Глава 36

Барчук знал толк в роскоши. Поселилась его команда не где-нибудь, а в лучшей гостинице столицы под названием «Бриллиант», правда «охране» достались номера на полуподвальном уровне, из окон которых можно было видеть только ноги прохожих да колеса проезжающих мимо экипажей, а вот сам князь Вышегородский и его невеста разместились гораздо выше и заняли целый этаж. Никто и не думал роптать. Дружба дружбой, а работа есть работа. Уж если взялись изображать суровых воинов, нечего было рассчитывать на мягкие перины да перепелиные яйца в шейбурском соусе. Еще один плюс гостиницы высшего класса – превосходная кухня.

– Надеюсь, ты не разучилась пользоваться ножом и вилкой, – спросил Константин, поправляя перед зеркалом жестко накрахмаленный воротник – такие только-только вошли в моду.

– Не разучилась, – буркнула царевна, вспоминая руку хама, пригвожденную вилкой к столу.

– Ну и славно. Мне не хотелось бы, чтобы о нас сразу же начали судачить.

– А будут?

– Безусловно. Уже завтра на центральной площади состоится торжественное шествие женихов и невест. Наша пара будет третьей. Это говорит об очень высоком статусе твоего будущего мужа, милая.

И взгляд с усмешкой через зеркало на нее, руками закидывающую ягоды малины в рот. При явном выделении слова «милая», Луна подняла глаза на своего суженого-ряженого.

– Я только что слышала в голосе превосходство? – спросила царевна, растопырив испачканные в соке пальцы. – Если бы твоя невеста открыто заявила, что она наследница королевских кровей, наша пара шла бы первой, милый.

Каждый палец был сунут в рот и с удовольствием облизан.

Последовал сытый вздох, и Луна отодвинула чашку с ягодами в сторону.

После долгой череды дней, полных тихих слез по погибшему другу, спасшему царевну от злобных псов, видеть ее умиротворенной и беззаботной словно ребенок, было приятно.

– Нет, мы в любом случае не начинали бы шествие. И на это есть вполне резонные причины, – юный князь подвигал бровями и улыбнулся своему отражению. Улыбка вышла официальной, как он и добивался – в меру сдержанной, в меру радушной.

Царевна, наблюдая за мимической репетицией, фыркнула.

– Я не поняла, о каком шествии ты говоришь? Разве мы не приехали на осенний бал, чтобы получить «благословение» короля? И отчего вдруг мы не стали бы первой парой? Ну, чисто теоретически.

– Чисто теоретически, доведись тебе крикнуть во все горло, что ты царевна, все равно смотрела бы в спину идущим впереди. Поскольку шествие начинает наследник Эрии и его обворожительная невеста.

– П-п-подожди… – царевна заметно побледнела. – Генрих женится?

– Да. А что тебя удивляет? – князь Вышегородский развернулся на каблуках, встревоженный реакцией «невесты». – Он взрослый мужчина, а его спасительница достойная представительница древнего рода южных лорийцев, и почему бы им не связать себя узами брака? Сегодня, пока ты спала, я успел побеседовать с управляющим о достоинствах будущей жены наследника, а позже выслушать восторги леди Аушвальд, которая вхожа в королевский дворец. Кстати, малину тебе передала именно она.

– При встрече поблагодари ее от моего имени, – голос царевны можно было назвать мертвым. Как-то сразу вспомнился год неуемной радости и надежд, когда она сама носила звание невесты Генриха, потом слова чувствующего себя крайне неловко посла о разрыве помолвки, и, наконец, горькая дорога в монастырь. За всеми треволнениями Луна совсем забыла о принце, а вот теперь нахлынуло. И стыдно стало за детскую влюбленность, и ужасно обидно, что он все-таки женится, но не на ней, а на какой-то другой девушке, о которой, судя по всему, говорят только с восторгом в голосе. А она, Лунная царевна, оказалась недостойна…

–Ты плачешь? Ну перестань, – Костюшка сел на корточки, положил ладони на колени подруги. Он ругал себя за несдержанность. Ведь знал, знал, что царевна тяжело перенесла разрыв помолвки. Добрая Глася после отъезда Стеллы оказалась в их доме, не желая служить царице Ирсении. Та в первый же вечер надавала служанке по щекам. Хорошо, что матушка согласилась принять сбежавшую прислугу, которую через год одарила приданым и благословила на замужество. – Дурак я. Забыл, что ты любила его. Неужели и сейчас любишь?

Царевна помотала головой. Высморкалась в протянутый Барчуком платок.

– Нет. Не люблю. Накатило что-то. Это ты меня прости.

– Пойдем погуляем? В городе красиво. Везде цветы, флаги развешены, бумажные фонари… А хочешь в кондитерскую лавку зайдем? Здесь целая улица таких. Горячий шоколад пробовала?

Константин терпеливо дожидался, пока Стелла приведет себя в порядок. Он сидел в зале для гостей и лениво наблюдал, как рабочие, притащив огромную лестницу, прилаживают портрет наследника, счастливо улыбающегося своей невесте, рядом с такими же значительными изображениями правящего семейства и прочих именитых особ Союза пяти королевств. По разумению хозяина гостиницы его гости непременно должны знать лица тех, кто правит миром.

– А ведь хороша! Не находите? – заметил один из постояльцев «Бриллианта», усаживаясь на соседнее кресло. Достав коробку с сигарами, он глазами показал на нее Константину, молча приглашая присоединиться. Увидев отрицательный жест, нисколько не смутился, деловито обрезал конец сигары и, подпалив, пустил колечко дыма вверх, смакуя иноземное «баловство». – Сейчас по всему городу развешивают портреты этой пары.

– Вот как? – Барчук надеялся, что его подруга, воодушевленная прогулкой, не обратит внимания на галерею образов на стене, а выходит, зря… – И нет никакой возможности избежать их лицезрения?

Сосед понимающе улыбнулся.

– Какая бы ни была женщина красавица, все равно воспримет чужую привлекательность за оскорбление, да? Нелегко вам будет, юный друг, убедить вашу спутницу, что она не уступает избраннице наследника в красоте, – жест рукой с сигарой в сторону лестницы, и Константин, наконец, заметил застывшую на месте Стеллу. Она не спускала взгляда с двойного портрета царственного жениха и его невесты. Рядом стояла леди Аушвальд и щебетала о том, как повезло принцу Генриху встретить в горах Дохо свою спасительницу.

– А я что говорил? – напомнил о себе общительный сосед. – Ваша дама явно не оценила выбор наследника.

Константин порывисто поднялся, но все равно не успел: царевна потеряла сознание.

– Лекаря, лекаря зовите! – верещала леди Аушвальд. Ее писклявый голос резал слух и добавлял нервозности. Кто-то бежал с мокрым полотенцем, кто-то, набрав в рот воды, брызнул ею в лицо девушки, лежащей на коленях князя Константина.

Все моментально затихли, когда в гостевую ворвался Чиж и, подхватив царевну на руки, бегом помчался на этаж с княжескими апартаментами. Следом за ним поспешила вся остальная ватага.

– Касатик, давай! – уложив Тиллю на кровать, Чиж отошел в сторону. Касатик склонился над царевной, провел рукой по выступившей на ее лбу холодной испарине, потом резко дунул в лицо. Царевна будто вынырнула из-под воды: распахнула глаза и закашлялась.

– Ну вот, теперь все будет хорошо, – Касатик заботливо укрыл подругу сначала одним краем покрывала, потом другим. – Мы нашу девочку любим, и никому не дадим в обиду. Правда, парни? – нестройный хор голосов подтвердил, что все сказанное истинная правда. – Зачем нам лекарь, если мы сами лучше всякого справляемся, да, милая? – Он пеленал ее будто младенца, при этом приговаривал вроде ничего не значащие слова, но в них слышалась такая забота, что царевна позволила себе разрыдаться. – Поплачь, поплачь, хорошая. Слезами душа омывается.

– Ну, чего выставились? – опомнился Чиж. – Пошли все вон. Дайте Тилле нареветься.

– С-с-стойте! – она, путаясь в покрывале, все же сумела подняться. – Не уходите…

– Хорошо, милая, мы здесь посидим. А ты поплачь. Мы мешать не будем, – Зверюга – один из «разбойников», прозванный так за лютый нрав в кулачном бою, сел у стены и, опершись о нее, закрыл глаза. Неловко ему было смотреть, как убивается царевна по своему бывшему жениху. Оно и понятно. Кому будет приятно видеть счастливую соперницу? Только вот жаль, что Тилля не отпустила детскую любовь, хотя прошло ого-го сколько лет!

– Вы все думаете, что я плачу по принцу, который когда-то не захотел на мне жениться? – парни прятали глаза. Один Константин, видя, как тяжело далась подруге длинная фраза, прерываемая всхлипами да шмыганьем, сообразил подать стакан воды. Царевна с благодарностью приняла и, напившись, вытерла ладонью мокрый подбородок. – Нет, я плачу вовсе не из-за… того принца, – она опять прерывисто вздохнула. – потому что тот принц вовсе не был похож на этого…

«Охрана» окончательно запуталась. Тяжело слушать плачущую женщину. «Того принца, этого принца».

Выбравшись из постельной пелены, царевна подошла к украшенному золотыми вензелями кокетливому бюро, откинув крышку, достала сложенный вчетверо лист бумаги.

– Кто это? – спросила она у Костюшки, протягивая ему хранимый многие годы портрет.

– Э-м-м… – замялся Барчук, разглядывая полуистершийся рисунок. – Вроде как на принца Александра похож. Его портрет тоже в гостевой зале висит. Третий слева. Не дыши мне в ухо, – Константин отпихнул локтем Чижа, который бесцеремонно заглядывал через плечо.

– И точно, – к компании оценивающих рисунок присоединился Касатик. – Это тот красавец со светлыми волосами. Я вчера от нечего делать каждого из королей рассмотрел.

– Вот! – последовал очередной всхлип царевны. – Вот! А я все время верила, что это портрет Генриха.

– Хвала небесам! – на показуху с облегчением выдохнул Костюшка. – Мы то думали, что ты по эрийскому принцу страдаешь, а ты, оказывается, по андаутскому сохнешь.

– Да не сохну я по андаутскому! – Луна в сердцах топнула ногой.

– Ну и слава богам, – на этот раз с облегчением выдохнул Чиж. – Я уж прямо боялся сказать, что принц Александр женат и кажись у него не так давно третий ребеночек родился. Мне та старая леди Ауш-ш-как-то-там обо всех них рассказала.

– Значит, все-таки по эрийскому? – Константин вновь сделался хмурым.

– Да замолчите вы! – не выдержав, гаркнул Зверюга. – Дайте Тилле сказать! Говори, милая.

– Это Ветер…

– Что?

– Кто?

– Где?

– Там, на портрете, Ветер…

В комнате повисла напряженная тишина.

– Генрих и есть Ветер. И он женится-я-я-я…

На этот раз ватага не нашла утешающих слов.

***

– Костюшка, ты спишь?

За окном было темно. Гулять так и не пошли. Обед заказали в покои князя. Сидели, тихо переговариваясь и беспрестанно оглядываясь на вздыхающую во сне Тиллю.

– Я убью его, – Зверюга сверкал глазами. Выпитое вино горячило кровь. – Она столько лет на него угробила, а он женится на другой.

– А помнит ли? И знает ли вообще, что она была рядом? – резонно спрашивал Константин. Ему вино казалось горьким. И очень хотелось закурить, но… – Жалко ее. Столько вытерпеть и узнать, что тот, кто когда-то был женихом все время находился рядом.

– И словом не обмолвился.

– Так выходит, он помолвку разорвал, как только узнал, что ему прямая дорога в монастырь? – Чиж наклонился вперед, чтобы все расслышали его шепот, не понимая, что вино искажает восприятие, и он сейчас едва ли может говорить тихо. – Тилля же рассказывала, что он толкнул ее магией, когда на нее покушались. Значит, он маг-ветровик…

– Это называется маг-стихийник, – поправил друга Барчук.

– Я бы тоже отказался жениться, если бы вдруг начал ветром швыряться. Мало ли что можно учудить? Убить, например. Это тебе, Касатик, не по-тихому ворожить – ласково дыхнул, и баба на все согласная.

– Дурак, я их в чувство привожу.

– Ага. Особенно когда чеснока нажрешься.

– Тише вы, кони. Тиллю разбудите.

Все как один посмотрели на спящую царевну.

– Переложить бы ее надо, – Костюшка поднялся. – Нехорошо ей в моих покоях оставаться. Слухи пойдут.

– Так тебе то, Барчук, на руку, – Зверюга осклабился. – Думаешь, мы не понимаем, что ты до сих пор по ней сохнешь.

– Цыц, балабол, – князь Константин так посмотрел, что улыбка с лица Зверюги слетела. – Я за прислугой схожу. Пусть постель расстелют, да Тиллю разденут.

А теперь Тилля стояла под его дверью. Простоволосая, в наспех накинутом на ночную сорочку халате.

– Чего тебе? – Барчук сделал вид, что зевает, хотя до сих пор не ложился. Он страшился завтрашнего дня. Как поведет себя царевна, когда встанет в строй женихов и невест и увидит принца Генриха наяву? Не грозит ли это большим скандалом? Нет, за свою репутацию князь Вышегородский не боялся. Он был слишком молод, и все ошибки, которые ему еще предстоит совершить, только ждали своего часа. Он боялся за Тиллю. Не сделается ли ей снова плохо? Не заболеет ли? Не привлечет ли к себе ненужное внимание? Хотя и преобразили ее с помощью магических штучек, доставшихся от матери, но вдруг раскусят и поймут, что за человек скрывается за внешностью легкомысленной блондинки с зелеными глазами. Поменять цвет волос оказалось не так-то просто. Извели не один флакон сдобренной магией краски, прежде чем добились ощутимого результата, но и тогда опытная в женских преображениях служанка посоветовала голову Тилле не мыть и даже под дожем не гулять. Оказалась вся блондинистая красота временной.

Константин не удержался, рассмеялся, когда царевна впервые в жизни мазала губы помадой. Он сам нарисовал бы лучше. А румянец? Бабы в деревне свеклой натирались умелее, чем Стелла иноземными румянами. Но хвала его и ее терпению, освоила-таки женское искусство превращения в кого-то иного, незнакомого, но по-прежнему привлекательного и милого княжескому сердцу.

– Костюшка, родненький, пожалуйста, давай сходим вниз?

– Зачем? – он нахмурил брови. Не было сил смотреть на ее босые ноги. Да, ковры кругом, но сквозняки быстро сделают свое коварное дело. Лечи ее потом. – И почему ты разутая?

– Новые туфли до кровавых мозолей натерли, – пожаловалась она. Бесхитростная. Взяла и показала голую пятку. – Мне очень надо на портрет Генриха еще раз посмотреть. Ну пожалуйста…

– Ночью?

– Иначе не засну.

Константин вздохнул. Вернулся, чтобы накинуть халат, вытащил из-под кровати свои домашние туфли. Сам еще сапоги не снимал.

– На, надень.

Царевна пошлепала по коридору чуть впереди него. Свеча в руке подрагивала, отчего тени на стенах плясали.

Вниз спустились осторожно, но все равно разбудили лакея, что примостился на сдвинутых стульях. Тот, испугавшись, соскочил, наделав немало грохоту.

– Чего изволите?

– Ничего, спи! – цыкнул на него князь. А царевна уже застыла у двойного портрета. Водила свечой и внимательно разглядывала ту, что мило улыбалась художнику.

– Ты не изводи себя. Ветер запомнил тебя сопливой девчонкой. Он знать не знает, какой ты стала красавицей.

Тилля молчала.

– Пойдем. Поздно уже, – князь потянул за локоть. Нехорошо, что царевна так пристально рассматривает лицо соперницы. Эх, нехорошо. Сравнивает себя с ней, должно быть. Не понимает, что лучше и красивее Лунной царевны никого во всех союзных королевствах не найти.

– Тебе не кажется, что в ее глазах затаилась насмешка? И губы изогнуты так, будто она готова издевательски рассмеяться.

– Тилля, не надо…

– Ты не понимаешь. Ветра увели, когда нас не было. А потом возле нашего дома появились псы. И убили Лозу. Да, мне больно, что Ветер женится на другой, но я боюсь, как бы эта другая не оказалась убийцей, натравившей на нас собак. А вдруг она и есть Зло?

– Ты говорила, что Зло находилось все время рядом, а значит…

– Да, Лоза тоже так думал. Он был уверен, что Зло жило в монастыре, и очень давно.

– Тебе невеста Генриха кого-нибудь из монастырских напоминает?

– Нет, – царевна покачала головой. – Я никогда не видела ее прежде. Я бы запомнила. Слишком красивая.

– Кх-м! – сзади кашлянул управляющей, заставив царевну и князя вздрогнуть. Он был одет наспех. Сзади жался встревоженный лакей. – Вам что-то нужно? Я могу помочь?

– Нет, нет! – князь поторопился успокоить. – Мы уже уходим. Хотели еще раз насладиться красотой невесты наследника.