

Роуз укладывала мальчиков спать. Последнее время она старалась быть рядом с детьми как можно чаще. Она чувствовала себя плохой матерью. Да, очень плохой. Только страдающие от одиночества и недостатка внимания со стороны родителей дети могли себе выдумать мнимого друга.

– А когда эта девочка к нам снова придет? – спросил старший сын, когда Роуз укрывала его. – Она поет нам колыбельные, а иногда играет с нами в прятки.

– Разве тебе не хочется, чтобы каждый вечер тебе пела колыбельные мама?

– Я хочу! Я! – откликнулся младший. Роуз пересела на его кровать и поцеловала ребенка в лоб.

– А прятки? Будешь играть с нами в прятки? – с надеждой в голосе спросил первенец.

– Буду, обязательно буду, милый. Завтра, как только проснемся, так сразу и поиграем.